Слёзы за красным занавесом. (Постканон)

Буэнос-Айрес окутала тихая ночь, когда Чейз, нарушив свой привычный график, неожиданно заглянул к Кармен. Дверь её комнаты была приоткрыта, и сквозь щель он увидел её — сидящую на краю кровати, сжавшую в руках его рубашку, забытую им на прошлых выходных. Плечи её подрагивали, а по щеке скатилась слеза. Чейз замер, хоть и много раз видел её такой: не бесстрашной воровкой, а хрупкой девушкой, прячущей страх за маской силы, и каждый раз его сердце сжималось от вида её слёз. — Кармен? — осторожно произнёс он, делая шаг вперёд. Она резко подняла голову, быстро вытирая лицо рукавом. Но красные глаза и сломанная улыбка выдали её. — Ты же должен быть в Монтевидео, — голос её дрогнул, но она попыталась шутить. — Или снова въехал на машине в речку по пути? Он сел рядом, не отводя взгляда. Её привычная ирония звучала фальшиво, как плохо сыгранная роль. — Я вернулся раньше. Зак и Айви справились с отчётом без меня. — Чейз положил руку на её ладонь, ощущая, как она дрожит. — Что случилось? Кармен отвернулась, глядя в окно на огни города, всё ещё сжимая рубашку в пальцах. Она помнила, как Тренер Брант когда-то приковала Чейза к тому проклятому аппарату, выворачивая из него правду. Сейчас он смеётся и шутит, но в её памяти навсегда остался его сломанный голос, поющий французский гимн под пытками... — Ты не представляешь, как это… — она замолчала, сжав кулаки. — Каждый раз, когда ты бросаешься в погоню, не думая… Как ты балансируешь на краю крыши, падаешь с кранов, рискуешь жизнью… И не могу ничего сделать. Она встала, резко отойдя к окну. Рубашка выскользнула из её рук, и Чейз поднял его, заметив, как ткань промокла от слёз. — Ты думаешь, я не вижу, как ты вздрагиваешь, когда я спотыкаюсь? — спросил он тише. — Или как задерживаешь дыхание, когда я лезу в драку первым? — Потому что ты упрямый идиот! — вырвалось у неё, но в голосе не было злости. — Ты же агент ACME, а не каскадёр! Почему нельзя просто… быть осторожнее? Чейз встал, подойдя к ней вплотную. Он вдруг осознал: за все эти годы никто — ни коллеги из Интерпола, ни случайные знакомые, ни его бывшая жена — не тревожился о нём так, как эта девушка в красном. Даже когда он сам давно перестал ценить свою жизнь. — Я не умею иначе, — признался он, беря её за плечи. — Но если это причиняет тебе боль… Я научусь. Она рассмеялась сквозь слёзы, ударив его кулаком в грудь: — Ты? Учиться? Это даже смешнее, чем твои падения. — Тогда будешь учить меня, — Чейз притянул её к себе, игнорируя её попытку вырваться. — Каждый раз, когда я полезу на крышу без страховки… Кричи. Бей. Запрещай. Я буду слушать. Кармен уткнулась лбом в его плечо, сжимая пальцами ткань его рубашки. — Если ты умрёшь, я никогда не прощу себе этого, — прошептала она. — Не умру. Обещаю. Она кивнула, слишком резко, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки страха, который прорвался наружу вопреки воле. Этот жест — резкий поворот головы, сжатые губы — выдавал её больше, чем слёзы: Кармен ненавидела беспомощность Вдруг отстранившиссь, она встала с кровати и потянулась к верхней полке шкафа, где хранилась чёрная походная аптечка. Её движения были отточенными, словно она повторяла этот ритуал десятки раз. — Снимай рубашку, — приказала она, не оборачиваясь, пока Чейз снимал ботинки. Он замер, пытаясь поймать её взгляд: — Это не обязательно. Просто царапина на плече… — Царапина, — повторила она, нарочито медленно раскладывая бинты и антисептик на тумбочке. — В прошлый раз под «царапиной» ты скрывал два перелома рёбер. Чейз усмехнулся, расстёгивая пуговицы. Шрам от пули на животе, следы ожога на предплечье — её глаза скользнули по знакомым отметинам, но остановились на свежей ране у ключицы. — Ты же знаешь, я как кошка — девять жизней в запасе, — он попытался шутить, но замолчал, увидев, как её пальцы сжали флакон с перекисью. Кармен молча обработала порез, её прикосновения были твёрдыми, но нежными. — Если бы не твоя любовь к прыжкам с третьего этажа, аптечку можно было бы выбросить, — проворчала она, накладывая пластырь. — Тогда бы ты скучала без повода меня отчитывать, — Чейз поймал её руку, но не для поцелуя — чтобы перевернуть ладонь и показать старый шрам от бумаги Пепер Стар. — Мы оба не умеем беречься. Она выдернула руку, пряча улыбку: — Я хотя бы не лезу в драку с вооружёнными бандитами без плана. — План? — он приподнял бровь. — Это когда Зак «случайно» роняет пончики на камеры, а Айви взрывает трансформатор? Кармен хлопнула крышкой аптечки, давая понять, что разговор окончен. Но когда он потянулся к выключателю, она вдруг обняла его со спины, прижавшись щекой к спине между лопатками — туда, где не было шрамов. — Завтра научишься пользоваться страховкой, — прошептала она в его кожу. — Или я привяжу тебя к кровати на всё утро. Чейз рассмеялся, но в темноте его голос звучал серьёзно: — Угрозы от тебя? Это ново. — Не угроза, — она прижалась губами к его плечу, тепло её дыхания смешалось с тихим смешком, напоминая о том, что её строгость — лишь обратная сторона тревоги. — Обещание. Чейз прикрыл глаза, чувствуя, как её дыхание смешивается с ритмом его сердца. Раньше он видел в ней только угрозу — ту самую «La Femme Rouge», чьи следы он долгое время преследовал по всему миру. Теперь же каждый её жест, даже самый строгий, напоминал ему: она здесь. Не как неуловимый красный призрак, а как та, кто не даст сорваться в пропасть — ни на задании, ни в жизни. — Спасибо, — прошептал он так тихо, что даже сам удивился. Кармен приподняла голову, изучая его взглядом. Она не спросила «за что» — они оба знали ответ. За то, что вытаскивала его с крыш, когда он лез без страховки. За то, что не давала превратиться в того самого агента, который годами гнался за призраком, не видя людей вокруг. — Ты бы раньше назвал это слабостью, — усмехнулась она, но пальцы её нежно сжали его ладонь. — А ты бы назвала меня идиотом. — И сейчас назову, — её губы дрогнули в улыбке, но в глазах читалось понимание. Он поймал её взгляд, вспомнив, как когда-то кричал в лицо Джулии: «Она манипулирует нами!». Теперь же манипуляцией казалась его собственная слепота. Кармен, рисковавшая собой ради него ещё до того, как они стали *этим* — парой, которая спорит о планах за завтраком и спасает друг друга от самих себя. — Знаешь, раньше я думал… — он запнулся, подбирая слова так, будто разминировал бомбу, — …что если перестану гнаться за тобой, то потеряю себя. А оказалось — нашёл. Она не ответила. Просто прижалась щекой к его груди. И Чейз понял: благодарность — это не слова. Это то, как он теперь слушает её советы, даже если они звучат как насмешка. Как ловит её взгляд перед рискованным прыжком, чтобы убедиться — она рядом. Как научился ценить эти моменты тишины, где нет места прошлым ошибкам, а есть только два упрямца, нашедших в друг друге опору.