Неуместный подарок.

Солнечные лучи играли на крышах Пуатье, освещая готические арки собора Нотр-Дам-ла-Гранд, когда Кармен Сандиего в своем алом пальто и широкополой шляпе скользнула по узкой улочке. Ее дыхание было ровным, несмотря на адреналин — позади, как тень, следовал Чейз Девино, его упрямый крик "Сандиего, сдавайся!" разрывал тишину французского городка . Он преследовал ее с фанатичной настойчивостью, не веря ни в VILE, ни в ее благородные мотивы, видя лишь воровку в красном, которую жаждал арестовать любой ценой. Кармен резко свернула в переулок, где ее ждал старый фургон Зака и Айви. Близнецы уже открывали задние двери, но Чейз, проявляя удивительную для его комплекции ловкость, перепрыгнул через лоток с цветами, блокируя путь. Его карие глаза горели знакомой ей смесью одержимости и восхищения, которую он тщательно маскировал под профессиональным рвением. — Игра окончена, La Femme Rouge! — провозгласил он, выхватывая не наручники, а... небольшой пакет из бархатистой черной бумаги, перевязанный золотой лентой. Его движение было таким же порывистым, как его погони. Кармен замерла, шляпа слегка съехала набок, открыв ее недоуменное лицо. В наушнике треснул голос Игрока: — Рэд? Что он держит? Визуал нечеткий... Зак высунулся из окна фургона, жуя пончик: — Босс, он вам бомбу подсовывает? Айви, прищурившись, прошептала: — Зак, это же... подарочная упаковка. Чейж протянул пакет с театральным поклоном, его голос звучал дерзко, но без тени смущения: — Для тебя, мадам. Самые изысканные кружева Парижа. Трусы-танга. С разрезом... в стратегически важном месте. — Он ухмыльнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то, заставившее сердце Кармен бешено застучать. Этот мужчина, отрицающий VILE, отрицающий ее правду, был объектом ее тайных, тревожных грез. Она восхищалась его упрямством, его нежеланием сдаваться, даже когда он гнался за ней. И теперь он дарил ей... это. Ее щеки вспыхнули румянцем, скрытым под смуглой кожей, а пальцы невольно сжали бархатную бумагу. Она чувствовала жар, разливающийся по щекам. — Девино... — начала она, пытаясь вернуть игривость, но голос предательски дрогнул. — Ты... перешел грань между преследованием и извращенностью? — Она хотела дразнить его, как обычно, но фраза вышла неуклюжей. Ее внутренняя неопытность в таких делах, страх перед VILE, который мог навредить ему, смешались с неловкостью. — Грань? — Он шагнул ближе, запах его дорогого одеколона смешался с ароматом кофе с соседней площади. — Я лишь признаю твою... уникальность, Сандиего. И арестую тебя в стиле. Представляешь заголовки? "Инспектор Девино пленил Призрака в Красном, предварительно облачив ее в парижское кружево!". — Его эго светилось ярче уличного фонаря, но в глубине глаз Кармен уловила искру чего-то настоящего — восхищения, которое он никогда бы не признал вслух. В наушнике раздался вздох Игрока, переходящий в смешок: — Рэд, я погуглил бренд... Это действительно очень дорогое кружево... Зак фыркнул: — Чувак серьезно! Босс, может, примеришь? Я отвернусь! Айви резко ткнула его локтем: — Зак! Не будь идиотом! Карм, нам пора! Кармен сжала пакет. Доброта, ее сущностное ядро, боролась со смущением и страхом. Она не хотела, чтобы Чейз пострадал из-за VILE, из-за ее чувств. Но позволить арестовать себя — значило предать тех, кому она помогала. — Твоя... щедрость ошеломляет, инспектор, — наконец выдавила она, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Но я боюсь, сегодня — не мой день для примерки. — Она метнула быстрый взгляд на Айви. Та кивнула, незаметно нажимая кнопку на пульте. С фургона резко сорвался дымовой шарик, выпуская густую пелену между ними. В последний момент, сквозь дым, Кармен увидела, как выражение уверенности на лице Чейза сменилось яростным разочарованием. Он рванулся вперед, рука протянулась, чтобы схватить ее рукав пальто, но ухватил лишь воздух. — Сандиего! Это не конец! Я поймаю тебя! — Его крик был полон привычного упрямства, но Кармен, уже втягиваемая Заком в фургон, уловила в нем нотку чего-то еще... личного. Фургон рванул с места, оставляя Чейза в облаке дыма, сжимающего кулаки вокруг пустоты. Кармен, прижав к груди нелепый бархатный пакет, смотрела в заднее стекло. Сердце бешено колотилось — не от погони, а от странной смеси стыда, неловкости и теплоты, вызванной этим безумным подарком. В наушнике Игрок вздохнул: — Ну что, Рэд? Добавляем "странные подарки от навязчивого поклонника из ACME" в список угроз? Следующий раз, может, наручники подарит? С кружевными манжетами? Зак хихикнул: — Босс, а кружева-то хоть пригодятся? Может, на маскарад? Айви покачала головой, улыбаясь: — Оставь ее, Зак. Карм... ты в порядке? Кармен не ответила сразу. Она разжала пальцы, смотря на черный бархат и золотую ленту. Образ Чейза — горячего, своенравного, эмоционального, не верящего ни во что, кроме своего желания поймать ее, но подарившего это — стоял перед глазами. Она боялась этой грани, боялась признаться даже себе в глубине своих чувств, боялась последствий для него. Но в этот момент, держа в руках абсурдный символ его одержимости, она позволила себе слабую, смущенную улыбку. Ее "надоедливый поклонник" из ACME никогда не переставал удивлять. И пусть он гнался за ней, чтобы надеть наручники, а не кружева... этот подарок, как и сам Чейз, был совершенно непредсказуем. И в этом, возможно, заключалась его опасная привлекательность. Дым рассеялся, оставив Пуатье позади, но странное тепло от бархатного пакета и воспоминание о горящем взгляде Чейза еще долго согревало ее в прохладе французской ночи. ... Сумрак парижского вечера затягивал окна люксового номера отеля густым бархатом. Кармен стояла посреди роскошной комнаты, держа в руках тот самый пакет. Он казался нелепым, почти оскорбительным трофеем после сегодняшней погони у собора, и все же... жар, прокатившийся по ее коже при воспоминании о дерзкой ухмылке Чейза и его словах о "стратегически важном месте", не утихал. Она восхищалась его упрямством – этой слепой, фанатичной верой в то, что она просто воровка, и его нежеланием сдаваться. Но этот подарок... он перевернул все с ног на голову. "Это просто тактика, Кармен," – пробормотала она себе, пытаясь унять бешеный стук сердца. – "Еще одна его попытка сбить тебя с толку, вывести из равновесия. Ничего личного." Но голос звучал неубедительно. Личное было в том, как он смотрел на нее, даже сквозь маску преследователя. Личное было в этом абсурдном, вызывающе дорогом подарке. Любопытство, жгучее и неловкое, пересилило осторожность. С дрожащими пальцами она развязала золотую ленту. Под черным бархатом лежал предмет из почти невесомого черного кружева. Тончайшие лямки, изящные чашечки... и да, тот самый вызывающий разрез внизу. Качество кружева говорило само за себя – это действительно стоило целое состояние. Жар снова хлынул к ее лицу и шее. Она ощутила странную смесь стыда и... возбужденного любопытства. Что он думал, даря ей это? Просто чтобы смутить? Или... Кармен резко повернулась к огромному зеркалу в золоченой раме. Быстрыми, почти поспешными движениями она сняла свою привычную одежду. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, заставив ее вздрогнуть. Она медленно, словно боясь обжечься, надела подарок Чейза. Кружево было нежным, как паутина, но невероятно эластичным, идеально облегая каждую линию ее тела. Черное кружево на смуглой коже выглядело... шокирующе откровенно. Она замерла, глядя на свое отражение. На молодую женщину, которую она редко видела в зеркале – не неуловимую Кармен Сандиего, борца с VILE, а просто Кармен, смущенную, растерянную и невероятно привлекательную в этом вызывающем наряде. "Боже..." – прошептала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мысль о том, что Чейз представлял ее в этом, выбирал этот конкретный фасон, этот разрез... вызывала новую волну смущения, смешанную с каким-то запретным, трепещущим теплом где-то глубоко внутри. Она романтизировала его интерес, это было правдой. Видела в его погонях странную, искаженную форму ухаживания. Но это... это было слишком конкретным. Слишком физическим. Она провела ладонью по кружеву на бедре, пытаясь осмыслить бурю чувств: страх перед тем, что VILE может использовать его чувства (если они есть?) против него, неопытность в таких откровенных вещах, и это непреодолимое влечение к его горячему, своенравному характеру, к его упрямой преданности ей, пусть и в форме ареста. Он хотел надеть на нее наручники, а подарил... это. Внезапно тишину комнаты разорвал резкий, требовательный звонок стационарного телефона на старинном бюро. Кармен вздрогнула так сильно, что чуть не упала. Сердце прыгнуло в горло. Кто? Игрок бы звонил на коммуникатор. Зак и Айви знали, что она хочет побыть одна. Отель был забронирован на подставное имя с идеальной легендой. С предчувствием, тяжелым, как свинец, она подошла к аппарату. Голос в трубке был знакомым до боли – низким, напористым, с легкой хрипотцой, лишенным малейшего намека на смущение. — Сандиего. Одно слово, произнесенное с той самой смесью превосходства и одержимости, от которой у нее перехватывало дыхание. Чейз Девино. Как он узнал? Как он нашел ее здесь так быстро? — Инспектор, – ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, холодно, но слышала собственную легкую дрожь. Она стояла почти обнаженная посреди роскошной комнаты в его подарке, и он звонил ей. Это было сюрреалистично. На другом конце провода на мгновение воцарилась тишина. Слишком долгая. Она представила его – 35-летнего, уверенного в себе, стоящего где-то в темноте, может быть, уже глядящего в сторону отеля, его глаза, всегда такие горящие при виде ее, теперь сузились в размышлении. Он уловил что-то. Дрожь? Сбитое дыхание? — Ты звучишь... странно, La Femme Rouge, – прозвучало наконец. В его голосе не было насмешки. Было пристальное, анализирующее внимание. — Не слишком ли быстро ты сбежала сегодня? Оставила мой подарок без должной благодарности. Кармен стиснула трубку так, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала кружево на коже, как ожог. Благодарность? За это? — Твой подарок был... неожиданным, Девино, – выдавила она, пытаясь найти нужные слова, балансируя между привычной игрой и охватившей ее паникой. – Но не беспокойся, я его... рассмотрела. Еще одна пауза. Более тяжелая. Рассмотрела? – повторил он медленно. Его голос стал тише, но как-то плотнее, опаснее. – Интересно. И каково же твое экспертное мнение, Сандиего? Соответствует ли кружево твоим... высоким стандартам качества при выборе... добычи? Он играл с ней. Чувствовал ее смущение сквозь провод и наслаждался этим, как кот добычей. Но за игрой сквозило что-то еще – то самое восхищение, которое он никогда не признал бы, и настойчивость охотника, учуявшего слабину. Кармен закрыла глаза. Она видела свое отражение в зеркале – молодую, смущенную девушку в откровенном черном кружеве, лицо пылало. Она не могла так говорить с ним. Не сейчас. Не в этом. — Стандарты превосходны, инспектор, как и твое упрямство, – сказала она, вкладывая в голос всю возможную ледяную отстраненность, которой у нее не было. – Но сейчас не время для обсуждения нижнего белья. У меня... дела. Она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали. Она стояла, прижав ладонь к пылающей щеке, глядя в зеркало на женщину в подарке Чейза Девино. Его голос еще звенел в ушах, полный опасной осведомленности. Он что-то заподозрил. Не о VILE. О ней. О ее смущении. О том, что его подарок попал точно в цель. — Он никогда не остановится, – прошептала она дрожащим голосом, ощущая странное сочетание страха и предвкушения. Он хотел надеть на нее наручники. Но сначала он надел на нее это кружево. И где-то в глубине души, под слоем страха и неловкости, теплилась тревожная мысль: а что, если эта погоня, эта его одержимость, была лишь искаженным, упрямым проявлением чего-то гораздо более сложного? И этот подарок – не тактикой, а первым, нелепым и вызывающим, шагом через ту самую грань, которую она боялась перейти? Физический след его навязчивого внимания все еще нежно обнимал ее кожу, напоминая, что игра между ними только что перешла на новый, куда более опасный и личный уровень. А он уже был на пути. Она это знала. ... Сердце Кармен колотилось так, будто пыталось вырваться из кружевных объятий подарка Чейза. Она стояла перед зеркалом в номере, одетая только в те самые черные трусы-танга – невесомые, роскошные и невероятно откровенные. Разрез на промежности казался теперь не просто деталью белья, а оголенным нервом ее собственной смелости – или безумия. Воздух кондиционера щекотал обнаженную кожу спины, живота, груди. Она чувствовала каждую петельку кружева, каждое прикосновение ткани к самым интимным местам. Это было не просто раздевание. Это был вызов, ответ на его дерзкий подарок и тот звонок, который до сих пор звенел в ушах. "Рассмотрела? Каково экспертное мнение?" – его голос, полный наглого любопытства, эхом звучал в голове. — Вот тебе мнение, Девино, – прошептала она, хрипло, глядя на свое отражение. Молодая, смуглая кожа, контрастирующая с черным кружевом. Все было видно – изгибы бедер, плоский живот, упругая грудь, темный треугольник, прикрытый лишь тончайшей паутиной с этим вызывающим разрезом. Стыд жаркой волной накатывал на щеки, смешиваясь с азартом и странной, влажной дрожью внизу живота. Она восхищалась им, черт возьми, этим упрямым, горячим, невыносимым мужчиной, который видел в ней только врага. И именно эта восхищенная ярость толкала ее на этот шаг. Она схватила свой телефон. Камера. Экран стал ее новым зеркалом. В нем была она – Кармен Сандиего, гроза VILE, неуловимая призрак в красном – стоящая в шикарном люксе в одних трусиках, подаренных агентом, мечтавшим ее упечь за решетку. Абсурдность ситуации заставила ее фыркнуть нервным смешком, который тут же перешел в стон смущения. Она попыталась встать в позу. "Соблазнительно"? Получилось скорее "неуклюже". Одна нога чуть согнута, рука нелепо уперта в бедро, спина выгнута так, что заболела поясница. Она ловила ракурс, где этот чертов "стратегически важный разрез" был бы виден наилучшим образом. Пришлось встать почти в профиль к камере, отклячив бедро. Воздух снова коснулся самой уязвимой части кожи, скрытой лишь кружевной прорезью, вызвав мурашки и новую волну стыдливого тепла. Она чувствовала себя глупо, пошло выставленной напоказ. Но и... свободной. Это был ее выстрел в их странную войну. Щелк. Фотография получилась. Не гламурный снимок из журнала, а что-то настоящее и нелепое. Слишком резкий свет люстры выхватывал капельки пота на ключицах. Тень падала так, что одна грудь казалась чуть больше другой. Выражение лица – смесь вызова, паники и смертельного смущения. И этот разрез... да, он был прекрасно виден. Откровенно. Неприкрыто. Как открытый рот немого вопроса. Все ее интимные части были выставлены напоказ на этом маленьком экране – дар Чейзу Девино. Она нашла его номер. Тот самый, с которого он звонил. Палец завис над кнопкой отправки. Сердце бешено колотилось, горло пересохло. Страх перед VILE, который мог подслушать, страх перед его реакцией, страх, что он просто рассмеется... Но сильнее было упрямое желание ответить. Дать ему понять, что его "подарок" не смутил, а... спровоцировал. Что она не просто цель, а женщина, которая видит его, Чейза, не только как преследователя. Женщина, которая, несмотря на страх и неопытность, осмелилась на это. Отправить. СМС ушла с тихим шипением. Кармен выронила телефон, словно он обжег ей пальцы. Она схватилась руками за себя, скрестив руки на груди, будто пытаясь спрятаться, хотя в комнате никого не было. Жар пылал на ее лице и шее, спускался по груди. Она чувствовала, как кружево трусов стало чуть влажным от ее собственного возбуждения – предательского, неконтролируемого, смешанного с ужасом. Она стояла посреди роскоши, полуголая, дрожащая, только что отправив свою наготу человеку, который клялся ее арестовать. Любовь? Влечение? Безумие? Все сплелось в один тугой, горячий узел где-то под диафрагмой. "Что я наделала?" – прошептала она, глядя на свое отражение – на молодую, растерянную, невероятно уязвимую девушку в дорогих, откровенных трусиках. Но в ее глазах, помимо страха, горел и крошечный огонек вызова. Она сделала это. Ответила ему на его же языке – языке наглой, пошлой, нелепой откровенности. Теперь очередь была за ним. Она опустилась на край кровати, все еще сжимая себя, ожидая взрыва. Ожидая его ответа. Тело помнило каждое прикосновение кружева, каждый вздох, каждый стук сердца в момент щелчка затвора. Она чувствовала себя одновременно идиоткой и богиней. Грязно. Пошло. Нелепо. И до безумия… живой. Влюбленной? Возможно. И определенно попавшей в ловушку собственного дерзкого ответа. Она уставилась на молчащий телефон, лежащий на ковре, как на гранату с выдернутой чекой. ... Чейз Девино сидел в затемненном служебном авто неподалеку, терпеливо (что для него было редкостью) наблюдая за освещенными окнами отеля. Он знал, что она там. Его источники были хороши. Он пил кофе из бумажного стаканчика, размышляя о ее сбитом дыхании в трубке. Он почувствовал ее смущение. Это было... интересно. Ново. Оружие, которым он раньше не пользовался. Внезапно его личный телефон на панели приборов коротко и властно вибрировал. Он нахмурился, отложив кофе. Кто мог...? Он открыл сообщение. И замер. Весь его мир – погони, аресты, одержимость Кармен Сандиего – сузился до яркого экрана смартфона. На нем была она. Только она. И черное кружево. Его кружево. На ней не было вообще ничего, кроме этих проклятых трусов с разрезом. Экран выхватывал каждый смуглый изгиб, каждую линию молодого тела. Грудь. Живот. Бедра. И этот чертов разрез – откровенный, наглый, манящий взгляд туда, куда не должен был смотреть никто, а уж тем более он, ее преследователь. Кофе выскользнул у него из руки, теплой жидкостью разливаясь по брюкам. Он даже не почувствовал ожога. Его глаза, всегда такие уверенные, горящие азартом погони, стали огромными. Челюсть отвисла. Воздух перехватило в груди, как от удара. — Черт... возьми... – вырвалось у него хрипло, больше стон, чем слово. Он не краснел. Чейз Девино не краснел. Но по его лицу, по шее разлилась волна жара, какой он не испытывал никогда. Кровь ударила в виски с грохотом, заглушающим шум улицы. Он знал это тело – по силуэтам в беге. Но видеть его вот так... Откровенно. Дерзко выставленным специально для него... Это было за гранью. Это был прямой удар ниже пояса его восприятия ее как просто цели, просто "La Femme Rouge". Он не мог оторвать глаз. Его восхищение ее ловкостью, ее упорством, которое он так яростно отрицал даже перед собой, вдруг обрело шокирующе физическую, пошлую форму. Она была... невероятна. Молодая, сильная, смертельно опасная и сейчас – невероятно уязвимая и откровенная. И вся эта красота, вся эта плоть, дрожавшая, вероятно, от смеси страха и вызова, была облачена в его подарок. Его "тактика" обернулась против него с атомной силой. Рука, сжимавшая телефон, задрожала. Не от гнева. От чего-то дикого, первобытного, что рвалось наружу. Одержимость? Да. Но теперь в ней не было места для мыслей об аресте. Только эта фотография. Этот вызов. Эта нелепая, пошлая, грязная и до безумия волнующая картина, которую она ему послала. Его алый призрак только что перевела их вечную игру на территорию, где он чувствовал себя не охотником, а... потрясенным зрителем. И участником. Желание поймать ее не исчезло. Оно трансформировалось. Стало жгучим, личным, физически ощутимым, как тепло разлитого кофе на его бедре и как жар, пылавший у него внутри. Он уставился на экран, забыв про мокрые брюки, про слежку, про все на свете. На его лице застыло выражение абсолютного шока, смешанного с восхищением, которое уже нельзя было отрицать, и с яростным, упрямым пониманием: игра только что изменилась навсегда. И он понятия не имел, что делать дальше, кроме как смотреть на эту нелепую, пошлую и бесконечно волнующую скульптуру из плоти, кружева и вызова, которую создала Кармен Сандиего. Только для него. Солнечный свет заливал номер Кармен в отеле на окраине Стокгольма. Айви возилась с двигателем "Красного дрона", Зак с наслаждением уплетал третий пончик с беконом, а Игрок, чей голос звучал из колонок, анализировал новые данные о передвижениях VILE. Кармен, сидя на барном стуле, листала сообщения на зашифрованном планшете — свежую серию автопортретов от Чейза. На этот раз он позировал у окна своего номера в отеле в Каире, залитый рассветным светом, в расстёгнутой рубашке, демонстрируя шрам от пули на плече и вызывающе дерзкую улыбку. "Вас смущает вид оружия, Сандиего? Или его владельца?" — гласила подпись. Она уже почти отправила ответный снимок — свой силуэт в кружевном белье на фоне карты операций. — Рэд! — Голос Игрока внезапно прозвучал резко, непривычно громко. На главном экране возникло его лицо — бледное, с расширенными от шока глазами подростка. — Что... что это?! На экран выплыли миниатюры файлов: "Devineaux_Cairo_Hotel.jpg", "Devineaux_Shower_Reflection.png", "Carmen_Istanbul_Lace.png". Он взломал сервер ACME для слежки и наткнулся на зашифрованную папку в личном облаке Чейза... а в ней — всё. Неделю переписки. Все фото. Тишина повисла тяжёлым свинцом. Зак замер с пончиком на полпути ко рту, крошки посыпались на комбинезон. Айви выронила гаечный ключ. Гул мотора "Дрона" внезапно смолк. — Ты... ты ему это посылала?! — Айви встала, её обычно спокойное лицо исказило недоверие и обида. Она указывала на экран, где крупным планом светился один из откровенных автопортретов Чейза. — Этому упрямому ослу из ACME, который мечтает засунуть тебя за решётку?! Карм, он тебя использует! Это же... это шантаж! Или... или извращение! Её голос дрожал. Забота о Кармен, их лидере и подруге, перевешивала всё. Зак, проглотив ком, неуклюже попытался смягчить удар: — Эй, ну... качество фото у Девино неплохое, конечно, свет поймал... — Он замолчал под убийственным взглядом сестры. — ...но Айви права, Босс. Это же Девино! Он живёт, чтобы тебя поймать! А ты... ты ему это? Почему? Кармен почувствовала, как жар стыда и гнева охватил её шею и лицо. Её секрет, её странная, опасная игра с Чейзом — её личный бунт против правил их вечной погони — была выставлена на всеобщее обозрение. Перед её семьёй. Она открыла рот, чтобы найти оправдание, защититься, но... Входящее сообщение на экране Зака (незашифрованный канал ACME): Джулия Арджент: Зак, Айви, срочно! Вы видели Чейза? Шеф вызвала его на допрос. Это... это ужасно. Я только что узнала... у него на служебном терминале... фото Кармен. Очень личные. Он... он педофил? Извращенец? Она же так молода! Я в шоке. Я не могу... Сообщение подтвердило худшее. Тайное стало явным не только для её команды. Штаб-квартира ACME. Через час. Кабинет Шефа Тамары Фрейзер был выдержан в холодных, стерильных тонах, как и её лицо. Чейз Девино стоял по стойке "смирно", но его обычная самоуверенность испарилась. Вместо неё — смущённая ярость и растерянность животного в ловушке. На огромном мониторе на стене Шефа в режиме слайд-шоу демонстрировались его фото для Кармен: откровенные, вызывающие, с подписями, полными его фирменной дерзости. Рядом — некоторые самые приличные из её ответов, которые он сохранил. — Объяснитесь, агент Девино. — Голос Тамары был тихим, как лезвие бритвы. — Я поручила вам вести операцию "Красный Призрак" по поимке Кармен Сандиего, а не устраивать... это. Обмен интимными фотографиями с объектом розыска? С девушкой, которой двадцать лет, в то время как вам тридцать пять? Это не просто нарушение протокола. Это аморальное и отвратительное деяние. Компромат на всю организацию. Джулия считает вас извращенцем. И я начинаю понимать почему. Чейз сглотнул. Его глаза, обычно пылающие азартом погони, метались. — Шеф, это... это не то, что вы думаете! Это тактика! Я... я пытался вывести её из равновесия, найти слабость! Она дразнила меня долгое время! Я ответил её же оружием! — Он почти кричал, его упрямство боролось с паникой. Признать, что за его "тактикой" скрывалось восхищение, граничащее с одержимостью, что эти фото были для него не оружием, а... связью? Невозможно. — Тактика? — Тамара холодно усмехнулась. — Ваша "тактика" привела к тому, что хакер её команды (подросток, кстати!) с лёгкостью взломал ваш "защищённый" архив. Ваша "тактика" поставила под угрозу репутацию ACME. Ваша "тактика" выглядит как патологическая одержимость объектом розыска.— Она встала, её фигура казалась выше в гневе. — Вы отстранены от всех операций, связанных с Сандиего, и от должности полевого агента. Сдайте значок и оружие. Ожидайте решения дисциплинарной комиссии. И уничтожьте. Эту. Гадость. Немедленно. Стокгольм. Отель. Кармен стояла перед своей командой. Игрок молчал, его лицо исчезло с экрана — знак глубокого потрясения. Айви смотрела на неё с болью и недоумением. Зак нервно мял в руках пустую упаковку от пончиков. — Почему, Карм? — спросила Айви тихо, почти шёпотом. — Почему ты рисковала? VILE мог узнать! Они бы уничтожили тебя этим! А он... Девино... Он же враг! Он хочет уничтожить тебя! Кармен глубоко вздохнула. Стыд отступал, уступая место странному спокойствию. Завеса тайны спала. — Он не враг, Айви, — её голос звучал устало, но твёрдо. — Надоедливый, упрямый, ослеплённый своим желанием поймать меня... но не враг. А эти фото... — Она посмотрела на замерший экран, где всё ещё висело фото Чейза из Каира. — Это была... игра. Опасная, глупая, пошлая. Но моя. Моя попытка... понять. Себя. Его. Ту грань, где погоня перестаёт быть только погоней. Где восхищение его упрямством... стало чем-то личным. Где его желание надеть на меня наручники... столкнулось с желанием подарить мне кружева. — Но Шеф его отстранила! Джулия его ненавидит! — воскликнул Зак. — Его карьера в ACME под угрозой из-за тебя! — Из-за нас, — поправила Кармен. — Он сделал свой выбор, подарив мне тот... подарок. Я сделала свой, отвечая. Мы оба знали риски. И теперь... теперь мы оба расплачиваемся. — В её глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление, но не раскаяние. — VILE не узнает. Игрок всё почистил. И... это кончено. Больше никаких фото. Она выдернула кабель питания из планшета, экран погас. Но в тишине ещё долго висел невысказанный вопрос: что теперь будет с Чейзом? И с той странной, извращённой связью, что на неделю связала преследователя и его цель в паутине пошлости, неловкости и не признанного вслух влечения? Его погоня за ней приобрела теперь совсем иной, личный и очень опасный для него самого оттенок. А её защита от VILE осложнилась новой угрозой — позором человека, которого она, вопреки всему, не могла просто ненавидеть. ... Тусклый свет Пуатье едва пробивался сквозь пыльные шторы в запущенной квартире Чейза. Запах застоявшегося воздуха, дешевого вина и безысходности висел тяжело. Чейз Девино сидел на краю неубранной кровати, ссутулившись, в помятой рубашке. Отстранение. Позор. Слова Джулии – "извращенец", "педофил" – резали на части сильнее любого ножа. Он сжал пустой стакан так, что костяшки побелели. Его мир – погони, азарт, восхищение (никогда не признанное) ловкостью её – рухнул. И рухнул из-за той самой… "La Femme Rouge". Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Кто? Джулия, чтобы добить? Коллеги по ACME с насмешками? Он не ответил. Стук повторился, настойчивее. Потом щелчок – замок поддался мастерству Кармен Сандиего. Она вошла неслышно, как призрак в своем алом пальто, контрастируя с унылым хаосом его жилища. Лицо ее было серьезным, глаза – огромными и полными тревожной решимости. Увидев его – небритого, опустошенного, среди бутылок и немытой посуды – она замерла. Сердце Кармен сжалось. Она видела в нем не врага, не надоедливого агента. Она видела человека. Упрямого, горячего, несправедливо сломанного. И безумно привлекательного в своей уязвимости. — Девино… — ее голос прозвучал тише обычного, почти неуверенно. — Я… я узнала. Чейз медленно поднял на нее взгляд. Его глаза, всегда горевшие азартом или яростью, теперь были тусклыми, раненными. — Пришла посмеяться? — его голос был хриплым, как наждак. — Или завершить дело? Добить павшего врага? Ваша победа полная, Сандиего. — Ты не враг, — твердо сказала Кармен, делая шаг внутрь. Она осторожно отодвинула пустую бутылку ногой. — И ты не… не то, что они говорят. Ты хороший человек, Чейз. Заносчивый, упрямый, невыносимый… но хороший. И… — она запнулась, смущение окрасило ее щеки румянцем, — …очень привлекательный. Последние слова повисли в воздухе, заряженные неловкостью и невысказанной правдой, которая неделями витала между ними в виде тех самых фото. Чейз замер. Его взгляд, тусклый мгновение назад, внезапно вспыхнул. Сначала недоверием, потом – чем-то темным, горячим, животным. Восхищение, злость, отчаяние, невысказанная страсть – все смешалось в один взрывной коктейль. — Привлекательный? — он рычаще засмеялся, вставая. Его движения были неловкими, от вина или эмоций. — После всего? После того, как ты разрушила мою жизнь своими… фотографиями? — Он шагнул к ней, его тень накрыла ее. Запах алкоголя, пота и его собственный, мужественный запах ударил Кармен в нос. Она не успела отступить. Не успела даже понять, что происходит. Он двинулся как пантера – стремительно, без предупреждения. Одна большая рука вцепилась ей в затылок, грубо запрокидывая голову, другая – обхватила талию, прижимая ее тело к своему с такой силой, что у нее вырвался испуганный вдох. Его губы нашли ее губы не для нежности, а для захвата. Его язык грубо протолкнулся сквозь ее стиснутые от шока губы, заполняя рот, требуя ответа, которого не было. Он не целовал – он завоевывал, наказывал, утверждал. Вкус вина, горечь его отчаяния, солоноватый привкус его кожи. Его язык скользил по ее небу, зубам, настойчиво искал ее собственный, но Кармен замерла. Ее глаза были широко распахнуты от абсолютного шока. Это был ее первый поцелуй. И он был таким – грубым, влажным, лишенным всякой романтики, похожим на нападение. Его щетина царапала ее нежную кожу, его пальцы впивались в ее волосы и спину. Она чувствовала его твердое тело, прижатое к ней, его возбуждение сквозь слои одежды. Физически – это было ошеломляюще. Тепло разлилось по ее животу, странная, влажная слабость в коленях. Ей понравилось. Понравился его вкус, его сила, его безумная, отчаянная страсть. Но ее тело и ум отказывались сотрудничать. Она стояла как истукан, губы неподвижны, язык не отвечал на вторжение, руки беспомощно висели по бокам. Только учащенное, прерывистое дыхание и бешеный стук сердца выдавали, что она жива. Чейз, казалось, не замечал ее оцепенения. Он погрузился в поцелуй с той же упрямой одержимостью, с какой гнался за ней годами. Его руки скользнули ниже, грубо сжав ее ягодицы через пальто, прижимая ее еще ближе к своей настойчивой мужественности. Стонущий звук вырвался из его горла – смесь ярости, желания и боли. И вдруг… он оторвался. Резко. Как будто его ошпарило. Его глаза, секунду назад мутные от страсти и алкоголя, прояснились и наполнились ужасом. Он увидел ее лицо. Широко открытые, наполненные чистым, девственным шоком глаза. Ее губы, красные, слегка припухшие от его грубости, были полуоткрыты. Слюна блестела на ее подбородке. Она выглядела не как женщина, разделяющая страсть, а как оскверненная девушка. — Сандиего… — его голос был хриплым, сдавленным. Он отшатнулся, как от огня, его руки повисли в воздухе. Взгляд метнулся от ее лица к своим рукам, которые только что так грубо ее касались. Стыд, более жгучий, чем гнев, охватил его. — Я… Боже… Я… Кармен стояла, все еще не в силах пошевелиться. Шок медленно отступал, сменяясь калейдоскопом чувств: остатки физического возбуждения, жгучий стыд за свою неопытность и… странное, щемящее сочувствие к нему. К этому сломанному, гордому человеку, который только что совершил что-то ужасное, потому что не знал другого выхода для своей боли и… влечения. Она провела тыльной стороной ладони по мокрому подбородку, сглатывая ком в горле. Ее голос, когда она заговорила, звучал странно, неуверенно, но с отблеском ее обычной дерзости: — Ты… ты уволен, — прошептала она, переводя дыхание. — Из ACME. — Она сделала шаг вперед, ее глаза все еще блестели от шока, но в них появилась решимость. — Так что… хочешь… хочешь вступить в мою команду? В Красную Команду? У нас… — она махнула рукой, пытаясь собраться, — …есть печенье. И… и мы боремся с настоящим злом. А не с девушками в красном пальто. Предложение прозвучало нелепо. Дико. Абсурдно после того, что только что произошло. После грязного, пошлого поцелуя, после недель интимных фото, после разрушенных карьер. Кармен стояла перед ним, пальто было помято от его рук, а она предлагала ему… присоединиться? Чейз Девино уставился на нее. Весь его мир, и без того перевернутый, окончательно рухнул и переплавился во что-то невообразимое. На его лице застыло выражение абсолютной, первобытной растерянности. Он не краснел. Он просто… не понимал. Ни ее реакции на поцелуй, ни этого безумного предложения. Единственное, что он чувствовал сквозь туман стыда, вины и остатков дикого желания – это то, что его "La Femme Rouge" снова его переиграла. Самой нелепой, пошлой и сбивающей с толку картой из возможных. И он понятия не имел, какой ход сделать дальше. ... Тишина в захламленной квартире Чейза повисла густой, липкой паутиной. Кармен стояла, все еще чувствуя жжение его губ на своих, вкус вина и отчаяния на языке, помятое пальто там, где его руки сжимали ее с грубой силой. Ее предложение – «Хочешь в мою команду?» – висело в воздухе, абсурдное и нелепое, как сам этот вечер. Она ждала ответа, сердце колотилось где-то в горле, смесь стыда, остаточного возбуждения от поцелуя и щемящей надежды на то, что он понял. Чейз просто смотрел на нее. Его глаза, еще секунду назад затуманенные стыдом и шоком от собственной грубости, теперь выражали лишь полную, абсолютную растерянность. Его мир, и без того перевернутый отстранением и позором, теперь окончательно рухнул в какую-то сюрреалистичную бездну. Красная Команда? Печенье? После того, как он только что… это? Его мозг отказывался обрабатывать. Молчание затягивалось. Кармен видела, как его взгляд скользнул мимо нее, уставившись в пустоту где-то над ее плечом. Обида, острая и детская, поднялась в ней волной, смывая часть стыда. Она вспомнила недели переписки. Вспомнила свои фото – откровенные, смущающие, где черное кружево лишь подчеркивало, а не скрывало. Где все было видно. А он… — Это… это нечестно, — ее голос прозвучал тихо, но с неожиданной для нее самой ноткой капризной обиды. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь защититься от внезапно нахлынувшего чувства несправедливости. Чейз медленно перевел взгляд на нее, нахмурившись. — Что? — он пробормотал, все еще явно не в себе. Кармен чувствовала, как жар разливается по ее щекам, но уже не только от смущения поцелуя, а от чего-то другого. От неловкости признания. — Фотографии, — выпалила она, не глядя на него, уставившись в помятый ковер у его ног. — Я… я тебе все показывала. Абсолютно все. Даже… — Она замялась, глотая комок, — …ну, там. Этот твой дурацкий разрез. Все было видно! Ее голос дрожал от смеси стыда и возмущения. — А я… — она наконец подняла на него глаза, и в ее взгляде горел настоящий, почти детский укор, — …я у тебя на фотках что видела? Грудь? Живот? Шрамы? Очень мило! Но… — Она сделала паузу, собираясь с духом, чувствуя, как уши горят. Сама мысль о том, что скрывалось под его брюками, вызывала у нее паническое любопытство и дискомфорт одновременно. Она действительно никогда не видела мужчину там. — …но ничего такого! Ничего… настоящего! Ты все скрывал! Как будто… как будто стыдился! Или не доверял! А я тебе доверилась! Это нечестно, Девино! Она выпалила это одним духом, и последние слова прозвучали почти как крик, эхом отозвавшись в пустой квартире. Кармен стояла, тяжело дыша, с пылающим лицом, чувствуя себя одновременно идиоткой и абсолютно правой. Их странная, грязная игра в откровенность оказалась односторонней. И после его поцелуя, такого же одностороннего и захватнического, эта несправедливость обожгла с новой силой. Лицо Чейза преобразилось. Растерянность сменилась шоком, затем – вспышкой чего-то дикого, почти животного. Обида? Гнев? Невероятное, абсурдное возмущение? Его упрямство, загнанное в угол позором и алкоголем, взорвалось. — Ты… Ты обвиняешь меня в нечестности?! — он зарычал, делая шаг к ней. Его глаза горели. — Ты, которая неделями слала мне эти… эти картинки, сводя меня с ума, а потом пришла сюда, ко мне в логово, когда я сломан, и говоришь мне, какой я привлекательный?! И предлагаешь… печенье?! И теперь ты жалуешься, что не видела мой х*?! — Он почти выкрикнул последнее слово, его лицо исказила гримаса безумной ярости и чего-то еще – вызова. Кармен отступила на шаг, инстинктивно прижавшись спиной к стене. Его ярость была страшной и… заряженной. Но страх смешивался с тем же странным возбуждением, что и от поцелуя. — Я не жалуюсь! Я констатирую факт! — попыталась парировать она, но голос снова дрогнул. — Факт? — Чейз фыркнул, резким движением срывая с себя галстук (который все еще болтался на шее, жалкий атрибут утраченной должности) и швыряя его в угол. — Хочешь факт, Сандиего? Хочешь честности? Держи! Движение было таким же порывистым, необдуманным и нелепым, как и все в этот вечер. Он не стал что-то говорить, не стал медлить. Охваченный безумной смесью ярости, обиды, вызова и какого-то запредельного "а пошло оно все!", Чейз Девино схватился за пояс своих поношенных брюк. Резкий звук расстегивающейся молнии разрезал воздух. Еще одно движение – и брюки вместе с ремнем рухнули к его лодыжкам, оставив его стоять посреди захламленной комнаты в мятых боксерах цвета, которые отчаянно не справлялись с сокрытием внушительного, явно возбужденного контура под тканью. — Вот! — он выкрикнул, его голос сорвался на хрип. Он широко расставил ноги поверх скомканных брюк, его руки были сжаты в кулаки по бокам. Его лицо пылало не от смущения (Чейз Девино не смущался!), а от бешеной, безысходной решимости доказать свою "честность". — Довольна? Видишь свою справедливость? Или тебе и боксеры снять, чтобы уж совсем по-твоему, честно?! Кармен вжалась в стену. Ее глаза, огромные и круглые, как блюдца, были прикованы к тому месту. Она видела очертания. Явные, выпуклые, скрытые лишь тонким слоем хлопка. Это было первое в ее жизни столь откровенное "знакомство" с мужской анатомией, пусть и через ткань. Возбуждение от поцелуя, и так не успевшее утихнуть, вспыхнуло с новой, ослепляющей силой, смешавшись с диким шоком, стыдом и… непреодолимым любопытством. Она не могла оторвать взгляд. В голове гудело. Так вот он какой… Мысль была обрывочной, первобытной. — Я… — она попыталась что-то сказать, но язык не слушался. Горло пересохло. Она видела, как напряглись мышцы его бедер, как пульсирует вена на его шее. Видела его взгляд – горящий, выжидающий, полный безумного вызова и какой-то обреченной ярости. Он стоял перед ней, полураздетый, униженный, с карьерой в руинах, с опущенными брюками, демонстрируя свою мужественность как последний аргумент в их грязной, нелепой войне. А она, Кармен Сандиего, гроза VILE, призрак в красном, смотрела на него, завороженная, с пылающими щеками и предательской дрожью в коленях, забыв про Красную Команду, про печенье, про все на свете. Тишина снова сгустилась, но теперь она была наэлектризована неловкостью, похотью, вызовом и абсолютной, сюрреалистичной нелепостью происходящего. Ответа на ее предложение о работе так и не последовало. Зато был получен ответ на жалобу о "нечестности". Ответ пошлый, грязный и абсолютно в стиле Чейза Девино. Что будет дальше? Кармен понятия не имела. Она только знала, что не может отвести глаз. ... Тишина в квартире Чейза стала густой, как смола. Он стоял, застывший в позе вызова и саморазрушения – брюки у лодыжек, боксеры напряженно облегающие его возбуждение, лицо пылающее не стыдом, а яростной, обреченной дерзостью. Его глаза, горящие углем, буравили Кармен, ожидая – насмешки? Отвращения? Бегства? Кармен не бежала. Она оторвалась от стены, где вжалась от шока. Дыхание ее было поверхностным, частым. Глаза, огромные и темные, не отрывались от того места, где тонкая ткань скрывала и одновременно подчеркивала его мужскую силу. Она действительно никогда не видела ничего подобного. Знания были теоретическими, смутными. Реальность – выпуклой, пугающей и невероятно притягательной. Тот же странный жар, что охватывал ее при его поцелуе, разлился пониже живота, влажный и требовательный. Она сделала шаг. Потом еще один. Ее алые каблуки постукивали по голому полу, нарушая гнетущую тишину. Она подходила не как неуловимая воровка, а как загипнотизированная, неуверенная девчонка. Чейз не шевелился, лишь его кулаки у бедер сжались еще крепче, сухожилия на шее напряглись до предела. Он видел ее взгляд – не испуг, а… исследование? Смешанное с тем же немым вопросом, что висел в воздухе с момента ее предложения о команде. Она остановилась в шаге от него. Запах его кожи, пота, алкоголя и чего-то сугубо мужского ударил в нос сильнее, чем в момент поцелуя. Ее руки, обычно такие ловкие и уверенные, дрожали. Она медленно, будто боясь спугнуть дикого зверя или саму себя, подняла правую руку. Пальцы дрогнули в сантиметре от резинки его боксеров. — Я… — ее голос сорвался на шепот. Она сглотнула, пытаясь найти слова, которых не было. — …я должна видеть. Чтобы… чтобы было честно. Ее пальцы нашли резинку. Теплая, упругая ткань под подушечками. Она почувствовала, как вздрогнул он всем телом при прикосновении, но не отстранился. Его дыхание стало резким, свистящим. Она не смотрела ему в лицо, боясь увидеть насмешку или ярость. Весь ее мир сузился до этой резинки и выпуклости под ней. Она потянула вниз. Неловко, с трудом, зацепившись ногтем. Ткань поддалась, скользнув по его бедрам. И обнажила. Кармен замерла. Ее первый мужчина. Первое видение. Он был… больше, чем она представляла себе в самых смутных фантазиях. Напряженный, мощный, с явно выраженной головкой, темнее окружающей кожи. Капелька влаги блестела на кончике. Она не знала, что это нормально, что это признак возбуждения. Для нее это было просто частью него – незнакомой, пугающей, невероятно интимной. — Боже… — вырвалось у нее, не громче выдоха. Она не могла оторвать взгляда. Любопытство, стыд, страх и то влажное тепло внутри сплелись в тугой узел. Ее рука, все еще державшая спущенные боксеры, дрожала. Она подняла глаза на Чейза. Его лицо было искажено. Не гневом уже, а какой-то невыносимой внутренней борьбой. Стыд? Желание? Боль? Он смотрел на нее, на свою обнаженную плоть в ее поле зрения, и казалось, вот-вот взорвется или рухнет. — Ты… — Кармен снова сглотнула. Голос был хриплым, неузнаваемым. Она отпустила боксеры, и они окончательно рухнули на пол, к брюкам. Ее свободная рука неловко повисла в воздухе, потом дрожащими пальцами она едва коснулась его – не самого органа, а теплой кожи бедра рядом. Прикосновение было легким, как дуновение, испуганным. — …ты очень красивый, — прошептала она. Искренне. Сбито с толку собственной реакцией. — Вот… вот тут. Сильный. Настоящий. Ее слова, такие неуклюжие, детские, повисли в воздухе. Они не были комплиментом соблазнительницы. Это была растерянная констатация факта девушкой, впервые столкнувшейся с мужской наготой лицом к лицу. Чейз резко выдохнул, как будто его ударили в грудь. Его возбуждение под ее взглядом и этим робким прикосновением пульсировало, но в глазах читалась не похоть, а глубокая, почти паническая растерянность. Он был обнажен не только физически. — Я не знаю… — Кармен продолжала, ее пальцы все еще лежали на его бедре, не двигаясь, просто чувствуя жар его кожи под своими холодными подушечками. Глаза поднялись на его лицо, и в них стояли чистые, незамутненные слезы смущения и откровенности. — …что это. Что я чувствую. К тебе. Всегда. Когда ты гонишься… когда злишься… когда смотришь так, будто хочешь меня сожрать или… или прижать. — Ее губы дрогнули. — Ты первый. Первый мужчина, который… который вызывает это. Внутри. Вот тут. — Она свободной рукой сжала кулак у живота. — Это странное… горячее… непонятное. И страшное. Потому что ты хочешь меня в тюрьму. А я… я не знаю, что хочу. Кроме того, чтобы ты перестал страдать. И чтобы… чтобы это чувство перестало болеть и пугать. Она призналась. Не в любви – она сама не понимала, что это. В необъяснимом, мучительном влечении к человеку, который был ее противоположностью, ее преследователем, ее разрушителем и… объектом ее первого поцелуя, первого увиденного мужчины, первой такой оголтелой смеси стыда и желания. Чейз стоял, обнаженный по пояс, с опущенными штанами, глядя на девушку в алом пальто, которая только что потрогала его, назвала "красивым" и призналась в сбивающем с толку чувстве. Его ярость испарилась, оставив пустоту и какую-то душераздирающую усталость. Его карьера в руинах. Его репутация уничтожена. Его тело выставлено напоказ. А она… она стояла перед ним, такая же уязвимая и потерянная, как он, и говорила о странном жаре внутри. Он не знал, что сказать. "Спасибо"? "Уйди"? "Прикоснись еще"? Его мир перевернулся слишком быстро и слишком грязно. Он сделал единственное, на что был способен в этот момент. Он медленно, с трудом, наклонился. Поднял свои скомканные брюки и боксеры. Отвернулся от нее, его спина, сильная и вдруг ссутулившаяся, была ответом красноречивее любых слов. Молчание снова сгустилось, но теперь оно было наполнено не вызовом, а гнетущей тяжестью обнаженных чувств, неловких прикосновений и вопроса, на который не было ответа: что теперь? Печенье в Красной Команде казалось абсурдной сказкой на фоне этой болезненной, пошлой и бесконечно грустной реальности, которую они вместе создали. Кармен смотрела на его спину, чувствуя, как слезы наконец катятся по ее пылающим щекам. Она показала ему все. Он показал ей все. А что дальше – не знал никто. ... Тишина после её признания висела тяжёлой тканью, пропитанной алкоголем, стыдом и обнажёнными нервами. Чейз стоял спиной, поправляя скомканные брюки, его плечи были напряжены, как тросы. Кармен смотрела на эту спину – сильную, знакомую по бесчисленным погоням, а теперь такую уязвимую – и чувствовала, как слезы остывают на щеках, сменяясь новой, отчаянной решимостью. Страх перед VILE, страх перед неизведанным, страх перед им – все отступило перед простой, жгучей правдой, которую она только что выговорила. — Я… я никогда не думала об этом, — её голос прозвучал громче в тишине, заставив Чейза замереть. Он не обернулся, но его руки замерли на пряжке ремня. — О романтике. О… отношениях. Вообще. — Она сделала шаг к нему, её каблук стукнул о пол. — Миссия. VILE. Поиски мамы… Это заполняло всё. Как воздух. Как цель. — Ещё шаг. Она была уже близко, чувствовала тепло его спины сквозь тонкую рубашку. — А ты… ты всегда был там. Навязчивый. Упрямый. Как… как громкий, красивый ураган в моём небе. Недостижимый. — Она сглотнула, собирая слова, которые казались такими нелепыми и такими важными. — Я смотрела на тебя и… и видела идеал. Силы. Упорства. Даже твоя злость была… яркой. Горячей. Как ты сам. Ты казался мне чем-то… недоступным. Как звезда, до которой нельзя дотянуться, только любоваться издалека. Чейз медленно обернулся. Его лицо было изможденным, тени под глазами глубже, чем когда-либо. Но в глазах не было прежней ярости или вызова. Была усталость. Растерянность. И пристальное внимание. Он смотрел на неё, на эту девчонку в красном, которая только что назвала его «идеалом» и «звездой», стоя в его грязной квартире после того, как спустила с него штаны. — А теперь… теперь я здесь, — продолжила Кармен, её голос дрожал, но она не опускала глаз. Она подняла руку, робко, словно боясь обжечься, и кончиками пальцев коснулась его груди, чуть выше сердца, сквозь расстегнутую рубашку. Тепло, стук жизни под пальцами. — И я вижу человека. Сломанного. Злого. Потерянного. Как и я. И это… это не страшно. Это… настоящее. — Она вдохнула глубоко, чувствуя, как сжимается горло. — Я ничего не знаю об этом, Чейз. О чувствах. О том… что должно быть между мужчиной и женщиной. Что правильно? Что нет? Я понятия не имею. Я никогда… ни с кем… — Она запнулась, краска залила её щеки, шею, грудь. Глаза блестели влагой откровенного стыда и смелости. — Я не умею. Целоваться. Прикасаться. Быть… близкой. Я только знаю, что ты… ты мне нравишься. Очень. Сильно. Так сильно, что это пугает и болит. И… — Она сжала кулачок на его груди, вцепившись в ткань рубашки. — …и если ты захочешь… если ты не будешь смеяться… я готова учиться. У тебя. Быть с тобой. Потому что… потому что я доверяю тебе. Даже сейчас. Даже после всего. Научи меня? Пожалуйста? Её просьба прозвучала как молитва и как вызов одновременно. Детская в своей наивности («научи меня»), но невероятно мужественная в своей уязвимости. Она предлагала ему не просто тело (хотя дрожь, пробегавшая по ней при мысли об этом, была очевидна), а свою неопытность, свои страхи, свое первое все. Доверие, выкованное в странной войне из погонь, кружевных трусов и опущенных штанов. Чейз смотрел на неё. На её огромные, мокрые от слез глаза, полные надежды и страха. На её дрожащие губы. На пальцы, вцепившиеся в его рубашку. Он видел Кармен Сандиего – неуловимую, дерзкую, опасную – стоящую перед ним как испуганная, влюблённая девочка, готовая отдать ему свою невинность, потому что он ей «очень нравится». Идеал. Звезда. Его эго, вечно голодное, сжалось от боли и чего-то теплого, забытого. Он разрушил её мир своим упрямством? Она разрушила его мир своей откровенностью? Теперь они оба стояли на руинах. Он не думал. Думать было невыносимо. Он действовал. Как всегда – на эмоции. На ту бурю, которую её слова подняли в его опустошённой груди. Он накрыл её руку на своей груди своей большой, теплой ладонью, прижимая её пальцы к себе. Потом его другая рука скользнула ей за шею, не грубо, как раньше, а с неожиданной осторожностью. Его взгляд утонул в её глазах. — Ты… сумасшедшая, — прошептал он хрипло. В его голосе не было насмешки. Было изумление. Боль. И что-то, что могло быть началом капитуляции. — Совершенно… безумная девчонка. — Он наклонился. Медленно. Давая ей время отпрянуть. Кармен не отпрянула. Она замерла, затаив дыхание, её глаза широко распахнулись. Она видела приближение его губ – знакомых, грубых, но теперь обещающих что-то иное. Поцелуй был другим. Не захват. Не наказание. Это было исследование. Прикосновение. Его губы коснулись её губ с потрясающей нежностью, которую она не могла ожидать от него. Тепло. Мягкость. Вкус его – вина, горечи, но и чего-то нового, нежного. Его язык коснулся линии её губ, вопрошая, а не требуя. Кармен замерла. Её тело отозвалось мгновенно – волной тепла, дрожью в коленях, тихим стоном, застрявшим в горле. Она не знала, что делать. Куда девать руки. Как отвечать губами. Она просто стояла, позволяя ему, чувствуя, как её сердце колотится как бешеное, а внутри разливается странная, сладкая слабость. Её пальцы под его ладонью сжали его рубашку крепче. Чейз почувствовал её оцепенение, её неопытность. Он оторвался всего на сантиметр, его дыхание смешалось с её прерывистыми вздохами. Его глаза, такие близкие, искали её взгляд. — Вот так, — прошептал он, его голос был низким, грудным, ласкающим слух. Он слегка потянул её за шею, приближая снова. — Не бойся. Просто… чувствуй. Второй поцелуй был глубже. Медленнее. Он вел её. Его язык коснулся её губ снова, и на этот раз она инстинктивно, неуверенно приоткрыла рот. Его язык скользнул внутрь, не спеша, лаская её, давая ей время привыкнуть к незнакомому ощущению, к его вкусу. Он не торопил. Он учил. Одной рукой он продолжал держать её ладонь прижатой к своему сердцу, другой гладил её шею, снимая напряжение. Кармен начала отвечать. Неуклюже. Робко. Кончиком языка коснулась его. Потом ещё раз. Её тело начало расслабляться, отдаваясь потоку новых ощущений. Страх смешивался с восторгом открытия. Это было непохоже ни на что. Тепло. Безопасность. Головокружение. И он… он был здесь. С ней. Нежный. Терпеливый. Совсем не тот злой, недостижимый идеал. Настоящий. И он учил её. Как он целовал её. Когда он наконец оторвался, её губы были влажными, покрасневшими, а глаза сияли незнакомым блеском – смесью стыда, удивления и первых проблесков удовольствия. Она тяжело дышала, всё ещё вцепившись в его рубашку. — Урок… первый, — прошептал Чейз, его собственное дыхание было неровным. Он смотрел на неё с новой, непривычной мягкостью в глазах, смешанной с грузом ответственности, которую она на него возложила. Он видел доверие на её лице. И понимал, что сломать его теперь было бы самым страшным преступлением. Гораздо страшнее, чем гоняться за ней. Он больше не был агентом ACME. Он был… учителем? Хранителем? Тем, кому она отдала свою невинность в руки. Пусть пока только в поцелуе. — Дальше… сложнее, — добавил он с тенью усталой улыбки. Но в его голосе не было отказа. Было принятие. Её. Её чувства. Её неопытности. И своей новой, невероятно сложной роли в её жизни. Печенье в Красной Команде могло подождать. Сейчас начиналось что-то неизмеримо более важное и пугающее. ... Тишина после поцелуя была другой. Густая, теплая, наполненная стуком двух сердец – одного бешено-юного, другого уставшего, но отозвавшегося. Кармен все еще держалась за рубашку Чейза, ее пальцы впились в ткань, как якоря в бурю новых ощущений. Его губы, нежные и одновременно с этим грубые все еще горели на ее губах призрачным теплом. Она подняла на него глаза. Он смотрел вниз, его глаза потеряли ту яростную твердость, что была его щитом. Теперь в них читалась усталость, груз принятого решения и… что-то еще. Что-то нежное, почти пугающее своей новизной. — Чейз… — ее голос прозвучал хрипло, срываясь на шепот. Она чувствовала себя глупо, неловко, как ребенок, который только что получил самый дорогой подарок и не знает, что с ним делать. — Я… я не знаю правил. После… после такого. — Она кивнула в пространство между ними, где еще витал отзвук поцелуя. — Что… что теперь? Я могу… считать тебя своим парнем? Или… — Она запнулась, ее щеки вспыхнули новым румянцем, но в глазах мелькнула старая, знакомая искра дразнящей неуверенности, смешанной с абсурдом их ситуации. — …или мне лучше считать это арестом? Ты же все еще хочешь меня поймать, да? Просто… другим способом? Слова вырвались нелепо и смешно, но в них была вся их история. Погони. Кружевные трусы. Фотографии. Опущенные штаны. И теперь – нежность. Какой тут мог быть "парень"? Это слово казалось слишком простым, слишком подростковым для того моря сложности, боли и влечения, в котором они барахтались. "Арест" же… это была их старая игра, их изначальный язык. Язык силы, власти, границы между охотником и добычей. Теперь эта граница была стерта до неузнаваемости. Чейз смотрел на нее. Сначала просто смотрел, словно не веря, что она это произнесла. Потом уголки его губ дрогнули. Не в улыбку. В какую-то гримасу – смесь изумления, горькой иронии и… странного облегчения. Она снова нашла слова. Неловкие, дурацкие, но бьющие прямо в яблочко. — Арест? — Он фыркнул, звук был похож на лопнувший пузырь. Его рука, лежавшая поверх ее на его груди, сжала ее пальцы чуть крепче. — Сандиего… Кармен… — Он произнес ее имя медленно, как будто пробуя на вкус, и это звучало непривычно, интимно. — Если это арест, то он самый идиотский в моей карьере. И самый… — он искал слово, его взгляд скользнул по ее губам, — …неэффективный. Потому что вместо наручников я держу тебя за руку. Вместо камеры – моя грязная квартира. А вместо протокола допроса… — Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось ее лба, — …я хочу снова поцеловать тебя. Он говорил тихо, хрипло. В его словах не было прежней бравады. Была усталая правда. Его мир "охоты" рухнул. Остался он. Она. И эта новая, пугающая территория между ними. — Но "парень"? — Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень той самой недостижимости, о которой она говорила. — Это слово… слишком маленькое. Слишком простое. Для всего, что было. Для всего, что… есть. — Он отпустил ее руку и поднял свою, медленно, давая ей время отпрянуть. Его пальцы коснулись ее щеки, смахнули забытую слезинку у ресниц. Прикосновение было неожиданно нежным, заставив ее вздрогнуть. — Я не знаю, что я теперь. Бывший агент. Бывший охотник. Человек, который… — он запнулся, его палец замер на ее скуле, — …которому ты доверила свой первый поцелуй. И свою невинность. Пусть пока только в мыслях. — В его голосе прозвучала тяжесть ответственности. — Назови это… обучением. Назови это безумием. Назови это ошибкой, за которую мы оба заплатим. Но не называй меня "парнем". И уж точно не считай арестом. — Его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим. — Лучше скажи… что я твой грех. Твоя самая опасная и глупая авантюра. Человек, который научит тебя чувствовать, даже если это разобьет нам обоим сердце. И который… — Его голос опустился до шепота, губы снова приблизились к ее уху, — …который все еще хочет тебя поймать. Но теперь… чтобы держать. Близко. Вот так. Он не поцеловал ее снова. Он обнял. Крепко. По-мужски. Прижал ее к себе, к своей груди, где стучало сердце – уже не только агента ACME, а человека, запутавшегося в сети собственных чувств и чувств этой невероятной девчонки в красном. Его подбородок лег ей на макушку. Кармен вжалась в него, в его запах – теперь не только алкоголя и отчаяния, но и чего-то своего, защитного. Его слова вихрем крутились в голове. Не парень. Не арест. Грех. Опасная авантюра. Обучение чувствам. Это было страшно. Непонятно. И безумно… правильно. Потому что просто "парнем" он быть не мог. Он был Чейз Девино. Ураган. Идеал. Разрушитель. А теперь – ее учитель в самом сокровенном. Она обняла его в ответ, неуклюже, впервые в жизни прижимаясь к мужчине не в схватке, а в поиске близости. Ее лицо уткнулось в его шею. — Ладно, — прошептала она в его кожу, чувствуя, как смех и слезы смешиваются где-то внутри. — Значит… ты мой… инспектор по чувствам? С правом держать под стражей в объятиях? — Она оторвалась, посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде снова мелькнула знакомая искорка дразнящей неуверенности. — Но учти, Девино, за плохое обучение – побег. Мгновенный. Я все еще Призрак в Красном. Он рассмеялся. Настоящим, глухим, усталым смехом, который потряс его тело и ее, прижатую к нему. Он притянул ее еще ближе. — Попробуй сбежать, Сандиего, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе слышалась не угроза, а обещание новой, странной погони. — Посмотрим, как далеко ты уйдешь, когда научишься чувствовать… вот это. — Его рука скользнула ниже по ее спине, ладонь легла на изгиб поясницы, теплое, властное обещание уроков, которые только начинались. Арест был отменен. Начиналось нечто гораздо более сложное и захватывающее. И они оба понятия не имели, к чему это приведет. Но Кармен больше не думала о правилах. Она думала о тепле его руки на спине и о том, что быть "под стражей" в его объятиях… было очень, очень странно приятно. ... Тепло от его объятий, тяжелое и обволакивающее, все еще жило на ее коже, когда Кармен сделала шаг назад. Слова "инспектор по чувствам" и "право держать под стражей в объятиях" висели в воздухе, смешные и невероятно серьезные одновременно. Его рука на ее пояснице – обещание будущих уроков, опасных и манящих. В его глазах она увидела тот самый ураган – сбитый с толку, уставший, но готовый к новому витку их безумия. И вдруг, импульсивно, как все в этой странной новой реальности, решение созрело. Ответ на его первый нежный поцелуй. Ответ на его слова о том, что он научит ее чувствовать. Ответ на недели переписки, закончившейся катастрофой, но приведшей их сюда. — Подожди, — прошептала она, ее голос звучал хрипло, но с новой, дрожащей решимостью. Она выскользнула из его рук, чувствуя, как его пальцы нехотя разжимаются. — Не двигайся. И… не смотри пока. Ну, не совсем смотри. Она отвернулась, к его неубранной кровати, где валялась ее сумка. Чейз замер, нахмурившись, но послушался. Он слышал, как шуршит ткань, как расстегивается молния на ее алом пальто. Звук падающей на пол тяжелой шерсти. Потом – тишина, прерываемая лишь ее неровным дыханием. Кармен стояла спиной к нему, в одной лишь тонкой майке и юбке. Воздух комнаты холодил обнаженную кожу спины, живота. Ее руки дрожали, когда она достала из сумки тот самый бархатный пакет. Черная бумага, золотая лента. Подарок, начавший все это безумие. Кружевные трусы-танга с разрезом. Его "тактика". Теперь ее оружие. Она сбросила штаны, потом нижнее белье. Чувство невероятной наготы и уязвимости охватило ее, смешанное с азартом. Она ощущала его взгляд, жгучий, даже сквозь обещанное не-смотрение. Она знала, он чувствует, что происходит. Она быстро, почти поспешно, натянула кружевные трусики. Невесомая паутина черного кружева облегла бедра, чашечки легли на ягодицы, а тот самый разрез… холодок воздуха коснулся самой интимной кожи, скрытой лишь тонкой полоской кружева. Она вздрогнула. — Можно… смотреть, — выдохнула она, не оборачиваясь. Чейз медленно повернул голову. И замер. Кармен стояла перед ним, освещенная тусклым светом из окна. На ней была только тонкая майка, едва прикрывающая линию талии, и они. Те самые черные трусы-танга. Его подарок. Его безумная идея, обернувшаяся против него с атомной силой на фотографиях. Теперь – вживую. Кружево было невероятно откровенным. Оно не скрывало, а подчеркивало. Каждая линия ее бедер, ягодиц, смуглая кожа, контрастирующая с черным. И этот разрез… Он видел все. Больше, чем на фото. Глубину. Тень. Намек на темные, шелковистые волосы в самой глубине разреза, скрытые, но угадываемые. Кружево лишь обрамляло, делая наготу еще более шокирующей. Он не краснел. Чейз Девино не краснел. Но дыхание у него перехватило. Кровь ударила в виски и мощно прилила ниже пояса, мгновенно напрягшись под тканью брюк. Он видел эти трусики на фото. Но видеть их на ней, здесь, в его грязной квартире, после ее признаний, после нежного поцелуя… Это было иным уровнем реальности. Его "La Femme Rouge" не просто приняла вызов. Она вышла на поле боя в его же оружии, демонстрируя его беспомощность перед ее смелостью и… доверием. — Ну… — голос Кармен дрожал, но она старалась держаться прямо, поворачиваясь к нему боком, чтобы он мог видеть весь "эффект". Ее руки неловко висели по бокам, пальцы теребили край майки. — Вот. Твой… подарок. В полной боевой готовности. — Она попыталась шутить, но шутка вышла плоской. Смущение пылало на ее щеках, спускалось на шею, грудь. Она чувствовала его взгляд, как физическое прикосновение, на каждой петельке кружева, на каждом сантиметре обнаженной кожи. Особенно там. — Ты… ты хотел видеть, как они сидят? Когда дарил? Или… или это была просто глупая шутка? Чейз не ответил. Он не мог. Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Его движения были медленными, тяжелыми, как у человека во сне. Его глаза не отрывались от разреза, от той откровенной щели в кружеве, которая сводила его с ума. Он видел, как дрожит ее бедро, как напряглись мышцы живота под тонкой тканью майки. Он остановился в сантиметре от нее. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало ее плечо. Его рука поднялась – не к ее лицу, не к волосам. Она опустилась ниже. Большая, теплая ладонь легла ей на кружево, прямо на ягодицу, чуть выше того самого разреза. Прикосновение было властным, обладающим, но не грубым. Он чувствовал под пальцами упругость ее плоти, тепло кожи сквозь невесомое кружево, каждый узелок плетения. Кармен ахнула, вздрогнув всем телом. Его прикосновение там, через этот дурацкий подарок, было шоком. Электрическим разрядом, пронзившим ее от поясницы до колен. Она почувствовала, как внутри все сжалось и тут же разлилось влажным теплом. Она не отвела его руку. Застыла. — Шутка? — наконец прошептал он, его голос был низким, хриплым, насыщенным желанием, которое уже невозможно было скрыть. Его пальцы сжали кружево и плоть под ним, заставляя ее слегка прогнуться. — Нет, Сандиего. Это была… провокация. Глупая. Опасная. Как и все, что ты делаешь со мной. — Его взгляд поднялся с разреза на ее лицо, поймал ее растерянный, пылающий стыдом и возбуждением взгляд. — Но видя их на тебе сейчас… зная, что ты одела их для меня… здесь… — Его рука скользнула ниже по кружеву, к самому краю разреза. Палец едва коснулся обнаженной кожи внутри разреза, чуть выше начала интимных волос. Касание было легким, как перышко, но Кармен ахнула, ее тело выгнулось дугой. — …это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел. И я понятия не имею, что делать дальше. Кроме этого. Он не стал спрашивать. Не стал ждать. Его вторая рука обхватила ее за талию, резко притягивая к себе. Его губы нашли ее губы уже не с нежностью исследователя, а с голодом, который копился годами погонь и неделями переписки. Поцелуй был влажным, глубоким, требовательным. Его язык вторгся в ее рот, встречая на этот раз робкий, но ответный жест ее собственного. Его рука на ее кружевной ягодице сжимала сильнее, прижимая ее к его напряженной мужественности, которую она прекрасно чувствовала сквозь брюки. Кармен потеряла дар речи, мысль, контроль. Она тонула в ощущениях: его губы, его язык, его рука на самом сокровенном месте, его твердость, прижатая к ее животу. Кружево трусиков внезапно стало не барьером, а проводником его тепла, его силы. Это было грязно. Пошло. Нелепо – стоять в полуразрушенной квартире в одних трусиках с разрезом, целуясь с бывшим преследователем. Но это было и ее. Ее выбор. Ее авантюра. Ее первый шаг в мир чувств, где ее "инспектор" явно собирался преподать урок куда более интенсивный, чем просто поцелуи. Он оторвался от ее губ, его дыхание было огненным на ее коже. Его глаза горели мрачным огнем. — Урок номер два, Кармен, — прохрипел он, его рука под ее майкой скользнула по животу вверх, к груди, а другая, на кружеве ягодицы, сползла ниже, к самому краю разреза, к теплой, влажной коже, скрытой лишь тонкой полоской кружева. — Забудь про арест. Забудь про парней. Сейчас… ты просто моя. А я… — Его губы прижались к ее уху, зубы слегка сжали мочку. — …я собираюсь научить тебя, что значит чувствовать по-настоящему. Готовься, Алый Призрак. Потому что после этого… ты не захочешь уходить. И его губы снова нашли ее, а руки продолжили свое исследование, стирая границы, обещания и всякое подобие разума в море нелепой и захватывающей дух реальности, которую они создали вместе. Кружевной разрез оказался не просто дырой в ткани, а дверью в новый, пугающе интенсивный этап их "обучения". И Кармен, дрожащая и откликающаяся на каждое прикосновение, поняла, что побег – последнее, о чем она сейчас думает.