Красный Маяк.

Дождь хлестал по крышам Стамбула, превращая узкие улочки в зеркальные лабиринты. Чейз Девино стоял под карнизом старого книжного магазина, вода стекала с его промокшего пиджака, но он не замечал холода. Его взгляд был прикован к силуэту на противоположной крыше — стройной фигуре в красном пальто и широкополой шляпе, которая, казалось, насмехалась над законами гравитации. Кармен Сандиего. Опять она. Он рванулся вперед, не думая о мокрой черепице под ногами. Его сердце бешено колотилось — не от усталости, а от яростного, почти животного азарта. Вот уже несколько месяцев, как эта девчонка в красном стала его навязчивой идеей, его проклятием и... спасением. После провала в АСМЕ, после унизительного понижения, после того как жизнь превратилась в рутину отчетов и пустых коридоров, только она заставляла его кровь бурлить. Она была его вечным двигателем, вырывающим его из трясины самоуничижения. Без нее он был бы просто еще одним полицейским на пенсии, покрывающимся пылью забвения . — Сандиего! — его голос, хриплый от напряжения, потонул в шуме ливня. — Кончается игра! Кармен обернулась. Даже сквозь пелену дождя он увидел ее улыбку — быструю, искреннюю, почти девичью. Она не выглядела злодейкой. Выглядела... живой. — Инспектор Девино! — крикнула она, и в ее голосе звенела знакомая смесь дразнящей неловкости и тепла. — Вы как гриб после дождя — всегда появляетесь вовремя! Неужели ACME платит вам за сверхурочную погоню за призраками? Она легко спрыгнула на соседний балкон, ее движения были грациозны и точны, как всегда. Чейз, стиснув зубы, последовал за ней, игнорируя протест мышц. Его пальцы скользнули по мокрому кованому ограждению. Он ненавидел ее ловкость. Он восхищался ею. Он жил ею. Они оказались в заброшенной мастерской художника. Запах масляной краски и пыли висел в воздухе. Кармен стояла у высокого окна, за которым бушевала гроза. Красное пальто отсвечивало влажным блеском. — Почему? — выдохнул Чейз, перекрывая ей путь к выходу. Он не вытащил наручники. Не сделал шага, чтобы схватить. Вопрос вырвался сам собой, грубый и насущный. — Почему ты постоянно маячишь передо мной? Укради что-нибудь и скройся навсегда! Исчезни! Его голос дрогнул. Не от слабости. От накопившейся ярости на самого себя. На свою одержимость. На то, что эта девчонка стала мерой его собственной значимости. Если он не поймает ее, то кто он? Никто. Пыль. Кармен сняла шляпу. Бардовые волосы, тяжелые от воды, упали на плечи. В ее серо-фиолетовых глазах мелькнуло что-то неуловимое — тревога? Сожаление? Она заботилась о нем. Видела его упрямство, его нежелание сдаваться, его вечный огонь, который она сама же и раздувала. Это восхищало ее. И пугало. Он был якорем в ее хаотичном мире, но прикоснуться к нему — значило обречь . — Потому что, Девино, — ее голос звучал тише, почти нежно, без обычной игривости, — ты единственный, кто... не сдается. Ты гонишься не за тенью. Ты гонишься за смыслом. И пока ты бежишь... ты живешь. По-настоящему. Он замер. Ее слова попали точно в цель, в ту пустоту, которую он долгое время заполнял погоней. Она видела его. Видела кризис, разъедающий его изнутри после тридцати пяти — ощущение ненужности, страх стать пережитком. И она, его главная цель, его "злодейка", давала ему то, чего не мог дать никто больше — ощущение цели, движения, жизни. — Ты украла его? — спросил он резко, кивнув на маленький футляр в ее руке — цель сегодняшнего "капера". — Вернула, — поправила она мягко. — Византийская камея. Ее вывезли из музея год назад. Теперь она дома. Он не спрашивал подробностей. Не верил в ее сказки о "благородной воровке", борющейся с таинственной "академией зла". VILE? Выдумка. Но в ее глазах не было лжи. Только упрямая доброта, которая бесила его и притягивала одновременно. — Я все равно отведу тебя за решетку, Сандиего, — прорычал он, но в его голосе не было прежней ярости. Была... признательность? Немыслимая, абсурдная. — Ты — моя работа. Моя цель. Без тебя... Он не договорил. Не мог. Признать, что без ее дерзких улыбок, без ее неуловимой красной тени, его жизнь потеряла бы краски? Что его упрямое преследование — это не только долг, но и спасение от собственной тени? Кармен снова надела шляпу. Молния сверкнула за окном, осветив ее лицо — юное, решительное, тревожное. — Значит, лови, инспектор, — сказала она, и в углу ее губ дрогнул тот самый знакомый, дразнящий полунамек. — Пока ты гонишься... ты нужен. И мне... и себе. Не останавливайся. Она рванулась к черному ходу. Чейз, не раздумывая, бросился следом. Его ноги сами несли его по скользким камням, сердце бешено колотилось, кровь пела в жилах. Дождь хлестал в лицо. Где-то впереди мелькало алое пятно. Он не поймал ее в ту ночь. Как всегда. Но, стоя посреди пустынной набережной Босфора, промокший до костей, с адреналином, все еще жгущим вены, Чейз Девино улыбнулся. Грубо, безрадостно, но — улыбнулся. Она была его проклятием. Его навязчивой идеей. Его вечным двигателем. Его спасением от пыли забвения. И пока Кармен Сандиего была в этом мире, у Чейза Девино была цель дышать, бежать и чувствовать себя живым. Арестовать ее — да, это оставалось его мечтой. Но странным образом, ловить ее было важнее, чем поймать. Потому что в погоне он обретал то, что давно потерял — себя самого. А где-то на темной воде, уплывая на быстроходном катере, Кармен сжимала кулаки, пытаясь заглушить трепет в груди. Его упрямство было ее тайной слабостью. Его страсть — ее запретным маяком. И страх перед тем, что однажды их погоня закончится, был сильнее страха перед VILE. Потому что сдаться Чейзу значило погасить тот огонь, который делал его Чейзом. А это было бы самым большим преступлением из всех.