Злая Кармен и беспорядок. ❤️ (Юмор) (Постканон)

Холодный ноябрьский вечер в Пуатье окутал город сыростью, когда тени в переулке за булочной «Croissant de Lune» сомкнулись вокруг Кармен Девино. Бывшая королева воров, ныне беременная жена скромного агента АСМЕ, даже не успела вскрикнуть, почувствовав укол в шею. Последним осознанным воспоминанием стал запах свежеиспеченного багета и мысль о том, что Чейз забыл купить ее любимое имбирное печенье против токсикоза. Проснулась она уже в стерильной лабораторной комнате, где доктор Беллум щелкала каблучками по металлическому полу, а профессор Мэльстрём напевал арию из "Кармен" — иронично. — Мозг — такой интересный архив, дорогая. Просто вырежем ненужные папки... — прошипела Беллум, надевая шлем с мерцающими электродами. Боль была белой и всепоглощающей. Вспышки света выжигали теплые вечера на диване с Чейзом, их споры о имени для ребенка, его аккуратные попытки погладить ее растущий живот под звуки старого французского радио. Осталась только пустота, заполненная навязчивым шепотом: "Чейз Девино — угроза. Уничтожить. Он враг VILE. И твой тоже". Квартира Чейза и Кармен в Пуатье неделю спустя напоминала зону боевых действий после урагана. Горы немытой посуды на кухне. Носки – один на торшере, второй заливал чаем в забытой кружке. Пыль клубилась на полу. Плакаты с гоночными машинами, сорванные со стен в порыве «уборки», валялись под слоем журналов про самолеты. Чейз, в мятом свитере и с торчащими во все стороны волосами, сидел посреди этого ада, пытаясь заказать пиццу в пятый раз за день. Без Кармен его мир рухнул. Он не спал, почти не ел, только метался между работой в АСМЕ (где Зак, Айви и Игрок пытались безуспешно найти Кармен) и этим хаосом, который когда-то был домом. Внезапно окно на балконе со скрежетом распахнулось. В проеме, залитая лунным светом, стояла Кармен. В ее любимом красном пальто, но без шляпы. В руке – компактный, но грозный пистолет. Лицо было искажено ненавистью. Она шагнула в гостиную, высокий каблук ее сапога хрустнул на рассыпанных по полу чипсах. Чейз замер, роняя телефон. Сердце бешено заколотилось. Не от страха за себя – от вида любимой, смотрящей на него чужими, ледяными глазами. — Кармен? Mon amour? — прошептал он, медленно поднимаясь. Она не ответила. Ее взгляд скользнул по комнате: по горам мусора, заляпанному кетчупом дивану, пыльным полкам. Пистолет дрогнул в ее руке. Бровь дернулась. Губы сжались в тонкую белую ниточку. И вдруг… вместо угрозы, из ее груди вырвался звук, средний между предсмертным хрипом и кипением вулкана. — ЧТО… ЭТО… ТАКОЕ?! — ее голос, обычно такой мелодичный, взревел, как сирена. — ЭТОТ… ЗВЕРИНЕЦ?! ЭТА… СВАЛКА?! Она резко опустила пистолет (Чейз невольно вздохнул с облегчением) и ткнула пальцем в ближайшую кучу грязной одежды. — Кто это сделал?! ТЫ?! — Она подскочила к Чейзу, тыча ему пальцем в грудь. Ее лицо пылало праведным гневом. — Ты… ТЫ СВИНЬЯ, ЧЕЙЗ ДЕВИНО! БУКВАЛЬНО! Посмотри вокруг! Это же свинарник! Где тряпка?! Где МОЙ пылесос?! Чейз, ошарашенный, мог только мычать: — Я… я пытался… но без тебя… — Без меня?! — Кармен фыркнула, срывая с себя пальто и швыряя его на единственный чистый стул (который тут же опрокинулся под тяжестью). — Без меня ты не способен даже носки в корзину кинуть! Встал! Немедленно! Она схватила его за рукав и потащила на кухню. Пистолет валялся забытый на полу рядом с засохшей коркой пиццы. — Вот! — она ткнула пальцем в раковину, доверху забитую посудой. — МОЯ идеально чистая раковина! Превращена в болото! Ты! — она сунула ему в руки губку и бутыль со средством «Бриллиантовый Блеск». — Моешь! Каждую тарелку! До скрипа! Пока не засияет! Я проверяю! Чейз, покорный, как щенок, послушно включил воду. Кармен металась по квартире, как ураган. Она срывала занавески («Пыль! Кошмар!»), вытряхивала содержимое корзин для бумаг («Квитанции за три месяца?! ЧЕЙЗ!»), и с диким звоном ставила кастрюли в шкаф. — Диван! — скомандовала она, появившись в дверях кухни. Чейз, вытиравший последнюю тарелку, вздрогнул. — Пятно от кетчупа! Как оно там появилось?! Не отвечай! Я знаю! Ты ел сандвичи НАД МОИМ БЕЛЫМ ДИВАНОМ! Иди! Отрабатывай! Она бросила ему флакон с пятновыводителем и щетку. Чейз поплелся в гостиную, чувствуя себя виноватым школьником. Он скреб пятно, а Кармен, стоя над ним, диктовала: — Круговыми движениями! Сильнее! Нет, не размазывай! ТЫ ЧТО, СЛЕПОЙ? Смотри, как надо! — Она выхватила у него щетку и принялась яростно тереть диван, ворча: — Мой дом… Мой прекрасный, чистый дом… Превращен в общежитие для неандертальца! Я же выбивалась из сил! Каждый угол! Каждую щель! А ты… АААРГХ! Она так яростно терла пятно, что вдруг… споткнулась о валявшийся на полу гоночный журнал. И упала. Не сильно. На мягкий (и теперь чистый) ковер. — Кармен! — Чейз бросился к ней, забыв про диван. — Ты в порядке? Малыш? Он схватил ее за плечи, помогая подняться. Их взгляды встретились. Ярость в глазах Кармен вдруг дрогнула. Сменилась растерянностью. Она замерла, глядя на его лицо – усталое, небритое, но полное искреннего ужаса за нее и ребенка. — Чейз… — прошептала она, и голос ее вдруг стал другим. Теплым. Дрожащим. — Ты… ты такой неряха… И вдруг… словно плотину прорвало. В голове Кармен что-то щелкнуло. Картинки: Чейз, неуклюже пытающийся приготовить ей завтрак в постель и устроивший потоп на кухне. Чейз, забывающий вынести мусор, но помнящий, что у нее сегодня первое УЗИ. Чейз, покупающий ей огромного плюшевого медведя («Чтобы тебе было мягче сидеть!»), который теперь занимал полкомнаты. Чейз… ее муж. Ее любовь. Ее неисправимый, горячий, упрямый, но такой ее неряха. — Mon coeur? — Чейз осторожно коснулся ее щеки. — Ты… ты в порядке? Слезы хлынули из ее глаз. Не от гнева. От облегчения. От любви. Она вцепилась в него, как в спасательный круг. — О, Чейз… — она всхлипнула ему в грудь. — Прости… Я… Я так испугалась… И этот хаос… он был просто ужасен… Я… я чуть не… — Шшш, — он прижал ее крепче, целуя макушку. — Ничего. Все прошло. Ты дома. — Дом… — она выдохнула и вдруг оторвалась, оглядывая все еще царящий вокруг хаос. Решимость вернулась на ее лицо, но теперь это была знакомая Чейзу мирная решимость. — Дом. Который нужно срочно спасать. До конца. Она поднялась, протянула ему руку. — Вставать, месье Девино. Работаем в паре. Ты – на пылесос. Я – на швабру. Потом вместе разберем завал с журналами. — Она строго посмотрела на него, но в уголках глаз светилась теплая искорка. — И да… никаких сандвичей над диваном. Никогда больше. Договорились? Чейз рассмеялся, ощущая, как камень падает с души. Он взял ее руку и поднялся. — Oui, mon capitaine! — Он щелкнул каблуками и сделал смешной салют. — В бой за чистоту! Но потом… потом ты приготовишь самую большую пиццу. С тройным сыром. И брюссельской капустой. Для нас двоих. И для… нашего маленького пилота. Кармен улыбнулась, впервые за эту безумную ночь – по-настоящему. Она взяла швабру, как когда-то брала гаджеты для миссий. Доктор Беллум и Мэльстрём думали, что активировали убийцу. Но они не учли главного: ничто не могло вытравить из Кармен Девино ее истинную сущность. Не воровку. Не жертву. А женщину, которая терпеть не могла бардак и любила своего большого, неуклюжего, вечно теряющего носки мужа. — Договорились. Но только если ты потом все помоешь. До скрипа. Тем временем в темном фургоне, припаркованном в трех кварталах. Беллум с недоумением тыкала в экран планшета. — Невероятно! Нейронные связи восстановились! Каскадный отказ не сработал! Моя теория о взаимосвязи чистоты и супружеской привязанности… разрушена! — Она всхлипнула. — И все из-за его неряшливости! Это… это ненаучно! Мэльстрём, наблюдавший в бинокль, как в освещенном окне две фигуры яростно драили квартиру, брезгливо сморщился. — Они там… убираются. Вместе. Отвратительная сцена. — Он отшвырнул бинокль. — Уезжаем. Искать достойных противников. Где-то должен быть музей с достойными экспонатами… Или банк… Или хотя бы чистый туалет на вокзале! Фургон тронулся, увозя разочарованных злодеев прочь от Пуатье, от хаоса, который оказался сильнее самой изощренной промывки мозгов, и от любви, которая нашла путь домой даже сквозь беспорядок и забытые носки. А в чистой, наконец, квартире пахло хлоркой, сыром и счастьем.