Как приручить Кармен Сандиего (или хотя бы попытаться). ❤️

Парижский вечер окутывал набережную Сены прохладой, а агент Чейз Девино сидел на скамейке с видом совершеннейшего поражения. Его последняя операция по поимке Кармен Сандиего закончилась, как обычно: она исчезла в тумане, оставив лишь легкий шлейф дорогих духов и чувство глубочайшего профессионального (и личного) раздражения. Он вытащил из кармана смятый пакетик мятных леденцов – его верное успокоительное – и с хрустом раздавил один зубами. Внезапное движение в кустах заставило его вздрогнуть. Неужели она вернулась? Но вместо алого пальто из листвы осторожно вышла... тощая уличная кошка. Полосатая, с настороженными серыми глазами, она замерла, оценивая огромного, неуклюже сидящего на скамейке человека. Чейз вздохнул. Даже кошки его побаиваются. Он сунул руку в карман и нашел крошечный кусочек бискотти, оставшийся от утреннего кофе. Осторожно, движением, каким сапер обезвреживает мину, он протянул лакомство. Кошка фыркнула, но любопытство пересилило страх. Она сделала шаг, потом еще один, молниеносно схватила печенье и юркнула обратно в кусты. Чейз замер с протянутой рукой. И тут его осенило. Ярко. Четко. С гениальностью, достойной его собственного упорства. — Sacre bleu! – вырвалось у него. – Она же точно как дикая кошка! Кармен! В голове агента ACME, все еще считавшегося в организации чудаком, одержимым "доброй воровкой" против официальной позиции, созрел план. Не основанный на тактиках выслеживания ACME, не требующий одобрения скептически настроенной Шеф или осторожной Зари. Нет. Это был план, достойный его характера – горячего, вопреки внешней браваде, по-своему доброго. Если Кармен Сандиего ведет себя с ним как пугливая, но игривая хищница, держит дистанцию, дразнит и исчезает – значит, и действовать надо соответственно! Приманить, накормить и... погладить. Метафорически, конечно. Хотя... Первым делом – "приманка". Чейз носился по Парижу с энергией, сравнимой разве что с его погонями на разбитых машинах ACME. Он вспоминал крошечные детали их мимолетных встреч. В кафе в Рио она пила кофе с молоком и с невероятным количеством сахара. В Сингапуре украла у него из рук кусочек экзотического фрукта – дуриана (тот случай, когда Чейз чуть не задохнулся, но запомнил ее довольную улыбку). В Стамбуле он видел, как она с наслаждением ела лукум с лепестками роз. Он скупил все это: самый сладкий бразильский кофе, самый вонючий (но, по слухам, вкусный) дуриан, самый нежный розовый лукум. И коробку его собственных мятных леденцов – вдруг ей тоже нравится их хруст? Место было выбрано с расчетом на ее театральность и его доступность: крыша одного из невысоких зданий в Латинском квартале, с видом на Нотр-Дам. Достаточно открытое, чтобы не выглядеть ловушкой, достаточно уединенное для приватного... кошачьего свидания. Чейз расстелил клетчатое покрывало (новое, купленное специально!), разложил свои сокровища в изящной плетеной корзинке (он гордо игнорировал насмешливый взгляд продавщицы) и затаился в тени вентиляционной шахты, держа наготове... плюшевого игрушечного мыша. На всякий случай. Для атмосферы. Сердце его стучало не от страха погони, а от предвкушения. Глупо? Возможно. Но он, Чейз Девино, никогда не сдавался. Даже когда это было абсурдно. Он ждал. Минуту. Пять. Десять. Начинал уже мысленно корить себя за идиотизм, представляя, как Шеф поднимет бровь, узнав об этом "тактическом маневре". И вдруг... Легкий шум. Едва уловимый шелест ткани. Он замер. На противоположном краю крыши, как будто материализовавшись из лунного света, стояла она. Кармен Сандиего. Ее алое пальто развевалось на легком ветру, а взгляд, острый и насмешливый, скользнул по клетчатому покрывалу, корзинке с явно дорогими и тщательно подобранными угощениями и... задержался на плюшевом мышонке. Уголки ее губ дрогнули. — Интересная сервировка, агент Девино, – ее голос прозвучал низко и музыкально. – Вы открываете новый ресторан? "Ловушка для дикого зверя"? Или, простите, "для дикой кошки"? Чейз вышел из тени, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри все ликовало – она пришла! Она узнала! Он сделал шаг вперед, забыв про осторожность. — Мадемуазель Сандиего! – начал он с привычной напускной официальностью, которая всегда звучала у него чуть театрально. – Это не ловушка. Это... мирная инициатива. Гастрономическое перемирие. Я заметил, что вы иногда... цените хорошие закуски. – Он гордо указал рукой на корзинку. – Café com leite по-рио-де-жанейрски. Дуриан, как в Сингапуре. Лукум из Стамбула. И... мои мятные. На случай, если захочется хрустеть. Кармен медленно подошла ближе, ее глаза изучали его лицо с любопытством, смешанным с привычной тревогой. Он был для нее загадкой – этот упрямый, вечно попадающий впросак, но искренне не сдающийся агент. Его настойчивость вызывала у нее трепет, а его нелепые попытки "помочь" – смешанное чувство нежности и раздражения. Она остановилась в шаге от покрывала, ее взгляд скользнул по его руке, все еще указывающей на корзинку. — Вы удивительно наблюдательны, Чейз, – произнесла она мягче, чем обычно, и его имя на ее языке прозвучало как мелодия. – Для человека, который обычно видит только мое пальто, мелькающее за углом. Это... трогательно. Она наклонилась, взяла один розовый лукум, изящно откусила маленький кусочек. Ее глаза закрылись на мгновение от удовольствия. — Вкусно? – спросил Чейз, забыв про осторожность и делая шаг ближе. Его голос звучал глупо-надеждо. — Божественно, – улыбнулась она, ловя его взгляд. И в этом взгляде была та самая игра, то самое дразнящее любопытство, которое сводило его с ума. – Но вы забыли главное, агент. — Главное? – растерялся Чейз, окидывая взглядом корзинку. —Кофе? Дуриан? Мяты? — Главное в приручении дикой кошки, – Кармен сделала еще один шаг, сократив дистанцию до минимума. Ее глаза сияли озорством и чем-то еще, теплым и пугающим, – это не еда, Чейз. Это... смелость. И тут Чейз совершил подвиг, достойный его репутации человека действия, но лишенный всякой тактичности. Рука его, большая и привыкшая сжимать рукоятку пистолета или воротник преступника, вдруг резко, почти судорожно, потянулась к ее голове. Не гладь, а скорее неловкий, топорный тык ладонью в макушку, больше похожий на попытку проверить, не выпали ли волосы, чем на ласку. Он даже пару раз нервно провел ладонью по ее темным волосам сверху вниз. Кармен замерла. Лукум застыл у губ. Глаза, секунду назад сиявшие озорством, расширились до невероятных размеров, отражая чистейший, немой шок. Весь ее стройный стан превратился в статую из льда. Румянец, яркий и предательский, залил ее щеки, шею, уши. Она не дышала. Мир сузился до нелепой тяжести его ладони на ее голове и собственного бешено колотящегося сердца. Он... он меня гладит? Как кошку? Как ребенка? Что... что мне делать?! Мысли путались, язык прилип к небу. Никогда – никогда! – даже в самых смелых мечтах она не представляла себе агента Девино, совершающего нечто столь... интимно-неуклюжее. Чейз же, напротив, сиял. Ее оцепенение он с радостным простодушием принял за признак успеха! Сработало! Она приручается! Мощный, всепоглощающий восторг ударил ему в голову. Его тщательно продуманный план "погладить дикую кошку" сработал! И это было... потрясающе! Он даже позволил себе еще один, чуть более уверенный (но от этого не менее неловкий) поглаживающий жест. Кармен резко дернулась назад, как ошпаренная. Глаза все еще были огромными, а щеки пылали. Она сглотнула, пытаясь найти хоть каплю своей обычной уверенности. — Спа... спасибо за угощение, Чейз Девино, – выдавила она, и ее голос, обычно такой уверенный, звучал выше обычного и слегка дрожал. Смеха и нежности как не бывало – только паника и смущение, скрываемые из последних сил. – Вы... вы определенно непредсказуемы. – Она сделала шаг назад, потом еще один, готовая к бегству. – Но дикие кошки, знаете ли, не приручаются... такими методами... за один вечер! – Последние слова прозвучали почти визгливо. – До... до следующей встречи! И... не теряйте эту свою упорную... непосредственность! Она... оглушительна! Прежде чем он успел моргнуть, она развернулась и буквально сорвалась с места, растворившись в тени так быстро, что казалось, ее и не было. Оставив его одного на крыше с недоеденным лукумом, корзинкой, плюшевым мышонком и... бушующим ураганом собственного восторга. Чейз медленно опустил свою "приручающую" руку, разглядывая ее с глупой, довольной улыбкой. — Nom d'un chien! – пробормотал он, глядя в пустоту, куда она исчезла. – Сработало! Ну... почти. – Он посмотрел на плюшевого мышонка. – Видал, друг? Она даже не убежала сразу! Замерла! Значит, понравилось! – Он вздохнул счастливо, но в его глазах горел прежний огонь. Он нашел способ до нее достучаться. Неуклюжий, нелепый, но его способ. И Кармен... ответила. Она позволила прикоснуться! Значит, план не провалился. Он просто... вступил в новую, гораздо более интересную фазу. Фазу взаимного приманивания... и, возможно, неловких поглаживаний. Чейз решительно собрал покрывало, сунул плюшевого мыша в карман (на счастье!) и направился к лестнице. У него было много дел. Найти лучший лукум в Париже. Освоить искусство быть "смелым" и, главное, менее топорным в жестах. И придумать, где устроить следующее "гастрономическое перемирие". Ведь дикая кошка обещала вернуться. А Чейз Девино, со всем своим решительностью, добротой, плюшевым мышонком в кармане и теперь еще и опытом "приручения", был готов ее ждать. И не сдаваться. Никогда. Особенно теперь, когда он знал – она замирает от его прикосновений. ... Прошло несколько недель. Недель, наполненных для Чейза Девино упорным (и все еще несколько нелепым) совершенствованием искусства «гастрономического перемирия» и, главное, техники поглаживания. Он изучал видеоролики про уход за кошками (строго в научных целях, конечно), практиковался на подушках (которые в итоге выглядели так, будто с ними дрался медведь) и даже консультировался с Шефом под предлогом «изучения невербальных сигналов подозреваемых». Шеф лишь подняла бровь и посоветовала ему купить хороший шампунь. И вот, тихим парижским вечером, когда Чейз сидел на своем потертом, но удобном диване в маленькой съемной квартирке с видом на крыши (квартирка была выбрана не случайно – отсюда было удобно наблюдать за привычными маршрутами одной алой тени), случилось немыслимое. Легкий стук в окно – не в дверь, а именно в окно, на пятом этаже. Чейз, отложив отчет ACMЕ (в котором он, как обычно, не упомянул Кармен), подошел и откинул штору. На крохотном балкончике, освещенная уличным фонарем, стояла она. Кармен Сандиего. В своих привычных чёрных штанах и топе, но без пальто, с небольшой коробкой в руках и… с едва заметной, смущенно-вызывающей улыбкой на губах. — Привет, Преследователь, – ее голос прозвучал сквозь стекло чуть приглушенно, но игриво. – Пустишь погреться? Или твое «перемирие» только на крышах действует? Чейз распахнул окно так быстро, что чуть не снес горшок с засохшей геранью. Сердце колотилось где-то в районе горла. — Мадемуазель Сандиего! Входите, входите! – Он отступил, давая ей место. – Вы… вы знаете, где я живу? Кармен ловко переступила подоконник, ее движения были грациозны и бесшумны, как и всегда. — ACMЕ платит за эту конуру? – поинтересовалась она, оглядываясь с преувеличенным интересом, ставя коробку на маленький столик. – Или это твои кровные, потраченные на лукум высшего сорта? — Э-э… частная инициатива, – пробормотал Чейз, внезапно осознавая разбросанные носки и стопку грязной посуды на виду. Его уверенность немного пошатнулась. – Удобная локация. Для… наблюдения. За архитектурой! Кармен рассмеялась – легкий, серебристый звук, от которого у Чейза стало тепло внутри. — Архитектура, говоришь? – Она подошла к дивану, ее глаза скользнули по нему оценивающе. – Удобная архитектура. – И прежде чем Чейз успел понять, что происходит, она… устроилась. Не рядом. А именно у него на коленях. Чейз ахнул, застыв как истукан. Его руки зависли в воздухе, не зная, куда деться. Вес ее был невесомым, но ощущался каждой клеткой. Ее спина слегка касалась его груди, бордовые волосы пахли дождем и чем-то неуловимо сладким. — Что… что ты делаешь? – выдавил он, чувствуя, как жар разливается по шее и ушам (но он НЕ краснел! Это просто было жарко!). — Греюсь, – ответила Кармен просто, устроившись поудобнее, как котенок на подушке. Она даже подтянула ноги под себя. – Ты же хотел дикую кошку приручить? Ну так вот. Я решила сэкономить тебе время и силы. – Она повернула голову, бросив на него искрящийся взгляд из-под ресниц. – Если, конечно, твои колени свободны для дипломатической миссии? И тут Чейз Девино вспомнил. Вспомнил все свои тренировки на подушках. Вспомнил научные труды о кошачьем доверии. Вспомнил свое горячее желание сделать это правильно. Страх и неловкость отступили перед мощной волной нежности и решимости. Его руки, большие и все еще немного неуклюжие, но теперь с отточенным намерением, медленно опустились. Одна легла ей на бок, чуть ниже талии, осторожно, как бы проверяя дозволенность. Вторая… вторая поднялась к ее голове. Он замер на секунду, чувствуя под пальцами шелковистость ее волос. Потом начал гладить. Сначала осторожно, почти робко, проводя ладонью от макушки вниз по волосам. Потом чуть увереннее, пальцы слегка массировали кожу головы, как он видел в тех самых видео. Он сосредоточился, вложив в движение всю свою добрую, упрямую натуру. Кармен замерла. Но не как тогда, на крыше, от шока и смущения. На сей раз ее тело постепенно… расслабилось. Напряжение, вечная готовность к прыжку, что всегда жила в ней, словно растаяло под его теплыми, настойчивыми пальцами. Она чуть прижалась к нему спиной, а из ее груди вырвался звук. Тихий, низкий, похожий на… мурлыканье. Чейз замер, пораженный. — Ты… ты мурлыкаешь? – прошептал он, не веря своим ушам. Кармен приоткрыла один глаз, в котором играли искорки смеха и смущения. — Не выдумывай, Девино, – пробормотала она, но звук не прекратился. Напротив, он стал чуть громче, вибрация передавалась ему через все тело. – Это… это просто двигатель моего реактивного ранца на холостом ходу. Или ветер в вентиляции. Совсем не мурлыканье. Но ее довольная улыбка, полузакрытые глаза и то, как она буквально расплылась у него на коленях, говорили об обратном. Чейз почувствовал прилив такого мощного, безумного восторга, что ему захотелось кричать. Его план! Его упрямый, нелепый, основанный на кошачьих повадках план – он СРАБОТАЛ! И не просто сработал, а превзошел все ожидания! Он продолжил гладить, уже с большей уверенностью и нежностью. Его пальцы перебирали пряди, скользили по виску, за ухом. Кармен ответила тихим вздохом, ее «мурлыканье» стало ровным, убаюкивающим фоном вечера. Она повернула голову и прижалась щекой к его рубашке. — Ты знаешь, – прошептала она, голос сонный и довольный, – твоя техника… значительно улучшилась. По сравнению с тем топорным тыком в макушку. Почти профессионально. — Я тренировался, – с гордостью признался Чейз, не прекращая движений. – На подушках. Изучал теорию. — На подушках? – Кармен фыркнула, но без злобы. – Бедные подушки. Но… результат стоит того. – Она помолчала. – Только не вздумай рассказывать ACMЕ, что их главный специалист по поимке международных… архитектурных экспертов… теперь еще и специалист по фелинотерапии. Чейз рассмеялся тихо, чтобы не потревожить ее. Он смотрел на бордовую голову, доверчиво лежащую у него на груди, чувствовал ее тепло и этот невероятный, тихий звук довольства. Его глупая идея с едой и дикой кошкой привела его сюда. К этому моменту абсолютного, хрупкого счастья. Он знал, что завтра она может снова исчезнуть, что их миры по-прежнему разделены VILE и ACMЕ, что опасность никуда не делась. Но сейчас, в этой тихой квартирке, с доверчиво мурлыкающей Кармен на коленях, Чейз Девино чувствовал себя победителем. Самым счастливым и самым победителем на свете. И он поклялся про себя, что будет охранять это доверие, эту хрупкую близость, со всем своим пылом, своей добротой и, конечно, неистребимым упрямством. Даже если для этого придется скупить весь лукум в городе и гладить подушки до дыр. ... Тишину в квартире нарушало только ровное, довольное мурлыканье Кармен и тиканье старых часов. Чейз гладил ее волосы, пальцы, наконец-то натренированные до почти приемлемого уровня, выписывали медленные круги у нее на виске. Мир сузился до тепла ее тела на его коленях, шелковистости волос под ладонью и этого тихого звука, от которого расплывалось все внутри. Его сердце, вечно рвущееся вперед, куда глаза глядят, начало колотиться чаще. Глаза зацепились за изгиб ее шеи, открытый, уязвимый, переходящий в ключицу. Такой… доступный. И такой безумно притягательный. План? Какой план? – пронеслось в голове Чейза. Его мозг, не привыкший к сложным тактическим построениям в делах сердечных (да и в любых других, если честно), выдал единственную, огненную команду: Действуй! Его рука, лежавшая у нее на боку, медленно, с преувеличенной осторожностью шпиона, крадущего государственные секреты, поползла вверх. Большой палец неловко зацепился за край ее топа. Кармен чуть вздрогнула, но не отстранилась, ее «мурлыканье» лишь на мгновение сбилось с ритма. Ободренный (его всегда ободряло отсутствие немедленного побега), Чейз наклонился. Его нос нелепо уперся сначала ей в ухо, сдвинув прядь волос. — Ч-Чейз? – выдохнула Кармен, ее голос звучал сонно, но уже с ноткой тревоги. Она попыталась чуть приподняться, но его рука на боку (теперь уже определенно под топом, нащупавшая теплую, гладкую кожу ребер) мягко, но удержала ее на месте. — Тссс, – пробурчал он где-то у нее в волосах, и звук был больше похож на рычание спросонок. Потом его губы – сухие, чуть шершавые от ветра – нашли, наконец, цель. Не шею. Сначала уголок ее челюсти. Чейз поцеловал его с сосредоточенностью сапера, обезвреживающего мину. Громко. Чмок. Кармен замерла. Все ее тело напряглось, как струна. «Мурлыканье» оборвалось на высокой ноте, похожей на писк. — Что ты… – начала она, но Чейза уже понесло. Его натура, раз уж он начал, требовала продолжения. Он двинулся вниз, к заветной шее. Его поцелуи были не столько нежными, сколько… исследовательскими. Влажными. Неровными. Он тыкался губами и носом, как слепой котенок, в поисках особенно приятного места, иногда слишком сильно присасываясь, оставляя на коже легкую красноту. Его рука под топом двигалась неуклюже, большой палец неловко скользил по ребрам, ладонь то сжималась в кулак от сосредоточения, то разжималась, пытаясь охватить больше. — Ой! – взвизгнула Кармен, когда его зуб (совершенно случайно!) задел нежную кожу над ключицей. Она дернулась, но бежать было поздно. И… странно. Ощущения были дикими, незнакомыми, немного щекотными и очень-очень странными. Волна тепла, не похожая ни на что испытанное ранее, накатила снизу живота. Она зажмурилась, вцепившись пальцами в его рубашку на груди. Голова путалась. Это… это и есть? Почему он так громко? И почему его рука… там…? Чейз, почувствовав ее дрожь (истолковав ее, конечно, как знак страстного одобрения), обрел второе дыхание. Его губы нашли, наконец, место под ухом – какое-то особенное, судя по тому, как Кармен резко вдохнула и издала короткий, перехваченный звук. Он начал целовать это место с удвоенным энтузиазмом, добавляя язык – теплый, неуклюже скользящий. Звук стал влажным, откровенно пошловатым в тишине комнаты. Его рука под топом, наконец, решилась на штурм высоты. Ладонь, огромная и горячая, неловко, с явным усилием натягивая ткань, поползла вверх по ее животу. Кармен ахнула, когда его пальцы грубо, почти нечаянно, задели нижний край ее маленького, спортивного лифчика. Ее собственная рука инстинктивно метнулась вниз, накрыв его руку, но не оттолкнула, а просто замерла поверх, дрожа. Она чувствовала его твердые пальцы под своей ладонью, его горячее дыхание на шее, его возбуждение, явственное даже сквозь слои ткани. Мир плыл. Она была девственницей. Никогда не целовалась по-настоящему. А тут… этот упрямый, горячий, нелепый мужчина с руками как лопаты делал с ней это. И ей… ей было страшно. Смутительно до слез. Щекотно. И чертовски приятно. Это противоречие сводило с ума. — Чейз… – прошептала она, и голос ее сорвался. – Я… я не знаю… Он услышал только свое имя и счел это призывом. Его рука под ее ладонью рванулась вверх с упорством танка. Ткань лифчика съехала. Его пальцы, неуклюжие и дрожащие от волнения, наконец, коснулись мягкой, нежной кожи ее груди. Кармен вскрикнула – коротко, высоко. Не от боли. От шока. От невероятной новизны ощущения. Чужой, большой, шершавой ладони на ее самом интимном месте. Чейз замер. Его губы отлипли от ее шеи. Он поднял голову, его глаза, темные и полные слепого желания, встретились с ее широко распахнутыми, полными чистого, животного испуга и растерянности. На его губе блестела ее слюна. На ее шее краснело несколько нелепых, влажных пятен – следы его "ласк". Его рука замерла под ее рукой, его большой палец неловко лежал на соске, который под его прикосновением стал твердым как горошина. Он увидел ее лицо. Настоящее. Не дразнящую воровку, не уверенную героиню. А юную девушку, напуганную и сбитую с толку лавиной незнакомых ощущений, вызванных его неумелым напором. Что-то внутри Чейза грохнулось. Не восторг. Не упрямство. Стыд. Грубый, неудобный, жгучий. Его рука под ее рукой резко дернулась вниз, словно обожженная, снова натянув лифчик и топ с неловким шлепком. Он отпрянул назад, как будто она была раскаленной. — Кармен! Я… я… – он запнулся, чувствуя, как горит все лицо (но он НЕ краснел! Это был жар вины!). – Nom d'un chien! Я… я напугал тебя? Прости! Я… я просто… – Он развел руками, совершенно растерянный, его обычно уверенная бравада разбилась вдребезги о ее испуганные глаза. – Я пошел как танк! Опять! Как с той макушкой! Кармен все еще дрожала, но его паника, его искреннее, почти детское раскаяние, начали пробиваться сквозь ее собственный шок. Она посмотрела на его перекошенное от смущения лицо, на его руки, беспомощно повисшие в воздухе. И вдруг… тихий смешок вырвался у нее из груди. Слабый, нервный, но настоящий. — Т-танк? – она прошептала, касаясь пальцами влажного пятна на шее. – Больше похоже на… на неуклюжего орла, который пытается приземлиться на очень маленькую ветку. И очень громко. Чейз уставился на нее, потом громко фыркнул, снимая напряжение. Смех подхватил и его – нелепый, облегченный. — Орел? – он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь. – Я думал, я медведь. С лапами-граблями. – Он осторожно, как бы проверяя дозволенность, положил свою большую ладонь поверх ее руки, все еще лежавшей у нее на животе (уже поверх топа!). – Прости, Кармен. Искренне. Я… я забылся. Ты так… ты здесь… и мурлыкала… – Он замолчал, не находя слов. Кармен посмотрела на их руки – его большую, теплую, все еще слегка дрожащую, накрывающую ее маленькую. Испуг отступал, оставляя после себя странное, сладкое опустошение и… благодарность. Благодарность за то, что он остановился. За его растерянность. За его нелепость. За то, что он был Чейзом, а не гадким соблазнителем. Она медленно развернулась на его коленях, чтобы смотреть ему в лицо. Ее щеки горели, но глаза уже не были испуганными. Смущенными – да. Ошеломленными – еще как. Но и… нежными. — Ты действительно ужасен в этом, – сказала она тихо, уголки губ дрогнули. – Громкий, мокрый, и пальцы… – она покраснела еще сильнее, – …как сосиски. Неуклюжие сосиски. Чейз фыркнул, но не обиделся. Он видел тепло в ее глазах. — Но… – она потянулась, осторожно, как бы боясь спугнуть момент, и положила свою ладонь ему на щеку. Его щетина кололась о кожу. – Но… это был ты. Весь. Своим горячим, нелепым… добрым… сердцем. И это… – она потупилась, – …было не противно. Странно. Очень. Но… не противно. Она замолчала, не зная, как объяснить водоворот ощущений – страх, стыд, щекотку, тепло и эту странную, тянущую пустоту внизу живота, которая просила… чего? Она не знала. Чейз накрыл ее руку на своей щеке своей ладонью. Большой, неловкой, но бесконечно бережной. — Я научусь, – прошептал он с типичным для него уверенностью, но теперь уже без натиска. – Медленнее. Осторожнее. Меньше… орла. Больше… – он искал слово, – …больше внимания. На твою ветку. Маленькую. Хрупкую. – Он коснулся лбом ее лба. Просто. Чисто. – Если… если ты позволишь мне попробовать снова. Когда-нибудь. Без срочности. Кармен закрыла глаза, чувствуя тепло его лба, его дыхание на своем лице. Его нелепые, громкие, влажные поцелуи были катастрофой. Но эта тишина, это прикосновение лбами, его неуклюжее раскаяние и упрямое обещание научиться… это было по-настоящему. Это было ее Чейзом. Она кивнула, почти незаметно. — Может быть, – прошептала она. – Но… сначала, пожалуйста, просто… обними. Крепко. И… можешь снова погладить волосы? Там… там у тебя получается почти хорошо. Чейз засмеялся тихо, обвил ее руками, прижал к груди, уткнувшись носом в ее макушку (на этот раз аккуратно!). Его пальцы снова погрузились в шелк ее волос, двигаясь медленно, ритмично, как он научился. Громкий, мокрый орел утих. Остался только медведь, который научился держать в лапах хрупкое сокровище, не раздавив. Неуклюже. Неидеально. Но с такой нежностью, от которой Кармен, прижавшись к его сердцу, снова, очень-очень тихо, начала мурлыкать. Не от поцелуев. От объятий. От его тепла. От его глупого, нелепого, бесконечно родного сердца. Им обоим еще предстояло научиться. Много. Но первый, самый неловкий шаг в неизведанное был сделан. Под сопение, чмоки и смех сквозь смущение. Как и полагается им.