Охотница. ❤️ (R-18) (Юмор)

Чейз Девино запер дверь ванной на задвижку. На две задвижки. И прислонил к ней табуретку для пущей надежности. Он стоял под ледяными струями душа (специально выкрутил регулятор на минимум), пытаясь заглушить не столько остаточное возбуждение, сколько навязчивое чувство дежавю, смешанное с абсурдным ужасом. Раньше он был охотником. Его мир был четок: Кармен Сандиего – цель. Алый призрак, загадка, злодейка, которую нужно поймать. Он знал ее повадки. Изучал маршруты побегов, анализировал стиль краж, предугадывал ходы. Он мог часами сидеть в засаде, сливаясь с тенью, терпеливо выслеживая момент, когда она появится – мелькнет красным пальто, бросит вызывающий взгляд. Его сердце колотилось тогда от адреналина погони, от яростного желания накинуть наручники на эти тонкие запястья. Он знал ее – каждую уловку, каждый тень сомнения в ее глазах, когда она понимала, что он близко. Он был одержим. Ее телом в движении, ее умом, ее неуловимостью. Поймать ее было целью, смыслом, наваждением. Теперь… теперь охотником была она. А он – добычей. И оружие у нее было куда более изощренное и… личное. Скрип. Легкий, едва слышный. У двери. Чейз замер, ледяная вода стекала по позвоночнику. Он знал этот звук. Знал, как паук знает вибрацию попавшей в сеть мухи. Это был звук отмычки (или заколки для волос, что было еще унизительнее), ловко работающей в замке. — Кармен! — рявкнул он, пытаясь звучать грозно, но голос сдал фальцет от холода и предчувствия. — Уйди! Я… я принимаю лечебный душ! От… от радикулита! — Врешь, инспектор Девино, — ее голос прозвучал как теплый мед через щель под дверью. — Ты принимаешь душ от меня. От моей… настойчивости. Неэффективно. Щелчок. Задвижка поддалась. Табуретка мягко поехала по мокрому кафелю. Дверь открылась. Она стояла на пороге. Не в шелковом халате. Не в практичных брюках. А в его старой белой рубашке, расстегнутой ровно настолько, чтобы открыть изящную линию ключиц и намек на грудь. Бардовые волосы были собраны в небрежный хвост. Без макияжа. Выглядела она молодо, невинно и смертельно опасно. Ее глаза – эти серо-фиолетовые глаза, которые он когда-то выслеживал в бинокль – теперь сканировали его с холодной, хищной точностью. Она знала каждую его реакцию. Каждую уязвимую точку. — Кармен! — Чейз попытался прикрыться руками, но это было смешно. Он стоял голый, мокрый и дрожащий. — Это мой последний бастион! — И он пал, — констатировала Кармен, шагая внутрь. Пар от горячей воды, льющейся из душа, уже окутывал ее. — Как и все предыдущие. Помнишь, как ты преследовал меня по крыше в Пуатье? Не отступал ни на шаг? — Она приближалась, ее рука легла на холодную плитку рядом с его плечом, загоняя его в угол. — Теперь моя очередь. Он пытался протестовать. Говорить о работе. О Джулии. О том, что он устал. Что у него болит спина (ложь). Что ему нужно… подумать. Но ее пальцы – легкие, точные – уже скользили по его мокрой коже. Не лаская. Исследуя. Как он когда-то исследовал улики на месте ее преступлений. — Сандиего, я серьезно… — его голос прервался, когда ее большой палец нашел чувствительный сосок на его груди и провел по нему круговым движением. Волна тепла, вопреки ледяной воде, прокатилась по телу. Он застонал. Предательски. — Ты… ты используешь мои слабости! — Я знаю твои слабости, Чейз, — поправила она его, поднимая глаза. В них горел знакомый огонь – огонь охотника, нашедшего добычу. Но теперь смешанный с чем-то теплым, личным, что сводило его с ума сильнее. — Я знаю, как ты дышишь, когда начинаешь возбуждаться. Знаю, как дергается мышца на бедре, когда ты пытаешься сдержаться. Знаю, как звучит твой стон, когда ты уже не можешь. Я изучила тебя. Как ты когда-то изучал меня. Только… — ее рука скользнула вниз по его животу, игнорируя попытку оттолкнуть, и уверенно обхватила его уже откликающееся возбуждение под струями воды. — …я достигла гораздо более… интимных результатов. Это было правдой. Ужасающей и восхитительной правдой. Она знала его тело лучше, чем он знал свои отчеты ACME. Знала, какую точку на внутренней стороне бедра нужно сжать, чтобы он вздрогнул всем телом. Знала, как замедлить дыхание, чтобы довести его до грани. Знала, куда прикусить шею, чтобы он потерял дар речи. Она превратила его в открытую книгу, в карту сокровищ, где Х – это его точка G, а клад – его полная, безоговорочная капитуляция. Он пытался сопротивляться. Упирался в плитку, отворачивался. Но ее рот нашел его сосок снова, зубы зажали нежно, язык провел по чувствительному соску. Ее рука под водой двигалась с выверенной скоростью и силой – той самой, от которой у него подкашивались ноги. Его рациональное "подожди" превратилось в хриплый стон. Его попытка оттолкнуть ее превратилась в то, что он притянул ее ближе, впившись пальцами в ее волосы под хвостом. — Кармен… — он задыхался, его тело предательски выгибалось навстречу ее прикосновениям. Ледяная вода обжигала кожу, контрастируя с жаром, разливавшимся изнутри. — Ты… ты меня… сломала… — Не сломала, — она подняла голову, ее губы блестели от воды и его влаги. Глаза смотрели прямо в его, с той самой одержимостью, которую он узнавал в себе прежнем. — Я тебя… подчинила. Изучила. И теперь… — ее рука ускорила движение, ее тело прижалось к его, мокрое и горячее даже сквозь рубашку, — …теперь ты мой. Как когда-то я была твоей целью. Только гораздо… приятнее для всех участников. Его колени подогнулись. Он рухнул вперед, упираясь лбом в ее плечо, в мокрую ткань рубашки. Его тело сотрясали спазмы наслаждения, смешанного с полным поражением. Он стонал ей на плечо, его пальцы впивались в ее спину, а ее рука выжимала из него последние капли, как из иссохшего лимона. Волны удовольствия накатывали, сильные, влажные, смывая остатки гордости и сопротивления. Он кончил, дрожа, в ее руку, под ледяной водой, чувствуя, как она прижимает его к себе, ее смех вибрировал у него в ухе. Она держала его, пока дрожь не прошла. Потом аккуратно выключила ледяную воду и взяла полотенце. Вытирала его с той же аккуратной нежностью, с какой когда-то вытирала пыль с его наград в академии. Знала, где промокшие волосы липнут ко лбу, где вода скапливается в ложбинке ключицы. — Видишь? — прошептала она, целуя его в мокрый висок. — Никакого радикулита. Только… полное подчинение изученному материалу. Чейз стоял, опираясь о стену, завернутый в полотенце, глядя на нее. На эту женщину, бывший объект его маниакальной охоты. Теперь она была его тюремщиком, любовником, исследователем и повелительницей в одном лице. Она знала его тело лучше, чем он сам. Знает, как его запустить, как остановить, как довести до края и мягко подхватить. Его одержимость поймать ее обернулась его полным пленением. Он провел рукой по лицу. Устало. Без сил. Но в уголке губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку. Горьковатую. Признающую поражение. И… странно удовлетворенную. — Завтра… — хрипло сказал он. — Завтра я попробую сбежать. В офис. К Заку и Айви. В семь утра. Кармен только рассмеялась, скидывая промокшую рубашку. Ее тело сияло в полумраке ванной. — Попробуй, инспектор Девино. Но помни: я знаю твой график. Знаю, где ты паркуешь машину. Знаю, какую выпечку ты берешь в буфете по понедельникам. — Она подошла к нему вплотную, голая и уверенная. — И я знаю, что твоя "попытка сбежать" – это просто новая поза для нашей игры. Я уже придумала, как тебя… перехватить. Чейз закрыл глаза. Его бывшая цель стал его тюремщиком. И тюрьма эта была теплой, влажной, пахнущая вишней и ее кожей. И самым страшным было то, что ключ он давно отдал ей добровольно. И выходить не хотел. Даже зная, что завтра она снова начнет свою одержимую охоту. И он, как старая, потрепанная лисица, будет бежать. Зная, что поймают. И будет наслаждаться каждой секундой этого безнадежного, сладкого плена.