Взрослая. ❤️

Кармен провела пальцами по длинным прядям бардовых волос, глядя на свое отражение в зеркале дорогого парижского отеля. Два года... Всего два года с тех пор, как она сбежала с острова VILE восемнадцатилетней девчонкой. А сейчас ей двадцать, и перемены были очевидны. Красное пальто, брошенное на спинку кресла, напоминало о предстоящей миссии, но сейчас все внимание занимало ее лицо. Она аккуратно поправила стрелки, подчеркивающие глаза — эти глаза стали выразительнее, с новым, незнакомым прежде глубиной. Губы, подкрашенные алой помадой, придавали лицу непривычную зрелость. Да и все тело изменилось: плавные изгибы бедер, округлившаяся грудь, тонкая талия — исчезла угловатость юности, уступив место женственным линиям. Не та девочка-подросток с короткой стрижкой и бледными губами, которую когда-то звали "Паршивой овцой". Теперь в зеркале отражалась женщина, чья женственность стала неотъемлемой частью силы. И это пугало. Не потому, что делало уязвимой, а потому, что напоминало: юность безвозвратно ушла, сменившись грузом ответственности . Интересно, так ли меня видит Девино? — мелькнула мысль, и она тут же сжала губы, будто поймав себя на чем-то запретном. Агент ACME, этот упрямый, неугомонный мужчина в своем вечном коричневом пиджаке... Для него она теперь выглядела не просто неуловимым призраком в красном, а женщиной. Привлекательной. Красивой. И в этом была странная, тревожная грань — он гнался за ней с фанатичной преданностью, считая коварной злодейкой, но его взгляд... Порой в нем вспыхивало что-то большее, чем просто желание схватить преступницу. Что-то личное, почти восхищенное, что он, конечно, никогда не признал бы. Его упрямство было одновременно и раздражающим, и... обезоруживающим. — Рэд? Ты на связи? — голос Игрока, ее верного хакера и друга, прозвучал в миниатюрном коммуникаторе, спрятанном в ухе, вырывая из размышлений. — Всегда, — она улыбнулась отражению, голос звучал ровно, профессионально. — Готовлюсь. Последние детали. — Не задерживайся. График плотный, — предупредил он, и связь прервалась. Она взяла со столика фетровую шляпу — алую, как и пальто. Надевая ее, Кармен поймала себя на мысли о Чейзе Девино. Он видел только эту версию меня, — подумала она. Узкоплечую, с длинными волосами и помадой. Для него я всегда была взрослой. Воровкой. Целью. Их погони длились считанные месяцы, и за это время он не мог заметить метаморфоз — для него она возникла уже сформировавшейся угрозой. Его настойчивость была слепа, как и его вера в ее "коварство". Он не знал девочки с острова, не видел, как та дрожала после проваленного экзамена у Шэдоу-сана. Он преследовал миф, созданный его же эго. — Надоедливый... поклонник, — шепнула она зеркалу, и губы дрогнули в неуверенной полуулыбке. Флирт был для нее чужим языком. Страх перед VILE, их вездесущей тенью, перевешивал смутное влечение к его безумной преданности делу — даже если это дело было поимкой ее самой. Кармен глубоко вдохнула, расправила плечи. Отражение в зеркале показывало не просто девушку. Оно показывало Кармен Сандиего — борца, заступницу, призрак в красном, которого боялись преступники и не понимали агенты. И где-то в глубине этих повзрослевших глаз, за слоем туши и решимости, таилась двадцатилетняя женщина, которая позволяла себе мечтать о невозможном — о дне, когда упрямый мужчина в коричневом пиджаке посмотрит на нее не как на врага, а как на... Она резко отвернулась от зеркала. Мечты подождут. Сейчас ее ждала миссия. VILE не дремлет. А Чейз... Чейз подождет. Он всегда ждал. Он никогда не сдавался. И в этом была его сила... и ее тихая, тревожная надежда. Она накинула пальто, и последнее, что она увидела в зеркале перед тем, как раствориться в ночи, — это мимолетная, едва уловимая грусть в ее собственных, ставших такими взрослыми, глазах. ... Кармен замерла на краю крыши небоскреба, ветер трепал полы ее красного пальто. Внизу, на освещенной площади, стоял он – Чейз Девино. Его коричневый пиджак выделялся на фоне ночного города, взгляд, острый и неотрывный, был устремлен вверх, прямо на нее. Обычно в такие моменты их разделяли метры бетона и стали, крики «Стой, Сандиего!». Но сегодня что-то было иначе. Может, отзвук ее собственных мыслей перед зеркалом, может, дерзость, рожденная осознанием своей новой взрослости. Она не стала скрываться в тени, как обычно. Вместо этого шагнула вперед, на самый край, позволив свету прожекторов выхватить ее фигуру целиком – длинные бардовые волосы, развевающиеся на ветру, четкие линии красного пальто, обрисовывающего ставшую такой женственной фигуру. Она видела, как его взгляд скользнул по ней – не как охотник высматривает слабину добычи, а… иначе. Быстрее, острее, задержавшись на мгновение дольше обычного. — Девино! — ее голос, усиленный тишиной ночи и высотой, прозвучал четко, без привычной игривости или вызова. — Застрял внизу? Ждешь, пока я сама спущусь с повинной? Он не ответил сразу. Слегка запрокинул голову, руки уперлись в бока. Его поза излучала привычную самоуверенность, но в ней читалось и напряжение. — Сандиего. — Его голос донесся снизу, чуть приглушенный расстоянием, но все равно властный. — Ты знаешь правила игры. Я всегда нахожу тебя. Всегда. Сегодня, завтра, через месяц. Рано или поздно ты оступишься. И тогда… — И тогда твоя главная жизненная цель будет достигнута? — Кармен перебила его, легкая улыбка тронула ее накрашенные губы. Она сделала шаг вдоль парапета, грациозный и уверенный, чувствуя, как ветер облегает ткань пальто вокруг бедер и талии. — А скажи, агент Девино… — Она остановилась, повернулась к нему лицом. — Когда ты смотришь на меня в свой бинокль, выслеживая «коварную злодейку»… — Она намеренно сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Ты видишь только воровку? Или… — Голос ее чуть дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь, но она заставила себя продолжить, тише, почти шепотом, который, однако, должен был донестись до него: — …или ты видишь женщину? Взрослую? Привлекательную? Тишина, наступившая после ее вопроса, показалась ей оглушительной. Даже шум города куда-то отступил. Она видела, как его фигура внизу резко замерла. Он не отшатнулся, не закричал, не выругался. Но эта неподвижность была красноречивее любых слов. Его рука, лежавшая в кармане, непроизвольно сжалась в кулак. Она поймала его взгляд – тот самый, который иногда мелькал в погонях, смесь ярости, одержимости и чего-то неуловимого, не поддающегося определению. Сейчас в нем читалось настоящее потрясение. Не гнев, не раздражение, а именно шок от такой прямой, такой неожиданной атаки на его собственные, тщательно скрываемые мысли. Он молчал слишком долго. Гораздо дольше, чем требовалось для язвительной отповеди или привычного высокомерного замечания. Его лицо было скрыто тенью и расстоянием, но напряжение в его позе говорило само за себя. Казалось, он даже забыл на мгновение, что должен ее арестовать. — Вот как, — наконец прозвучал его голос. Он был низким, хрипловатым, лишенным обычной самоуверенности. Более того – в нем слышалось какое-то странное смущение, которое он явно пытался подавить. — Решила сменить тактику, Сандиего? Флирт вместо побега? Думаешь, это меня остановит? — Но в его тоне не было ни капли прежней убежденности. Это была защита, слабая и запоздалая. Кармен почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она сделала это. Спросила. И его реакция – это замешательство, эта потерянная секунда, этот сбитый голос – был ответом красноречивее любых слов. Он видел. Видел именно то, что она так тщательно рассматривала в зеркале. И это его смутило, выбило из колеи сильнее, чем любая ее ловкая уловка. — Остановит? — Она заставила себя рассмеяться, легкий, чуть дрожащий звук. — Ох уж этот твой упрямый характер, Девино. Ничто тебя не остановит, я знаю. Ни погони по крышам, ни мои… вопросы. — Она отступила на шаг от края, чувствуя внезапную слабость в коленях. Эмоции захлестывали – и стыд за свою дерзость, и странное ликование от того, что она заставила его потерять дар речи, и все та же, знакомая тревога. — Но спасибо за честность… в молчании. Миссия ждет. А ты… продолжай мечтать о моем аресте. Прежде чем он успел что-то ответить, собраться с мыслями или поднять оружие, Кармен резко развернулась. Красное пальто мелькнуло в свете прожекторов, и она исчезла за антенной решеткой, растворившись в лабиринте ночных крыш так же внезапно, как и появилась. Оставив Чейза Девино одного на пустынной площади, с невысказанным ответом, жгущим ему губы, и с образом женщины в красном, который теперь навсегда будет не просто целью, а вопросом, который он сам себе боялся задать. ... Ключ щелкнул в замке слишком громко в тишине пустой квартиры в Пуатье. Чейз швырнул коричневый пиджак на спинку кресла, не зажигая света. Городской полумрак проникал сквозь высокие окна, очерчивая знакомые контуры мебели, но сегодня они казались чужими. Как и он сам. «...ты видишь женщину? Взрослую? Привлекательную?» Ее слова, произнесенные с высоты, тихим, дрожащим от дерзости или чего-то еще голосом, висели в воздухе его сознания плотнее парижского смога. Он прошел на кухню, налил виски в стакан – механически, не глядя. Звякнул лед. Звук был слишком резким. Он всегда считал Кармен Сандиего красивой. С самой первой встречи – стремительной, дерзкой, в том самом красном пальто, мелькнувшем как предупреждение перед тем, как она растворилась в толпе, оставив его с пустыми руками и тлеющим раздражением. Да, красивой. Опасной красотой хищницы, завораживающей и раздражающей одновременно. Ее бардовые волосы, всегда уложенные с безупречной небрежностью, эти выразительные, слишком умные глаза, которые видели его насквозь, ее фигура – стройная, но с теми самыми плавными, женственными изгибами, о которых она сегодня так странно заговорила... Он это видел. Замечал. Как замечает охотник силуэт добычи на фоне неба. Но это было... неважно. Несущественно. Побочный продукт наблюдения. Минус на пути к главной цели. Красота была лишь маской, ширмой, за которой скрывался хитроумный, коварный ум преступницы. Он заставлял себя видеть только это: угрозу, цель, злодейку. Всю свою ярость, все упрямство он направлял на этот образ. На то, чтобы не дать ее внешности, ее... притягательности... сбить его с толку. Он отодвигал это. Подавлял. Замораживал где-то на периферии сознания. «Она использует все. Даже это», — говорил он себе в те редкие моменты, когда ее ускользающий силуэт в бинокль вызывал не только злость, но и нечто иное, мгновенно задавленное. И вот она спросила. Прямо. В лоб. Вытащила это на свет, как вытаскивают запретную карту. Чейз сделал глоток виски. Огонь распространился по горлу, но не прогнал странной тяжести в груди. Что она хотела этим сказать? Новая тактика? Попытка смутить, отвлечь? Уязвить его мужское самолюбие? Но в ее голосе, в той дрожи, что он уловил, несмотря на расстояние, не было триумфа манипулятора. Было что-то... уязвимое. Настоящее. Как будто ответ для нее действительно что-то значил. Он откинулся на спинку кухонного стула, закрыл глаза. Перед ним встал не образ «Призрака в красном», неуловимой тени. Встала она. На краю крыши, освещенная прожекторами, гордая и внезапно сомневающаяся. Длинные волосы, развеваемые ветром. Губы, подчеркнутые помадой. Взгляд, ищущий ответа в его глазах. Взгляд женщины. Не девочки. Не подростка. Взрослой, осознающей свою силу и... неуверенной? Для него она всегда была взрослой. Он не знал ее другой. Не видел эволюции. Она возникла в его жизни полностью сформировавшейся загадкой – умной, опасной, красивой. И его реакция сегодня... этот ступор, это мгновение полной потери дара речи... Она поняла его молчание верно. Он видел. Всегда видел. И это его бесило. Бесило, потому что ставило под сомнение чистоту его мотивов. Он открыл глаза, уставившись в темноту за окном. Привлекательная? Да, черт возьми. Одержимо, безумно привлекательная. В своей дерзости, в своем уме, в этой проклятой неуловимости. И в том, как она смотрела на него сегодня – не как на препятствие, а как на... человека? Мужчину? Мысль была настолько чужда, настолько взрывоопасна, что он резко встал, заставив стул скрипнуть. Это ничего не меняло. Ничего! Она – преступница. Он – агент ACME. Его цель – посадить ее за решетку. Его долг. Его одержимость. Красота, женственность – это оружие в ее арсенале. Он не должен поддаваться. Не должен позволять этим мыслям... этим чувствам... мешать. Но почему тогда ее вопрос, ее сбивчивый шепот, звучал в его ушах громче сирен погони? Почему образ ее на крыше – не бегущей, а стоящей и задающей этот дурацкий, сбивающий с толку вопрос – вытеснял все остальные? Он допил виски. Горечь осталась на языке. Он подошел к окну, уперся ладонями в холодное стекло. Где-то там, в этой ночи, она снова действовала. Обворовывала воров, как она это называла. Играла в свои опасные игры. А он стоял здесь, в своей тихой квартире, и думал не о схеме ее следующего перемещения, не о ловушке, а о выражении ее глаз, когда она ждала его ответа. Что это значит, Сандиего? — мысленно бросил он в ночь. Что ты хотела услышать? И что я... что я должен с этим делать? Обычная ярость не приходила. Вместо нее было тягостное, незнакомое замешательство и назойливая мысль, что, возможно, в их бесконечной игре в кошки-мышки появилась новая, куда более опасная грань. Грань, на которой он, Чейз Девино, упрямый и не сдающийся, чувствовал себя вдруг... уязвимым. И это злило его больше всего.