Теперь ты меня долго не увидишь. ❤️ (R-18)

Лампы в спальне Чейза были приглушены до теплого янтарного свечения, отбрасывающего длинные, танцующие тени на стены. Воздух был густым, насыщенным запахом их тел – солоноватым потом, дорогим коньяком, что они допили прямо из горлышка, танцуя под старый джаз, и чем-то неуловимо ихним, смесью возбуждения и глубокой, почти животной близости. Кармен лежала на спине, раскинувшись на простынях, которые давно потеряли всякую форму. Ее бардовые волосы растрепались по подушке темным вихрем, кожа на груди и животе блестела влагой, а алый след от его зубов на внутренней стороне бедра пульсировал приятным жаром. Она дышала глубоко и прерывисто, как пловец, вынырнувший из глубины. Ее тело было тяжелым, расплавленным, каждая мышца сладко ныла от долгого, изматывающего напряжения. Чейз был над ней. Все эти часы. Его мощные бедра работали с упорством и выносливостью, которые приводили ее в трепет и безумие попеременно. Его руки, сильные и цепкие, держали ее то за талию, прижимая к себе так, что она чувствовала каждый его вдох, то за бедра, помогая ей двигаться в ритме, который он задавал – то медленный, почти невыносимый, то яростный, сокрушающий. Его лицо, обычно такое выразительное в гневе или самоуверенности, было сосредоточено, почти сурово. Капли пота стекали с его висков, падая на ее грудь, на шею. Он смотрел ей в глаза, в полумрак ее расширенных зрачков, и в этом взгляде была не только страсть, но и какая-то неистовая потребность, одержимость, знакомая по их погоням, но здесь, в этой постели, обретавшая новый, пугающе интимный смысл. Он был ее морем, ее бурей, ее якорем и ее гибелью, и она тонула в нем снова и снова, цепляясь за его плечи, впиваясь ногтями в напряженные мышцы спины, издавая звуки, о которых потом будет вспоминать со стыдом и восторгом. Он довел ее до края бесчисленное количество раз, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг него в сладких судорогах, заставляя его стонать низко, глубоко, почти рычать. Он следовал за ней в этом падении, но не отпускал, не давая ей отдышаться, вновь и вновь погружая ее в пучину ощущений, пока время теряло смысл, а мир сужался до жара их соединенных тел, скрипа кровати и их сбивчивого дыхания. И вот, после очередного витка, когда волна отступила, оставив ее дрожащей и безвольной на мокрых простынях, Чейз внезапно остановился. Не медленно, не постепенно, а резко, как будто перерезал невидимую нить. Его тело напряглось над ней, мышцы живота резко очертились в полумраке. Он глубоко, шумно вдохнул, грудь вздымаясь. Потом, опираясь на прямые руки, он приподнялся. Очень медленно, с почти церемониальной торжественностью, он извлек себя из ее тепла и влаги. Кармен невольно ахнула от внезапной пустоты, чувствительной и почти болезненной после стольких часов плотного заполнения. Он откинулся назад, сидя на коленях между ее разведенных бедер. Его кожа лоснилась, мощный торс был покрыт тонкой пленкой пота, сливающейся со следами ее ногтей и губ. Он смотрел на нее сверху вниз, его глаза, темные и нечитаемые в тени, скользили по ее истерзанному наслаждением телу – по вздымающейся груди, по животу, по смуглой глади бедер, к самому сокровенному месту, влажному, припухшему, все еще слегка пульсирующему от его присутствия. В уголках его губ играла странная тень – не улыбка, а скорее выражение глубокого, почти хищного удовлетворения и... чего-то еще. Неутомимости? Он вытер лоб тыльной стороной ладони, тяжело выдохнул. Потом его голос, хриплый от напряжения и тишины, нарушил гул в ее ушах: – Ну все, – произнес он с какой-то странной, почти театральной окончательностью. Голос был низким, чуть приглушенным, но каждое слово падало, как камень. – Теперь ты меня долго не увидишь. Кармен замерла. Сердце, только начавшее успокаиваться, дико заколотилось снова, но теперь от совсем иного чувства – ледяной волны разочарования и непонятной обиды. Долго не увидишь? После этого? После того, как он вломился в ее тело и душу с упорством осаждающей армии? После того, как она отдала ему все – свою неопытность, свои страхи, свою неловкую искренность? Губы ее задрожали. Она попыталась приподняться на локтях, простыня соскользнула с ее груди. – Мне... – ее голос сорвался, хриплый, изможденный. Она сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. – Мне уже пора уходить? – спросила она, и в этом вопросе звучала такая наивная, детская горчинка, что ей самой стало стыдно. Она опустила глаза, чувствуя, как жар стыда заливает ее щеки и шею. Ее пальцы бессознательно сжали мятую простыню. Чейз не ответил сразу. Он продолжал смотреть на нее, этот тяжелый, неотрывный взгляд. Потом что-то изменилось в его позе, в выражении лица. Тень странного удовлетворения сменилась чем-то другим – терпеливым, почти снисходительным раздражением, смешанным с тлеющей искрой той самой одержимости. Он медленно покачал головой, короткий, резкий жест. Его губы тронула едва заметная усмешка – не добрая, а скорее... утомленная ее недогадливостью. – Нет, – сказал он тихо, но так, что слово прозвучало как щелчок затвора. Он сделал короткий, выразительный жест рукой, пальцы сложились в повелительное движение. Голос стал тверже, властнее, как в те моменты, когда он отдавал приказы своей команде в ACME, но с новой, интимной грубоватостью: – Переворачивайся. Эти два слова ударили по ней с неожиданной силой. Не холодом, а новой волной жара, струившейся из самой глубины живота. Переворачивайся. Это был не конец. Это был лишь... смена позиции. Новый ракурс в их бесконечной, изматывающей схватке. Горькая обида мгновенно испарилась, сменившись смесью стыда за свою наивность и дикого, пугающего возбуждения. Он не насытился. Он даже не начал по-настоящему уставать. Она задержала дыхание, встретившись с его взглядом. В его темных глазах горело то же упрямое пламя, что и всегда, только теперь оно было направлено не на поимку, а на обладание, на исследование, на доведение до предела. И это было страшнее и желаннее любой погони. Медленно, почти неловко, чувствуя, как каждое движение отдается эхом в ее переутомленных мышцах, Кармен повиновалась. Она перекатилась на живот, уткнувшись лицом в подушку, все еще пахнущую его кожей и коньяком. Ее спина выгнулась в немом вопросе, бедра приподнялись, обнажая всю длину спины, ягодицы, смутный просвет между бедер – новую территорию для его завоевания. Она слышала, как он передвинулся за ее спиной, как его дыхание стало глубже, тяжелее. Ощущение его взгляда на своей коже было почти физическим прикосновением. Затем его большая, теплая рука легла на ее поясницу, влажная и твердая. Пальцы впились в плоть чуть выше таза, утверждая владение. Он наклонился, и его губы коснулись самого основания ее позвоночника, горячее, влажное прикосновение, от которого ее тело содрогнулось, как от удара током. Потом она почувствовала знакомое, твердое давление его возбуждения, ищущее, нацеливающееся. Он нашел точку входа – все еще чувствительную, припухшую – и с низким, победным стоном, в котором слышалась вся его неутомимость и упорство, начал медленно, неумолимо входить в нее снова. Сзади. Глубже. Иначе. Новый виток их бесконечной, изматывающей, прекрасной битвы начался. И Кармен, зарывшись лицом в подушку, поняла, что "долго не увидишь" – это было просто еще одной его уловкой в их вечной игре. Он никуда не отпускал ее. Никогда.