Розы и свечи. ❤️ (R-18)

Кармен Сандиего стояла в центре гостиной Чейза Девино, сжимая в потных ладонях край своего нового, слишком красного шелкового кимоно. Лепестки роз, купленные в магазине в Пуатье, теперь казались ей не романтичным ковром, а свидетельством экологического преступления — они устилали пол, диван, журнальный столик и даже торчали из-под его коричневого пиджака, брошенного на спинку кресла. Тридцать пять свечей (она пересчитала дважды от нервов) пылали, как миниатюрные маяки апокалипсиса, наполняя комнату ароматом "Ваниль и Лаванда", который в замкнутом пространстве начинал отдавать дешевой парфюмерией. Из колонок тихо сочился французский шансон — Игрок, ее верный хакер, смущенно прислал плейлист "Романтика? Хм..." после ее сбивчивого вопроса о "музыке для... взрослых". "Он войдет. Увидит. И либо арестует, либо...". Мысль оборвалась. Она потянула шелковый пояс, обнажив больше бедра, потом резко затянула обратно, чувствуя, как холодный воздух квартиры касается кожи под тонкой тканью. Белье — алое, кружевное, купленное впопыхах в Париже — внезапно показалось ей костюмом для пыток. "Зачем кружево там? Оно колется!" Ключ щелкнул в замке. Сердце Кармен провалилось куда-то в область желудка. Дверь распахнулась, и на пороге замер Чейз Девино. Его обычно выразительное, чуть высокомерное лицо было усталым после дня бумажной работы в ACME . В одной руке — портфель, в другой — пакет с багетом. Он шагнул внутрь, наступил на лепесток, подскальзнулся и едва не рухнул, схватившись за косяк. — Nom d'un chien! — вырвалось у него. Он замер, осматривая квартиру: море лепестков, мерцающие свечи, бутылка бордо с двумя бокалами на столе... и она. В красном шелке, едва прикрывающем ноги, с волосами, уложенными в небрежный узел, из которого выбивались бардовые пряди. Его взгляд — привыкший оценивать угрозы — скользнул от ее босых ног, застрявших в лепестках, вверх, по обнаженным плечам, к лицу, пылавшему ярче ее помады. В его глазах мелькнуло непонимание, затем — вспышка гнева. — Сандиего! — его голос прозвучал как хлыст, но тут же дрогнул. Он отшвырнул портфель. — Это что за цирк?! Взлом, проникновение, порча имущества... — Он сделал шаг вперед, наступая на розы. — И это? — он махнул рукой в сторону свечей. — Планируешь поджечь квартиру, когда я тебя арестую? Кармен вдохнула. — Я... хотела поговорить, — ее голос звучал хрипло, чужим. — Без погонь. Без ACME. — Говорить? — Чейз фыркнул, но не сводил с нее глаз. Его взгляд задержался на разрезе кимоно у бедра, на кружевной лямке, сползшей с ее плеча. Он сглотнул. — В этом? И под эту... музыку? — Он ткнул пальцем в сторону колонки, откуда лилась страстная французская баллада. — Это новая тактика уклонения от правосудия? Соблазнение агента? — Не соблазнение! — Кармен вспыхнула. — Ну, то есть... да, но не как тактика! Я просто... — Она отчаянно махнула рукой, зацепила край кимоно, и шелк соскользнул с одного плеча, обнажив кружевную чашечку лифа. Она вскрикнула, попыталась натянуть ткань обратно, поскользнулась на лепестках и рухнула вперед, прямо на Чейза. Они грохнулись на ковер из роз. Он — на спину, она — сверху, ее колено неловко уперлось ему в живот, локоть — в грудь. Шелковое кимоно распахнулось, как занавес, открывая все алое кружево и гладкую кожу живота. — Oof! — Чейз выдохнул весь воздух. Его руки инстинктивно обхватили ее бока, чтобы удержать от падения, пальцы впились в обнаженную кожу над тонким кружевом трусиков. Он замер. Так близко. Его дыхание, сбитое от неожиданности, смешалось с ее прерывистыми вздохами. Он смотрел ей в глаза, широко раскрытые от ужаса и смущения, потом его взгляд медленно, неохотно сполз вниз, к ее груди, едва прикрытой кружевом, к изгибу талии, к бедрам... В его глазах гнев сменился на чистое, животное замешательство. — Mon Dieu... — прошептал он, и голос его был хриплым, лишенным привычной уверенности. Кармен, опираясь ладонями о его грудь (под тонкой тканью рубашки она чувствовала жар и биение сердца), попыталась оттолкнуться. Ее колено съехало еще ниже. Чейз резко втянул воздух, его глаза потемнели. — Не двигайся, — прошипел он, и в его тоне было не приказание агента, а что-то другое. Горячее. Сдавленное. — Ты... что, совсем без...? — Белье на мне! — поспешно парировала Кармен, чувствуя, как жар заливает все ее тело. — Красное! Кружевное! Оно колется, знаешь ли! Чейз неожиданно фыркнул. Смешок, короткий и нервный, вырвался у него. — Ты вломилась ко мне, засыпала пол цветами, чуть не спалила квартиру, надела... это... — его взгляд снова скользнул по ней, заставив Кармен сглотнуть, — ...и жалуешься, что кружево колется? C'est ridicule! — Я хотела быть красивой! — выпалила она, отчаянно пытаясь прикрыть грудь полой кимоно. — Для тебя! Потому что ты... ты смотришь. Иногда. Когда думаешь, что я не вижу. Молчание повисло густым, сладким от запаха роз и воска, воздухом. Музыка сменилась на что-то томное, струнное. Чейз не отпускал ее. Его большие руки все еще лежали на ее боках, большие пальцы почти касались нижнего края лифа. Его дыхание было неровным. — Сандиего... Кармен... — он произнес ее имя впервые не как обвинение, а как тяжелый вздох. — Ты — самая разыскиваемая преступница в моем досье. Цель всей жизни. — А сейчас я просто девушка, — она прошептала, наклоняясь чуть ближе, чувствуя, как безумно колотится ее сердце. — Которая хочет тебя. И понятия не имеет, как это делается. Он застонал. Не от боли, а от какого-то внутреннего слома. Потом одна его рука скользнула вверх, вдоль ее позвоночника, задевая застежку лифа. Другая вцепилась в ее волосы, распуская узел. Бардовые волны упали на его лицо. — Ты сумасшедшая, — пробормотал он, его губы были так близко к ее уху, что она чувствовала движение губ. — И чертовски неопытная соблазнительница. — Но искренняя? — она прошептала в его шею, целуя кожу над воротником рубашки. Он вздрогнул. — Смертельно, — он резко перевернул их, прижав ее спиной к лепесткам. Его вес, его тепло, запах кожи, одеколона и чего-то неуловимо его накрыли ее. Шелковое кимоно окончательно сдалось, распахнувшись. Его взгляд, горячий и тяжелый, скользнул по ее телу в алом кружеве. — И чертовски эффективная. Их первый поцелуй был неловким — она слишком резко двинулась навстречу, он не рассчитал силу. Зубы стукнулись. Она фыркнула в его губы. Он зарычал что-то по-французски и снова поймал ее губы, уже мягче, настойчивее. Его руки скользнули под кружево лифа, большие пальцы нашли твердые соски. Кармен вскрикнула от неожиданного удара ощущений, выгнувшись. — Тише, ma chère malfaiteuse, — он прошептал, его губы сползли к ее шее, оставляя влажные, жгучие следы. — Соседи... — Пусть слышат, — она застонала, запуская пальцы в его волосы и дергая. Чейз взвыл, но не от боли. Его рука рванула вниз, к кружевным трусикам. Что было дальше, было нелепо и прекрасно. Запутались в кимоно. Он порвал кружево лифа, проклиная тонкие застежки. Она, пытаясь расстегнуть его ремень, активировала случайно скрытый дротик с сонным газом в его пряжке и едва не усыпила его. Вино они пролили, пытаясь сделать глоток, не отрываясь друг от друга. Свеча упала, подпалив край его любимого ковра. Когда он, наконец, вошел в нее, медленно, преодолевая сопротивление и ее сжатые от страха и ожидания мышцы, Кармен вскрикнула — не от боли, а от странной полноты, от ощущения, что какая-то важная часть мозаики наконец встала на место. Он замер, его лицо над ней было искажено незнакомым выражением — смесью нежности, одержимости и чего-то дикого. — Кармен... — он прошептал, и это звучало как клятва и проклятие одновременно. — Лови меня, Девино, — она прошептала в ответ, обвивая его бедра ногами и притягивая глубже. — Всегда. Их движение было не синхронным танцем, а борьбой — страстной, неистовой, по-детски неумелой. Она кусала его плечо, он царапал ей спину, вцепляясь в розы под ними. Она смеялась, когда он, пытаясь сменить позу, с грохотом свалился с дивана, увлекая ее за собой. Он ругался, целуя каждый новый синяк на ее бедре. Запах пота, роз, воска и их тел смешался в пьянящий коктейль. Когда волна накрыла ее, это было не как в романах — не небесные хоры, а сокрушительный удар тока где-то внизу живота, вырвавший из горла дикий, хриплый крик. Чейз, следуя за ней с каким-то обреченным стоном, рухнул на нее, тяжелый, мокрый, его дыхание обжигало ее шею. Они лежали на полу среди смятых лепестков, смятого кимоно и догорающих свечей. Музыка давно умолкла. Кармен смотрела в потолок, чувствуя, как его сердце бьется о ее ребра. Его рука лежала на ее животе, большой палец нежно водил по коже. — Я все равно арестую тебя, — его голос был хриплым, беззлобным. — Знаю, — она повернула голову, уткнувшись носом в его подмышку. Пахло солью, мужчиной и... им. — Но сначала... может, душ? Или вина? Я пролила, но на дне... Чейз засмеялся. Громко, искренне, потряхивая обоих. — D'accord, ma belle criminelle. Сначала душ. — Он поднялся, протянул ей руку. Его глаза в полумраке светились странным смешением триумфа, нежности и непоколебимого упрямства. — Но потом — ты расскажешь мне всё. О V.I.L.E. О себе. Кармен взяла его руку, позволяя поднять себя. Ее тело ныло приятной усталостью, а в душе пела какая-то безумная птица. — Переговоры, агент Девино? — она подняла бровь, стараясь казаться прежней, неуловимой Кармен Сандиего, а не девушкой, только что потерявшей невинность на его ковре. — Начало, — поправил он, ведя ее, обнаженную и улыбающуюся, сквозь поле битвы из роз к ванной комнате. Его пальцы сжали ее руку крепче, чем любые наручники.