Нелепое спасение. ❤️ (R-18) (Тайный роман)

Тихий полдень в Пуатье был разорван не музыкой, а ритмом. Глухим, настойчивым стуком о стену, шедшим из-за двери квартиры Чейза Девино. Стуком и другими звуками. Приглушенными, но пронзительными: женскими стонами, высокими, сдавленными, прерывающимися на резких вдохах; мужским хриплым рычанием, низким и животным. — Слышишь? — прошептал Зак Блу, прижав ухо к массивной дубовой двери, его лицо было белым как мел. — Боже, Айв, это же Кармен! Она стонет! Он… он ее там пытает! Айви, стоявшая рядом, сжимала кулаки до побеления костяшек. Ее глаза горели яростью и ужасом. Еще один протяжный стон, переходящий в сдавленный визг, донесся из-за двери. Он звучал как чистая агония. — Этот подонок! — выдохнула Айви, ее голос дрожал. — Он же обещал… После всего! А мы поверили! Быстрее, Зак! Ломом! Они действовали с отчаянной синхронностью, выработанной годами партнерства. Зак вытащил компактный, но мощный ломик из своего бесконечного рюкзака. Айви метнулась к пожарному щитку в конце коридора. Через мгновение она вернулась с тяжелым огнетушителем. — На три! — скомандовала она шепотом, полным решимости. — Раз… два… ТРИ! Огнетушитель со всего размаху ударил по замку одновременно с тем, как лом Зака врезался в щель между дверью и косяком. Древесина треснула с оглушительным грохотом. Замок вырвало. Дверь распахнулась, влетая внутрь и ударяясь о стену. — ОТПУСТИ ЕЕ, ГАД! — заревела Айви, врываясь первой в квартиру, готовая метнуть огнетушитель или броситься врукопашную. Зак следовал за ней, лом наготове, его взгляд искал жертву и мучителя. Картина, представшая их глазам, заставила их застыть на пороге, как вкопанных. Весь их боевой пыл, вся ярость и готовность к героическому спасению испарились, оставив только ледяное, оглушающее непонимание. В центре гостиной, спиной к двери, стоял Чейз Девино. Совершенно голый. Его мощная спина была покрыта каплями пота, мышцы играли под кожей с каждым движением. Он стоял, широко расставив ноги, его руки впились в бедра женщины перед ним. Женщина, тоже голая, стояла на четвереньках на широком диване. Ее бардовые волосы были сбиты в беспорядке, спина выгнута. Это была Кармен. Ее лицо было повернуто в сторону двери, глаза широко раскрыты от шока. На ее губах застыл сдавленный стон, который только что вырвался – но теперь это был стон не страсти, а чистейшего ужаса и смущения. Яркий румянец залил ее шею, грудь, плечи. Чейз, услышав грохот и крики, резко обернулся. Его лицо, секунду назад искаженное концентрацией и наслаждением, отразило сначала ярость на прерванное действие, а затем – абсолютное, немыслимое потрясение. Он замер в самой что ни на есть компрометирующей позе, его возбуждение еще очевидное и недвусмысленное. Кармен попыталась дернуться, чтобы прикрыться, но его руки, все еще вцепившиеся в ее бедра, невольно удержали ее в позе, которая теперь казалась невероятно пошлой и выставленной напоказ. — ЧТО… — начал рычать Чейз, его голос сорвался от ярости и адреналина. — КАКОГО ЧЕРТА?! — Мы… мы думали… — запинаясь, прошепелявил Зак, его глаза размером с блюдца метались от голой спины Чейза к абсолютно уничтоженному взгляду Кармен. Он резко отвернулся, уткнувшись лицом в косяк сбитой двери, ярко краснея. — …что он вас пытает! — выпалил он в дерево. — Эти звуки… стоны… стук… Мы думали, он вас убивает! Айви стояла как истукан. Огнетушитель выпал у нее из рук с глухим стуком. Она смотрела на сцену с открытым ртом, ее мозг явно отказывался обрабатывать информацию. Потом ее взгляд упал на детали: на синяки-отметины от пальцев Чейза на бедрах Кармен, на ее абсолютно потерянное лицо, на Чейза, который наконец-то отпустил Кармен и инстинктивно попытался прикрыться… нечем. Айви издала звук, средний между икотой и сдавленным визгом. Она резко зажмурилась, зажав глаза руками. — О БОЖЕ! МЫ… МЫ НЕ… ИЗВИНИТЕ! ОГРОМНОЕ ИЗВИНИТЕ! — закричала она, разворачиваясь на каблуках и буквально врезаясь в Зака, который все еще был лицом к косяку. — УХОДИМ! УХОДИМ СЕЙЧАС ЖЕ! МОНСТР! — последнее явно относилось к Чейзу, но прозвучало уже из коридора. Они умчались, оставив сбитую дверь распахнутой, а в квартире воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым, яростным дыханием Чейза и тихим, прерывистым всхлипом Кармен. Она медленно опустилась с дивана на пол, поджав ноги, пытаясь хоть как-то прикрыть наготу руками. Ее плечи тряслись. Чейз стоял посреди комнаты, багровый от ярости и унижения, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он оглянулся на распахнутую дверь, на пустой коридор, потом на Кармен, съежившуюся на полу у дивана, потом на свою собственную наготу. Абсурдность ситуации, нелепость, чистейшая, оглушающая пошлость всего этого накрыла его волной. — Sacrebleu... — выдохнул он с таким чувством, что слово прозвучало как финальный аккорд апокалипсиса. Он шагнул к двери, поднял с пола скомканную подушку с дивана (единственную подручную "одежду") и прикрыл ею самое очевидное. Потом подошел к Кармен. Его ярость еще кипела, но, глядя на ее трясущиеся плечи, на лицо, спрятанное в коленях, что-то дрогнуло. Он опустился рядом на корточки, неловко положив руку ей на спину. — Сандиего... Кармен... — его голос был хриплым, но уже без рычания. — Идиоты ушли. Она подняла заплаканное, пунцовое лицо. — Они... они видели... — прошептала она, и новый прилив стыда заставил ее снова спрятать лицо. — Весь дом... весь мир теперь знает... Чейз вздохнул, глубоко и устало. Гнев начал сменяться ледяной решимостью и диким желанием придумать наказание для двух рыжих спасателей. Но сейчас, здесь, с дрожащей Кармен на полу его гостиной, перед лицом абсолютного, нелепо-грязного фиаско их страсти, он мог сделать только одно. Он осторожно обнял ее за плечи, игнорируя собственную наготу и дурацкую подушку. — Je m'en fous, — пробормотал он ей в волосы, притягивая ближе. — Ils peuvent tous aller se faire foutre. Главное... — он запнулся, подбирая слова, — ...что они прервали в самый ответственный момент. Это непростительно. Кармен фыркнула сквозь слезы – не то смех, не то новый всхлип. Абсурдность его жалобы, на фоне всего случившегося, была такой чудовищной, что стало почти смешно. Почти. Они сидели на полу у дивана, голые, прикрытые одной подушкой, перед сломанной дверью, под призрачными взглядами сбежавших свидетелей их самого постыдного момента. И в этой нелепой, грязной, невероятной реальности, объятия Чейза были единственным якорем. Якорем и обещанием страшной мести Заку и Айви, которая, как они оба знали, будет изощренной и беспощадной. Но позже. Сейчас нужно было просто пережить этот ад стыда. Вместе. ... Запах свежезаваренного чая и имбирного печенья смешивался в кухне Чейза с едва уловимым запахом древесной пыли и… подгоревшего бекона, который так и не выветрился. Кармен сидела за столом, кутаясь в огромный халат Чейза, как в кокон. Ее пальцы нервно обвивали теплую чашку. Напротив нее, с лицами, все еще выражающими легкий шок и полнейшее недоумение, сидели Зак и Айви. Они избегали смотреть прямо на нее, их взгляды блуждали по скатерти, по печенью, по всему, кроме ее заплаканных (теперь уже больше от смущения, чем от рыданий) глаз. — Итак, — начала Кармен, голос ее был тихим, но настойчивым. Она должна была объяснить. Хотя бы попытаться. — Вы… вы неправильно поняли. То, что вы увидели… это не было… — Пытками? — перебила Айви, ее голос звучал слишком громко в тишине кухни. Она схватила печенье и сжала его так, что оно раскрошилось. — Да, Карм, это мы уже поняли! Мы вломились, ожидая увидеть тебя прикованной к батарее, а вместо этого… — Она закатила глаза к потолку, ярко краснея. — …увидели тебя на четвереньках, а этого… этого агента ACME… ну, ты поняла! В самом… процессе! Зак закашлялся, чуть не поперхнувшись чаем. Его щеки пылали. — Мы просто… мы слышали стон! И стук! И подумали самое худшее! Ведь он же… он же Девино! — Он бросил быстрый, испуганный взгляд в сторону прихожей, откуда доносились нерегулярные, но яростные удары молотка по дереву. — Он же все эти месяцы только и делал, что гонялся за тобой! Хотел посадить! Он же твой… преследователь! Кармен вздохнула, проводя рукой по лицу. — Раньше хотел. Да. Но теперь… теперь все сложнее. Он… помог мне. Очень. И… — Она запнулась, ища слова, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — И между нами… что-то изменилось. Появились… чувства. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Айви и Зак переглянулись, их глаза округлились до невероятных размеров. — Чувства?! — выдохнула Айви, как будто Кармен произнесла непристойность. — К Чейзу Девино?! Карм, он же… он же… — Она замялась, явно перебирая в голове весь арсенал недостатков. — …ему тридцать пять! Он старше тебя на пятнадцать лет! Это же… это же нелепо! — И глупый! — подхватил Зак, оживляясь. — Помнишь, как он в Каире полез за тобой на ту шаткую статую и с грохотом свалился в фонтан? Весь промокший, в своем дурацком коричневом пиджаке, и орал что-то неразборчивое? Это же ходячая катастрофа! Безрассудный и упрямый! — Да! — Айви кивнула с жаром. — А Джулия? Вот с кем у тебя всегда был потрясающий контакт! Джулия умная, милая, добрая! Она всегда верила в тебя, даже когда все в ACME, включая этого… этого… — она яростно ткнула пальцем в сторону стука молотка, — …кричали, что ты преступница! Мы всегда думали, что у вас… ну, знаешь… роман! Искры летели! Она же тебя обожает! Кармен смущенно опустила глаза на чашку. Мысль о Джулии вызвала теплую волну благодарности, но и легкое раздражение. — Джулия… она хорошая, — тихо сказала Кармен. — Она друг или около того. Но с Чейзом… это другое. Это… — Она искала определение. — …как шторм. Как пожар. Необъяснимо, иррационально, иногда ужасно нелепо, но… настоящее. Он не сдается. Никогда. Даже когда это глупо. И в этой… безрассудной настойчивости есть что-то… — Она не договорила, снова краснея. В этот момент стук молотка в прихожей резко усилился, стал почти яростным. Звук был таким громким, что чашки на столе задребезжали. Затем наступила пауза. Глубокая, зловещая. Чейз появился в дверном проеме кухни. Он был в простой белой майке, запачканной древесной стружкой, и рабочих брюках. В руке он все еще сжимал молоток, его костяшки были белыми от напряжения. На его лице играла широкая, неестественно-бодрая улыбка. Слишком широкая. Слишком много зубов. — Все в порядке тут? — спросил он, голос звучал подчеркнуто весело, но в нем звенела сталь. Его взгляд, быстрый как удар кнута, скользнул по Заку и Айви. — Чайку попиваете? Печеньки кушаете? Мило. Зак чуть не поперхнулся крошками. Айви резко выпрямилась, как солдат перед генералом. — Да! Да, мсье Девино! Все отлично! Просто… беседуем! — выдавила она. — Замечательно! — улыбка Чейза стала еще шире, еще более пугающей. Он шагнул к столу, грохнул молотком на свободный стул так, что все вздрогнули. Звук был громоподобным в тишине. — Продолжайте, продолжайте! Не стесняйтесь! — Он налил себе чаю в пустую кружку, движения были резкими, точными. — Особенно про «нелепость», «глупость» и «дурацкий пиджак». Очень познавательно. И про сравнения с умной и милой Джулией – просто восхитительный анализ межличностной динамики! — Он сделал глоток чая, не отрывая от них своего ледяного, улыбающегося взгляда. — Я, как представитель ходячей катастрофы, просто заслушиваюсь. Наступила мертвая тишина. Было слышно, как где-то за окном пролетела птица. Кармен прикусила губу, глядя на стол. Зак покраснел так, что его веснушки почти исчезли. Айви сглотнула с громким звуком. Чейз поставил чашку с глухим стуком. — Дверь, кстати, почти починил, — произнес он все тем же неестественно-бодрым тоном. Улыбка не покидала его лица. — В Но она все равно временно. Пока не куплю новую, пуленепробиваемую. С замком, который не возьмет даже самый отчаянный… спасатель с огнетушителем. — Он подчеркнуто посмотрел на Айви. — Так что не беспокойтесь. Ваша… забота… учтена. Очень… тронут. Он взял молоток, его пальцы сжали рукоять так, что дерево затрещало. Улыбка все еще не сходила с его лица, но в глазах горел холодный, обещающий адский отыгрыш огонь. Он кивнул им всем, подчеркнуто вежливо. — Приятного чаепития. Не стесняйтесь обсуждать… все, что вам кажется нелепым. Он развернулся и вышел обратно в прихожую. Следом раздался особенно яростный, сокрушительный удар молотка по несчастной двери. Звук эхом прокатился по квартире, заставив Зака и Айви вздрогнуть синхронно. Они переглянулись, и в их глазах читался один и тот же ужас: они не просто вломились в квартиру. Они вломились в осиное гнездо. И оса по имени Чейз Девино, улыбающаяся и чинящая дверь, явно затаила смертельную обиду. Кармен же просто закрыла глаза, пряча лицо в ладонях, разрываясь между новым приступом смущения и странным, щемящим сочувствием к упрямому, безрассудному, глупому и совершенно нелепому мужчине в прихожей, который только что получил новую, личную миссию – отомстить двум рыжим спасателям с огнетушителем и ломом. И судя по силе ударов молотка, он подходил к этому со всей своей фанатичной тщательностью. ... Тишину кухни нарушал только яростный стук молотка из прихожей и нервное чавканье Зака, глотавшего имбирное печенье целиком, лишь бы не говорить. Айви крутила пустую чашку в руках, изучая трещинку на керамике как величайшую загадку. Кармен, натянув халат Чейза до подбородка, пыталась собрать мысли, когда взгляд Айви невольно скользнул в открытую дверь кухни, ведущую в гостиную. Что-то там мелькнуло… знакомое. Красное. Очень знакомое. — Карм… — Айви протянула палец, забыв про чашку. — Это… это твоя фотография? На стене? Зак последовал за ее взглядом. Его глаза округлились. Он встал, как загипнотизированный, и шагнул к дверному проему. Айви последовала за ним. Кармен, вздохнув, поднялась и пошла следом, предчувствуя новый виток неловкости. Они замерли на пороге гостиной. Стук молотка на мгновение стих – будто Чейз замер, прислушиваясь. Стена, практически вся стена, противоположная разбитому дивану, была закрыта огромной, самодельной доской из плотного темного картона, на которой старая карта мира, испещренная пометками, служила лишь фоном для главного – хаотичного, но осмысленного нагромождения свидетельств, прикрепленных булавками, скотчем и магнитами. Десятки фотографий Кармен, не постановочных, а выхваченных скрытой камерой из жизни: силуэт на крыше токийского небоскреба на фоне заката, фигура в темных очках и шляпе, теряющаяся в толпе марокканского базара, она же, выходящая из музея в Санкт-Петербурге, воротник красного пальто подчеркивал тайну, каждая фотография помечена датой, временем, точными координатами. Рядом и поверх них – груды распечаток: перехваченные, зашифрованные сообщения VILE, испещренные пометками дешифровки явно рукой Чейза на полях; отчеты о громких кражах по всему миру с выделенными совпадениями в почерке; новостные вырезки о возвращенных артефактах, помеченные уверенным "Подтверждено, ее работа"; технические схемы систем безопасности музеев и банков, уязвимые места отмечены жирными красными крестами. Среди этого бумажного моря виднелись улики посерьезнее: увеличенные кадры со спутников, испещренные линиями предполагаемых маршрутов; распечатки запутанных финансовых транзакций с анонимных счетов, украшенные стрелками и вопросительными знаками; даже вырезка из газеты о комичном инциденте с фонтаном в Каире, где кто-то свалился со статуи – уголок с фото Зака, корчащегося от смеха, был аккуратно, но заметно заклеен. И поверх, сквозь и вокруг всего этого – паутина из красных нитей, оплетавшая пространство доски, соединяя фотографии с местами краж, кражи с отчетами VILE, отчеты с расшифрованными сообщениями, создавая сложную, почти безумную на первый взгляд, но невероятно логичную и детализированную картину, где булавки с цветными флажками, как стражники, отмечали ключевые точки: последнее известное место, предполагаемую базу, потенциальную следующую цель. Это был не стенд. Это был монумент. Монумент одержимости. Колоссальный объем работы, анализа, дедукции, бессонных ночей и фанатичного упорства. — Святые крендельки… — выдохнул Зак, медленно приближаясь к стене. Он осторожно тронул красную нить, ведущую от фото Кармен в Вене к схеме венского музея. — Он… он все это собрал? Сам? Это же… это же работа на годы! Айви стояла как вкопанная, ее рот был открыт. Она водила взглядом по фотографиям, по аккуратным, бисерным почерком пометкам на полях ("Метод проникновения: вентиляционная шахта? Проверить диаметр!"), по сложным схемам расшифровки. Все это время они видели в Чейзе Девино только комичного, неуклюжего преследователя в коричневом пиджаке, который вечно опаздывает и падает в фонтаны. Они не видели… этого. Аналитического ума. Невероятной, почти пугающей преданности одной цели. — Он… он знал о тебе все, Карм, — прошептала Айви, обернувшись. В ее голосе не было страха, только потрясение. — Каждый шаг. Каждый успех. Каждое возвращение украденного. Он… он следил не как враг, а как… как фанат? Нет… как исследователь. Самый упорный в мире. Кармен подошла к стене. Она смотрела не на свои фото, а на пометки Чейза. На его размашистый, энергичный почерк, на его вопросы к самому себе ("Мотив? Не деньги. Не власть. Что тогда?"), на его догадки, многие из которых были поразительно близки к правде о ее борьбе с VILE. Гордость, теплая и щемящая, разлилась у нее в груди. Она улыбнулась, не смущенная теперь, а искренне. — Я же говорила вам, — ее голос звучал мягко, но уверенно. Она обернулась к Заку и Айви. — Он потрясающий. Упрямый? Да. Безрассудный? Иногда. Глупый? Никогда. — Она кивнула на стену. — Посмотрите на это. На эту работу. Он потратил долгие ночи и дни, чтобы понять меня. Поймать – да, сначала. Но прежде всего – понять. Даже когда все, включая его собственное начальство, считали меня просто воровкой. Он копал глубже. Он видел узор там, где другие видели хаос. И он… — она запнулась, глядя в сторону прихожей, откуда доносился уже не яростный, а более сдержанный стук молотка, — …он никогда не сдавался. Даже когда это выглядело нелепо. Вот кто он есть. Вот почему… Она не договорила, но Заку и Айви больше не нужны были слова. Они смотрели на стену, на этот титанический труд, на карту, опутанную нитями, как паутиной судьбы. Они смотрели на фотографию Кармен где-то в горах Швейцарии, заснятую, должно быть, с риском для жизни. И понимали. Понимали, что за фигурой в комичном коричневом пиджаке, падающем в фонтаны, стоял ум, воля и преданность, граничащие с гениальностью и безумием одновременно. И Кармен, стоявшая перед этим монументом своей собственной неуловимости, смотрела на него не со страхом, а с восхищением и… любовью. Из прихожии донесся последний, решительный удар молотка. Потом – тишина. Чейз появился в дверном проеме гостиной. Он вытер руку о брюки, оставив след стружки. Его взгляд скользнул по стене, потом по потрясенным лицам Зака и Айви, и наконец остановился на Кармен. На ее улыбке. На ее глазах, сиявших гордостью за него. Ярость и обида в его взгляде растаяли, сменившись чем-то смущенным, почти застенчивым. Он отвернулся, делая вид, что поправляет временно закрепленную дверь, но уголки его губ дрогнули в едва уловимой, неподдельно счастливой улыбке. Его монументальная стена расследований только что получила самое важное признание – ее. И никакие огнетушители в мире не могли испортить этот момент.