Тракторист и колхозница. ❤️ (Юмор) (Тайный роман)

Трактор «Беларус» ревел, как раненый слон, выплевывая клубы сизого дыма над бескрайним картофельным полем под Шевченковом. Чейз Девино, втиснутый в тесный кабину, яростно дергал рычаги. Его вечный коричневый пиджак висел на гвозде в сарае — теперь он облачен был в промасленный синий комбинезон с чьими-то застиранными инициалами на груди. Лицо покрыто масляными разводами и пылью. — Проклятая железяка! — его крик потонул в грохоте двигателя. Трактор дернулся, заглох, оставив Чейза посреди борозды. — Педаль сцепления! Где тут, черт возьми... Солнце палило нещадно, июльская жара под +30°C висела над полем, как раскаленное одеяло. И тут, будто мираж, возникла она. Кармен Сандиего. Но не в алом пальто и шляпе, а в простеньком ситцевом платье цвета выгоревшей мальвы, с платком, небрежно повязанным на бардовых волосах. В руках — ведро с мутной водой. — Дзякуй за допомогу, таварыш трактарыст! — голос ее звенел наигранной деревенской простотой, но в уголках губ танцевал знакомый Чейзу огонек насмешки. — Моя бульба так сохнет без полива, а ты ёй калясы памяшаў! Чейз вылез из кабины, едва не сломав ногу о торчащий рычаг гидроусилителя. Гнев кипел в нем, но вид Кармен в этом нелепом наряде, с каплями пота на кончике носа, заставил его запнуться. Она казалась... обычной. И от этого — опасной вдвойне. — Сандиего! — он вскинул разводной ключ, как пистолет. — Это низко! Даже для вас! Маскировка под... под колхозницу! Где украденные реликвии? Где ваши сообщники? Признавайтесь! Я знаю ваш почерк! — Ох, Девино, — она поставила ведро, вытерла руки о подол. — Ты все про воровство да про злодеев. Может, я просто на каникулы приехала? Воздухом деревенским подышать? Сено послушать, как оно шепчет? — Она шагнула ближе, и запах полыни и горячей земли смешался с ее обычным ароматом жасмина. — Или тебе не нравится мой новый образ? Чейз резко отвернулся к трактору, его пальцы сжали холодный металл ключа так крепко, что костяшки побелели. Он видел. Видел, как платье облегает ее округлившиеся бедра, как выгоревшие пряди волос выбивались из-под платка... Это было безумием! Агент ACME не должен замечать такие вещи у международной преступницы! Даже если эта преступница сейчас больше похожа на озорную доярку. Его ярость вспыхнула ярче – привычная защита от этого навязчивого, нежелательного внимания к ее... присутствию. — Образ? — фыркнул он, отворачиваясь к своему стальному монстру. — Выглядите вы как... как переодетая лиса в курятнике! И я вас разоблачу! Я докопаюсь до ваших истинных мотивов! Сейчас заведу этого... урода и докопаю эту борозду до конца! — Он полез обратно в кабину и яростно дернул рычаги. Трактор взревел, дернулся вперед на метр и снова заглох с жалобным хлопком. Кармен рассмеялась — чистый, искренний звук, редкость в их погонях. — Ох, и силища! — воскликнула она, прикладывая руку к сердцу с преувеличенным восхищением. — Весь трактор аж затрясся! Наверное, он тебя боится, Девино. Или над тобой просто смеется? — Она подошла к огромному заднему колесу, пнула его легонько ногой. — Страшная машина. И шумная. Я б на ней ни за что не поехала. Страшно. Лучше я картошку полью. Обеденный перерыв застал их в тени огромного скирда сена. Чейз мрачно жевал бутерброд с салом (ее «забота»). Кармен сидела напротив, скрестив ноги, и доедала свою порцию. Она умудрялась выглядеть грациозно даже на ворохе сена. — Итак, — Чейз отодвинул миску. — "Отдых". В глухой белорусской деревне. Рядом с агентом ACME, который вас… пасет. Правдоподобно. Что вы ищете, Сандиего? Контрабанду древних артефактов в мешках с картошкой? Или... — он понизил голос, — вы здесь, чтобы завербовать невинных трактористов в свою преступную сеть? Кармен отпила из глиняного кувшина парного молока, оставив белую усмешку на верхней губе. Она лениво облизала ее. — Может, я просто хочу посмотреть, как ты, Чейз Девино, упрямый агент в вечном пиджаке, управляешься с трехтонным куском железа? Это же чистейшее искусство. Почти балет. Только с дымом, маслом и постоянной угрозой для твоей же жизни. — Она наклонилась вперед, ее глаза искрились смехом и чем-то еще в тени скирда. — Признайся, тебе нравится. Нравится этот вызов. Почти как я. — Я... — Чейз поперхнулся. — Я выполняю задание! Шеф считает, что некие преступники могут использовать сельхозперевозки для контрабанды! Я внедрился! А вы... вы помеха! — Помощница! — поправила она сладко. — Я же колхозница Валя. Приехала на уборку. И я отлично справляюсь. Вот, — она указала на аккуратно сложенные грабли. — Сено мету. Коров дою. Тебе… моральную поддержку оказываю. — Она вдруг встала, стряхнула сено с платья. — Кстати, о коровах. Твоя "Зорька" опять у забора стоит. Кажется, она тебя полюбила. Или твой комбинезон. Пойду уговорю ее вернуться в стадо. Гипнозом. — Она сделала вид, что крутит пальцем у виска, и пошла к лугу, ее силуэт таял в мареве полуденного зноя. Чейз смотрел ей вслед. "Гипноз". Он почти поверил. Эта женщина могла загипнотизировать кого угодно. Даже упрямого агента, мечтающего ее арестовать. Он сжал кулаки. Ее истинная цель здесь была ясна как день! Она издевалась. Над ним. Над его комбинезоном. Над его неумением справиться с трактором. Это была изощренная пытка! И он... он поддавался. Ее смех, ее запах полыни и сена, ее глаза в тени платка — все это было опаснее любой ловушки. Он должен был собраться. Докопаться до правды. Сейчас же доползет до трактора и заведет эту проклятую машину, даже если это последнее, что он сделает! Вечер спустился на село, принеся долгожданную прохладу и густой туман, стелющийся от речки. Чейз, вымазанный в солярке и грязи по уши, наконец-то победил трактор, допахав свою борозду. Он брел к сараю, мечтая о вёдре ледяной воды, когда увидел свет в окне крохотной колхозной конторы. И силуэт за столом. Её силуэт. Он вошел без стука. Кармен сидела за столом, заваленным потрепанными тетрадями учета. При тусклом свете лампочки без абажура ее лицо казалось усталым, сосредоточенным. Она что-то записывала, а не просто притворялась, как он ожидал. — Отчеты о надое? Или планы по хищению урожая? — спросил он, прислонившись к косяку. Она вздрогнула, но не показала вида. Подняла на него глаза. — Овес для "Богатыря". Он старый, ему особый рацион нужен. А то завтра опять на середине поля встанет, и ты будешь орать на него, как на живого. — Она отложила ручку. — А ты? Победил своего "дракона"? — Докопал, Сандиего, — кивнул он, неожиданно поймав себя на мысли, что хочет ей... похвастаться? — До самого конца борозды. Без посторонней помощи. — Валя, — напомнила она мягко. — Здесь я Валя. А ты — Витя. Тракторист Витя. Забыл? Чейз отвернулся. Имя "Витя" звучало нелепо. Как и вся эта ситуация. — Я никогда не забуду, кто вы на самом деле, Сандиего. Никакие платки и ведра воды этого не изменят. — Я знаю, — она встала и подошла к окну, глядя в ночную мглу. Туман за окном был таким густым, что скрывал даже ближайшие избы. — Ты упрямый, Чейз. Это... твоя суть. Как и твое желание поймать меня. — Она обернулась, ее лицо было в тени. — Но здесь... здесь все по-другому. Здесь нет алого пальто, нет погонь, нет ACME и VILE. Здесь есть только земля, небо, туман... и мы. Два человека в глуши, играющие в странные роли. Может... может дать себе передышку? Хотя бы на эту одну ночь? Он замер. Ее слова, тихие и странно уязвимые, повисли в воздухе, смешавшись с запахом старых бумаг и влажного дерева. Он видел усталость в ее позе, тень сомнения в глазах, обычно таких уверенных. Это была не уловка. По крайней мере, он так чувствовал. Его рука непроизвольно сжалась. — Передышка? — он усмехнулся, но без злости. — Чтобы что? Молоко парное пить у костра? Слушать, как коровы жуют? Разговаривать о... погоде? — Почему бы и нет? — Она сделала шаг к нему. — Можешь рассказать, как все-таки завел трактор. В деталях. Я обещаю слушать с придыханием. — В ее глазах снова мелькнула искорка шалости, но теплая, не колкая. Чейз завороженно смотрел, как она берет его потрепанную руку — руку, которая час назад яростно дергала рычаги, а теперь была покрыта мозолями и соляркой. Она провела пальцем по свежей царапине на костяшках. — Или я могу рассказать, как Зорька сегодня чуть не проглотила твою кепку. Это было эпично. Почти как мой побег от тебя в Марракеше. Почти. Он не отдернул руку. Ее прикосновение обжигало, как парное молоко. Этот запах сена, полыни и ее кожи сводил с ума. Туман за окном сгущался, отрезая их от всего мира. От ACME, от VILE, от прошлого и будущего. Оставались только они двое — тракторист Витя и колхозница Валя. И безумная, невозможная тишина белорусской ночи. — Сандиего... — начал он хрипло. — Валя, — поправила она шепотом, поднимая на него глаза. В тусклом свете они казались бездонными. — Кармен, — выдохнул он, и имя прозвучало как признание. Он видел, как ее зрачки расширились, как дрогнули ресницы. Он видел капельку тумана, зацепившуюся за ее ресницу. Он наклонился... Внезапно за окном громыхнуло ведро. Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные. Иллюзия рассыпалась. Кармен мгновенно натянула маску беззаботной "Вали". — Ой, пошла я! — воскликнула она слишком громко, отбегая к столу и хватая пустую кружку. — Это ж надо, чайник забыла на плите! Она метнулась к двери, но на пороге обернулась. Ее взгляд скользнул по его лицу — растерянному, разгоряченному, смазанному маслом и невысказанными словами. — Спокойной ночи, Витя, — прошептала она. — Не забудь про сцепление завтра. И про Зорьку... она тебя ждет. И растворилась в стене белого тумана, оставив Чейза одного в конторе. Он тяжело опустился на табурет, уставившись на свои грязные руки. На царапину, которую она тронула. Его сердце бешено колотилось не от погони, не от ярости, а от чего-то другого. От того, что было страшнее и непонятнее любого преступного замысла. От этой невозможной, дурацкой, пахнущей соляркой и сеном... передышки. Которая чувствовалась как самое опасное приключение в его жизни. Он провел рукой по лицу, смазывая масляные пятна. Завтра. Завтра он точно ее арестует. Или попробует завести трактор с первого раза. Что казалось более вероятным. ... Туман над Шевченковым рассеялся к утру, оставив после себя хрустальную россыпь росы на бескрайних картофельных полях. Чейз Девино, он же тракторист «Витя», стоял перед своим стальным «Беларусом», вглядываясь в горизонт с видом полководца перед решающей битвой. Комбинезон, казалось, впитал в себя все масло и грязь колхоза, лицо было помечено свежей царапиной от вчерашнего свидания с рычагом гидравлики. — Ну, погнали, уродина, — пробормотал он, пнув колесо. — Сегодня ты меня послушаешься… или мы оба останемся здесь навечно. Он только полез в раскаленную, пропахшую соляркой кабину, как тишину утра разорвал далекий, но нарастающий гул моторов. Не тракторный. Чейз замер, инстинкт агента ACME мгновенно пересилил амбиции тракториста. Из-за поворота дороги, поднимая облака пыли, выкатился кортеж: несколько темных внедорожников с тонированными стеклами и скромная, но ухоженная «Волга» посередине. Кортеж плавно остановился у края поля, прямо напротив его «Беларуса». Двери внедорожников распахнулись, из них вышли крепкие молодые люди в темных костюмах, с профессионально-отстраненными лицами. Их взгляды скользнули по Чейзу, по трактору, по полю, выискивая угрозы. Потом один из них открыл дверь «Волги». И на свет, под утреннее солнце, вышел человек, чье лицо было знакомо каждому в Беларуси: Александр Григорьевич Лукашенко. Он был в простом, но добротном спортивном костюме, в удобных ботинках, его лицо дышало практичной деловитостью и… одобрением при виде ухоженного поля. — Работа кипит! — громко и бодро констатировал президент, делая несколько шагов к краю борозды. Его охрана образовала ненавязчивое кольцо. — Молодцы, шевченковцы! Картошечка — наше второе золото! Вижу, борозда ровная, земля влажная, ботва здоровая! — Он наклонился, с профессиональным видом потрогал лист картофеля. — Так держать! Чейз стоял как вкопанный у трактора, мысленно перебирая протоколы ACME на случай непредвиденных встреч с главами государств во время внедрения. Подходящего не нашлось. Он машинально попытался вытереть масляную ладонь о комбинезон, только сильнее размазав грязь. В этот момент он заметил ее. Кармен, она же «Валя», появилась словно из воздуха, как обычно. Она шла спокойно, неся два ведра с водой для рассады. Платок на ее бардовых волосах сидел чуть криво, ситцевое платье было слегка выгоревшим, но она несла себя с такой естественной, спокойной грацией деревенской труженицы, что даже бдительные взгляды охраны скользнули по ней не без особого интереса. Она поставила ведра, увидела президента и… не растерялась. Сложила руки перед собой в простом жесте уважения, но без подобострастия. Лукашенко заметил ее движение. — А, работница! И тракторист наш герой! — Он широко улыбнулся, подходя к ним. Его взгляд оценивающе скользнул по Чейзу, перепачканному, но стоящему навытяжку. — Вижу, не жалеете сил! Трактор – наше всё! Без него никуда. Как дела, сынок? Управляешься? — Он похлопал Чейза по плечу. Чейз, собрав все свое актерское мастерство (которое сводилось в основном к подавлению желания крикнуть "Сандиего, вы арестованы!"), выдавил: — Так точно, товарищ… Александр Григорьевич. Стараемся. Машина… капризная. Но справимся. — Капризная? — Лукашенко усмехнулся. — Характер, значит, есть! Как у людей! Главное – подход найти. Люби землю, и она тебе сторицей вернет! — Он повернулся к Кармен. — А ты, красавица, небось, его помощница? Ведра-то тяжелые. Кармен опустила глаза, изобразив легкую смущенную улыбку, которая сделала ее лицо невероятно молодым и открытым. — Так точно, Александр Григорьевич. Стараемся. Витя у нас сильный, упорный. Трактор победит. А я… я больше с лошадкой, с «Богатырем». Он у нас старый, мудрый. — Ее голос звучал тепло и искренне. Чейз едва не закашлялся от напряжения. — Лошадь – тоже сила! — одобрительно кивнул президент. — Уважать надо и железного коня, и живого! Молодцы оба! Такие работники – опора села! Надо поддержать! — Он оглянулся на одного из помощников. Тот кивнул и быстро направился к одному из внедорожников. Наступила неловкая пауза. Чейз чувствовал, как Кармен стоит рядом, излучая спокойствие и какую-то внутреннюю улыбку, которую он ощущал спиной. Он ловил краем глаза, как легкий ветерок играет с выбившимися из-под платка прядями ее волос. Охрана президента невозмутимо сканировала окрестности. Помощник вернулся. В его руках был большой, туго набитый мешок из грубой рогожи. — Вот! — Лукашенко взял мешок и с легким усилием (мешок явно был не из легких) протянул его Чейзу. — Отборная, шевченковская! Своя, родная! В награду за труд! Пусть сила земли придает тебе упорства в борьбе с железным конем! А тебе, красавица, — он кивнул Кармен, — заботиться о нем! Чтобы тракторист наш сытый был! Чейз автоматически принял мешок. Вес картошки ощутимо потянул его вниз. Он стоял, ошеломленный, держа в руках самый нелепый и самый осязаемый "трофей" за всю свою карьеру. Мешок картошки. От президента Беларуси. За успехи в трактороуправлении под прикрытием. — Спасибо… большое, Александр Григорьевич, — пробормотал он, чувствуя, как жар стыда и абсурдности ситуации покрывает его шею и щеки под слоем грязи. — Не за что! Работайте! — Лукашенко еще раз одобрительно посмотрел на поле, на них, кивнул охране. — Страна на вас надеется! Бульба – всему голова! Он развернулся и уверенной походкой направился к «Волге». Кортеж, подняв новое облако пыли, тронулся и вскоре исчез за поворотом, оставив их вдвоем посреди поля с мешком картошки. Тишина, нарушаемая лишь жужжанием шмелей, повисла в воздухе. Чейз медленно опустил мешок на землю. Он смотрел на него, потом поднял глаза на Кармен. Она стояла, прикрыв глаза от солнца ладонью, наблюдая за исчезающим кортежем. Потом медленно повернулась к нему. И тогда он увидел это: ее губы дрожали, глаза невероятно блестели от сдерживаемого хохота. Она пыталась сохранить серьезность, но тщетно. Первая тихая смешинка вырвалась у нее, затем вторая. — Поздравляю, Витя, — прошептала она, голос дрожал от смеха. — Герой сельского хозяйства. Кавалер Ордена Картофельной Бульбы. — Она сделала шаг ближе, указывая на мешок. — Теперь твоя цель не только моя скромная персона. Теперь у тебя есть… это. Цель всей жизни агента ACME – мешок картошки. — Она не выдержала и рассмеялась вслух – звонко, беззаботно, как в ту самую первую минуту на поле. Чейз смотрел на нее, на ее смеющееся лицо, залитое утренним солнцем, на этот дурацкий мешок у своих ног. Ярость, неловкость, абсурдность – все смешалось внутри. И вдруг… что-то щелкнуло. Уголки его губ предательски дрогнули. Потом он фыркнул. Еще раз. И вдруг громкий, неудержимый хохот вырвался из его груди. Он смеялся, запрокинув голову, смеялся над трактором, над президентом, над мешком картошки, над всей этой невероятной, дурацкой ситуацией. И над тем, как Кармен, эта неуловимая, опасная женщина в ситцевом платье, смеялась вместе с ним, держась за живот. Они стояли посреди бескрайнего белорусского поля, два переодетых шпиона, сотрясаясь от смеха над мешком президентской картошки, пока первые комбайны на соседнем поле не начали свое утро грохотом, напомнив им о реальности. Но на мгновение, всего на мгновение, погоня, ACME, VILE – все это растворилось в утреннем воздухе, оставив только смех, солнце и нелепый, тяжелый мешок, как памятник их самому странному приключению. Чейз, вытирая слезы смеха (и масла) с лица, посмотрел на Кармен. В ее глазах все еще искрился веселый огонек, но уже появлялась знакомая глубина, намек на предстоящее бегство. — Сандиего… — начал он, но она уже подняла палец к губам. — Ш-ш-ш, Витя. Не порти момент. Картошка ждет. И твой «Беларус»… он, кажется, опять про тебя вспомнил. — Она кивнула в сторону трактора, откуда вдруг донесся тревожный лязг металла. — Удачи. С новым трофеем. — Она повернулась и пошла по меже, легко неся пустые ведра, ее платок трепетал на ветру. Чейз смотрел ей вслед, потом взглянул на мешок. Уголки его губ снова дрогнули. Завтра. Завтра он точно ее арестует. Но сначала… сначала надо как-то донести этот проклятый мешок до сарая и разобраться с трактором. Снова. ... Туман в ту ночь не пришел. Вместо него над Шевченковом раскинулось бархатное, усыпанное звездами небо, какое бывает только вдали от городов. Воздух, еще теплый от дневного зноя, был густым от запахов: сладковатой пыли сена, терпкой полыни, влажной земли у речки и далекого дыма чьей-то печки. Сеновал колхоза «Заря», огромный, как спящий великан, хранил дневное тепло в своих золотистых недрах. Высоко под крышей, у открытого люка, через который виднелся ломтик темно-синего неба и яркий серп луны, сидели они. Чейз Девино, он же «Витя», откинулся спиной на упругую гору свежего сена. Его синий комбинезон, наконец-то снятый, валялся где-то внизу. Теперь он был в простой серой футболке, прохладной на вечернем воздухе, и старых штанах. Лицо, отмытое от масла и грязи, казалось моложе, но усталые морщинки у глаз выдавали напряжение последних дней. Он смотрел в звездное небо, одной рукой перебирая сухие стебли сена. Кармен – «Валя» – сидела рядом, поджав ноги. Ее ситцевое платье было заменено на просторную мужскую рубашку, свисавшую почти до колен. Бардовые волосы, освобожденные от платка, тяжелой волной спадали на одно плечо, ловя лунный свет и отливая темным пурпуром. Она тихо напевала что-то безымянное, мотив, подхваченный от местных бабушек на лавочке. — Тихий вечер, — произнес Чейз, его голос звучал неожиданно мягко в огромной тишине сеновала. Шорох мыши где-то в глубине, далекий лай собаки – вот и все звуки. — После этого рева трактора… почти рай. Кармен повернула к нему голову. Лунный свет серебрил высокие скулы, ложился в темные углубления глаз. — Тебе нравится тишина, Чейз? — спросила она тихо, используя настоящее имя в их укрытии. — Или ты просто не слышишь, как твой «Беларус» заводится в твоей голове? Опять и опять? Он фыркнул, но без злости. — Он там, — Чейз постучал себя по виску. — Грохочет. Как проклятый. И этот мешок… — Он кивнул в темноту, где у стены стоял президентский «трофей». — Куда его девать? В ACME отчет напишу: «В ходе операции изъят стратегический запас бульбы»? Кармен рассмеялась, тихим, переливчатым смехом, который заставил звезды над люком казаться ярче. — Подари Зорьке. Она оценит. Или свари гигантский драник. На всю деревню. Ты же наш герой-тракторист. — Она подтянулась ближе, ее плечо коснулось его плеча. Тепло от нее было осязаемым в прохладе сеновала. Запах сена смешивался с легким, неуловимым ароматом ее кожи – полынь, солнце и что-то свое, неуловимо Кармен. Чейз не отодвинулся. Он повернул голову, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах, слегка приоткрытых от улыбки. В темноте они казались темнее, мягче. Это уже не было неловкостью или потрясением, как в конторе. Это стало… привычной территорией. Опасной, запретной, но невероятно притягательной. Как прыжок с крыши без страховки. — Ты сегодня смеялась, — сказал он хрипло. — Над мешком. Надо мной. Над всем этим цирком. Настоящая. — Его рука, лежавшая на сене, непроизвольно сдвинулась, мизинец коснулся ее мизинца. Искра пробежала по коже. — А ты смеялся, — она не отводила взгляда. Ее глаза в полумраке казались огромными, бездонными, ловящими лунные блики. — Чейз Девино смеялся. Громко. Это было… редко. Ценно. Почти как твоя победа над трактором. — Ее голос стал тише, шелковистее. Он почувствовал, как ее палец осторожно, почти невесомо, провел по его костяшкам – там, где была царапина от рычага, а теперь остался лишь тонкий след. Прикосновение обожгло, как парное молоко утром. Его дыхание перехватило. — Кармен… — начал он, но слова застряли. Все слова казались ненужными. Глупыми. На фоне этого шепота сена, этой близости, этого звездного неба над головой. Она не стала ждать. Она поняла его молчание. Поняла напряжение в его мышцах, тлеющий огонь в глазах, который она видела и раньше, но теперь он горел не только яростью погони. Она наклонилась. Медленно. Давая ему время отстраниться. Оттолкнуть. Сказать «нет». Он не отстранился. Он встретил ее движение. Их губы встретились не в порыве страсти, а в знакомом, почти исследовательском прикосновении. Как будто проверяя: все еще здесь? Все еще так? Да. Тепло. Мягкость ее нижней губы. Легкий привкус вечернего чая – травяного, с мятой. Его рука сама нашла ее талию под грубой тканью рубашки, притягивая ближе. Ее пальцы вплелись в его волосы на затылке, слегка потянув, вызывая тихий стон где-то глубоко в его груди. Этот поцелуй не был первым. Он не был неистовым, как в пылу погони, или неловким, как их первая почти-встреча в конторе. Он был… привычным. Теплым. Глубоким. Обжигающе нежным. Знанием того, как она вздрогнет, когда он проведет языком по линии ее губ. Знанием того, как он затаит дыхание, когда ее рука скользнет под его футболку, коснувшись горячей кожи спины, все еще хранящей память о солнце. Шершавость сена под их ладонями, пылинки, танцующие в лунном луче, падающем через люк, далекий крик ночной птицы – все это сливалось в единый фон для их немого диалога. Он прижимал ее к себе, чувствуя всю ее хрупкость и невероятную силу через тонкую ткань. Она отвечала ему, губы под губами, дыхание под дыханием, отдаваясь и забирая одновременно. Рубашка сползла с ее плеча, обнажив гладкую кожу, и он прижался губами к впадинке ключицы, слыша, как ее дыхание оборвалось на миг, сменившись тихим, сдавленным звуком удовольствия. Она запрокинула голову, подставляя шею лунному свету и его губам, пальцы все глубже впиваясь в его волосы. — Чейз… — ее шепот был похож на стон, на молитву, на признание, вырвавшееся помимо воли. Он ответил не словом, а новым поцелуем, более властным, более требовательным, сметающим остатки мыслей. Мыслей о ACME. О VILE. О тракторах и мешках картошки. Оставались только они. Тепло двух тел на прохладном сене. Переплетение рук. Шелест соломы под неловкими движениями. Сладко-горький вкус друг друга. И бескрайнее небо над люком, усыпанное немыми свидетелями-звездами. Они разошлись медленно, неохотно, дыхание сбитое, губы чуть опухшие от поцелуев. Лоб Чейза прильнул к ее виску. Он чувствовал бешеный стук ее сердца, откликающийся его собственному. Ее рубашка была смята, его футболка задралась, открывая загорелый живот. Они лежали, глядя в звездную высь через люк, молчаливые, связанные этим странным, опасным и таким невероятно желанным перемирием на сеновале. Его рука лежала на ее талии, ее голова – у него на плече. Внизу, в деревне, пролаяла собака. Настоящая жизнь ждала. Погони. Обязанности. Маски. Но здесь, сейчас, в ароматной золотой крепости сена, под белорусским звездным небом, существовали только Витя и Валя. И тихий шепот их сердец, заглушающий все остальное.