Единственно возможный. ❤️ (Постканон)

Лунный свет стекал по голой спине Кармен, рисуя серебристые дорожки на бархате кожи. Чейз лежал рядом, не спал. Его рука покоила на ее теплом бедре, большой палец бессознательно водил крошечные круги. Глаза были устремлены в темноту потолка, но видели не трещины в штукатурке, а хаос мыслей. Она – Кармен Сандиего. Фраза грохотала в его черепе, как набат. Неуловимая тень в красном. Женщина, чья красота была оружием, а ум – западней. Та, перед кем склонялись короли теневого рынка и перед чьим именем трепетали кураторы Лувра. Горячая? Да, как вулкан под арктическим льдом. Красивая? До головокружения. До безумия. "И она… со мной." Мысль казалась абсурдной, нелепой, как если бы сама Мона Лиза спустилась со стены, чтобы попросить у него, Чейза Девино, агента среднего звена с пятном на репутации и квартирой в провинциальном Пуатье, чашку чаю. Он осторожно повернул голову, вглядываясь в ее профиль в полумраке. Расслабленные губы, длинные ресницы, легкое дыхание. Спокойная. Уязвимая. Та, которая доверила ему не только свое тело, но и его первенство в нем. Девственность. Слово обжигало его изнутри стыдом и невероятной нежностью. Он вспомнил их первый раз – давно, в отеле после их свидания в парке. Его руки дрожали, он путал застежки на ее платье, ронял презерватив, был неуклюж, тороплив, как мальчишка. Она не смеялась. Не дразнила тогда. Смотрела на него снизу вверх, ее серо-фиолетовые глаза были огромными и… доверчивыми? Нет, это казалось невозможным тогда. Но сейчас, оглядываясь назад, он понимал – да. Доверие. Она отдалась ему, Чейзу Девино, который едва знал, что делать с этой хрупкой силой под своими руками. Почему? Вопрос гвоздем засел в мозгу. У нее мог быть кто угодно. Богачи, меценаты, опасные красавцы из ее собственного теневого мира, вроде того Грея с ледяными глазами и зачесанной челкой, которого упоминала Айви. Умные, утонченные, опытные. Те, кто знает, как обращаться с женщиной, а не тыкается, как слепой котенок. Те, кто не носит потертые пиджаки и не пахнет дешевой мятой с нотками пороха и отчаяния. Он осторожно убрал руку с ее бедра, словно боясь обжечься. Сесть на кровати, опустив ноги на прохладный пол. Голова упала в ладони. Он чувствовал себя фальшивкой. Самозванцем, забравшимся на пьедестал, на который не имел права. Неудачник. Джулия была права, хоть и говорила это не ему в лицо. Его карьера в ACME застряла, как поезд на запасном пути. Он тратил многие месяцы на погоню за призраком, который… который теперь спал в его постели и носила его ребенка. Легкий шорох ткани. Он почувствовал ее взгляд, тяжелый и сонный, на своей спине. — Чейз? — ее голос был хриплым от сна, но уже настороженным. Она чувствовала его напряжение, как всегда. — Что случилось? Опять не спишь? Он не смог сразу ответить. Слова комком застряли в горле. Как сказать это? Как признаться в своей ничтожности перед ней? — Я думал… — он начал, голос скрипел, как несмазанная дверь. — О тебе. О… о том, как это вообще возможно. Он услышал, как она приподнимается на локте. Ее тепло приблизилось, ладонь легла на его напряженную спину, между лопатками. Прикосновение обожгло. — Что возможно? — спросила она тихо. — Ты. Я. Все это. — Он резко обернулся, поймав ее сонный, но внимательный взгляд в лунном свете. Его жесты стали резкими, беспокойными. — Кармен, посмотри на себя! Ты… ты великолепна. Во всем. Ты могла иметь кого угодно. Весь мир у твоих ног! Красивых, умных, богатых. А ты… — его голос сорвался, — ты выбрала меня. Упертого осла из ACME, который даже в постели… — он махнул рукой, не в силах выговорить свои «неудачи», — который вечно что-то ломает, путает, тупит… Который не знает, как сказать красиво или сделать… все правильно. Который годами гонялся за тобой как за злодейкой! И ты… ты сохранила себя для этого? Для меня? Девственность? Верность? Это же… — Он искал слово. — Безумие. Нелогично. Я… я не понимаю. Он ждал насмешки. Оправданий. Легкого отмахивания. Но Кармен молчала несколько секунд, изучая его лицо, искаженное мукой самоуничижения. Потом она мягко, но твердо взяла его за подбородок, заставив смотреть ей в глаза. — Чейз Девино, — произнесла она четко, и в ее голосе не было ни сонливости, ни снисхождения. Была только абсолютная ясность. — Ты слушаешь меня. Хорошо слушаешь. — Она сделала паузу, давая словам вес. — Да, я могла иметь «кого угодно». Но я не хотела «кого угодно». Я хотела тебя. Только тебя. С твоими пиджаками, с твоим упрямством, которое сводит меня с ума и… восхищает. С твоей неуклюжестью, которая заставляет меня смеяться. Даже когда ты роняешь что-то или спотыкаешься. — Уголки ее губ дрогнули в почти улыбке. — Ты думаешь, мне нужен был кто-то «подходящий»? Кто-то, кто знает все позы из учебника? — Она покачала головой, ее волосы рассыпались по подушке темным шелком. — Мне нужен был ты. Настоящий. Горячий. Страстный. Неуклюжий, да. Но искренний в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, даже в каждой твоей глупой ошибке. В этом… твоя неуклюжесть честнее любой выверенной ласки профессионала. Ты не играешь. Ты просто… есть. Со мной. И это для меня дороже всех «опытов» мира. Она приподнялась, приблизив свое лицо к его. Ее дыхание смешалось с его прерывистым. — И да, я сохранила себя. Для тебя. Потому что чувствовала… — она искала слово, — …это. Еще до того, как мы коснулись друг друга. Это странное, необъяснимое притяжение. Доверие. Мне не нужны были другие. Никогда. Мне был нужен ты. Только ты, Чейз. Не идеальный агент. Не гладкий кавалер. Ты. Упертый, травмированный, временами невыносимый… но мой. Мой единственный. Понимаешь? Он смотрел в ее глаза, и в них не было лжи. Не было сожаления. Была только та самая, оглушающая его своей силой, правда. Его сердце бешено колотилось, но уже не от страха или стыда. От чего-то большего. От осознания невероятного дара, который ему вручили. Доверия, которое было глубже любой пропасти. Любви, которая выбрала именно его – со всеми его сколами и трещинами, с его «неудачничеством» и неуклюжестью – и назвала его достаточным. Больше того – единственно возможным. Он не нашел слов. Ни одного. Вместо этого он потянулся к ней. Не в порыве страсти, а медленно, благоговейно. Его руки обвили ее, прижали к себе так крепко, как будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира этот хрупкий, бесценный дар – ее верность, ее выбор, ее любовь. Он зарылся лицом в ее шею, в ее пахнущие сандалом и вишней волосы, и его плечи снова задрожали. Но на этот раз не от рыданий стыда, а от невыносимой, всесокрушающей волны благодарности и обретенной, хрупкой уверенности. — Только я, — прошептал он ей в кожу, и это было клятвой, молитвой, признанием. — Только ты. Всегда. Я… я постараюсь быть достойным. Этого. Тебя. Он не знал как. Но он знал, что будет стараться. Каждую секунду. Потому что выбор Кармен Сандиего – великой, неуловимой, прекрасной – пал на него, Чейза Девино. И это было величайшее чудо его неудавшейся, казалось бы, жизни. Чудо, ради которого стоило научиться верить. В себя. В нее. В их невозможное, абсурдное, единственно возможное будущее.