Дело о парижском гардеробе. ❤️ (Тайный роман)

Солнечный свет играл на витринах парижских бутиков, а по тротуару неспешно двигалась странная пара, приковывающая взгляды прохожих. Чейз Девино в своём неизменном коричневом пиджаке, но с непривычно мягким выражением лица, вёл под руку Кармен Сандиего. Её запястья украшали массивные стальные наручники, которые отнюдь не портили образ, а скорее добавляли ему пикантности, словно это было самым смелым аксессуаром сезона. Её алое пальто было расстёгнуто, а длинные бардовые волосы развевались на лёгком ветерку. — Я всё ещё жду момента, когда ты рванёшься прочь, увлекая за собой половину прилавка с шарфами, — голос Чейза звучал спокойно, но в нём слышалась привычная напряжённость охотника, который даже в этой, казалось бы, мирной ситуации не мог полностью расслабиться. — И лишить себя удовольствия наблюдать, как ты мучаешься с выбором между кремовым и красным платьем? Ни за что, — парировала Кармен, и её глаза, подведённые стрелками, смеясь, сузились. — К тому же, я ещё не выбрала туфли. А ты обещал полный гардероб. Он фыркнул, но его рука лежала на её локте не как железная хватка тюремщика, а скорее как опора кавалера, ведущего даму под руку. Это было абсурдно, нелепо и до невозможности мило. — Только потому, что ты отказываешься носить то, что воруешь. Предпочитаешь, чтобы всё было куплено честно. Иронично, не находишь? — он остановился у витрины ювелирного магазина, разглядывая изящные колье под стеклом. — Это тебе нравится? Кармен прислонилась лбом к прохладному стеклу, заставляя его слегка запотевать. — Ты спрашиваешь у воровки, нравятся ли ей бриллианты? Девино, ты иногда просто очарователен в своей простоте. Конечно, нравятся. Но эти… — она сделала преувеличенно задумчивое лицо, — …немного кричат о своём богатстве. Я предпочитаю намёк, а не вопль. — Как и в твоих побегах, — кивнул Чейз, и в его глазах мелькнуло знакомое восхищение, которое он даже не пытался скрывать. — Ты всегда оставляешь только намёк. Красное пятно на горизонте. — Он повернулся к продавцу, который уже с любопытством смотрел на них. — Мы возьмём то, что слева. С рубином. Пока он расплачивался, Кармен негромко спросила, позвякивая браслетами наручников: — А что, ACME теперь оплачивает украшения для своих заключённых? Или это личная инициатива моего личного тюремщика? — ACME ничего об этом не знает, — отрезал Чейз, пряча кошелёк во внутренний карман пиджака. — Это моя личная… инвестиция. Чтобы у тебя был стимул не исчезать слишком быстро, когда наручники снимут. — О, значит, ты всё же планируешь их снять? — она подняла брови с преувеличенным удивлением. — А я уж думала, это твой любимый фетиш. — Сандиего, хватит, — он попытался сделать строгое лицо, но углы его губ предательски подрагивали. — Ты доведешь меня до того, что я действительно начну тебя ревновать к этим наручникам. Они проводят с тобой больше времени, чем я. Их следующей остановкой стал небольшой, но явно дорогой бутик нижнего белья. Кармен, внезапно почувствовавшая неловкость, лишь мельком проводила закованными руками по шелковым тканям, стараясь не задерживать взгляд на слишком откровенных моделях. — Пожалуй, красный — это уже мой фирменный цвет. Не стоит становиться его заложницей, — прозвучало скорее для самой себя, чем для него, когда она остановилась у столика с чёрным кружевом. — Как тебе этот? Чейз, с привычной уверенностью в голосе, взял с вешалки именно тот комплект, на который она лишь бросила беглый взгляд. — Чёрный — идеально. — Он протянул его продавщице, не отводя глаз от Кармен, и его взгляд стал пристальным, почти оценивающим, но без намёка на смущение. — И тот, с кружевными вставками. И ещё тот, что висит слева. — Эй, полегче, Девино, — она наклонилась к его уху, стараясь, чтобы её шёпот звучал насмешливо, но голос чуть дрогнул. — Ты исчерпаешь всю свою агенсткую зарплату, а мне придётся вернуться к прежнему ремеслу, чтобы содержать тебя. — Ты не должна меня содержать, — парировал он, наклонившись так близко, что её же вишнёвый аромат будто вернулся к ней, смешавшись с его лёгким, терпким одеколоном. Его пальцы уверенно поправили скобу наручников на её запястье, случайно коснувшись кожи. — Твоя работа — быть пойманной. А моя — обеспечивать тебя самыми лучшими кружевами, которые только можно купить за честно заработанные деньги. Это и есть правосудие. Они вышли на улицу, загруженные сумками. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая парижские крыши в золотистые тона. Кармен остановилась на мосту через Сену, глядя на воду. Наручники блестели в последних лучах. — Знаешь, — начала она, и её голос потерял игривые нотки, став тише и задумчивее. — Я всегда представляла этот момент иначе. Больше полицейских машин, меньше… шелка. Чейз прислонился к перилам рядом с ней, его плечо почти касалось её плеча. — Я потратил полжизни, чтобы поймать тебя, Кармен, — сказал он просто. — Позволь мне теперь потратить вторую половину на то, чтобы узнать, какая ты на самом деле. Без погонь. Без криков «Стой!». Даже, — он постучал пальцем по холодному металлу наручников, — без этих дурацких вещей. Просто ты и я. Она повернулась к нему, и в её глазах, таких взрослых и таких беззащитных одновременно, он увидел не неуловимую воровку, а двадцатилетнюю девушку, которая впервые в жизни позволила кому-то подойти так близко. — Это звучит куда опаснее, чем любая из моих авантюр, Чейз Девино. — Это и есть авантюра, — он улыбнулся своей редкой, по-настоящему счастливой улыбкой. — Самая большая в моей жизни. И я не намерен проигрывать. Внезапно его рука накрыла ее закованные запястья, мягко, но решительно притягивая ее к себе. Металл браслетов уперся в грудь его пиджака, другая рука обвила ее талию, прижимая еще ближе. Он наклонился, и его губы нашли ее губы в поцелуе, который не был ни победным трофеем, ни проявлением власти. Это был поцелуй, полный того же упрямства, с которым он всегда ее преследовал, но теперь направленного на иное — на утверждение чего-то настоящего, что наконец вырвалось на свободу. Он целовал ее так, как будто это было единственным логичным завершением их долгой погони — не поймать, а наконец-то догнать. Когда он оторвался, его дыхание было немного сбито, а взгляд горел знакомой решимостью, но теперь в ней читалось нечто большее. — Голодна? — прорычал он низко, все еще не отпуская ее закованных рук, словно боясь, что даже сейчас она может раствориться в воздухе. — Я знаю одно место. И на этот раз меню будешь выбирать ты. ... Закатное солнце уже почти скрылось за силуэтами парижских крыш, когда они вышли из последнего бутика. Чейз нёс все многочисленные сумки с покупками в одной руке, а другой по-прежнему придерживал Кармен за локоть, хотя та даже не думала убегать. Наручники на её запястьях мягко позванивали при каждом шаге, словно дополняя городскую симфонию начинающегося вечера. — Тот взгляд, который ты бросила на витрину кондитерской, был куда красноречивее любых слов, Сандиего, — голос Чейза прозвучал низко и спокойно, без привычного напряжения погони. — И если ты думаешь, что я его не заметил, то сильно недооцениваешь меня. Как всегда. Он уверенно направил её к уютному кафе с ажурными столиками на тротуаре, где пахло свежей выпечкой и кофе. Усадив за столик в углу, он разложил сумки вокруг, создав своеобразный баррикадный форпост из коробок с туфлями и шёлком. — Два куска вишнёвого пирога, — бросил он официанту, даже не глядя в меню, его взгляд был прикован к Кармен. — И два эспрессо. — Он отодвинул одну из коробок, устроившись поудобнее. — Ну что, довольна своим уловом? Или планируешь ограбить ещё и кондитерскую? — Ограбить в твоём присутствии? Это было бы уже неуважением к твоей профессиональной гордости, — парировала Кармен, пытаясь с удобством устроить сцепленные запястья на столе. Металл неприятно гремел о мраморную столешницу. — Хотя идея заманчивая. Этот пирог того стоит. Пирог действительно оказался великолепен: сочный, с идеальным балансом сладости и лёгкой кислинки. Кармен сделала первую попытку поднести вилку ко рту, но наручники предательски ограничивали движение, задевая за край тарелки. Вторая попытка закончилась тем, что крем оказался на её пальцах, а не во рту. Она фыркнула от досады, но в её глазах промелькнуло знакомое упрямство. — Проклятые вещи, — пробормотала она, пытаясь очистить пальцы салфеткой, которая тут же прилипла к крему. — Определённо, не самый практичный аксессуар для ужина. Чейз наблюдал за её борьбой с неподдельным, почти детским интересом, как будто видел впервые не неуловимую преступницу, а обычную девушку в смешной и неловкой ситуации. Внезапно он протянул руку и уверенно забрал её тарелку и вилку. — Дай-ка сюда, — его голос не допускал возражений, но звучал без привычной повелительности, скорее с оттенком мягкой насмешки. — Смотреть на это — настоящее мучение. У тебя крем даже на щеке. Он аккуратно отломил кусочек пирога вилкой, собрал на ней немного взбитых сливок и поднёс ко её рту. Движение было настолько естественным и быстрым, что Кармен замерла на мгновение, её глаза широко распахнулись от неожиданности. Она инстинктивно отстранилась, почувствовав жар на щеках. Быть пойманной — это одно. Быть накормленной с ложечки своим принципиальным преследователем посреди парижского кафе — это нечто совершенно иное, от чего кровь ударила в голову и потемнело в глазах. — Чейз, я… я сама могу, — её протест прозвучал слабо и неубедительно, голос внезапно осип. — Можешь? — он поднял одну скептическую бровь, не убирая вилку. — Только что твой пирог чуть не полетел на мои новые брюки. А это уже покушение на частную собственность агента ACME. Я не могу этого допустить. Теперь открывай рот. Его тон был лёгким, насмешливым, но в глазах читалась твёрдая решимость. Он не смущался и не краснел; для него это было логичным решением возникшей проблемы. Если она в наручниках и не может есть — он накормит её. Всё просто. Кармен колеблясь секунду, потом сдалась и открыла рот, приняв кусочек. Пирог действительно был восхитителен. Но вкус был почти не важен по сравнению с тем, как пристально смотрел на неё Чейз, как его пальцы уверенно держали вилку, как его взгляд скользнул по её губам, смахивая крошку салфеткой. — Ну что, вкусно, грабительница? — спросил он, отламывая следующий кусок. В его голосе появились низкие, бархатные нотки, от которых по спине у Кармен побежали мурашки. — Приемлемо, — она сделала надменное лицо, стараясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. — Хотя вишню могли и покислее выбрать. Для контраста со сладостью крема. — Вечно ты всем недовольна, — он усмехнулся и снова поднёс ей вилку. — Вот уж нет. Ты просто обожаешь вишню. Я помню, как ты вонзила зубы в тот торт на аукционе в Милане, прямо под носом у охранников. Это было… впечатляюще. Кармен подавилась крошкой от неожиданности. Он помнил такую мелочь? — Ты следил за мной даже тогда? — она кашлянула, чувствуя, как жар разливается по шее. — И всё ради того, чтобы поймать меня с куском торта в руках? — Я следил за тобой всегда, — его ответ прозвучал на удивление просто, как констатация факта. — Просто раньше я видел только цель. А теперь… теперь я вижу и другие детали. Например, как ты морщишь нос, когда тебе что-то действительно нравится. Как сейчас. Он накормил её ещё одним кусочком, и его пальцы на мгновение коснулись её нижней губы, оставив после себя воспоминание о прикосновении, куда более обжигающем, чем металл наручников. Кармен невольно прикусила губу, отводя взгляд. Эта близость, эта забота сбивали её с толку куда сильнее, чем что либо. — Ты знаешь, это немного унизительно, — она попыталась шутить, но голос дрогнул. — Кормить с ложечки взрослую женщину. Я же не ребёнок. — Ты — моя пленница, — поправил он её, его глаза сузились, в них вспыхнул знакомый огонёк азарта, но на этот раз смешанный с чем-то тёплым и неизменным. — А я несу за тебя ответственность. В том числе и за то, чтобы ты не умерла с голоду, пока эти безделушки на твоих руках. — Он постучал вилкой по стали наручников. — И если для этого мне придётся лично следить за твоим питанием, я буду это делать. До самого конца. — Какой трогательной заботой, — она покачала головой, но не могла сдержать лёгкую улыбку. — ACME точно не платит тебе за это премию? — ACME вообще не должен знать о половине купленных сегодня тебя вещей, — отрезал он, доедая свой кусок пирога. — И уж тем более о том, как я кормлю главную преступницу века вишнёвым пирогом. Это строго между нами. Когда они закончили, Чейз аккуратно вытер ей губы салфеткой с необычной для него аккуратностью. Кармен замерла, позволив ему это сделать, её сердце бешено колотилось где-то в горле. Это было до смешного интимно. — Ну что, наелась, моя опасная преступница? — он откинулся на спинку стула, оценивая её с видом удовлетворённого хищника. — До отвала, — она кивнула, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Готова к дальнейшему заключению. — Тогда пошли, — он поднялся, снова собрав все сумки и предложив ей руку. — Покажем Парижу, как выглядит самая стильная арестантка в истории. Они вышли на набережную, где уже зажигались вечерние огни. Кармен шла рядом, её наручники теперь блестели в свете фонарей, а не солнца. Она чувствовала на себе любопытные взгляды прохожих, но теперь это её почти не смущало. Было что-то невероятно освобождающее в этой абсурдной ситуации. — Знаешь, я всё ждала, когда же ты наконец сорвёшься и побежишь, — голос Чейза нарушил тишину. Он говорил задумчиво, без намёка на прежнюю агрессию. — Но ты не бежишь. Почему? Кармен посмотрела на него, и в её глазах играли огни города. — А зачем? — она пожала плечами, и наручники мягко звякнули. — Бежать — значит снова стать для тебя лишь целью. Призраком в красном. А здесь и сейчас… — она сделала паузу, подбирая слова, — …здесь ты видишь меня, а не свою коварную злодейку И, кажется, даже не хочешь вешать на меня табличку «поймана». Он остановился и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным. — Я всегда хотел видеть тебя, Кармен, — сказал он тихо. — Просто раньше мне было важно лишь одно — поймать. А теперь… теперь я хочу понять, что буду делать, когда это наконец случится. И сегодняшний день — это начало этого самого «что». Он не отпустил её руку, и они снова зашагали вдоль Сены, их силуэты отражались в тёмной воде — агент и воровка, связанные чем-то большим, чем просто стальные браслеты. И где-то в глубине души Кармен понимала, что эти наручники, как ни парадоксально, были самой свободой, которую она когда-либо знала.