Мята, табак и вишня. ❤️

Холодный февральский ветер бил в оконное стекло крохотной квартирки в Пуатье, выстукивая причудливые узоры из капель дождя. Чейз Девино, скинув свой коричневый пиджак на спинку единственного в прихожей стула, щурился от тусклого света одинокой лампы. День святого Валентина. Он ненавидел этот день. Все эти глупые открытки, надоедливые розы в витринах и парочки, слоняющиеся по улицам. Этот день всегда казался ему карикатурой на настоящие чувства, дешёвым спектаклем. Его пальцы привычным движением нащупали в кармане брюк смятую пачку мятных леденцов. Один из них, слегка липкий, исцарапанный ключами, отправился в рот. Резкая сладость мяты заполнила сознание, отгоняя навязчивые мысли. Он потянулся к стопке бумаг на краю обеденного стола — отчёты ACME, свежие ориентировки, карта города с бесполезными пометками. И тут его взгляд упал на небольшую, аккуратную картонную коробку, скромно притулившуюся под столом. На ней не было ни маркировки, ни опознавательных знаков. Только его имя, выведенное чётким, почти каллиграфическим почерком, который был ему до боли знаком. — Что за чёрт? — пробормотал он, поднимая коробку. Она была лёгкой, почти невесомой. Он резко дёрнул за бечёвку, разорвав упаковку. Внутри, утопая в мягкой гофрированной бумаге, лежал изящный стеклянный флакон из тёмного стекла. Он был простым, без вычурных деталей, но в его форме чувствовалась скрытая сила и элегантность. Ни открытки, ни намёка на отправителя. Только флакон. Скептически хмыкнув, Чейз открутил крышечку. И воздух квартиры вдруг преобразился. Первый же аккорд ударил его по нервам — сочная, почти винная сладость спелой вишни, яркая и узнаваемая. Это был её запах. Тот самый, что он улавливал в мимолётные доли секунды во время их безумных погонь по крышам, когда ветер доносил до него этот тревожный, манящий шлейф. Запах, который он бессознательно искал в толпе после каждого их столкновения. Но затем вишня смягчилась, перетекая во вторую, неожиданную ноту — свежую, холодную, бодрящую мяту. Прямо как те леденцы, что он всегда носил с собой. И завершало всё это тёплое, глубокое, почти горьковатое звучание сухого табака — дорогого, качественного, того, что он иногда позволял себе в минуты крайнего напряжения, стоя на балконе и глядя в ночь. Это был не просто парфюм. Это была дистилляция их безумных встреч, их противостояния, их сущностей, сплетённых воедино в одном невероятном, невозможном аромате. Вишня — это она. Мята — это он. А табак… табак был тем мостом, что связывал их полярные миры, их общая, скрытая от всех страсть и напряжение. Рука Чейза непроизвольно сжала флакон так сильно, что стекло затрещало под давлением пальцев. По лицу разлилось жгучее тепло. Не смущение. Нет. Это была ярость. Ярость от того, что она посмела. Посмела вторгнуться сюда, в его единственное убежище, в его частную жизнь. Посмела прислать ему… что это? Намёк? Вызов? Насмешку? — Сандиего… — его голос прозвучал низко и хрипло, почти рычание, обращённое к тишине квартиры. — Это что, новая игра? Думаешь, это меня остановит? Собьёт с толку? Он зашагал по комнате, тяжёлые шаги гулко отдавались по голому полу. Аромат уже заполнил всё пространство, обволакивая его, напоминая о каждом моменте, каждом взгляде, брошенном ей вслед. — Я всё равно поймаю тебя! — выкрикнул он в пустоту, сжимая кулаки. — Ты слышишь меня? Я не остановлюсь! Никакие духи, никакие намёки… Ничто не остановит меня! Но чем громче он кричал, тем явственнее ощущал собственную слабость. Этот запах сводил его с ума. Он вдруг с отвращением понял, что подносит флакон к лицу снова и снова, вдыхая этот странный, гипнотический коктейль, в котором было столько от них обоих. Где-то на другом конце города, в укрытии, которое менялось так же часто, как и её наряды, Кармен стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Её собственное отражение смотрело на неё широко распахнутыми глазами, полными немого вопроса. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Игрок, я… я сделала это, — прошептала она в комм, голос её дрожал. — Отправила посылку? — мгновенно отозвался её верный друг. — Ну и как? Ты в порядке? Что почувствовала? — Я не знаю… Страх. Облегчение. И снова страх. Как он отреагирует? Рассвирепеет? Выбросит их? — она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Эта уязвимость была новой и пугающей. Ведь Чейз Девино был не просто объектом её первой, смутной и такой нелепой симпатии. Он был охотником. А она — его добычей. Она только что пересекла невидимую грань, и обратной дороги не было. — Эй, Рэд, всё будет в порядке, — попытался успокоить её Игрок, но в его голосе слышалась тревога. — Ты же не раскрыла себя. Просто… жест. Анонимный жест. — Жест, — горько усмехнулась она. — Жест, который для него будет как объявление войны. Или… — она не договорила, не смея даже вслух произнести другие, невозможные варианты. Она представила его лицо в момент, когда он почувствует аромат. Его обычно надменные, собранные брови, внезапно взметнувшиеся вверх от изумления. Его упрямо сжатые губы, которые на мгновение могли разомкнуться от неожиданности. Почему она это сделала? Чтобы дразнить? Чтобы проверить? Чтобы хоть как-то, хоть на расстоянии, соединить их миры, которые сталкивались лишь в вихре погонь? Она не ждала ответа. Не ждала взаимности. Она лишь бросила камень в неподвижную гладь его уверенности в себе, желая увидеть круги на воде. Желая напомнить, что за образом Неуловимой Красной Тени скрывается женщина. Молодая, глупая, влюблённая и до смерти напуганная женщина. Чейз меж тем так и не сел за отчёты. Он стоял посреди комнаты, как вкопанный, сжимая в руке тёплый от его пальцев стеклянный флакон. Его первоначальный гнев постепенно сменился навязчивым, почти одержимым анализом. Кто ещё мог знать? Знать о его леденцах? О его редких сигаретах? Знать тот самый, единственный и неповторимый запах, что всегда витал вокруг неё? Никто. Только она одна. — Ты думаешь, что это меня сломает, да, Сандиего? — прошептал он, и в его голосе уже не было прежней ярости, лишь измождённое, сбитое с толку упрямство. — Думаешь, я стану меньше гоняться за тобой из-за какого-то парфюма? Ошибаешься. — Он снова поднёс флакон к носу, глубоко вдыхая. — Это… это только подливает масла в огонь. Теперь у меня есть ещё один повод найти тебя. Лично. Обязательно. Чтобы спросить… чтобы спросить, что, чёрт возьми, это должно значить! Он говорил это с прежним фанатизмом, но его рука, держащая флакон, была нежна и осторожна. Он не вылил духи. Не швырнул их в стену. Он поставил флакон на самый видное место на полке, рядом с потертой зажигалкой и парой гильз. Как трофей. Как вызов. Как постоянное напоминание о ней. И спустя час, когда он наконец попытался засесть за работу, его пальцы снова и снова тянулись к флакону, чтобы вдохнуть этот странный, сводящий с ума аромат вишни, мяты и табака — аромат, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с Кармен Сандиего. Не с добычей. Не с целью. А с женщиной, которая осмелилась прислать ему кусочек их общей, безумной реальности. А высоко над спящим городом, в своей временной берлоге, Кармен наконец отвернулась от окна. На её губах играла лёгкая, почти невесомая улыбка. Она не знала, что происходит у него в голове. Не знала, что он чувствует. Но она представила, как он стоит в центре своей квартиры, сжав флакон в руке, и кричит её имени. И впервые за долгое время она почувствовала не страх, а странное, щемящее предвкушение их следующей встречи. Он будет преследовать её с ещё большей яростью. Она знала это. Такова была его природа. Но теперь между ними витал невидимый шлейф, связывающий их крепче любых наручников.