ЧЕРНЫЙ ЮМОР

Стив Роджерс закалялся в боях. То с собственным телом, лишенным здоровья, то с окружающими идиотами, то с врагами... Бодаться со смертью он начал ещё в семь. И так до сих пор и не прекратил. Со временем он уверился, что не только кошкам даровано по девять жизней. ГИДРА оказалась вообще неубиваемой, способной вырасти заново из крошечной бактерии, забытой на плеши цивилизации героями-дезинфекторами. Не зря он тогда, в сороковых, выбрал сражаться по эту сторону баррикад. Перехватил махину ГИДРЫ, нёсшуюся без управления, и взял руль в свои крепкие руки. О том, что без управления он же сам её и оставил, Стив предпочитал не упоминать. Такому, как он, пережившему Великую Депрессию, Мировую Войну, Холодную Войну и массу глупых общественных революций, просто невозможно было не загрубеть. Он начал обрастать дурацкими присказками ещё в Бруклине, протянул кое-какие из них с собой через окопы, вытащил некоторые из ртов умирающих солдат и бережно собрал в свой личный сборник афоризмов. Большую часть из них ему подарил, конечно, Баки. Если бы не его взгляд на мир, Стив вряд ли бы пережил его утрату, вряд ли бы нашел в себе силы вступить в ряды организации, из-за которой он погиб. Черный юмор помогал ему не умереть от ужаса перед смертью, а самое главное, подготовить к ней других. Возможно, из-за него же его отношение к жизни стало сильно циничным и грубым, но... – Брось, Баки, только две вещи в этом мире не стареют. Такие вот шутки и больные дети, вроде меня. Детство у Стива было трудным, полным ужасных, опасных моментов на грани между нормальностью и выживанием. Он зачастую не знал, как во многих ситуациях реагировать и, наверняка загнулся бы, ещё будучи ребенком, если бы рядом не было надёжного, саркастичного Барнса. – Смотри, Стиви, какой голубь! – картавя, показала маленькая Ребекка, пока они гуляли по Бруклинским подворотням. Голубь действительно был жирноват, откормлен, наверняка, из какой-нибудь далёкой голубятни, где водилась еда. – Жаль у нас нет хлеба... – Это точно. С хлебом он был бы вкуснее, – жёстко закончил шедший рядом Баки, спугивая птицу. Ребекка заплакала, а Стив подумал, что лучше уж быть таким же сильным, как друг, чем реветь, как его сестра. Годы шли, характер закалялся. Став Капитаном, тогда ещё Америкой, Стив своей странной манеры комментировать спорные темы не бросил. Многие вещи влияли на него, хотя он стал умнее и перестал говорить о них вслух. Окружающие думали, что он храбрый, безбашенный, удалой малый, а на самом деле... "Одна девочка так сильно боялась прыгать с парашютом, что однажды прыгнула без него," – думал Стив и шагал из самолёта с одним щитом за плечами. Со временем многие стали замечать, что для хорошего парня он был слишком жесток и чёрств в отношении многих хрупких чувств. На него стали смотреть косо, хоть и молча. Баки, привыкший к подобной особенности, поджимал губы, но молчал. "Хорошее - великим, плохое - ужасным" сделало Стива ещё более мрачным и циничным в некоторых вопросах. А потом Баки не стало и бороться за мораль стало совсем невыносимо. Стив помнил фразу одного из бруклинских бандитов, подслушанную в доках много лет назад: "Да, я хоть и промахнулся в тире, но взять мишку мне уже никто не мешал." Стив не видел причин сделать так же, только в мировых масштабах. Под руку удачно подвернулась ГИДРА и Стив, жалея о промахе, забрал своего "мишку". С тех пор и правил организацией, которой по вкусу пришлась его острота. Стив был самым добрым человеком на планете. Если находился кто-то добрее, он убивал его и опять становился самым добрым. Схема работала. Поначалу мир слегка сопротивлялся. Стив искренне не понимал, почему. Когда ты передаешь смертельно больному одну почку, люди тебя обожают. Странно, что когда передаешь пять почек, то они звонят в полицию. Какая им разница, какими методами он обеспечивал безопасность, если можно было спать спокойно и быть счастливыми? Зачем было выяснять, что именно и с кем он сделал, если от этого стало только лучше? Стив не трогал кого попало, только тех, кто портил мир. Методы он предпочитал превентивные, но если было уже поздно суетиться, то избирал самые действенные методы прекратить беспредел и добиться своего. По мнению Стива, разница между полиграфом и утюгом была лишь в том, что полиграф — это детектор лжи, а утюг — детектор правды. При помощи последнего можно было куда быстрее и точнее докопаться до истины. А разве не в этом была конечная цель? Стив был замечательным стратегом и тактиком. Он видел наикратчайшие пути достижения своих целей и не гнушался по ним идти. Так что очень скоро на Земле воцарился более менее приемлемый порядок. Во всяком случае, в Холодной войне люди не умирали пачками, как в Мировой. С этим можно было работать. Стив и работал, не покладая рук и щита, на котором теперь вместо звезды сидел красный осьминожий череп. Его перестало трогать что-то житейское, простое. Он перестал просыпаться по ночам из-за совестливых томлений. Сердце покрылось непробиваемой коркой льда, бронёй, сквозь которую не в силах было пробиться что-либо человеческое. Стиву было скучно, катастрофически скучно. Смерть его уже не пугала, жизнь не трогала. Каждый день превратился просто в смену дня и ночи. Он огидрился окончательно, потерял какую-то важную часть себя, живую, искреннюю, превратился в функцию... Он был невероятно близок к тому, чтобы уничтожить мир, над которым так долго работал, просто потому, что он ему надоел, когда произошло то, что встряхнуло его, чуть сбив ледяной налёт с сердечной глыбы. На одной заброшенной базе в Сибири нашли давно утерянное сокровище, с металлической рукой, длинными волосами и (теоретически) памятью о том, что Стив Роджерс когда-то был человеком. Стив долго не решался открыть криокапсулу. Голосом Баки в мыслях он спорил сам с собой: "– О, мой кот умер год назад. Так я до сих пор замедляю шаг в коридоре, там, где он любил лежать, чтобы не споткнуться об него в темноте. — Может, пора его похоронить?" Может, пора? Сколько можно было спотыкаться о Баки, который вот уже семьдесят лет не отпускал его, даже будучи мертвым? Стив уже не понимал, почему так было. Он потерял то осознание, то чувство, которое заставляло их тянуться друг к другу ещё будучи детьми. Он не чувствовал ничего такого, что мог бы описать словами. Только... Дискомфорт. Смятение. Боль. С этим нужно было что-то делать. Отдав приказ на разморозку и похороны, Капитан Гидра покинул базу, так и не узнав, что часть приказа выполнить было невозможно за неимением мертвого тела. Зимний Солдат вышел из бункера на своих двоих. Зимний Солдат не был обременен философскими дилеммами и понятием скуки. Ему было все равно, какой век, год и день, у него не было четкого приказа, но была лишь цель, для которой он и был создан... Несмотря на то, что Капитан Гидра и Зимний Солдат находились на разных половинах Земного шара, мир уже казался слишком тесным для обоих сразу. Бикфордов шнур уже горел. Обратный отсчёт был запущен. Запущен был и двигатель снегохода в сторону ближайшего аэропорта. Тик-так.