35. Навязанный контракт

      Что ж, я все понял, попаданцы — это какой-то глобальный обман на уровне кредитов с плавающей ставкой или копеечных микрозаймов под залог обеих почек. Я дал свое формальное (пусть и необязательное) согласие на перерождение в другом мире, чтобы потом целый год меня пиздили и шпыняли, заодно превратив в Ящера именно в тот момент, когда жизнь наконец-то стала более-менее терпимой. Серьезно, это начало утомлять еще во времена экспериментов Озкорпа, но сейчас…       В общем, я устал.       Тем не менее, ныть об усталости — это последнее дело, когда на периферии круглосуточно маячит боль. Серьезно, боли давно пора стать моим лучшим другом, настолько часто мы с ней видимся, но… в этот раз что-то отличалось, и я даже не могу подобрать правильный набор эпитетов для того, чтобы описать состояние, в котором я нахожусь.       Наверное, это был так называемый сонный паралич: я не мог шелохнуться, но при этом чувствовал все, что происходило с моим телом, даже если пытался отгородиться от этого. Я чувствовал боль от игл, которые вгоняли в мою шею чуть ли не каждые несколько часов (точного времени я не знал, но следовал внутренним часам), чувствовал каждое прикосновение, чувствовал резкие колебания температуры, из-за которых кожа сползала с мяса, словно… Черт, даже подбирать аналогию не хочется.       Единственным, что удерживало меня на этом свете, была моя регенерация, и я был безумно ей за это благодарен, хоть и находился в незавидном положении, выбраться из которого самостоятельно не мог.       Казалось бы, с таким невеселым раскладом я наверняка тронулся бы умом уже на третьи или четвертые сутки, но этого не произошло, и виной тому был противный комариный писк. Несмотря на все, что я чувствовал, слышать и видеть я не мог, но этот гребаный писк был своеобразной соломинкой, за которую мой разум держался, чтобы не сойти с ума. Конечно, такое описание не имеет никакого смысла, но ответов у меня нет и не было — я словно подсознательно осознавал, что именно этот конкретный противный звук выступает в роли последнего барьера между осколками угасающего разума и полноценным безумием, до которого оставалось всего ничего.       Единственным по-настоящему примечательным моментом, выбивавшимся из той боли, в которую я погрузился с головой, стал так называемый «тихий эпизод». Он начался столь внезапно, что я не сразу заметил, как исчезли писк и боль. Исчезли, словно их и не было никогда, оставляя меня в блаженной, сладкой тишине. И как только до меня наконец дошло, что меня оставили в покое, прилив мотивации и долгожданная концентрация помогли воспаленному разуму собрать всю доступную информацию в одной воображаемой папке и подвести итог своему пребыванию в этом двинутом мире.       Итак, что же я узнал за несколько дней (или даже недель), проведенных в своеобразном лимбе, пока не существовало ни боли, ни раздражающего писка? К сожалению, ровным счетом ничего, и отсутствие информации всерьез раздражало, потому что я терпеть не мог гадание на кофейной гуще.       Неужели Кейт была связана с Озкорпом? Или все дело в тех мутантах, на которых они с Милли работали? Может быть, во всем виновата очередная в край заебавшая спецслужба, от нездорового обилия которых в этом мире у меня уже ныли зубы мудрости?       Не знаю.       Единственное, что я знал наверняка: кем бы ни были те, кто погрузил меня в это состояние, они мне не друзья. К сожалению, сделать я ничего не мог: боль и неисчезающий писк долгое время сводили на нет все мои попытки выбраться из той ямы, в которую я угодил, а трансформация в Ящера казалась чем-то настолько сложным и непонятным, словно это происходило не со мной. И даже когда я погрузился в сказочную тишину, все остальное осталось неизменным.       Несмотря на это, я все равно строил планы на ближайшее будущее, которым мешало исключительно пребывание в осознанном сне, и первым пунктом в этих планах неизменно оставалась необходимость зализать раны и обрести долгожданную свободу, которая не будет зависеть напрямую от чужих интересов.       Нахер ЩИТ. И Озкорп тоже нахер. Все эти игры со спецслужбами оказались куда сложнее, чем я ожидал, и стоило признать: если бы я не зарывался, то не обломал бы зубы. ЩИТ, Гидра, Озкорп — пусть все эти мудозвоны перегрызут друг друга, и я знал, что необходимо сделать для реализации такого сценария.       Если опустить этап с пробуждением и побегом (где бы я ни находился), мне нужно было лишь добраться до Финна, обсудить с ним некоторые мелкие детали и дать добро на слив материалов по Гидре в открытый доступ. К сожалению, я сильно переоценил содержимое своей черепушки, когда решил, что смогу выступить в роли ценного информатора с иммунитетом. Раз уж жизнь в очередной раз поимела меня за наглость, остается лишь утопить этот гребаный змеиный клубок в межведомственной бойне.       Конечно, Нью-Йорку придется непросто, если вторжение Локи из первой части Мстителей совпадет с уничтожением ЩИТа и подрывом доверия к американским спецслужбам, но… почему-то в последнее время в воздухе витало такое ощущение, будто уничтожение Нью-Йорка пойдет этому миру на пользу.       По крайней мере, жилищный вопрос отойдет на второй план, когда во всем мегаполисе не останется ни единого целого дома.       Может быть, даже удастся прикупить участок где-нибудь посреди бывшего Манхэттена, построить особнячок и выделить отдельное крыло для всего, что Фелиция украдет в рамках своей очевидной и совсем нездоровой клептомании…       

***

      Пробуждение было таким медленным, тягучим и болезненным, словно я воскрес где-то в глубинах зловонного болота и потом потратил несколько дней, пытаясь выбраться из трясины. Неспособный ни вздохнуть полной грудью, ни пошевелиться, я начал различать первые звуки лишь спустя несколько часов после того, как вернул незримый, практически незаметный контроль над неподвижным телом.       Я по-прежнему не мог пошевелить даже кончиком пальца, но теперь контролировал свое дыхание, сжимал зубами толстую трубку, достигающую горла, и даже мог морщить нос, из-за чего вдруг осознал, что прямо к ноздрям подведено еще что-то. Определенно, я опять угодил в какую-то «врачебную» историю, сомневаться в этом не приходилось, нужно было лишь узнать, насколько все плохо.       — Разумеется, я разочарована, мог бы и не уточнять.       Незнакомый женский голос стал первым отчетливым звуком, который я смог различить после длительного пребывания в тишине. Голос, вслед за которым последовал скрипучий, безобидный смех, медленно утихающий на фоне какого-то разговора, разобрать который я был не в силах.       Резкая остановка хаотичного потока мыслей напоминала автомобиль, влетевший в бетонный отбойник на скорости выше двухсот километров в час. Речь окружающих меня людей, прежде напоминавшая фоновое неразборчивое бормотание на неизвестном языке, внезапно обрела смысл, и я резко попытался сделать глубокий вдох, но сразу же осознал, что совершил ошибку. На мгновение грудь свело какой-то странной судорогой, и я бы выгнулся в дугу, если бы меня в тот же миг не сдавили прохладные металлические обручи.       — Кажется, я предупреждал тебя обо всем этом еще несколько лет назад, не так ли? — пожилой мужской голос вновь возник где-то поблизости, и я сразу же замер, чтобы ничего не упустить. — Я сказал, что вся эта борьба ни к чему не приведет, и в некоторых случаях лучше плыть по течению, чтобы рука судьбы…       — На старости лет стал фаталистом?       — Нет, просто понял, что мир все равно не примет нас, сколько бы мы ни старались.       — Значит, все? Ты и впрямь решил сдаться?       — Иногда жизнь учит нас смирению, и ты не станешь отрицать тех результатов, которых Чарльз добился, несмотря на все противоречия. В былые времена я бы воскликнул, что для нашего спокойствия должны сгинуть все, кто не желает мириться с существованием мутантов, но… цикл ненависти не остановить. Чарльз был прав, мутанты должны держаться вместе, но ключ к нашему будущему в балансе, а не в контроле.       — Я лишь хотела, чтобы у нас была возможность скрыть… — женщина явно была близка к тому, чтобы расплакаться, но меня в моменте интересовало лишь состояние собственного тела. Вслед за чувствами, которые становились все острее и острее, вернулось и зрение, от которого, впрочем, было мало толку, потому что на верхнюю половину моего лица закрывала какая-то сплошная маска, внутренняя поверхность которой напоминала сложную гибкую микросхему.       Выгибаясь то вверх, то вбок, я пытался вызвать трансформацию, и вдруг почувствовал, что близок к успеху.       — Я знаю, — пожилой голос стал мягче, — но пора смириться с неизбежным, Эмма. На нашем с тобой веку мутантам не суждено быть принятыми ни с икс-геном, ни без него, и даже Эндрю Миллер не сможет этого изменить. Точнее, не смог бы, совпади ожидания с реальными результатами. Возможно, тебе стоит обсудить с ним это, когда он проснется, чтобы сохранить подобие нейтралитета?       Ощущение медленно удлиняющихся и крепнущих ногтей, превращающихся в полноценные когти, ни с чем невозможно спутать, и это стало сигналом к действиям. Я оскалился, когда почувствовал, что трансформация наконец началась, но примечательным мгновением стало перекусывание торчащей изо рта трубки, которой стало неуютно в компании огромных острых зубов. Металлические стяжки, которыми меня буквально приковали к массивной бугристой койке, загудели, словно опоры моста перед обрушением, и хватило всего одного резкого движения для того, чтобы одна из них лопнула, делая меня на шаг ближе к свободе.       Силой я выдрал огромную лапу из такого же крепежа, и тут же дернул ей, острыми как бритва когтями рассекая остатки металлических креплений. В тот самый момент, когда я уже был близок к тому, чтобы обрести долгожданную свободу, меня вновь оглушил тот же самый писк, который спасал меня от безумия, пока я болтался в лимбе.       И почему именно сейчас?!       Мой крик больше напоминал рык дикого зверя, нежели что-то человеческое, и я через силу потянулся было к маске, закрывающей обзор, но внезапный укол в шею заставил меня дернуться. Трансформация прервалась настолько резко, словно я шагнул мимо ступеньки, пока спускался по лестнице. Вслед за ощущением полного бессилия пришла пустота.       

***

      Не знаю, сколько времени прошло с того дня, когда состоялась моя первая и безуспешная попытка сбежать, но сознание вернулось ко мне далеко не сразу, а о памяти и говорить нечего. Если позабыть о незначительной боли, которую я испытал, пока пытался собрать разбитое на куски сознание, второе пребывание в лимбе с натяжкой, но все же тянуло на отпуск. По крайней мере, я действительно чувствовал себя неплохо, и был удивлен этому.       Голоса вернулись в тот же момент, когда я наконец вспомнил, какими были обстоятельства моей очередной неудачи, но вслед за этим последовали внезапные изменения, замечал которые я с определенным опозданием. Для начала, на месте старых металлических креплений, которыми я был прибит к койке, ничего не появилось, в то время как руки обрели заметную свободу, и были ограничены лишь мягкими повязками на запястьях, словно меня вписали в психиатрическую клинику как буйного пациента, склонного к агрессии.       Справедливости ради, я бы не удивился, обнаружив себя в палате с мягкими стенами.       Писка не было со дня побега, но приятную тягучую тишину внезапно сменило огромное количество незнакомых голосов, которые постоянно что-то обсуждали, и, хоть я и изо всех сил пытался разобрать их речь, уцепиться за знакомые слова не получалось. Пожалуй, за исключением слов «неудача», «завышенные ожидания» и «икс-ген», я не понимал практически ничего, так что в какой-то момент просто забил на происходящее вокруг. Сил по-прежнему было настолько мало, что я не в состоянии был даже пошевелить руками, а маска на лице изменилась, и теперь больше напоминала надвинутую на глаза комфортную тонкую шапку, к которой подключили россыпь каких-то проводов.       Конечно, это нельзя было назвать «свободой», но… все познается в сравнении, и я ценил даже те немногочисленные улучшения, которыми меня с какой-то радости одарили после попытки сбежать. Тем более, что я практически все время спал, а немногочисленные прикосновения не вызывали болевых ощущений, и больше напоминали какие-то стандартные процедуры любой больницы.       — Эндрю, ты слышишь меня?       Она! Я бы с радостью послал обладательницу этого голоса на три буквы, но полное отсутствие сил свело на нет любые попытки ответить что-то вслух. Мысленно, разумеется, таких ограничений у меня не было.       — Тихо-тихо, все хорошо. Я начала бы с извинений, и мы действительно не знали, что ты оставался в сознании все это время, поэтому… В любом случае, прости за это.       Трактовать такое заявление можно двояко. Доверия к Кейт у меня нет, да и надежд на лучшее будущее тоже, но… еще одну трансформацию в нынешнем состоянии я явно не потяну, так что остается лишь ждать изменений в лучшую сторону.       — Уже очнулся?       Так, а вот это что-то новенькое. Судя по всему, рядом со мной, помимо Кейт, находился еще как минимум один человек. И это именно она говорила с тем стариком в прошлый раз… Внезапное воспоминание резануло память, когда я словно наяву вновь услышал его голос. Эмма! Это Эмма Фрост!       — Может, попробуешь проверить? В этот раз точно повезет, — насмешливо переспросила Кейт.       — Нет уж, Рэйвен, хватит с меня мигрени, — пожаловалась Эмма, и я замер, как только ощутил еще одно прикосновение чуть ниже ребер. Чьи-то пальцы перебором пробежались вплоть до грудной клетки, и вслед за этим последовал щелчок, от которого я на мгновение сжался, и тут же резко дернулся, как только понял, что руки уже свободны.       Серия дополнительных щелчков, казалось, не повлияла ни на что, но я чувствовал себя так, будто в кровь наконец-то хлынул кислород, и восстановление начало продвигаться стремительными темпами. К тому моменту, когда с моей головы сняли нечто, напоминающее странную зимнюю шапку с кучей проводов, я смог слегка приоткрыть глаза и даже успел заметить промелькнувшее рядом мутное синее пятно. Стоп, синее? С каких это пор у Кейт синее лицо?       — Резкость зрения вернется только через несколько часов, — предупредила меня Кейт, прошептав это предупреждение прямо в ухо. — Я не знаю, сколько времени потребуется для того, чтобы вывести токсины из крови, но подвижность тоже скоро вернется.       — Кейт… — пробормотал я в ответ, едва ворочая языком.       — Да?       — Пошла ты… нахуй, — на последнем издыхании выдал я, и закашлялся, чувствуя, как содрогается разом все тело. Вторая женщина, по-прежнему находящаяся на расстоянии нескольких шагов от меня, расхохоталась. Звонкий смех эхом отразился от стен помещения, и я закрыл глаза, не в силах терпеть размытую картинку.       По крайней мере, непохоже, что мне грозит смерть, а с остальным можно справиться.       

***

Два дня спустя

      — Съедобно? — спросила меня стоящая рядом с кроватью синекожая девушка, когда я дрожащей рукой поднес ложку с кашей ко рту и начал сосредоточенно жевать, не сводя глаз со стоящей в дверном проеме блондинки.       Стоит отдать Фрост должное: как только мое состояние вернулось к показателю «приемлемо», серые металлические стены современной лаборатории сменились на уютную комнату, неотличимую от отельных номеров, в которых мне приходилось бывать в обеих жизнях. Просторное помещение со светлыми стенами, двуспальной кроватью, огромным телевизором и собственным туалетом, до которого мне пока что приходилось добираться на костылях. Серьезно, не хватало только мини-бара и упаковки презервативов в прикроватной тумбочке.       — Катись нахер, — неразборчиво буркнул я, и Фрост снова расхохоталась. Мистик, что прежде скрывалась под личиной Кейт, виновато поморщилась, взъерошила волосы и прошлась до зашторенного окна, выглянув наружу. Нью-Йорк. Ох, я знал, что скрывается за этим окном, и вид был поистине потрясающим, но… сложно принять тот факт, что в мире Марвел все самое важное и страшное словно происходит в одном-единственном городе.       Порой мне казалось, что если я куплю билет на самолет и отправлюсь в Австралию, то где-то на расстоянии двухсот километров от берега самолет врежется в стену съемочного павильона, как было с яхтой в «Шоу Трумана».       — Слушай, а отсутствие вопросов — это протест или тебе просто не интересно, что на самом деле происходит? — спросила Фрост, скрестив руки на груди.       Вздохнув, я аккуратно поставил полупустую тарелку на поднос и перевел взгляд на миллиардершу. Практически любое движение приводило к боли, с которой тяжело было справиться: за двое суток, прошедших с момента пробуждения, я не задал ни одного вопроса, но не торопился лезть в беседу. Медленно я поднял руку, согнутую в локте, и через силу согнул несколько пальцев, показывая блондинке исключительно средний, стараясь не думать ни о чем, чтобы эмоции случайно не выдали меня.       Закатив глаза, она покачала головой, пока я дрожащими руками поднял поднос и переставил его на прикроватную тумбу.       — Если ты ждешь повторных извинений, то… — Эмма посмотрела на Мистик, и та покачала головой. — Эндрю, ты наверняка считаешь, что твоя боль входила в мои планы, но это не так. Да, мы облажались, но я действительно сочувствую тебе, — вздохнула Фрост, хоть я и успел закрыть глаза, чтобы не видеть их обеих. — Ты потерял родителей, был искалечен, лишился дома и всех воспоминаний, которые были тебе дороги. Я знаю, что творится в твоем разуме, Эндрю, и я видела, что с тобой творили в Озкорпе. Хоть ты и не являешься мутантом, тебе довелось пройти через…       — Ты можешь просто… помолчать? — я посмотрел на блондинку, один лишь вид которой провоцировал мое больное воображение на красочные сцены кровавой расправы, и мне нужно было срочно взять себя под контроль. — Голова болеть начинает, я не шучу.       — Да, я… — Фрост стушевалась, что выглядело весьма необычно на контрасте с ее публичным образом роковой миллиардерши, никогда не выходящей из себя, но поведение телепатки меня не интересовало от слова совсем.       Потоптавшись на месте, она переглянулась с Мистик, которая едва заметно кивнула, словно Эмма мысленно спросила у нее что-то, и вслед за этим Фрост медленно вышла в коридор, чтобы уже через секунду до меня донесся звук цокающих по паркету каблуков.       — Можешь отправляться следом, у меня нет настроения на разговоры, — обратился я к оставшейся в комнате девушке, ставшей первым в этом мире человеком, индекс доверия к которому у меня упал ниже нуля.       — Слушай, так мы точно далеко не уедем, — Мистик присела на край кровати. — Я понимаю, что ты обижен на всех и вся, но это не повод вести себя как клинический идиот.       Удивился ли я, когда узнал, что Кейт погибла в перестрелке, а Мистик заняла ее место? Честно говоря, не особо. Не удивился я и тому, что Милли была в курсе этого: в конце концов, ей по должности положено знать обо всем, что происходит вокруг, и она бы наверняка заметила, что что-то не так. Наверное, единственным, что меня по-настоящему шокировало, стало время: с того самого дня, когда я загремел в историю с трансформацией и Озкорпом, прошло целых пять недель, из которых четыре я провел в лимбе.       — Ты не должен был остаться в сознании, прости за это, но мы не можем вечно зацикливаться на одной-единственной ошибке, — виновато произнесла Мистик, и я слегка приоткрыл глаза, переводя взгляд на девушку, внешность которой не имела ничего общего с Кейт. Разумеется, ее по-прежнему можно было назвать миловидной, и постоянное обновление клеток действительно оказалось эффективным средством против старения, но… мне все равно требовалось время для того, чтобы привыкнуть к ней.       — Ты еще здесь? Кажется, я сказал, куда тебе идти, — прохрипел я в ответ.       — Тот писк, о котором ты упомянул, вероятнее всего, является побочным следствием неудачной телепатии, и он больше не вернется. Эмма пыталась найти кое-что в твоем разуме, но как только она добралась до воспоминаний, предшествующих тому дню в Гарлеме, в который случилась битва Халка и Мерзости, все… пошло не по плану. Ее еле-еле удалось спасти, да и ты лишь чудом сохранил рассудок. Ты помнишь хоть что-то из своего детства, Эндрю? Ты помнишь хоть что-то из той жизни, что была у тебя до трагедии?       Я ничего не ответил. Если уж говорить начистоту, я даже готов был поверить ей, ведь пока не увидел доказательств обратного. Судя по всему, перерождение в этом теле и последующие несколько недель, которые я потратил когда-то на адаптацию, стерли личность Криса, но при этом моя старая память не стала частью «нового меня». Звучит запутанно, конечно, и вряд ли это поможет мне защитить свои новые воспоминания, но даже это казалось не самым плохим поводом для осторожной радости.       — Ты не помогаешь, — добавила Мистик, не дождавшись ответа.       — Когда меня выпустят отсюда? — нахмурившись, спросил я, и Мистик слегка наклонила голову. И как я мог спутать ярко-желтые глаза с игрой света? Все было на поверхности, но я даже не заметил, что именно происходит.       — Ты можешь уйти хоть сейчас, но… вряд ли уйдешь дальше коридора, учитывая твое состояние, — пожав плечами, ответила она. — Если бы ты не попытался превратиться тогда, дополнительная доза токсина не потребовалась бы.       — А если бы ты сразу все рассказала, не пытаясь играть в мою подружку, я бы…       — Согласился стать объектом исследований для мутантов, желающих скрыть икс-ген, сохранив его свойства? Сомневаюсь, Эндрю, сильно сомневаюсь.       — Разумеется, не бесплатно, — я попытался улыбнуться, но не получилось. — В любом случае, мы смогли бы сохранить какие-никакие, но все же рабочие отношения, могли бы даже сотрудничать в будущем.       — А сейчас, значит, не можем? — приподняла бровь Мистик.       — А сейчас иди нахуй, — на выдохе пробормотал я, закрывая глаза.       Мистик цокнула языком, но не стала ничего отвечать, и через несколько секунд встала с кровати, направляясь в сторону выхода вместе с подносом в руках.       Как только дверь закрылась, а шаги в коридоре стихли, я со стоном перевернулся набок, вместе с тем протягивая руку к лежащему на другой тумбочке пульту от телевизора. Простое действие, в былые времена занявшее бы полторы секунды, потребовало от меня нечеловеческих усилий и нескольких бесконечно долгих минут, но я все же смог включить телевизор и со вздохом откинулся на подушку, чувствуя, как по сосудам курсирует отравленная кровь.       Токсин не только разрушал мышцы, но и препятствовал проводимости нервных импульсов, из-за чего тело практически не слушалось меня, вместе с тем обеспечивая щедрой порцией мерзкой тянущей боли при каждом движении. Благо, регенерация постепенно выводила токсин из организма, но это нельзя было назвать быстрым процессом, да и боль, хоть ее и нельзя было назвать нестерпимой, невероятно раздражала.       Тем временем, в новом выпуске новостей обсуждали сенсацию, которую я умудрился проспать.       — Закулисная встреча адвокатов Уилсона Фиска с представителями «Нельсон и Мердок» не повлияла на судебный процесс. Напоминаем, Уилсон Фиск был арестован по подозрению в отмывании денег, но список обвинений всего за несколько дней расширился до преступного сговора, создания ОПГ, коррупции, шантажа. Вдобавок, Франклин Нельсон публично заявил о причастии Уилсона Фиска к неудачному покушению на Бена Уриха, колумниста «Вестника Нью-Йорка», вовремя спасенного поджидавшим Уилсона Фиска линчевателем Сорвиголовой…       Пять недель. Меня не было всего пять недель, и гребаный Сорвиголова успел отправить Фиска за решетку. Сука! Неужели не мог подождать до того дня, когда я наконец вернусь в строй, чтобы вовремя перехватить контроль над освободившимися активами?       Ей-богу, с этим Мердоком проблем не оберешься, надо за пять кварталов его обходить. Тем временем, на экране появилось лицо, от которого мне захотелось проблеваться.       — Разумеется, Нью-Йорк — яркий пример того, к чему привела коррупция на местах. Дело ведь не в том, что необходимо было сделать десять лет назад, верно? Ньюйоркцам нужно понять, что делать прямо здесь и сейчас, — на одном из каналов промелькнул выпуск новостей, в котором выступала Эмма Фрост. Хоть она и оставалась горячей тридцатидвухлетней блондинкой с шикарной фигурой, единственной эмоцией, которую вызывал у меня звук ее голоса, стал гнев.       — Привлечение инвесторов?       — В том числе, — кивнула Эмма, с улыбкой смотря в камеру, — и я рада сообщить о том, что Фрост Интернешнл инвестирует полтора миллиарда…       Еще раз сменив канал, я остановился на каком-то дурацком сериале, и медленно перевернулся на другой бок, вместе с тем опуская ноги на пол. Со стороны такие медленные движения наверняка выглядели нарочито странными, но даже такая подвижность казалась мне настоящим чудом после суток, что я провел в лаборатории сразу после пробуждения.       Подхватив костыли, я за несколько бесконечных минут доплелся до окна и сдвинул в сторону штору, наблюдая за окном панораму Нью-Йорка. Квартал Миллиардеров, или же Пятьдесят седьмая улица, был плотно утыкан небоскребами самых разных форм, но Эмме Фрост принадлежал самый высокий из них, и именно здесь располагался их небольшой клуб по интересам, в котором собрались недовольные политикой Чарльза Ксавьера мутанты, в свое время лишившиеся поддержки Магнето.       Благо, толку от них было примерно нихуя, так что и проблем они не создавали. Уцепились за историю с «уникальным мета-человеком, являющимся промежуточным звеном между обычными людьми и мутантами», но встреча со мной обернулась очередным разочарованием. Понятия не имею, чего они хотели добиться, скрыв икс-ген от обнаружения, но даже этого им достичь не удалось. Одним словом, гребаные неудачники.       Неподалеку от нас, чуть ли не в трех минутах ходьбы по прямой, располагалась башня Старка, строительство которой уже было практически завершено. Черт, когда я видел это место вживую в последний раз, она была чуть ли не вдвое ниже, а сейчас не хватало лишь светящейся надписи под вертолетной площадкой.       Медленно опустившись на пол, я уронил костыли рядом с собой и уселся у огромного окна, прислонившись виском к холодному стеклу. Нежелание добираться до кровати наложилось на усталость, и уже через несколько секунд я провалился в сон.       

***

Пять дней спустя

      — Идешь?       Я ничего не ответил, но, изредка опираясь рукой о стену, поплелся к выходу из комнаты. Шаг за шагом, я добрался стоящей в дверях Фрост, которая сразу же развернулась и вышла в просторный коридор. Не успел я выйти вслед за ней, как она тут же обхватила меня за плечи, чтобы я не упал.       — Если начнешь грубить, то придется позвать Рэйвен, и она снова потащит тебя на плече. Или тебя именно это и интересует? — предупредила она, и я сразу же прикусил язык, хотя был готов в сотый раз за последние несколько дней послать ее.       Контроль над мыслями давался тяжело, и я на своем примере понял, насколько сложен на самом деле парадокс розового слона. Пытаясь вычистить из мыслей все, что Фрост не стоило видеть, я невольно провоцировал собственный разум на дальнейшую радикализацию. В отчаянной попытке избавиться от любых опасных мыслей, я постепенно сменил стратегию, и теперь прокручивал в голове одни и те же песни, намеренно лишая себя возможности думать еще хоть о чем-то.       Стараясь поднимать ноги как можно выше, я добрался-таки до столовой, в которой уже был накрыт роскошный завтрак, выглядящий еще лучше в сочетании с видом на Центральный парк.       — Аккуратнее, а то опять свалишься, — пробормотала Фрост, помогая мне усесться на свободный стул и одновременно положить руки на стол, чтобы сохранить равновесие. — Ну, так лучше?       — Мне нужен телефон. Ты продолжишь игнорировать мою единственную просьбу?       — Я же сказала, что подумаю, — пожала плечами Эмма, присаживаясь напротив. — Яичницу? Или фруктовый салат? Может, смузи хочешь?       — Телефон с доступом в интернет, пожалуйста.       — Я бы с радостью забыла о том, что тебе даже двадцати лет нет, но ты все время напоминаешь об этом своим ребячеством, — вздохнула Фрост. — Итак, что ты решил?       Я закрыл глаза, как только Фрост вновь напомнила об этом. Черт, подождать не могла? Так, как там было в той песне…       — Не стану я на тебя работать, — пробормотал я, складывая несуразный бутерброд из ломтиков различных колбас и напевая про себя мотив размеренного трека Эминема, в котором он горевал о том, что не проводил время с дочкой, пока та росла.       — Уверен? — посмотрела на меня Эмма. — Поверь, стоит тебе увидеть цифры, как ты сразу же…       — Уверен, — твердо произнес я, — и дело не в цифрах. Когда я работал на Милли…       — Большую часть денег, которые она выплатила тебе за выполненные контракты, ты на самом деле получил от меня, — Эмма пальцами постучала по груди. — Так что можешь не разделять свою жизнь на до и после, практически ничего не изменится.       — Возврата и компенсаций не будет, — буркнул я, откусывая кусок бутерброда и делая еще один ход, который наверняка помог бы мне выиграть время. — Можешь даже не надеяться.       — Не в этом дело, я не обеднею от твоих скромных расценок. Ты можешь либо платить комиссию брокеру, либо получать деньги напрямую, вот и все.       — Я вышел в бессрочный отпуск, — пробормотал я, — и не собираюсь задерживаться в Штатах.       — И куда собрался? — с ухмылкой поинтересовалась Эмма.       — Туда, где тепло и дешево.       — В таких местах зачастую следует надевать сразу две резинки, на всякий пожарный случай, — предупредила Фрост, и я не смог удержаться от усмешки. Ну, а что? Избитая, но нормальная шутка, хотя вид этой карги по-прежнему портил мне не только настрой, но и аппетит. — А что насчет Рэйвен? Не будешь скучать по ней?       — Ты подняла очень сложный вопрос, потому что по Мистик я точно скучать не буду, а вот по…       — У тебя ведь хватает ярких воспоминаний с ней, — она постучала кончиком пальца по виску, и от этой фразы меня вновь передернуло. Срочно, песня! — неужели все так и закончится?       — Кейт мертва, а я спал с девушкой, которой больше нет. Не знаю, в какую категорию бреда можно отнести все произошедшее, но мне потребуется время, чтобы это переварить. И я предпочту провести это время как можно дальше от вас всех, кстати говоря.       — Если ты всерьез, то мне жаль это слышать. Люди вроде тебя… — Эмма закрыла глаза и покачала головой. — Ты безумно результативен и одновременно с этим безразличен к человеческой жизни. Это… возбуждает. Даже если отбросить в сторону твою историю, ты все равно остаешься уникальным специалистом в своей сфере, не говоря уже о способностях.       — Во-первых, ты взрослая тетка, а мне и двадцати нет, побойся бога, — вздохнул я, игнорируя недовольную гримасу на ее лице. — А во-вторых, если тебя возбуждает такой набор качеств, то тебе лечиться надо, и лучше всего подойдет отделение интенсивной терапии для безнадежных пациентов. Помочь с переездом?       — Интересно, каким ты был до знакомства с Уэйдом Уилсоном? — нахмурилась Эмма. — Почему-то я уверена, что во всем виновато его дурное влияние.       — Именно благодаря Уэйду предел моего терпения кратно вырос, Фрост. Как видишь, даже тебя кое-как терплю и не пытаюсь придушить, а это дорогого стоит. Я ведь смогу узнать, когда ты попытаешься прочесть мои мысли?       — Хочешь толкнуть меня под каток, подсунув что-то из своих ранних воспоминаний? — Фрост прищурилась и пригубила кофе. — Миллер, мне не нужно лезть в твою голову, у тебя на лице все написано. Повторюсь, завязывай с ребячеством и рассуждай как взрослый человек.       — Ничто не помешает мне убить тебя в будущем, я вообще-то отличный стрелок, а эти стекла не выглядят пуленепробиваемыми.       — И именно поэтому я бы хотела, чтобы ты работал на меня, а не погиб в безвестности, — Эмма щелкнула пальцами, одновременно с этим пожимая плечами, и я заметил, как ее кисти на мгновение заблестели, становясь алмазными. — Если хочешь, могу выделить для тебя что-то из тех активов, которые принадлежали Фиску, или же займешься устранением людей, которые мне мешают.       — Не хочу.       — Это был не вопрос, — голос Фрост стал тверже. — Пусть мои надежды и не оправдались, ты все равно остаешься мета-человеком с уникальными способностями, чьи навыки невозможно переоценить. Если ты думаешь, что можешь просто выйти отсюда, добраться до аэропорта и купить билет в Таиланд, то ты клинический идиот.       Я промолчал.       — В любом случае, ты уже никуда не денешься, и свои планы по переезду в теплую страну можешь откладывать на очень-очень далекое будущее. Сейчас ты нужен мне здесь.       — Слушай, а может ты лучше пойдешь нахуй и…       — Рэйвен! — внезапно воскликнула Фрост, направив взгляд в сторону коридора. Я дернулся, но все же остановился, не закончив фразу. — Смотри-ка, она и впрямь тебя пугает. Это на самом деле забавно, потому что ты ей нравишься.       — Очень смешно, — буркнул я, протягивая руку, чтобы схватить стакан апельсинового сока. Песня вновь стала подчинять себе мыслительный процесс, — может лучше займешься чем-то полезным и отстанешь наконец-то от меня?       — Неуязвимый киллер, который действует в моих интересах — это и есть нечто очень полезное, Эндрю. Тем не менее, я все же хочу услышать от тебя формальное согласие, чтобы переступить через порог и заняться делом.       Я замер. Ситуация складывалась не в лучшем варианте, но… прошлый, прагматичный я из другой жизни наверняка не увидел бы особых проблем в возможной кооперации с Эммой Фрост. Может, стоит сыграть в недотрогу, с которым можно договориться? Конечно, первым пунктом в моих унылых планах стояла неизбежная месть, но для этого необходимо было не просто выбраться отсюда, но и на время спрятаться от взора Саурона.       Что ж, придется идти на компромиссы с собственным характером. Да, мне было глубоко по барабану на все ее замашки относительно мутантов и их будущего, и я сразу же решил, что не стану играть в зоозащитника, но сосредоточусь на том, во что можно поверить без лишних вопросов.       — Ты хочешь, чтобы я работал на тебя или сотрудничал с тобой? — уточнил я, молясь о том, чтобы она не залезла в мой разум.       — Я хочу, чтобы ты работал на меня, но у тебя будет право голоса в некоторых вопросах и право на хотелки, с которыми я постараюсь разобраться. Ключ к балансу в наших с тобой рабочих отношениях состоит в том, чтобы мы оба получили то, что хотим. Ну, что тебе нужно? Информация, которую нельзя купить? Напарники-мутанты, готовые к любым испытаниям?       — Телефон, — со вздохом повторил я, принимая правила игры, в которой обязан был переиграть Фрост, — и Wi-Fi с нормальной скоростью.       Это нельзя было назвать прямым согласием, но мне нужно было пойти на сделку с собственным гневом, чтобы вырваться из сложившейся ситуации.       Игра началась, и я сделал выбор. Лежа в кровати, я затуманенным взглядом смотрел на панораму города за окном, но мысленно продолжал бродить кругами вокруг событий последних дней. Телефон был первым, но жизненно необходимым предметом, и даже с учетом всех возможных подлянок я был рад хотя бы тому, что смогу выйти на Финна.       Единственным способом избавиться от Фрост, ЩИТа, Озборна и всех остальных полудурков, с которыми я умудрился рассориться, оставался удар в самое сердце американской безопасности. Как только всему миру станет известно о том, что из себя представляет ЩИТ на самом деле, на головы всех крупных игроков внезапно свалится целый самосвал проблем, а я смогу воспользоваться этим моментом нестабильности, минимизировав риски как для себя, так и для команды.