Тыквы

Стив ещё на подходе понял, что пришел по адресу. Какой-то грузный мужчина с оханьем и стонами, опираясь на руку то ли жены, то ли служанки топтался перед крыльцом и повторял одно и тоже: — Прости меня, ведьмак, богами молю, пощади! В мои лета! Я слова плохого больше о тебе не скажу! — Так, значит, всё-таки говорил? — на порог вышел молодой мужчина с отросшими, забранными в неаккуратный хвост волосами, и недобро усмехнулся. В каждой руке у него было по небольшой тыкве, он добавил их к тем, что уже украшали вход в его жильё. Мужчина захныкал ещё громче и запричитал: — Не скажу, не скажу! — Теперь точно не скажешь. Иди подобру поздорову, — сказал ведьмак, как припечатал, и вернулся в дом. — Пойдём, пойдем отсюда, а то как бы хуже не вышло, — женщина потянула своего спутника прочь, и тот поковылял за ней, смешно переваливаясь с боку на бок и придерживая рукой огромный живот. Стив подождал, пока они скроются за кустами, и только тогда пошёл к дому. Он столкнулся с ведьмаком почти нос к носу, тот снова вынес из дома тыквы и собирался пристроить их к остальным. От неожиданности ведьмак выронил одну из тыкв, и та звонко стукнулась о доски крыльца, видно, была совсем сухая. Тыква скатилась на землю, и Стив подобрал её, удивившись про себя, что даже высохшая она сохранила зубастый оскал, вырезанный когда-то перед праздником. — Держи, — Стив протянул тыкву ведьмаку. Тот странно на него посмотрел, поставил на крыльцо две остававшиеся у него в руках тыквы (тоже с совершенно зверскими рожами) и только потом забрал беглянку из рук Стива. — А ты смелый парень, как я погляжу, — заявил он вместо приветствия. — Добрый день, — хмуро ответил Стив. Он с самого начала считал затею провальной, а теперь уверился в этом окончательно. Ведьмак совсем его не знал, но уже начал задирать. — И тебе добрый. — ответил ведьмак, неожиданно улыбнувшись. И Стив вдруг понял, что тот очень красивый. И совсем молодой, едва ли не его ровесник. А глаза у него необычные, светлые, почти прозрачные. — Немногие решаются брать в руки мои тыквы. — Они страшненькие. Ты нарочно вырезаешь на них такие злые рожи? — спросил Стив. — Я не вырезаю, — ведьмак пожал плечами, — они такими рождаются. Думаю, это лица злословия. — Так это правда?! — Что они рождаются? Конечно. К этому Хэллоуину прибавится ещё тыква. Может, даже две. Видел, какой у него живот? Стив только глазами захлопал, до сих пор он не относился всерьёз к ходящим о ведьмаке слухам. — Ты ведь не за тыквами ко мне пришёл. Идем в дом, расскажешь о своей просьбе. — Почему ты решил, что я пришёл просить? — Ко мне за другим не ходят. В домике было уютно и чисто, только в углу стояло два больших мешка. С сухими оранжевыми тыквами. — Как тебя зовут? — Стив. Стив Роджерс. — И что же тебя привело ко мне, Стив Роджерс? — Мама думает, что меня то ли сглазили, то ли прокляли. Поэтому я все время болею и не вырос толком. Вот я пришёл спросить, нельзя ли это как-то исправить. — Перекинуть проклятье на кого-то другого? — спросил ведьмак, перебирая мелочь в коробке, стоявшей на столе. — Ты что, нет, конечно! — Возмутился Стив, — Я хотел спросить, может, можно его как-то вылечить? А перекидывать не надо. Не хочу никому жизнь портить. Ведьмак посмотрел на него внимательно, сказал, будто размышляя вслух: — А ведь ты не врёшь. Неужели никогда не хотелось стать здоровым? — Хотелось. Но я не хочу, чтобы кто-то вместо меня задыхался каждую осень и зиму. И весну. — добавил он, чтобы быть честным. — Если это мое проклятие, то так тому и быть. — Меня зовут Баки, — ведьмак протянул Стиву руку, и Стив её пожал без раздумий. — Если это проклятие, то оно не твоё, а того, кто его наслал. Можно попробовать отправить его обратно, тогда никто невинный не пострадает. — А этот кто-то..? — А этот кто-то сделал свой выбор много лет назад. Баки достал из коробки монокль с цветным синим стеклом, вставил его в глаз, оглядел Стива, убрал обратно и достал другой, со стеклом янтарно- жёлтым. Процедура повторилась. Затем были монокли со светло-алым стеклом и со стеклом багровым, почти чёрным. Но только посмотрев на Стива через неровное бутылочно-зелёное стекло, Баки присвистнул: — Стив, ты ещё жалеешь этого хорька, да он же тебя в утробе проклял! Стив даже сел от неожиданности, хорошо, что рядом оказался табурет. — Как в утробе? — До рождения, вот как. В чём тут дело? Пророчество? Маловероятно. Тогда мать. Либо промахнулся, либо случайность. Либо сильный… Баки говорил сам с собой, а сам доставал из шкафчика маленькие запечатанные пузырьки, что-то вроде градусника, но вместо ртутной трубки шёл желобок, заканчивающийся углублением меньше чайной ложки. Следом на столе появилась карта их города с ближайшими окрестностям, пучок сонной травы и пачка сигарет. Сигареты Стив узнал, такие же точно продавались в магазинчике мистера Блимкина. Известная марка, обычно ее курили приезжие из больших городов. — Кто твоя мать, Стив? Баки разложил все на столе в одному ему ведомом порядке, а сигареты сунул в карман. — Сара Роджерс, она целительница. — Постой, она живёт на Зелёной улице, у сломанного моста? Стиву было немного лестно, что известность его мамы достигла даже этого глухого угла на другом конце города, но он только кивнул. — Она очень смелая женщина. Теперь кое-что становится понятным. Дашь кровь? Стив снова кивнул и только потом сообразил что и <em>кому</em> он пообещал. Баки спросил так буднично, был таким <em>обычным</em> и приветливым. Не станет же он забирать у него <em>всю</em> кровь? Впрочем, теперь было не поправить, обещание уже было дано. Стив засучил рукав и протянул руку. Баки зажёг спиртовку на столе, провел в пламени лезвие огромного ланцета. — Готов? Стив зажмурился и сделал шаг навстречу. Что-то кольнуло его палец. Стив распахнул глаза. Смеющийся Баки сдавил палец, подставил под каплю ложечку со шкалой. — И это всё? — Для карты нужны ещё три. Стив подошёл к столу и капнул, куда указал Баки. — А ты испугался, признай? — Стиву очень хотелось возразить, что он ничуть не боялся, вот только это было не так. — Имея дело с ведьмаком или ведьмой, всегда оговаривай количество крови, которую готов отдать. Баки звучал так невыносимо наставительно, что Стиву захотелось показать ему язык. Баки обернулся к столу, и вся его веселость исчезла. Он положил шкалу на карту, и кровь на шкале заняла весь желобок. А капли на карте сползлись в одну точку, где-то в богатом районе Старого города. Баки переменился, он даже стал казаться старше, настолько суровым стало его лицо, а руки сжались в кулаки. Даже воздух в маленьком домике дрожал от напряжения. Раздался звук рвущейся ткани, и оба очнулись. Баки рассеянно погладил разошедшийся шов на левой перчатке. Отчего-то на левой руке он носил кожаную перчатку. Может возился с чем-то едким до прихода Стива. — Иди домой, вернёшься в вечер Хэллоуина. — Сказал, будто прокаркал. Стив помедлил и пошёл на крыльцо. Баки вышел за ним. День стоял ясный, нежаркое осеннее солнышко разогнало беспокойство. Ведьмак вынул сигареты, закурил, отогнал ладонью дым в сторону от Стива. Прокашлялся и своим обычным голосом сказал: — Приходи в Хэллоуин, только обязательно. Иначе придется ждать ещё год, а за год многое меняется. И передай привет Саре от Баки Барнса. — Я приду. До свидания, Баки. Баки перехватил сигарету в левую руку и положил ладонь правой Стиву на плечо, сжал, словно тот был близким его приятелем. Он улыбнулся, но глаза у него были тревожные. По дороге к городу навстречу Стиву попался ещё один мужчина с характерным животом. Он хмуро глянул на Стива и поспешил дальше. *** Сумерки почти перешли в темноту. По расчетам Стива он должен был успеть к Баки засветло, но когда уже был на границе города, небо неожиданно стало заволакивать черным тучами. Теперь трудно было поверить, что где-то недалеко шумит праздник, ходят ряженые, обмениваются угощениями. Города вообще не было видно, не видно было ни звёзд на небе, ни полоски зари. За час стремительно похолодало, казалось, что вот-вот может пойти снег. Ледяной ветер рвал полы плаща, но Стив упорно шёл по узкой тропинке. В темноте ему казалось порой, что он зашёл не туда, но тут ему попадался на глаза лоскут ткани, привязанный к ветке, и он понимал, что идёт верно. А потом он услышал звуки. Утробные стоны и крики становились тем громче, чем ближе Стив подходил к жилищу ведьмака. Можно было подумать, что вся окрестная нечисть собралась у домика Баки и берет его штурмом. А потом Стив вспомнил о тыквах, и всё встало на свои места. Сердобольный Баки поставил для рожающих шалаши. Два шалаша, прямо по дворе, в каждом висел фонарь. Стив не видел несчастных, только их мечущиеся тени, зато уши хотелось заткнуть немедленно. Он поднялся на крыльцо и постучал. Баки открыл почти сразу. — Я ждал тебя раньше, — начал он привычно без приветствия — Рано стемнело из-за туч. Добрый вечер. — Думаешь, добрый? — криков мужчин в домике слышно не было, а вот вой ветра наоборот. Стив вдруг подумал, что ветер стал слабее перед домом Баки, он почти не чувствовал его на крыльце. — Сегодня не праздник, Стив. Сегодня день, когда слабеет Завеса. Но все равно нам очень повезёт, если я сумею отправить проклятие к тому, от кого оно в тебя угодило. — Послушай, если это для тебя опасно, не рискуй, Бак. Я дожил до двадцати, проживу и дальше. — Да это чудо, Стив, что ты дожил! — Баки даже руками всплеснул, — Ты умереть должен был во младенчестве. И не думай, что дело только в тебе. Ты мне помог найти эту погань, но у меня к нему свои счёты. Баки вдруг стащил перчатку с левой руки, и Стив увидел, что кисть у него металлическая. Железные пальцы двигались, как живые, но живыми не были. У Стива под ложечкой засосало, когда он представил, каково было их приживлять. Баки покрутил кистью, согнул руку в локте: — Она такая до самого плеча. — Что с тобой случилось? — голос позорно сел. — Опрокинул <em>его</em> котел. Я был солдатом, мы обороняли город от ковена тёмных магов. Я лишился руки, а твой отец погиб. — Мама сказала мне. — почему-то поверить Баки оказалось проще, чем проверить матери. Баки казался таким молодым. — Позже он вернулся в город, поменяв личину. Я был молод и глуп, искал лекаря и не понял к кому попал. Он пообещал мне руку. И дал. Зато отобрал волю. Многие годы я спал во льду, просыпаясь, только чтобы исполнять его приказы, пока однажды не проснулся по-настоящему. Баки замолчал, а через минуту словно очнулся. — Ты же замёрз, а я даже чаем тебя не напоил. Он загромыхал большим чайником, насыпал в заварочный глиняный чайничек душистых трав, залил их кипятком. — У меня где-то было печенье… — Вот, мама передала, — Стив спохватился и вытащил из кармана плаща свёрток. — Передай ей спасибо. Баки расставил на столе чашки, сдвинув ведьмачий скарб к стене, высыпал в миску печенье, достал баночку с вареньем. — Что нам надо будет делать? — спросил Стив. — Нам? — Я хочу помочь. Он убил моего отца. И твоя рука. И сон. Баки улыбнулся, став снова молодым и до боли красивым. — Сначала согрейся, — и принялся разливать чай по чашкам. Стив сделал щедрый глоток, успел почувствовать знакомый вкус, а больше не успел уже ничего. *** Он насупившись смотрел на Баки. Глупо, глупо было доверять ведьмаку! Стив поверил и так попался. Он проснулся, когда солнце светило уже вовсю. Стив поднялся с лавки, на которой лежал, укрытый тёплым одеялом и выглянул в окно. Баки во дворе разбирал шалаши. Посреди двора глянцево блестели оранжевые тыквы: одна побольше и поярче и две поменьше и пожелтее. Стив вышел на крыльцо, и Баки приветственно ему помахал. Отвечать не хотелось. — Они ушли, — объяснил Баки, словно Стив спросил его именно об этом. — После рождения тыкв их тело становится таким же, как прежде, и они сразу уходят. Ещё не было случая, чтобы кто-то вернулся. Баки рассмеялся. — Это твое проклятие? Тыквы, чтобы никто не говорил о тебе плохо? — Ты что, я бы до такого сроду не додумался. Это меня ведьма одна приголубила. Она меня, а я её. Я ведь когда на свободу от колдуна вырвался, не сразу поумнел. А тогда и вовсе был скорее солдат, чем ведьмак. Она меня проклинать, а я… Что-то уронил, что-то разлил, она сбежала, а потом оказалось, что проклятие все-таки сработало, но шиворот навыворот. — А меня зачем усыпил? — обида рвалась почти детская, но Стив не мог с ней совладать. — Чтобы он тебя не увидел. Мне бы пришлось защищать двоих, а с таким противником это сложно. Баки сказал не всю правду, но Стив видел — другого ответа он сейчас не получит. — У тебя всё получилось? — Да! — Баки разулыбался. — Больше ты не будешь задыхаться, может, даже подрастешь. Оставаться было больше незачем. Уходить было жаль, но причины остаться Стив не находил. *** Почти год прошёл с тех пор, как в городе похоронили Первого советника Бургомистра, и словно дышать стало легче. Не только Стиву, мама перестала кашлять и скоро совсем поправилась. Видимо, какая-то часть старого проклятия досталась и ей. В городе пропала напряжённая тишина по вечерам, мелкой нечисти в округе прибавилось, но это были почти безобидные лесные жители. Отшумела дневная пёстрая осенняя ярмарка, начинался карнавал. Между жёлтой листвой развесили разноцветные фонарики и флажки, музыканты уже вышли на улицы со своими скрипками, бубнами, флейтами. Стив никогда не умел танцевать, но от весёлой музыки ноги сами пускались в пляс. Какая-то девушка в маске и ярко-синей юбке схватила его за руку и вовлекла в хоровод, за другую руку взялся невысокий, как сам Стив недавно, парнишка, а за ним полная молодая женщина. Цепочка хоровода прихотливо извивалась по улице, пересеклась с другой. Руки расцепились, а в следующий миг Стива повлекло в другую сторону и рядом были совсем другие люди. Парень, который теперь крепко держал Стива за руку обернулся, из-под маски весело блеснули светлые глаза. Подозрительно знакомые светлые глаза. И ямочка на подбородке тоже казалась знакомой. И улыбка. На его левой руке была надета тонкая кожаная перчатка. Стив крепче сжал ладонь Баки. Он был чертовски рад встрече и хотел задать тысячу вопросов, но пока играла музыка, они могли просто танцевать.