И проклятие

— О-о-ох! — Резкая боль пронзила живот, и Стив согнулся, едва не впечатавшись лбом в шкаф. — О-у-ух! — Да выпей же ты отвар, — Баки так в сердцах опустил чашку на стол, что немного отвара выплеснулось на столешницу. — Ты-ы-ы сам говорил, что не помо-о-о-ожет. — Давай попробуем. — Сам его пей, горечь хинную. — Стив, когда ты орал на меня, я не думал даже, что ты это всерьёз. — У-у-у-уй! — Хотелось залезть куда-нибудь и спрятаться, пока всё не прекратится, но Баки даже во двор его не выпускал. И сам не уходил. Топтался за Стивом по пятам с виноватым видом, словно сам его проклял чертовой тыквой, хотя над этим сумасшедшим проклятием он был не властен. — А-а-а-рхххх! — Стив… — Заткнись, Бак! А то мне придётся рожать две тыквы. И тогда я их обе засуну потом тебе сам догадайся куда! — Чёрт, мне жаль, жаль… — Я испугался за тебя! Ты пошёл один! — Только успокойся, Стиви, а то и правда мало ли. Ну выпей отвар, а? — Богами прошу, заткнись. И лучше уйди куда-нибудь. — Куда? — Баки даже растерялся. — О-о-ох, к вампирам в гнездо. В одино-о-о-очку. — мстительно предложил Стив. Баки подкрался сзади и коварно начал растирать поясницу. Стив чуть не расплакался от благодарности. Приступы боли случались всё чаще, она словно опустилась вниз, до самого весёлого было рукой подать. И Стив не собирался это делать при Баки. — Поставь шалаш, — велел он безапелляционно. — Прямо здесь? — То ли из-за переживаний о Стиве Баки туго соображал, то ли издевался. — Во дворе-э-э-э, — Боль была невыносимая, Стив снова сложился пополам. — Там холодно и дождь. — Плевать. — Лучше я сам на крыльцо выйду. Но сначала ты выпьешь отвар. — Чертов Баки оставил таки последнее слово за собой. Отвар был чуть тёплый и совсем не горький, Баки расстарался, капнул в чашу обманки — дорогого зелья, придававшего любому напитку любимый вкус. У Стива это был липовый цвет с мёдом. Стало немного легче, Баки заметил и чуть улыбнулся. Стиву захотелось его пнуть, но он не смог бы для этого поднять достаточно ногу. Баки надел плащ и ушёл на крыльцо, а Стив остался. Рожать чёртову тыкву. Виной всему стала безобразная ссора, случившаяся четыре месяца назад. Баки тогда один отправился в логово вампиров, Стив здорово за него перепугался (да и разозлился тоже) и много чего ему наговорил. Видимо, где-то перегнул палку, потому что через пару недель нащупал в животе уплотнение, которое начало быстро расти. — Тыква, — упавшим голосом сказал Баки после диагностических процедур. Стив подсчитал время до Хэллоуина и порадовался, что долго мучиться не придётся. Живот у него вырос совсем не большой (видно, хоть орал он долго, но злости набралось только на маленькую тыковку), под плащом так и вовсе не заметно. Баки расстроился, казалось, сильнее него, так что Стив даже начал переживать, как бы тот сам себя случайно не проклял. Но вот настал Хэллоуин, с ним пришла боль, и сочувствие к Баки испарилось, как по волшебству. О следующих трёх часах Стив не расскажет никому и никогда. Он старался не орать, но не всегда получалось. И вообще не получалось, и Стив подозревал, что дело было не в недостатке старания. Заклятие жило по своим законам, может быть, срок был поставлен ровно в полночь, и тогда до этого времени ничего не выйдет. Ничего не постороннего не выйдет из его тела, как бы он не пытался. Наверное, от стараний что-то зависело. Или от размеров. Или от количества ругательств и испытываемой злости. Проверять соотношение условий на практике Стив в любом случае не собирался. Через три часа его усилия увенчались успехом и каким! Стив в растерянности разглядывал маленькую яркую оранжевую тыковку. Она была кругленькая, ровненькая с маленьким задорным хвостиком, но Стив совершенно не представлял, как покажет её Баки (а показать придётся, уж в этом он был уверен). «Лица злословия», — сказал когда-то Баки от «своих» тыквах и был по сути прав. Вот только Стив, хоть и ругался на Баки страшными словами, никак не смог бы на него долго злиться и тем более ненавидеть. Чего уж там, его чувства были совсем другими, и сейчас это стало явно со всей очевидностью. Маленькая оранжевая тыковка стояла перед Стивом на столе, глянцево поблескивала боками, сияла веселой улыбкой и смотрела на него глазами-сердечками.