Часть 4

Вскоре в дом к Болена заявилась полиция. Стук в дверь такой громкий, что Эрика чуть не пролила на себя чай, который она пила. Она рассерженно кидает на стол недоеденное печенье и идёт открывать дверь, репетируя по пути фразу: «В бога не верим, книжек не читаем, пылесос и косметика есть». Каково же было ее удивление увидеть в глазок двери двух мужчин в полицейской форме.       — Добрый день, фрау Зауэрланд.. — один полицейский показал свое удостоверение.       — Здравствуйте, а что, собственно, вызвало ваш визит? Мы с мужем закон не нарушали, не лихачили на дорогах и налоги платим… — Эрика не торопилась впускать полицию в дом, для нее было удивительно, в последний раз к ним полиция приходила из-за громкой музыки в позднее время, после чего они даже шепотом неделю боялись ночью разговаривать.       — Мы не по этому поводу пришли. В отделение полиции дошла информация о пропаже несовершеннолетнего Томаса Андерса. Ваш супруг с ним знаком, и мы хотим его опросить. Эрика поперхнулась воздухом от такой новости. Том несовершеннолетний? Разве девятнадцать лет это несовершеннолетие? Либо законы так кардинально изменились, либо тут что-то не так…       — У вас тут молоко уже как две недели прокисло в холодильнике, может быть я из него завтра блинов напеку… — Томас подходит к Эрике с коробкой молока и поворачивается к полицейским, — Ой… здрасьте… Полицейский взял из папки с делами фотографию Томаса и взглянул на нее. Потом он поднял на юношу взгляд, сверяясь, что это он.       — Старший сержант гамбургской полиции Франц Бельгер, прошу вас проехать с нами в отделение полиции.       — Я же ничего не сделал. — Томас сделал шаг назад.       — К сожалению у нас приказ доставить Вас в отделение. — спокойно ответил полицейский и сопроводил Томаса к машине. Вместе с ними пошли Эрика и Дитер как свидетели и соучастники в этой ситуации. В отделении сидели родители Томаса. Мать вытирала слёзы, отец сидел хмурым и грозно посмотрел на своего сына. Если бы Ахим, старший брат Томаса, не уехал жить в Берлин, а остался в Гамбурге работать, то вряд ли сейчас Томас сидел в комнате для допросов рядом с родителями, которых он ненавидит после недавнего случая.       — Том, ты можешь нам доверять, мы не желаем тебе зла… — успокаивающе произнесла женщина-полицейский, судя по всему она была сотрудником ПДН.       — Для чего я тут? Я не хочу возвращаться к этим извергам, наплевавшим на мою жизнь и счастье! — Томас злым взглядом окинул родителей, — Я им чужой, как и они для меня!       — Да как тебе не стыдно так отзываться о тех, кто тебя выкормил, одел и обучил всему! — кричит на него отец, — Променял родных людей на шайку наркоманов!       — За языком следите. — огрызнулся Дитер, ему не понравился тон мужчины.       — Тише, уважаемые! — женщина-полицейский постучала ручкой по столу и снова обратилась к Томасу, — Том, ты понимаешь, что ты ещё слишком молод, чтобы убегать из дома и жить самовольной жизнью? Тебе всего шестнадцать лет, родители тебе сейчас очень нужны. Глаза Томаса округлились. Он оглядел комнату и с усмешкой повернулся к женщине.       — Было года три назад. Стыдно за таких родителей, которые даже не в курсе, сколько лет их ребенку, а Вы говорите… Женщина немного смутилась и посмотрела в документы дела.       — А сколько тебе сейчас лет?       — Девятнадцать. Мне девятнадцать лет, скоро двадцать через полгода, даже меньше… — Томас достает из кармана своей куртки паспорт и, открыв его на первой странице, протянул женщине. Женщина-полицейский посмотрела в паспорт и с осуждением в глазах посмотрела на родителей Томаса, которые сильнее начали разыгрывать спектакль трагедии о пропавшем сыне.       — Том, может быть ты вернёшься к родителям? Тебе в будущем тоже предстоит быть родителем и пойми, как им тяжело, когда рядом нет собственного ребенка.       — Нет. Зачем я им? Я хочу жизнь прожить, а не быть заложником их правил. Если говорить более откровенно, то я им не нужен как сын, я им нужен как домработник и няня для младшей сестры. Я не мог нормально учиться в школе, на меня наваливали столько обязанностей, которые я не должен был по праву выполнять, из-за чего у меня возникли проблемы с успеваемостью и режимом. Поймите меня как педагог-психолог, я в свои девятнадцать хочу жить для себя, а не для кого-то. У меня есть стабильный заработок, вот мой работодатель сидит, спросите его о моей работоспособности. Я не глуп, я способен о себе позаботиться, я хочу ощутить вкус молодости на своих устах, а не только смотреть, как хорошо другим… — Томас чуть не расплакался, пока это выговаривал.       — Поняла тебя. Джеймс, отсканируй паспорт юноши для завершения дела. — женщина протянула паспорт Томаса, а ему протянула протокол дела и ещё пару документов о завершении дела по случаю ложного обращения, — Ты мальчик уже совершеннолетний, поэтому можешь сам подписывать эти документы. Томас берет ручку, пробегает глазами по бумагам и ставит на них подпись. Забирает паспорт и, попрощавшись, уходит.       — Все равно мы сделаем всё, чтобы ты вернулся домой как миленький! — рыкнул в его сторону отец.

***

На набережной было прохладно, от воды шел холодный воздух. Нора смотрела по сторонам, пытаясь заприметить хоть кого-то похожего на Томаса. Из-за спины высовываться рука с веточкой хризантем, что заставило Нору вздрогнуть и резко повернуться назад.       — Привет, Нора. — улыбнулся Андерс и протянул ей белые красивые цветы, некоторые из них даже не успели распуститься, он решил позаботиться о том, чтобы они не завяли на следующий день, поэтому брал в магазине цветы сегодняшнего привоза.       — Привет, Томас. — Нора берет цветы и улыбается, — Ой, ну не стоило, они же дорогие…       — Не люблю смотреть на цены, когда хочу кого-то порадовать. — он протягивает руку, чтобы девушка за нее взялась. И вот они за руку идут вдоль набережной и смотрят, как вокруг гуляют речные чайки и голуби, как по реке проплывают катера, из которых иногда была слышна речь экскурсоводов, как тянется городская жизнь, из которой они на мгновение выпадали. В ларьке поблизости Томас купил себе и Норе мороженое. Они болтали, уминая холодные сладости, шутили, смеялись и вспоминали прошлое…       — А какие у тебя отношения с родителями? — вдруг спросила Нора. Такого вопроса Томас явно не ожидал. Не мог он сказать Норе правду, что он зол на них до такой степени, что хочет забыть о том, что они у него когда-то были. Юноша немного помялся перед тем, как ответил:       — Да так, иногда общаемся, у них куча работы, времени не так много, чтобы долго беседовать. В последнее время у них завал и всё такое, вообще ни секунды на разговор нет.       — У меня тоже родители много работают, понимаю тебя отчасти. Когда мы вырастаем они ставят работу на первое место, а о себе мы позаботится сами, как говорится… — Нора была улыбчивый, ей было приятно находиться рядом с тем, с кем, возможно, будет связан остаток ее девичьей жизни, чью она в дальнейшем возьмёт фамилию, но не стоит настолько торопить события, знакомы они меньше недели: от силы три дня. Дальше было все по классике: кафе, парк и кино. До самой темноты они были вместе, вместе проводили закат и встретили звёзды. Томас решил проводить Нору до дома. С уходом солнца за горизонт стало холодать, и Томас шел в одной футболке, накинув на плечи девушки свою куртейку. Не смотря на свой отчасти бунтарский рокерский характер, Андерс был романтиком, хоть и не имел никакого опыта в отношениях. Нора была для него чем-то особенным, чем-то особо хрупким и аккуратным, что может повредить даже слабое касание. Добравшись до дома, Нора отдала Томасу его куртку и обняла на прощание.       — Рано… — Нора приложила палец к губам парня, когда тот потянулся ее поцеловать. В их случае потянуться - это не только горизонтально приблизиться, но и вертикально, ведь Томас не мог особо похвастаться ростом и был на пол-головы ниже симпатичной блондинки.       — Да, ты права, что-то я тороплюсь… — Томас улыбнулся. Объятий сейчас было вполне достаточно, поцелуи на первом свидании пока неуместны, тем более даже признания в чувствах ещё не было. Девушка скрылась за дверью. Андерс ещё минуту постоял у порога и, глубоко вздохнув, пошел домой.

***

      — Ну как погуляли? — Дитер в это время что-то варил на кухне и не спросить приятеля о проведенном наедине с девушкой вечере было не свойственно его любопытству.       — Дитер, я понял, что мы с ней слишком разные… — Томас сидел за столом и улыбался шире обычного, глаза его смотрели в одну точку, между двумя пальцами тлела сигарета.       — Прям настолько плохо? — Болен повернулся и уже был готов выслушивать, что они не поделили, но ответ его удивил.       — Мы - противоположности, противоположности притягиваются по принципу магнита. Она такая милая и любит котиков, а я и есть этот котик, только черный с белыми милыми пятнышками на пузике, мордочке и лапках. Я уверен, что это наше не последнее свидание.       — А ты говорил: «она мне не интересна! Болен, я не хочу с ней даже видеться!», хоть и не видел ее раньше.       — Всё, не бубни, я знаю, как всё было до этого. У меня до нее вообще не было отношений, так как большинство девушек после девяностых превратились в меркантильных стерв с недостатком внимания, мне такие даже в кошмарах не нужны.       — Ты девственник, что-ли? — не меньше удивился Дитер.       — А быть им запрещено? Представляешь, Дитер, я за свои девятнадцать лет не заводил мимолётные романы и не спал по-пьяне с рандомными девчушками, в отличие от некоторых.       — У меня просто бурная молодость была, мог позволить. И одна из тех, как ты выразился, рандомная девчушка надела на мой палец кольцо года два-три назад и купила пельмени, которые я сейчас стою и варю… — Дитер посмотрел в кастрюлю, — А где…?       — Что где? — Томас сделал затяжку сигаретой и посмотрел на Дитера.       — Пельменей нету… Эрика, ты, блять, пельмени в магазине для волшебников брала?! — Дитер оторвал взгляд от мутной мучной воды в кастрюле и пошел в спальню к жене, — Они варились-крутились и вдруг испарились! Томас уже полулежал на столе, пытаясь угомонить свой смех.       — Вот тебе Болен и пельмени по акции, бон аппети. Кушай и не лопни, ой блять, ха-ха-ха.