Часть 1

       Промозглая октябрьская ночь била по лицу порывами ветра и каплями дождя, заставляя ёжиться от холода и сжимать сигарету сильнее онемевшими пальцами. Гермиона хорошо помнила свою первую затяжку. — Хочешь? - спросил Билл хриплым голосом, протягивая Гермионе пачку. — А это помогает? — Она вскинула бровь, кутаясь плотнее в кардиган, в котором и вышла из коттеджа. Билл издал горький смешок и пожал плечами. — Нет, не помогает. Но заставляет немного отвлечься...от всего. Этого было достаточно. Она взяла пачку, достала сигарету и сунула между губ, поджигая кончик палочкой. Едкий дым проник в лёгкие и дышать стало сложно. Она закашлялась, убирая сигарету ото рта. - Какая гадость, - прохрипела Гермиона. - Ага, это точно. С её губ сорвался тяжелый вздох, когда она бросила взгляд на зажатую в руке отраву. Что за сила заставила её снова втянуть в себя едкий дым, она не смогла бы сказать и годы спустя. Тогда она распробовала привкус ментола, почувствовала лёгкое головокружение и странное единение двух израненных душ. Они с Биллом не говорили. Не говорили тогда,, в первый раз, и каждый раз после, когда курили вместе. Курение не помогало, ничего не лечило и не исправляло, но в голове становилось как-то до странности пусто с каждой новой затяжкой. Этой пустоты в голове хотелось и теперь, когда она стояла среди ночи на вершине Астрономической башни. Как другие ночи до этого. Хотелось найти какое-то средство способное вычерпать из головы мысли, воспоминания, боль, ужас, страх. Отмыть память начисто от бесконечных картинок крови, пыток, бесчисленных могил и ужаса, всё ещё преследовавшего ночами. Но не существовало таких средств. Не было сигарет, способных заставить не видеть кошмары. Или зелий способных притупить чувство скорби. Можно было бы взмахнуть палочкой и выкрикнуть "Обливиэйт", но такие меры казались уж слишком радикальными и трусливыми. Гермиона вздохнула, швыряя окурок через ограждение. С упоением наблюдала как он исчезает во вспышке пламени, вызванной её магией. Взгляд прошёлся по пространству верхней площадки, на которой она стояла. Замер на проёме, из которого когда-то упало мёртвое тело директора. Перебрался на грубые камни стен, такие цельные и непоколебимые, хотя ещё несколько месяцев назад тут были одни руины. Магия исправляла это, собирала по частям в целое. Будто ничего и не было. Будто замок не горел в огне, не утопал в крови и криках боли. — Вот бы всё можно было так просто починить, — пробормотала Гермиона, прикасаясь к холодной стене, прежде чем развернуться и покинуть башню.

***

Она идеально отыгрывала свою роль. Наверное, будь она актрисой, получила бы все мыслимые и немыслимые награды. Улыбки уже не казались мучением — они были идеальной маской, которую она натягивала на себя утром и снимала лишь ложась в постель. Играть роль было легче, чем показать правду. А правда была неприглядной и противной. Гермиона Грейнджер не хотела быть в Хогвартсе. Не хотела слушать лекции, делать домашнюю работу и читать горы книг. Не хотела с кем-то говорить, не хотела есть, не хотела улыбаться. Она бы чувствовала себя идеально, забившись в тёмный угол. Свернуться калачиком, закрыть уши и выть, как раненный зверь от разрывающих изнутри чувств. Но она улыбалась. Заставляла себя читать учебники. Болтала с Джинни и Падмой, не запоминая и десятой части этой болтавни. Делала домашнее задание. Просто чтобы никто не понял, не докопался до сути и не начал лезть под кожу, задавая вопросы. Каждый день она мысленно благодарила Гарри и Рона, что они не вернулись в Хогвартс, потому что тогда, они бы видели её насквозь и не давали вздохнуть, душили бы своей заботой. А этого она уж точно не желала. — Смотри куда идёшь, Грейнджер! — Из мыслей её выдернул такой знакомый надменный голос Малфоя. Она едва не врезалась в него, пока витала где-то в своих мыслях. И теперь он остановился перед ней, засунув руки в карманы. Высокомерный, нахальный и...усталый. Она прямо видела это в его глазах. Прекрасно знала, что это за тень в его глазах, потому что наблюдала тоже самое в зеркале. Каждый день. И этот слизеринский индюк был её главным конкурентом на получение Оскара за лучшую роль в фильме "Жизнь после войны". — Да пошёл ты, Малфой! Если нужно, просто обойди, — она хмыкнула и смерила его презрительным взглядом. Если он хотел играть в эту игру, то она согласна составить ему компанию, чтобы просто отвлечься. Уж лучше перепалки с Малфоем, чем бесконечная бездна собственных мыслей. Его бровь поднялась и на губах заиграла ухмылка. — Как грубо, малышка Грейнджер. А все считают тебя белой и пушистой, — он сделал шаг ближе и в её пространство ворвался его запах. Он пах свежестью, чем-то хвойным и, едва уловимо, табачным дымом. Ей не хотелось знать, как он пахнет, потому она сделала шаг назад. — Не подходи ко мне, Малфой! Иди куда шёл, — она обогнула слизеринскую компанию и пошла прочь, отчетливо ощущая на себе его взгляд. — Ты можешь не быть козлом, Драко? — Тео толкнул его плечом, направляясь в ту же сторону, что Грейнджер. — Я всегда был козлом, Тео, с чего бы мне переставать сейчас? — Он схватил друга за мантию, не дав сделать Нотту и пары шагов. — Ты же не побежишь её утешать? — Тебя не спросил, – он вырвал мантию из хватки Малфоя и рванул за девушкой, скрывшейся за поворотом. — Малыш Тео кажется втюрился, — промурлыкал Блейз. Малфой хмыкнул и покачал головой. Он уже замечал взгляды Нотта на Грейнджер. Друг буквально млел при виде гриффиндорки. Драко каждый раз чуть не тошнило от этого зрелища. — Да ладно тебе, Драко. Пусть парень повеселится, — хохотнул Забини, замечая хмурый взгляд друга. — Да мне пофиг вообще. — Ага, вижу я. Слушай, мы все воспитывались одинаково и про чистоту крови таких как она мне тоже талдычили с пелёнок. Но времена вроде как изменились и... — Не неси ты чушь, Блейз. Дело не в её крови. — Тогда в чём? — Да ни в чём, забей. Драко махнул рукой и поспешил на улицу. Он хотел пойти на поле для квиддича и летать пока не перестанет чувствовать конечности. Пока не выветрится этот чертов цветочный аромат её духов. Пока из памяти не сотрётся это блядская обреченность в её глазах. Как он мог объяснить Блейзу почему не хотел, чтобы Тео втрескался по уши в эту девчонку? Как объяснить, что в ней не осталось ничего настоящего? По крайней мере внешне. О, он замечал. Этого не видел Тео, Блейз, её подружки и даже профессора. Как её улыбка гасла, стоило только друзьям отвернуться. Как она размазывала еду по тарелке, но почти не ела. Как на уроках она чиркала пером какую-то ерунду, вместо того, чтобы что-то записывать. Никто не видел, но от Гермионы Грейнджер осталась только оболочка. Внутри было сломано, разрушено и больно. Он замечал, потому что внутри него было тоже самое.

***

— Гермиона, подожди, — Тео догнал её и аккуратно взял за запястье, чтобы остановить. Она встала, как вкопанная, глядя на пальцы, сжимающие её руку. Нотт тут же отпустил её и сделал шаг назад. — Прости за Малфоя. Он бывает придурком. — Бывает? Тео улыбнулся и взъерошил кудрявые волосы. Его голубые глаза при свете солнца выглядели как две льдинки, но, в отличае от серых глаз Малфоя, эти глаза были теплыми. — Ладно, он придурок почти всегда. Не обращай внимание. — Я уже привыкла, не переживай, — Гермиона пожала плечами. — Не хочешь прогуляться? Сегодня погода хорошая, — он явно нервничал, раз уж погода стала его аргументом. Гермиона подавила тяжёлый вздох. Тео был милым. Если Блейз и Драко являли собой роковую красоту, дерзость и что-то хулиганское, то Нотт был скорее очаровашкой. Этакая белая ворона, но в хорошем смысле. В нём не было этой трагедии и надрыва, что были в его друзьях. Особенно в Малфое. Теодор Нотт был солнечным и тёплым. Имела ли она право со своей дырой в груди окунаться в его свет? — Если не хочешь... — Хочу, — Грейнджер выдавила из себя фальшивую улыбку, принимая самое эгоистичное решение в жизни. — Давай прогуляемся. Они провели вместе около часа, гуляя вокруг озера. Говорили о книгах, о планах на будущее, о новых преподавателях. Точнее, больше говорил он. Обо всём том, чему была бы рада прошлая Гермиона, но эта продолжала играть роль. Тео был интересным, весëлым, добрым, но ничего внутри неё не отзывалось на всё это. Даже наоборот. Хотелось уйти. Оставить его посреди лужайки и сбежать куда-нибудь в тишину и одиночество. Она то и дело кидала взгляд в сторону квиддичного поля, замечая одинокую фигуру, которая остервенело носилась над землёй. Вспоминала запах Малфоя и хотела узнать, почудились ли ей нотки сигаретного дыма или нет. Пока Тео увлечённо рассказывал что-то забавное про нового профессора Защиты от Тёмных искусств, Гермиона думала о том, снятся ли Малфою кошмары? О чём он думает, лёжа ночами в своей кровати? Ловила себя на мысли, что хотела бы влезть в очередную перепалку с ним, чтобы ещё раз заглянуть в его усталые глаза. Попытаться разглядеть ответы на свои вопросы.  Что с ней не так? Почему, когда рядом находился милый и добрый Тео, она не могла перестать думать о грубом, злом, сломленном Малфое?