Часть 10

       Они вошли в большой зал вместе, мгновенно приковав к себе сотню взглядов. Нет, они не держались за руки, не обнимались — показуха не была тем, чего они хотели от своих отношений. Им не нужно было касаться друг друга на людях, чтобы что-то доказать кому-то или друг другу. Они и так знали, что их связывает, а на всех остальных им было насрать. Малфой лишь провёл кончиками пальцев по её ладони, когда они расходились каждый к своему столу. Да, Драко, как последний идиотский романтик встретил её у башни, но ему было плевать, кто и что об этом думал. Он просто хотел видеть её так часто, как мог. Гермиона, кажется, была не против. Малфой плюхнулся на своё место под удивлëнные взгляды Пэнси и Дафны. Блейз одобрительно хлопнул друга по плечу — он знал о чувствах Драко и просто был рад за него. Нотт хмыкнул, заслужив в ответ злой взгляд. Блондин не собирался терпеть от друга это дерьмо. Хоть он и обвинял его вечно в том, что Малфой, якобы, забирает всё, что ему нравится, это было полной чушью. Он не собирался сближаться с Грейнджер, не собирался что-то к ней чувствовать. И никак не мог заставить её чувствовать что-то к нему. Просто так вышло. И она сама не хотела с Ноттом ничего, кроме дружбы. Малфою было насрать, что об этом думал сам Тео, но терпеть его высеры не собирался. — У тебя какие-то проблемы, Тео? — спросил Драко, хватая кружку с чаем. — Никаких, абсолютно, — ответил Нотт. — Тогда оставь своё хмыканье при себе. Малфой глотнул чай, бросая взгляд в сторону стола Гриффиндора. Гермиона улыбнулась ему, а он ей подмигнул. — Готов к игре? — Блейз пихнул его в бок, пытаясь снять напряжение. — Несомненно, — улыбнулся Драко. — Отлично. Сегодня последняя тренировка, не опаздывай. — Я не опаздываю, Блейз, ты же знаешь, — Малфой фыркнул. — Вдруг тебя отвлекут, — Забини кинул взгляд на стол Гриффиндора и улыбнулся Гермионе, на что та лишь закатила глаза. — Она меня не отвлекает, друг, — блондин хлопнул Блейза по плечу и поднялся на ноги, наклоняясь к уху друга, — она меня вдохновляет. Малфой двинулся от своего стола к столу львинного факультета и остановился возле Грейнджер. Она улыбалась так лучезарно, что казалось всё вокруг освещала своим внутренним светом, который вновь загорался в ней. Драко обожал эту настоящую улыбку, которую она с завидным постоянством дарила только ему. Он сел на скамейку рядом с Грейнджер. — Уже соскучился? — с усмешкой спросила она, даже не заботясь о том, что вокруг неё однокурсники. — А если так и есть, малышка Грейнджер? — Так да или нет? — она поправила его галстук, глядя на него из-под ресниц. — Конечно да, — он заправил кудряшку ей за ухо. — Увидимся на обеде? На ужин не пойду, у меня тренировка. Она нахмурилась и Драко мог прочитать в её глазах чистое беспокойство. — На обеде, — ответила она, вновь улыбнувшись. — Не упади в голодный обморок на своей тренировке, Драко. — Только потому что ты просишь, малышка, — он приподнял её подбородок пальцами и оставил на губах быстрый поцелуй. Ладно, возможно, иногда ему и хотелось показухи. — Оденься, если пойдешь на улицу. Он подмигнул Джинни и поднялся, отправляясь к выходу из Большого зала. — Какая вы милая парочка. Ты её хоть трахнул? Или она всё ещё ломается? — голос Нотта прозвучал, как гром в спокойном и тихом мире Драко. Малфой резко затормозил и медленно обернулся, глядя на друга, идущего сзади. Нотт всегда вëл себя, как милый щеночек, над которым все умиляются, но внутри был настоящей крысой. Иногда он бесился и маска вежливого добряка давала трещину, являя миру настоящего Нотта. Этот засранец был спокойным и приятным, по большей части, но до неприличия избалованным. Все, кто считали таковым Драко, крупно ошибались. Нотт не терпел, когда что-то было не так как хочет его изнеженная задница. Он начинал выходить из себя и творить всякую дичь. Как сейчас. — Закрой свой рот, Тео, пока я сам это не сделал. — О, защищаешь свою новую подстилку, какая прелесть… Драко даже не понял, как это случилось, просто ярость поднялась в нём, как цунами, и он не смог это контролировать. Малфой схватил Нотта за шею и сжал, толкая и впечатывая в стену. — Слушай, уëбок, мне насрать, что ты там напридумывал себе в своей кудрявой голове, но не смей, блять, так о ней говорить, — он почти шипел, видя в глазах Нотта страх и наслаждение. От такого сочетания становилось не по себе. — Я не виноват, что она не хочет тебя. И она не виновата. Она обозначила тебе свои границы. И то, что она не желает быть с тобой, не даёт тебе право говорить о ней в таком тоне и такими словами. Если тебе дорога эта смазливая рожа, держи свой поганый язык за зубами, друг. — Драко, угомонись, — к ним подлетел Блейз, оттаскивая Малфоя от Нотта. — Ему это скажи, — рявкнул в ответ блондин. — Держи его подальше от меня и Гермионы, если не хочешь увидеть как один твой друг сдохнет, а другой сядет в Азкабан за его убийство. Драко скинул с себя руки Забини и пошёл прочь по коридору, кипя от гнева. Он надеялся, что Нотт не ляпнет подобное Гермионе. Если ему хватит на это мозгов, то Малфой не был уверен, что сможет сдержаться. *** Гермиона сидела на трибуне, глядя на то как Драко и другие парни из команды носились над полем. Ей было совершенно не понять, как на такой скорости они ещё и успевали увидеть мячи, и что-то там понимать в происходящем на поле. Она ничерта не могла разобрать. Размытые фигуры шныряли в небе, не давая и шанса понять, кто есть кто. Но Драко она видела отчётливо. Он летал чуть в стороне от остальных, и Гермиона наблюдала за тем как он пару раз поймал снитч. Малфой в воздухе на метле выглядел так, словно в небе и родился. Уверенный, сосредоточенный и грациозный. Блейз свистнул и махнул рукой, призывая ребят закончить тренировку. Минут десять он ещё что-то говорил им, когда они оказались на земле. Наверное, давал какие-то наставления к предстоящей игре против Когтеврана. Раньше Гермиона следила только за тренировками Гриффиндора и наблюдать за Слизеринцами было немного странно и непривычно. — Привет, Грейнджер, — крикнул Забини, проходя мимо требуны, где она сидела, и махнул рукой. Гермиона махнула ему в ответ и перевела взгляд за Драко, который подмигнул ей и залез на метлу. Он оттолкнулся и подлетел к ней, зависнув в воздухе. — Полетать хочешь? — Нет, спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Но очень хочу поцеловать тебя. Можно это как-то устроить? Драко рассмеялся и приземлился недалеко от неё, убрал метлу в сторону и шагнул ближе. Он протянул ей руку, в которую она тут же вложила свою, и мягко дëрнул к себе. Он был холодным, взъерошенным и взбудораженным, но таким непозволительно прекрасным, что у Гермионы перехватило дыхание. Драко зарылся пальцами в её кудри, укладывая руку на затылок и накрыл её губы своими. Требовательно, но при этом нежно и чувственно. Она не смогла сдержать удовлетворëнный стон и Драко улыбнулся в поцелуе. Гермиона отстранилась и шутя пихнула его в грудь. — Я принесла ужин. Тебе нужно поесть после тренировки, — она коснулась пальцами его щеки, нежно поглаживая. — Воруешь мои приёмчики, малышка? Она фыркнула, обнимая Драко за шею и лукаво улыбаясь. Смешинки в серых глазах делали его лицо по-мальчишески очаровательным. В такие моменты на секунду забывалось, что они оба давно не дети и пережили дерьма на десять жизней вперед. — Я быстро в душ и переоденусь. Подождёшь? — спросил он. — Конечно, иди. Через двадцать минут они сидели на трибунах, поедая сэндвичи и не торопились в замок. На улице было темно, но над их головами парили световые шары, созданные Гермионой. А Драко наложил согревающие чары. Получился импровизированный ужин-пикник. — Будешь болеть за меня на игре? — Кто сказал, что я пойду на игру? — Грейнджер вопросительно выгнула бровь. — Ты пойдешь, потому что поступаешь так всегда, — он ухмыльнулся. — Как? Драко убрал остатки ужина в сторону, чтобы иметь возможность подвинуться ближе, и положил руку на шею Гермионы, большим пальцем поглаживая местечко под ухом. — Ты поддерживаешь тех, кто тебе дорог, — он наклонился и поцеловал её в уголок рта. — А я отчаянно надеюсь, что вхожу в список счастливчиков, которые тебе небезразличны. Гермиона смотрела в глаза Драко, видя его уязвимость. Ему не нужно было, чтобы она была на игре ради того, чтобы посмотреть как он победит или не победит. Он просто хотел знать, что достаточно важен ей, чтобы захотеть прийти. Она подалась вперёд, едва коснувшись его губ своими. — Конечно, я обязательно приду, — тихо сказала она, не отводя взгляда от его глаз. — Спасибо. Их лбы соприкоснулись и они несколько секунд просто наслаждались тишиной. Гермиона улыбнулась, думая о том, что иногда люди кричат о своей любви на каждом углу, но понятия не имеют, что это за чувство на самом деле. А иногда никакие слова не нужны. Безмолвная любовь. Тихая. Настоящая. Не требующая громких заявлений. Любила ли она Драко? Нет. Это было что-то гораздо большее, чем банальное «я тебя люблю». Эти три слова не могли выразить и сотой части того, что она чувствовала. И каждый новый его поступок, каждое новое касание, каждый взгляд заставлял это чувство в её груди разрастаться и шириться, занимая собой каждую её клеточку. И ей нравилось это.

***

— Скоро Рождество, — сказал Драко, когда они брели к замку. — Угу, — пробормотала Гермиона. — Ты уедешь из замка? — Малфой заметил как она поджала губы — явный признак, что разговор ей не нравится. — Нет, останусь тут. Мне некуда ехать. — А твои родители? — Малфой вскинул брови. Он не слышал ничего о том, чтобы её родители пострадали в войне. — Я же сказала, что мне некуда ехать, — она становилась и хмуро посмотрела на него. — Но… — Я не хочу об этом говорить! — прорычала она. — Что непонятного? Она отвернулась и быстро зашагала в замок. Драко смотрел ей вслед, ничего не понимая, но знал её достаточно, чтобы дать время обдумать хочет ли она на самом деле ему об этом рассказать. Он плëлся за Гермионой, не желая отпускать одну ходить по тёмным коридорам. Прекрасно знал, куда именно она идёт. Его мучил вопрос о её родителях давно. Не было никаких сведений о том, что они погибли или пострадали. Но почему она говорила, что ей некуда возвращаться? Они поссорились? Он продолжал гадать, не находя никаких логичных объяснений. Когда он поднялся на башню, Гермиона стояла спиной к нему, обнимая себя руками. Маленькая, хрупкая, сломленная. Драко хотелось укутать её в уверенность, в обещание счастливого будущего, в…свою любовь, и никогда-никогда не отпускать. Он подошёл сзади и обнял её, прижимая как можно ближе к себе. Молча. Ничего не спрашивая. Но даже не зная правды, он чувствовал боль и отчаяние, исходящие от неё. Иногда, ему хотелось разрушить этот чёртов мир, который причинил ей столько боли. Найти маховик, вернуться назад лет на десять, найти крестражи и уничтожить красноглазого ублюдка ещё тогда. Чтобы его девочка не знала боли потерь, пыток и сражений. И заодно, найти того маленького мерзкого Малфоя, каким он был когда-то, и дать ему хороший подзатыльник. Но он не мог этого сделать. Не мог защитить Гермиону от прошлого, как бы не хотел. — Перед тем как отправиться на поиски крестражей, я стёрла родителям память о себе. Каждое воспоминание, — начала она хриплым безжизненным голосом, а у Драко разрывалось сердце, от каждого нового слова. — Я придумала им новые имена и заставила уехать в Австралию. Так далеко, как только можно. Подальше отсюда, чтобы их не убили из-за меня. А если бы убили меня, они бы не страдали от потери единственного ребенка. А после войны… Я не смогла вернуть память. И целители не могли. Слишком сильное заклинание. Слишком много уничтоженных воспоминаний. Так что…мне некуда идти. У меня нет дома, нет семьи. Драко чувствовал, как на его руки падают её слëзы и каждая новая капля казалась гвоздём вбитым в его сердце. В книгах о любви, сказках и легендах пишут, что это чувство окрыляет, греет, приносит радость — всё так. Но не пишут о том, что и боль любимого человека ты чувствуешь, как свою. Драко раньше не любил и не понимал, как это бывает. А теперь, он сжимал Гермиону в объятиях и ощущал себя так, словно сердце вдруг обросло шипами и при каждом ударе разрывало грудную клетку, дробило рëбра и параллельно выплескивало яд во всё это месиво. Кажется, даже дышать стало тяжело. Если ему было так больно от осознания того, что сделала Гермиона, чем пожертвовала ради этой ëбаной победы, то каково было ей? Что творилось внутри неё от осознания, что она своими руками лишила себя семьи? Но вместе с болью за неё, внутри разрасталась злость. На себя, на отца, на ублюдка, который так хотел власти, что разрушил столько жизней. Драко стало тошно. — Моя девочка, — он развернул её к себе, целуя лоб, мокрые щëки, уголок губ. — Мне так жаль, Гермиона. Я… — Ты не виноват, не надо, — она всхлипнула, глядя на него глазами полными слëз. — Виноват и ты это знаешь. Я же сам это начал, прямо здесь, когда… — Драко, перестань, — она обхватила его лицо руками. — Ты был ребёнком… — Вы тоже. Это не оправдание. Я был глупым, бесхребетным, трусливым, — он прикрыл глаза, ощущая вину, которая пряталась где-то глубоко последние недели, но теперь давала понять, что никуда не исчезла. Она тут. — Посмотри на меня, — тихо сказала Гермиона и он не мог не подчиниться. — Все совершают ошибки. Это нормально. Ты совершил свои, а я свои. И всë это привело нас сюда. Я не виню тебя в том, что случилось с родителями. Я приняла это решение. Я понимала риски. Просто от этого не легче. Ты принял свои решения, которые тоже будут твоим грузом до конца дней. Такова жизнь, милый, мы живём первый раз и ошибаться нормально. Он смотрел в её глаза, в которых было столько уверенности и не мог не верить ей. Она была мудрее его, рассудительнее и, что уж там скрывать, умнее. И сильнее. Гораздо сильнее, чем он. И Драко любил её, каждой клеточкой. В каждом ударе сердца было её имя, в каждой капле крови, несущейся по венам, в каждом вдохе. Кажется, он мог бы век прожить без еды и воды, но не секунды без неё. Он наклонился к её лицу и оставил на любимых губах нежный поцелуй. И ещё один в уголке рта. И на щеке, на скуле, на виске, пока не остановился и не отстранился, заглядывая в карие глаза. — Я… — начал он, но Гермиона остановила его поцелуем. — Не надо, — прошептала она в его губы, улыбаясь. — Я знаю. Она чмокнула его в нос, заставив немного поморщиться. Заглянула в глаза, зная, что он всё поймëт. И он понял. Ей не нужно было говорить «я тебя люблю», он чувствовал это. И никакие слова не смогли бы выразить то, что говорил её взгляд. Драко притянул её к себе, обнимая за талию, а Гермиона обвила руками его шею. Они стояли так минуту, или пять, или десять. Время не имело никакого значения. — Твои объятия — моë самое любимое место на свете, — пробормотала она, перебирая пальчиками его волосы. Драко тихо рассмеялся, чувствуя тепло, растекающееся внутри. — Это взаимно, малышка. Если бы можно было, я бы никогда тебя не отпускал. — Не отпускай, пожалуйста, — её голос звучал, как мольба и Драко отстранился, заглядывая в карие глаза. — Я рядом. Мои объятия всегда открыты для тебя. В любое время, — он провёл костяшками пальцев по её щеке. — Я твой, малышка. Он нежно коснулся губами её лба, а затем, развернул спиной к себе, снова обнимая. Они смотрели на лес и горы, окутанные ночью, и наслаждались моментом. — Мне тоже некуда возвращаться. Отец в Азкабане, а мама под домашним арестом в поместье, — Драко прикрыл глаза, делясь с Гермионой тем, что мучило его. Хотел, чтобы она знала. — А я не хочу возвращаться в этот дом. Только не туда. Только не к матери, которая думает, что если перестроить поместье, то и жизнь изменится. Но нельзя изменить воспоминания полные ужаса и боли. Гермиона сильнее сдала его запястья. Она понимала. Она видела этот дом, знала сколько там боли. Именно её боль была одним из худших воспоминаний Драко об этом доме. — Давай встретим Рождество вместе? — сказал он, касаясь губами ушка Гермионы. — Найдем место, где нам будет хорошо и отправимся туда? — Было бы отлично, — промурлыкала она. — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Драко. — Обязательно.