Незнакомка в Будуаре

Хаарлеп облокотился на перила балкона и обратил задумчивый взор вдаль. Покрытые серым пеплом горы утопали в красноватой дымке. Землю оплела паутина разломов, в бездонном чреве которых сверкали лавовые всполохи. Над кривозубыми вершинами гор неспешно плыли бесцветные, грязные облака. Авернус во всем своем безобразии. Раздвоенный язык беспокойно облизал пересохшие губы. Хаарлеп втянул тяжелый, оседающий пылью в легких воздух, и раздраженно сплюнул через балюстраду. Он не смог удержаться и не попробовать ее. Просто не смог. Чертова девчонка. Хаарлеп привык, что в Доме Надежды ему приходилось голодать. Вытьем проклятых душ и плотью дьяволов сыт не будешь, и с годами ему пришлось научиться контролировать свой голод. Ничего хорошего в этом, безусловно, не было. Хаарлеп был слаб, магия не давалась ему так же легко, как раньше, а иногда по утрам ядовитая резь скручивала вены в лохматые жгуты, и унять эту рвущую боль он мог только изнурительной, требующей концентрации медитацией. Его разум соскользнул в яркие воспоминания о вчерашнем дне. Вчера ему снова снилась его прошлая жизнь… Пирушки, маскарады, балы в мире смертных, где он мог за один лишь вечер выпить силу из четырех или пяти смертных, а то и даже украдкой вытянуть душу из какого-нибудь жалкого бедолаги. А последняя оргия у герцога? Хаарлеп закрыл глаза и нос ему защекотал аромат свежайшей радужной икры, которая еще утром плавала в животе у рыбы в водах Калимпорта. В ушах зазвенел хохот молоденьких дворяночек, терявших самообладание после третьего фужера игристого, и делавших вид, что не замечают сальных взглядов мужчин, курящих сигары в полутемных углах залы. И Хаарлеп... Он сидел в центре на золотом троне — повелитель этого вертепа! — а смертные ползали вокруг на коленках с обвисшими от похоти лицами, тянули к нему руки, словно он был их богом… Воспоминания обжигающей волной пробежали по телу и Хаарлеп невольно повел шеей, изгибая спину. В прошлой жизни все было иначе. До того как он упал на колени перед Мефистофелем. Вчера, когда он открыл глаза и увидел в Будуаре ее, Хаарлеп сперва подумал, что ему все еще снится. Как он мог удержаться? Да был ли смысл сдерживаться? Ох, какая лакомая она была! Как растекалась по его венам ее жизненная эссенция, распускаясь давно забытым возбуждением в груди. Возможно, виной тому его голод, но она была божественна на вкус. Непохожа ни на одного смертного до этого. Целеустремленная, амбициозная, немного наивная. Она открылась ему сама, словно мягкая книга с цветочным корешком и золотистыми виньетками, позволяя испить ее самые сокровенные желания, страхи и мечты. И он испил… В момент ее пика, глубоко в ее душе он распробовал сладкое подчинение, царапающее кожу желание угождать, яркое, словно золото на солнце, стремление заработать похвалу. Ах, если бы только у него было немного больше времени! Он бы направил ее и под его ласковым, но настойчивым прикосновением, она бы распустилась, как прекрасный цветок в заросшем саду. Совсем немного вдохновения, и, расправив руки, она упала бы спиной вперед в бездну своих самых темных желаний. Но у него не было времени. Все закончилось слишком быстро. Она даже не взяла Молоток, просто ускользнула, никем не замеченная. Едва уловимый запах ее возбуждения до сих пор витал в Будуаре, заставив его с силой провести когтями по собственной шее, перечеркивая безупречную кожу бурыми отметинами. Раньше его мучал голод, но когда последние отголоски ее эссенции улетучились из его тела, он понял, что совершенно истощен. Всю ночь после их встречи он ворочался в кровати, сбросив шелковые простыни на пол, и сверлил глазами темноту, впиваясь пальцами в подушку. Хаарлеп прикрыл саднящие, словно засыпанные песком глаза, и нервно потер переносицу. Он должен увидеть ее снова. Он выскользнет из Дома Надежды, пойдет по следу запаха ее мысли и поймает ее опять. К чертям последствия.