Вкус ванильного крема

— Все, можно. Снимай. Усмехнувшись, Хаарлеп стянул с глаз шелковую повязку. Он улыбнулся ее румяной мордашке, и глазам, искрившимся радостью. Подняв взгляд, он посмотрел вперед. С высокого холма, на котором они сидели, было видно порт Врат Балдура. Он постепенно готовился стряхнуть с себя последние грузы и, вздохнув сонными волнами, отправиться на покой. Солнце уже наполовину занырнуло в бухту реки Чионтар, усыпав золотом дрожащие рябью воды. Он опустил глаза. На земле на расстеленном покрывале она заранее разложила маленькие тарелочки, наполненные всякими вкусностями. В одной ягодка к ягодке красиво лежал зеленый виноград и клубника, в другой аккуратно уложенный сыр и блестящие от жира копченые колбаски. Поодаль стояли миски с булочками и сладкими завернушками нескольких видов. — Как-то этот пикник подозрительно напоминает свидание, — он с притворной задумчивостью положил палец на подбородок. Она покачала головой. — Свидание? Что за глупости. Сейчас будем неромантично набивать щеки этой неаппетитной едой, всего-то, — заверила она и подкинула в воздух виноградинку. Он поймал ее и та лопнула у него во рту, растекаясь на языке сладким соком. Хаарлеп опустился на траву и положил голову ей на колени. Она тут же запустила юркие пальчики в черные вьющиеся волосы, беспечно поглаживая его и глядя вдаль, на закатывающееся в Чионтар солнце. Они молчали. Хаарлеп давно осознал, что с ней приятно молчать. До них долетали обрывки широко разносившиеся по воде криков рабочих, заканчивающих разгружать последнюю рыболовецкую шхуну. Раздался громкий треск ломающегося деревянного ящика за которым последовала отборная ругань грузчиков. — Знаешь, я понял одну интересную вещь, — задумчиво протянул Хаарлеп, — я очень мало знаю о смертных. — Как это так? — она вырвалась из задумчивости и на мгновение замерна, взглянув на него. — Ты можешь залезть в самые потаенные уголки сознания, узнать о человеке то, чего он даже сам о себе не знает. — Да. Только вот искал я там совсем не то. Она продолжила гладить его, пропуская шелковистые прядки волос сквозь пальцы и выжидающе смотрела на него. Хаарлеп обратил внимание на то, как мило она всегда прикусывает нижнюю губу от любопытства и улыбнулся своему наблюдению. — Я искал слабости. Хотел понять, на что надавить, чтобы добиться от вас, смертных, того, что мне нужно, и мне это всегда удавалось. Я копошился в вашем прошлом. Вытаскивал на свет ваши травмы, страхи, самые извращенные сексуальные опыты и фантазии. Все остальные стороны человечества были всегда мне чужды, я считал их бесполезными. Но заглянув в твое сознание, я передумал. Она вздернула изогнутые брови, и разум Хаарлепа моментально отозвался на ее эмоции. Ее небесно-голубое удивление вспыхнуло перед его внутренним взором, заинтересованность прокатилась по рукам мягкой лаской. И было среди этого что-то еще, едва уловимая соленая нотка, приправленная чистой, незамутненной надеждой. Последнее время она по чуть-чуть излучала жизненную эссенцию почти постоянно и Хаарлепу даже не требовалось ничего делать, чтобы получить ее. С таким он столкнулся впервые. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не впиться в нее с присущей ему жадностью. Доверие, которое она проявляла к нему, не переставало его изумлять. — Мне стало интересно и недавно я заглянул чуть глубже. Я увидел твою силу, попробовал на вкус твое восхищение миром, дотронулся до твоих мыслей о будущем. И это только маленькая толика. Там еще столько всего… Он усмехнулся и слегка покачал головой. — Поверить не могу, что мне раньше не приходило в голову сделать этого, — он замолчал на полуслове, погрузившись в свои мысли, но через мгновение снова улыбнулся ей и добавил, — наверное, мне просто было все равно. Но с тобой, мышонок, все иначе. Быть может, ты и вправду приворожила меня? — Конечно. У меня ведьмин глаз. Она наклонилась поближе, завращала глазами и скорчила смешную рожицу, заставив его рассмеяться. Ох, какая же дурочка! Обрадованная, что ей удалось его насмешить, она снова выпрямилась. — А каково это, пить жизненную эссенцию человека? — О, это самое волшебное чувство. Хаарлеп вздохнул и его взгляд устремился в небо. Перистые облака рассыпались невесомыми розовато-оранжевыми шелковыми нитями по насыщенно голубому полотну. Из-за их невесомости и эфемерности ему казалось, что они вот-вот растворятся прямо на глазах, но они замерли на небе, словно приколотые булавкой воздушные бабочки. — Жизненная эссенция отличается от смертного к смертному, — продолжил он. — Она содержит в себе его уникальную суть. В моменты наивысшего физического наслаждения, смертный становится достаточно уязвим и инкуб может с легкостью собрать ее. Это как раздавить в руке спелый персик, и поймать губами его сладкий сок. Эссенция окрашивается человеческими эмоциями и чувствами, и каждую мы можем ощутить, как оттенок вкуса в вине. Она задумчиво хмыкнула, и накрутила маленькую прядку его волос на указательный палец. — Звучит и правда волшебно. Хаарлеп перевел на нее пристальный взгляд. — Каждая эмоция это не только вкус, но и цвет, запах, а иногда даже ощущение прикосновения. Например, когда я прижимаю твои запястья к кровати над твоей головой, ты так сладко трепещешь… Я чувствую, как колючая дрожь пробегает по спине, и ты пахнешь как первый подснежник ранним алтуриакским утром: талой водой, миндалем и обещанием тепла. Она зарумянилась и на ее губах заиграла смущенная улыбка. Хаарлеп улыбнулся ей в ответ. — Я будто ощущаю мир твоей кожей и через тебя. Твои чувства смешиваются с моими, твое сознание перетекает в мое… Реальность вспыхивает новыми красками и расширяется, словно от взрыва звезды, — он протянул руку и обхватил ее щеку, мягко поглаживая ее большим пальцем. — Мне нравится смотреть на этот мир с тобой. Я вижу то, о существовании чего я и не подозревал раньше. Она на мгновение закрыла глаза, отдаваясь его ласковому прикосновению. Вот оно. Снова. Он снова это чувствует. — Знаешь, есть в твоей жизненной эссенции кое-что совершенно загадочное. Сколько бы я не пробовал, не могу понять… — он нахмурился, и его рука упала на траву. — Каждое твое чувство, каждая твоя мысль, все имеют один и тот же оттенок, один и тот же неизвестный мне привкус. Что-то очень мягкое, сладкое и обволакивающее, словно… словно…" Хаарлеп замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы описать это невероятное ощущение, от которого хочется зажмуриться. Которое разливается родным теплом по телу, прокатывается нежностью по языку, стекает с кончиков пальцев, будто патока. — Ванильный крем? — робко предположила она. Он бросил на нее удивленный взгляд. — Да! Похоже…" Она покраснела еще больше и снова обратила лицо к закатному солнцу. Конечно, она знала, что это за ванильно-кремовый привкус у ее чувств. И в глубине души, он тоже знал.