Одержимость

— Скажи! Я хочу услышать! — вместо слов из его груди вырывался раскатистый рык. Он нависал над ней, скруглив спину, ощетинившись, словно дикий зверь. Его рука сильнее сжалась на хрупкой шее. Влажные пепельные прядки челки прилипли к покрытому бусинами пота лбу. Она впилась ноготками в его дрожащую от напряжения руку. Ее брови были жалобно вздернуты вверх, изумрудные глаза неотрывно прикованы к его лицу. Она жадно хватала ритмичными вдохами воздух через широко открытые пухлые вишневые губы. — Я — твоя, — хрипло выдохнула она, — я твоя, Хаарлеп. Твоя… Хаарлеп! Хаарлеп. Хаарли… Он снова зарычал и с силой толкнул свои бедра вперед. Она вскрикнула, запуская дрожащие пальчики в его черные волнистые волосы, сжала кулачки и нежно потянула. Ее эмоции фейерверками взрывались в его сознании и расплывались цветными кругами под закрытыми веками. Он сталкивал свои бедра с ее словно одержимый, утопая в ее сладкой покорности. Она была под ним, и она была повсюду, обволакивая его беснуясь, словно бурный поток. Ее хрупкость покалываниями пробегала вдоль его позвоночника, искренность тисками сжимала сердце, уязвимость гладила сотнями нежных пальцев, ее доверие наполняло его самое естество бархатным теплом. Он не мог напиться нею, не мог надышаться. Он едва сдерживался, чтобы не поглотить ее всю без остатка. Как и всегда с ней, ее жизненная эссенция текла легко, словно звонкий ручеек, она делилась ею вольно и не сдерживаясь. Несмотря на пьянящее безумие, грозившее вот-вот одолеть его, он старался брать как можно меньше, чтобы ни в коем случае не навредить своей маленькой мышке. — Ты меня сводишь с ума, — в исступлении рычал он ей в ухо. Его когти чертили на нежной шее красные следы. — Хочу, чтобы ты сошел с ума! Свихнулся! Обезумел! Для меня… Движения бедер перешли на неистовый ритм. Она вскрикнула и впилась в его плечи ногтями, заставив выгнуть спину. Сжавшись, как пружина, она застыла и затрепетала под ним, не дыша. Ее сознание полыхало, словно костер на Солнцеворот, выплескивая жизненную эссенцию. Она обрушилась на него штормовой волной, утопив в наслаждении. С последним толчком Хаарлеп замер и содрогнулся, ощущая как пульсирующее в теле блаженство сливается воедино с каскадом ее эмоций, зарницами вспыхивающими в его разуме. Хаарлеп рухнул на нее, прижавшись к горячей груди, уткнувшись носом в изгиб тонкой шеи. Она обхватила его бедра ногами, не желая отпускать, жадно притягивая к себе. Хриплое и частое дыхание обжигало висок. — Твоя… Твоя… А ты — мой. Мой Хаарли… — захлебываясь эйфорией, задыхаясь от упоения, шептала она. С низким рокотом, прокатившимся по груди, он запустил руки под хрупкую спину, прижав ее к себе так сильно, что ей было тяжело дышать. — Что же ты сделала со мной, мышка? — выдохнул он, и в этом вздохе послышались нотки отчаяния и растерянности. — Я тебя зачаровала. Околдовала, оплела волшебством, приворожила. Теперь ты никуда не денешься. Несколько мгновений только сбивчивое дыхание нарушало тишину их укромного пристанища, куда они сбегали прятаться от мира. — Не денусь, — согласился он и поймал сладкие губы в нежном поцелуе.