Глава 21. Смерть и жизнь

В субботу, 15 июня, добравшись до летнего места проживания, Анна с шоком узнала, что мама умерла еще зимой. Элизе Барнетт на момент смерти было тридцать пять лет. Мистер Таггерти был приличным человеком, поэтому все вещи Элизы дожидались Анну у него в кладовке. Владелец ателье сумбурно поведал все, что знал о смерти матери. Еще в самом начале января, когда здоровье Элизы вновь ухудшилось, женщина заранее сама собрала все свои вещи в два небольших тюка и попросила чету Таггерти об одолжении. Работница как будто предчувствовала свою собственную смерть! Передав несколько шиллингов жене хозяина мастерской, Элиза попросила, чтобы все ее вещи отдали Анне, когда та зайдет во второй половине июня. И вот теперь мистер Таггерти смог выполнить последнюю просьбу Элизы. Все как полагается. Владелец ателье поспешил отвести Анну в кладовку, где лежали вещи Элизы, а затем очень быстро ретировался, оставив девушку наедине с ее горем. Анна, как в тумане, некоторое время сидела прямо на полу маленькой комнатки, а затем чисто механически и абсолютно без эмоций начала перебирать вещи матери. Вся жизнь Элизы Барнетт поместилась в два небольших тюка. Вещей было немного и ничего особо ценного там не было… Кроме маленького мешочка, с до сих пор не выдохнувшимися маглоотталкивающими чарами, содержащего почти полный размер заначки из фунтов. Именно эти деньги так старалась добыть прошлым летом Анна и именно этот мешочек она оставила Элизе перед отъездом на десять месяцев в Хогвартс. Мать так и не воспользовалась деньгами дочери. Были там и десять флаконов с зельями. Женщина так и не выпила ни одного из них. Даже укрепляющих. Анна разрыдалась прямо там, сидя на полу в кладовке ателье мистера Таггерти. Злые, бессильные и бесполезные слезы. Потому что невозможно было спасти того, кто не желает быть спасенным. Элиза Барнетт не желала. Возможно, она сдалась бы и раньше, если бы не дочь Энни. Если бы не внезапно вспомнившая свою предыдущую жизнь Анна. И если бы не активные попытки самой девочки выжить в совсем недобром мире викторианской Англии. Кое-как собрав себя, Анна тепло распрощалась с четой Таггерти и напоследок спросила, где похоронили мать. Получив ответ, юная ведьма навсегда покинула приютившее ее на столько лет ателье. Посетив церковь, девушка узнала у постаревшей миссис Тибблс, что тело Элизы увезли на повозке и похоронили, как и всех бедняков этого времени. Мать теперь покоилась где-то на окраине Лондона в массовой могиле, в одном из ставших популярными за последние десять лет кладбищ-садов. К этому времени уже не хоронили в специальных шахтах-могильниках под городскими церквями. Эту практику пресекли еще до 1850ых, когда не только не осталось места для новых могил в разросшемся Лондоне, но и стали регулярно накатывать различные эпидемии. Что ж, Анна оставила шиллинг с викарием, попросив помолиться за упокой души рабы господней Элизы Барнетт, и навсегда покинула церквушку. Путь осиротевшей девушки лежал к старьёвщику. Благо, не было поздно и по субботам в этом часу лавка, находящаяся недалеко от блошиного рынка, еще работала. Времени искать лучшую цену для не нужных лично ей вещей матери у ведьмы не было. Да и душа не лежала сейчас торговаться при продаже вещиц из Выручайки. Ради приличия немного без задоринки поспорив, Анна почти сразу согласилась на унизительно низкую цену, что предложил ушлый торговец. Пройдоха сходу понял, что девушка была чем-то расстроена и торопилась. Ведьмочка забрала полтора фунта, вырученные за продажу, и навсегда покинула окрестности блошиного рынка. Теперь девушка спешила в Дырявый Котел, благо тот находился в шаговой доступности от Уэст-Энда. Анна надеялась успеть отправить миссис Линч письмо с новостями до закрытия публичной совятни в Косом переулке. Как назло, стал накрапывать дождик. Когда же ведьма наконец шмыгнула внутрь волшебного паба, на улице уже хлестал полноценный летний ливень. Письмо опекунше улетело буквально с последней совой, и Анна решила дожидаться ответа в Дырявом Котле. В приближающихся сумерках это было единственным возможным вариантом. Анна Николаевна здраво рассуждала, что если не получит в скором времени инструкций от миссис Линч, то вполне сможет провести ночь в одной из сдаваемых комнат над пабом. Она на всякий случай спросила у Тома о наличии свободных комнат. Таковые имелись и стоили один галлеон. Девушка, заказав горячего чая, устроилась поближе к транспортному камину и окошку для сов и принялась терпеливо ждать. Ждать пришлось два часа. Нет, оперативно прилетевшая буквально через пятнадцать минут сова доставила желаемое письмо от опекунши. Вот только в нем было всего одно слово. «Жди». И Анна, погруженная в свои невеселые мысли, ждала, медленно попивая успевший остыть чай. Есть абсолютно не хотелось. Мысли были не радужными. Из логических размышлений выходило, что где-то там на просторах магической Англии прямо сейчас миссис Линч спешно искала какой-нибудь приемлемый вариант для проживания Анны этим летом. На ум приходили избушка со старой ведьмой, нуждающейся в помощи, семья вассалов с маленькими детьми, которым срочно по каким-то причинам требовалась нянька, позиция младшей швеи в магическом ателье и работа на ферме. Больше ничего приличного Анна придумать не могла. Ну, еще было досрочное знакомство с будущим мужем, но девушка не была уверена, что мистер Фоули уже сделал выбор. Если бы это было так, то их бы уже, наверное, познакомили. А может уже и провели бы магическую помолвку – как для Мэри с ее мистером Картрайтом. Всколыхнувшийся камин наконец принес долгожданную опекуншу. Женщина была не одна. За аристократкой стояла низенькая крепко сбитая толстушка в нелепом чепчике, кожаном фартуке и высоченных сапожищах. Анна затруднялась сказать, для чего был необходим подобный наряд. Прилично воспитанная еще в прошлой жизни, Анна Николаевна воздержалась от рвущегося наружу неуместного сейчас вопроса. Вскоре все и так стало понятно. Миссис Линч представила Анну и миссис Голайт друг другу. Миссис Голайт окинула скептическим взглядом фигуру Анны и недовольно хмыкнула. Девушка прекрасно ее понимала – тощая жердь в ее лице изначально не могла быть физически сильным помощником, что требовался хозяину и хозяйке отары магических овец. Именно владелицей овечьей фермы и была новая знакомая. Оказалось, что задержались ведьмы не специально, а потому что одна матка из стада, принадлежащего чете Голайт, вдруг решила окотиться. Это было неожиданно, так как новорожденных ягнят ждали лишь через несколько дней. Хозяйке пришлось срочно заниматься молодой мамашей и детенышами. Именно поэтому она и была так странно одета. Миссис Линч быстро пояснила, что Анна будет жить это лето с семьей Голайт на их ферме. Ей в обязанности вменялось научиться ухаживать за овцами и со всей прилежностью помогать вассалам мистера Фоули. Ей предоставлялась отдельная комната, прямо в самом доме семьи Голайт, рабочая одежда, трехразовое питание и оплата. Галлеон в неделю. Работать предстояло много, причем как физически, так и магически. Опекунша намеревалась забрать Анну для покупок в Косом в воскресенье, 30 июня. Распрощавшись с миссис Линч, Анна и Галия, как попросила ее называть, не любящая разводить политесы миссис Голайт, отправились камином на «Ферму Голайт». На часах уже было почти одиннадцать ночи, и Анна Николаевна лишь желала побыстрее добраться до кровати. Фермерша лишь махнула на это рукой и пообещала все рассказать и показать завтра. Женщина предупредила, что придет будить ее в шесть утра. Анне такое было не впервой, поэтому на это она лишь кивнула. Закрыв и заперев за Галией дверь, девушка быстро увеличила сундук, достала ночнушку и, наколдовав воды и на скорую руку умывшись, завалилась спать. Истощенная физически и морально, ведьмочка быстро заснула. Утром Анну разбудил настойчивый стук в дверь и просьба войти. Завернувшись в одеяло и активно протирая глаза, новая работница фермы пробормотала разрешение. Дверь открылась и на пороге появилась незнакомая девушка примерно одного возраста с Анной. В руках у нее была рабочая одежда, обещанная еще вчера миссис Линч. Представившись Пенелопой, дочерью четы Голайт, дочь хозяев фермы быстро показала новой работнице, где находилась ванная и кухня. Анну оставили умываться и одеваться в одиночестве, наказав перед уходом быть за завтраком через десять минут. Быстро умывшись и порадовавшись наличию рунной мойки, унитаза и полноценной ванны с холодной и горячей водой, Анна оделась в предоставленную одежду и поспешила на завтрак. За столом уже сидело все семейство Голайт из трех человек. - Проходи, проходи. Чего стоишь? – поспешила указать на свободный стул Галия. – Давай, не стесняйся, бери что хочешь. Если блюдо незнакомо, спрашивай. У нас тут без церемоний. Если что не понравится, не стесняйся, выплевывай. Вон – дочка всегда так делает с незнакомой едой. Нечего давиться, коль не нравится. Собакам скормим! Не пропадет! Да и я не обижусь. Мало ли что. Вдруг потом животом страдать будешь. Некогда нам это. - Доброе утро, - поспешила поздороваться Анна. Прямолинейность миссис Голайт освежала. Анна Николаевна в Хогвартсе уже успела подзабыть о том, как общались между собой обычные люди. Без этикета. Без расшаркиваний. По-простому. - Вот. Значит так. Это моя дочь Пенелопа. Ей шестнадцать. Жених у нее уже есть. Это мой муж – Дункан. Он мало говорит. – На этих словах Галии мужчина усмехнулся. - Да кто ж мне даст? – успел ввернуть в монолог жены одну-единственную фразу мистер Голайт. - Цыц! Я рассказываю, – не обидно перебила его фермерша. Анне было очевидно, что семья была дружной и по-настоящему любила друг друга. – Так вот. Это, как ты уже поняла вчера, овечья ферма. Их у нас пятьсот голов. Значица. У нас сегодня воскресенье. Легкий день. Пусть вон, после завтрака, Пенелопа все тебе покажет и расскажет. Есть вопросы? - Да, а в чем будут заключаться мои обязанности? А то я ничего не знаю об овцах. Да и на ферме раньше не работала. Заклинаний нужных не знаю. - А какие знаешь? – вступила в разговор Пенелопа. – Я вот как раз закончила магическое ремесленное училище пару недель назад. Но я там в основном изучала ткацкое ремесло и выделку кожи. А что вы учили в Хогвартсе? Анна задумалась, перебирая в уме все заклинания, что могли бы подойти для работы на ферме. Вскоре она собралась с мыслями и ответила: - На первом курсе изучали диффиндо. Наверное, это подойдет для стрижки овец, - увидев утвердительный кивок от хозяев, Анна Николаевна поспешила закрепить успех, - есть еще чары левитации, обездвиживания и парализации. Наверное, они хороши, чтоб обездвижить овцу для стрижки или осмотра. Да, кстати, еще я знаю, как определять на наличие проклятий и могу неплохо накладывать несколько целительских заклинаний. Это я выучила для мамы… Анна Николаевна, даже неожиданно для самой себя, внезапно хлюпнула носом. Как-то не до конца она еще успела понять, что Элизы в ее жизни больше не нет. - Это… ты не плачь. Это точно не поможет, - поспешила разогнать нависшую над столом унылость Галия. – Так вот, что еще не успела рассказать? Встаем мы рано. Дочка будет тебя поначалу будить. Часов в четыре – пять. Как пойдет. Сама потом втянешься. Мы тебя, значица, сначала прогоним по всем различным работам на ферме. Надо будет понять, как тебя лучше использовать. Чтоб и ты научилась, и мы в накладе не остались. Понятно? - Да. Спасибо вам, что приютили на лето, – поспешила отблагодарить чету Голайт Анна. - Пока не за что, – хмыкнул допивающий утренний чай мистер Голайт, после чего встал и собрался уходить. - Мне пора. Кажется, сработал один из внутренних охранных контуров. Опять поди этот бар-р-р-ран на свободу подался. Тут уже хрюкнули и Галия с Пенелопой. Девушка поспешила просветить Анну про барана: - Есть тут у нас один. Купили недавно у Дандерли. Вот теперь мучаемся. Все домой к своим маткам убежать норовит. Не привык еще. А ты наелась? Если да, то тоже можем отправляться. Анна с Пенелопой поспешили покинуть кухню, оставив Галию разбираться с остатками завтрака и посудой. Девочки договорились встретиться через час, и Пенелопа убежала по каким-то своим делам. Анна же вернулась в выделенную ей комнату. Она не успела вчера распаковаться. Это действительно оказалась ферма, а не семья будущего мужа. Никаких на данный момент отсутствующих сыновей у четы Голайт не было. А сама Пенелопа чуть ли не с пяти лет была помолвлена с младшим сыном соседского фермера. Тиморис Дандерли следующим летом должен был жениться на девушке и войти в семью Голайт примаком. Этим нехитрым способом на овечьей ферме появлялся не просто новый работник мужского пола, а человек, лично заинтересованный в процветании бизнеса по разведению овец. Всех все устраивало. Особенно Тимориса, которому не светило ничего из наследства недавно умерших родителей. Все уже отошло старшему брату. Майорат, однако. А с семьей Голайт у него был шанс со временем стать не только работником, мужем их дочери и отцом их внуков, но и полноценным владельцем фермы в паре с Пенелопой. На календаре было воскресенье, и, как уже предупредила Галия, работа на ферме в этот день носила облегченный характер. Именно это объясняло и побудку в божеские шесть утра. Отара, пасшаяся где-то там на лугах, не нуждалась ни в присмотре, ни в кормлении, ни в дойке, поэтому в этот день хозяева отдыхали и реагировали лишь на внезапные происшествия. Как на того же свободолюбивого барана. Это неимоверно обрадовало Анну, ведь, помимо возможности распаковаться, у нее теперь было время все заранее разведать и подготовиться к предстоящей ей работе. По крайней мере теоретически. Пенелопа была ей в помощь. Ферма разводила магическую версию гемпширских овец. Вся разница между обычной магловской овцой этой породы и ее магической кузиной была в размере и более частом окоте. Это была мясошёрстная порода овец. Животные были крупными, с широким и глубоким туловищем, безрогими. Живая масса баранов превышала сто двадцать килограмм! Пенелопа гордо упомянула, что представитель этой породы у маглов в лучшем случае тянул лишь на сотню кило. Плодовитость тоже была улучшена магией. Каждая матка рожала как минимум двойню. Настриг шерсти разнился от 10 кило с барана до 5-7 килограмм с матки. Таких овец на ферме было пятьсот штук. Численность отары ей озвучила еще на завтраке Галия, но Анна Николаевна не знала, много это было или мало. Помимо овечьего мяса, ферма также торговала необработанной шерстью, овечьими сырами и неплохой шерстяной тканью. Были у семьи Голайт и артефакты – волшебное веретено и ткацкий станок. Но все же большинство работ осуществлялось с помощью магии и волшебной палочки – стрижка овец, выделка шерсти, закваска сыров, разделка тушек, производство шерстяной пряжи и ткани. Для всего этого использовались либо обычные заклинания, типа диффиндо для стрижки овец, либо специализированные, как тот же «прессориум» для отжатия влаги из помытой шерсти или сыров. Анна Николаевна лишь понимающе усмехнулась, когда проходившая во время этого рассказа мимо них с Пенелопой Галия вскользь упомянула, что овец, идущих на мясо, убивали авадой. Этого следовало ожидать. Хотя сразу возникал вопрос – значило ли это, что у овец были души? Или как там работала авада кедавра? Были на ферме и работы, выполняемые без магии. Так, принятие родов должно было пройти без медицинской помощи – фермерам не нужны были слабосилки. Да и ходить на ферме приходилось очень и очень много. Анна первые дни буквально валилась по вечерам с ног. Но вскоре втянулась. В первую, ознакомительную, неделю на ферме Анна попробовала себя буквально за каждым занятием и выучила все доступные ей по силе заклинания. Даже пресловутую аваду. А после первой недели летних каникул пришло время праздновать Литу. В ночь с 21 на 22 июня вся семья Голайт и не знакомая с данным праздником колеса года Анна совершили ритуальные омовения в проточной воде. Затем, прямо под открытым небом, Галия, Дункан и Пенелопа, взявшись за руки, искренне поблагодарили Магию за благоволение семье Голайт. Каждый поочередно прочитал незамысловатый катрен и поклонился. Анна в этом не участвовала – эта часть ритуала была посвящена узам семьи. Но, так как подобное предстояло ей после замужества, девушка внимательно наблюдала и мотала на ус. Одно дело было читать подробное описание в книге, и совсем другое – видеть воочию. Все оставшееся лето, за исключением типичного похода в Косой, Анна работала как заведенная. Галия, испытав девушку на разных работах, в конце концов закрепила за ней несколько обязанностей. Анна, с ее знанием целительских заклинаний, была незаменима. И если с родами помогать магией было нельзя, то ничего не мешало лечить овец в обычной жизни. Анна все лето залечивала мелкие раны, промывала заклинаниями желудки от каких-нибудь ядовитых грибов или еще чего, диагностировала овец на возможные подцепленные проклятия и беременности. Эти животные были до ужаса любопытны и постоянно норовили выбраться с огороженной территории. Там-то, за пределами безопасной фермы, они и находили приключения на свою шерстяную задницу. А Анне приходилось их спасать. Помимо этого, девушка занималась и ткачеством. У Анны Николаевны по сравнению с Пенелопой, да и со старшими Голайт, был просто огромный магический резерв. Именно он и требовался для бесперебойной работы веретена и ткацкого станка. Эти артефакты во время эксплуатации постоянно тянули магию из своих пользователей. Так сказать, магическая замена электричеству. И хоть началось оно с личной трагедии, Анна посчитала лето, проведенное на ферме Голайт, удачным. Девушка существенно продвинулась в своих магических познаниях - постоянное использование магии для почти всех работ раскачало резерв. Плюсом шла куча новых заклинаний и полезных умений. Физическое развитие тоже не подкачало – тело окрепло от физической работы, хорошей экологии и магически насыщенной еды. Анна ощущала себя сильной и готовой ко всему. Теперь, за кого бы ни выдал ее мистер Фоули в следующем году, Анна осознавала себя готовой к будущей работе по дому и ведению магического хозяйства. Отдарилась девушка приютившей и научившей многому семье небольшими подарками – две индивидуальные фелтинговые овечки и один баран теперь красовались на полочке в гостиной. Анна уезжала в Хогвартс загорелой, воспрявшей духом и с одиннадцатью галлеонами в кармане. Помимо этого, на хранении у миссис Линч было уже сто пятьдесят восемь волшебных золотых монет, а в мешочке Элизы лежали еще шестнадцать магловских фунтов. Анне предстоял последний курс в волшебной школе.