Код красный (Сайно/Люмин)

      Наверное, Сайно не повезло родиться в то время, когда города находились под покровительством мафий. Он был сиротой, не знавший родителей, ровно как и детства, выросший в стенах роскошного дома, принадлежащего одному влиятельному дону. Его вырастил капореджиме, такой же одинокий как и он. Не боясь гнева босса, Сайрус привёл в их бар мальчика, чьи глаза были похожи на кровь и оттого пугали. Особенно пугали тех, кто имел неосторожность посмотреть в них.       …Но только не её!...       Сайно с детства видел кровь. Много. Как свою, так и чужую. Она была везде: на оружие, руках, одежде, лице. Даже в его взгляде, обещавшего жестокую расправу тем, кто станет его следующей целью. Он погряз в ней и, наверное, скоро захлебнётся ею.       …Кровь никогда не касалась даже кончиков её пальцев!...       Сайрус не был плохим наставником. Но даже он ужаснулся тому, кем стал его ученик. Спокойный и безмолвный, мрачный и несущий угрозу, он, подобно осторожному хищнику, выискивал предателей и тех, на кого падёт гнев босса. Его алые, рубиновые глаза неотрывно следили за происходящим и, казалось, если кто-нибудь решит совершить оплошность, то тут же будет казнён. Его прозвали Анубисом, ведь только в его глазах умирали тысячи.       …Она не знала, что значит “погибнуть“!...       …Она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она, она…       — Люмин!

Люмин?

      — Подойди сюда!       Сегодня семья дона отмечала самый важный день в их жизни — двадцатилетие близнецов. Столы ломились от количества еды и выпивки, музыка не стихала с самого начала и были приглашены все от верхов до самых низов. Сайно был в числе приближённых и просто обязан был прийти, но всё это веселье… Не для него. Он, безусловно, умел расслабляться, но за игрой в карты и с небольшой компанией, состоящей из друзей. Один из них сейчас сидел рядом с ним, с ноткой беспокойства косясь на него. Тигнари был единственным, кто знал Сайно наизусть и умел предугадывать все его действия. Они были бы отличными напарниками, если бы Тигнари не был врачом, не любящим драки и оружие. И теперь он наблюдал за тем, как его друг неотрывно смотрит за танцующими близнецами, попивая при этом вино.       — Тебе проще застрелиться из собственного пистолета, чем попытаться стать зятем дона, — скептически прокомментировал он. Его тарелка была лишь наполовину пуста, а к вину он так и не притронулся.       — Либо мне помогут это сделать. Например, её брат. Тогда у пуль действительно появятся глаза.       — Не смешно.       — Да? А по-моему, вполне, — ухмыльнувшись, Сайно опрокинул в себя остатки вина.       Они ещё немного посидели за пустыми разговорами, прежде чем Сайно это наскучило. Ничего не сказав, он покинул стол, оставив друга одного, и незаметно пробрался на балкон, открывавший вид на город. К счастью здесь никого не было, что несказанно радовало. Он запустил пальцы в волосы, несильно оттягивая их: после нескольких бокалов вина его голова гудела и боль могла бы привести в чувство на некоторое время. Лишь выйдя наружу, он ощутил как душно было находиться в зале, в котором всё ещё не стихал шум. Тишины определённо не хватало, спрячься он хоть в любом другом отдалённом уголке здания, но даже этого было достаточно, чтобы хоть немного успокоить разум и собрать воедино мысли. А их у него было слишком много, но все они были только об одном человеке…       Он никогда не был близок с Люмин.       Всю жизнь, проведённую в мафии, он обучался у Сайруса владению оружием, стратегии, наблюдению и различным уловкам. И ему совершенно не было дела до общения с кем либо. Итэр, младший сын дона, иногда ошивался рядом с ним, предлагая провернуть какую-нибудь сомнительную махинацию, либо устроить дружественный спарринг. А Люмин… Он её редко видел. Она предпочитала проводить всё время дома за учёбой, никак не контактируя с шумными мальчишками. Она любила гулять по саду, но лишь изредка проходила мимо них. А когда она останавливалась, чтобы из интереса понаблюдать за происходящим, Сайно получал кулаком в лицо от Итэра, всего на секунду отвлёкшись на красивую девочку, спрятавшуюся за юбкой своей няни. Он никогда не должен был даже поднимать взгляд выше её белоснежных туфелек. Но он посмел запомнить её аристократичные руки, движение которых всегда было нежным и элегантным; тёплую улыбку, которой она одаривала каждого, кто обратится к ней; глаза цвета жидкого мёда, взгляд которых прожигал и согревал одновременно, вызывая какую-то необъяснимую боль в груди. И каждый раз, когда он случайно пересекался с ней взглядом он был готов умереть — просто за неосторожность увидеть её ангельский лик.       — Могу ли я присоединиться к твоим раздумьям?       Если бы не тень, появившаяся рядом, он бы подумал, что его пьяный разум уже покатился в бездну. Он отпрянул от балюстрады, склонив голову в почтительном жесте. Ему хватило одной встречи, чтобы запомнить этот голос и узнать его из тысячи похожих, даже если все они будут говорить одновременно.       — Мой разум и мои мысли ваши, госпожа.       Девушка коротко хихикнула, улыбаясь. Он слышал её смех всего пару раз и каждый раз он был очарован им — он был похож на перезвон новогодних колокольчиков.       — Не будь таким официальным, когда мы наедине, — он почувствовал её пальцы под самым кончиком подбородка и то, как в ту же секунду приподняли его лицо, заставляя посмотреть на девушку. — Никому нет дела, что происходит здесь, а если отец вдруг вспомнит обо мне, думаю, Итэр его отвлечёт.       Она сказала это с такой уверенностью, будто они уже не раз оставались в таком положении. И это единственная ситуация, в которой он не знал чего ждать и что делать.       — Как тих ночной город, когда мафия либо спит, либо празднует, — задумчиво произнесла она, обращая свой взор на город, — Как я надеюсь, что так будет всегда.       — Что вы имеете ввиду, госпожа? — осмелился спросить Сайно, стоя лишь в полу шаге от неё. Он давно уловил неприметный аромат её духов, который скорее был дополнением к её настоящему.       А ещё…       Он только сейчас заметил, какое платье было на ней. С виду обычное, достигающее до самых ступеней, шёлковое платье цвета крови, с вырезом на спине и тонкими лямками на плечах. Она надела такое провокационное платье на свой день рождения, не боясь осуждения со стороны. А на шею она повязала лёгкий длинный шарф такого же цвета. Весь её образ не кричал, но будто намекал на что-то и просил обратить внимание.       — Ничего такого, что могло бы поменять жизнь этого города. Лишь подправить некоторые косяки и избавиться от ошибок прошлого.       Её речь была плавной, словно вода, идущая в своём направлении, но только одно особенно выделенное ею слово добавило рябь. Ошибки… Чьи?       Семья, которой он служил, не была до конца идеальной. И хоть продажей наркотиков она не занималась, считая это дело грязным, поставки оружия и покровительство различного рода заведениям невысокого социального статуса никто не отменял. Дон был милосердным к тем, кто уважал его, защищал тех, кто приходил к нему с просьбами об этом, и всегда был справедлив. Но о его тёмной стороне знали не все, а лишь те, кто отчаянно желали её видеть. У всех членов семьи были свои скелеты в шкафах, ошибки, которые им не удастся изменить, но никто не винил их за это, все они были чисты друг перед другом. Наверное, это и делало их семьёй.       — А у тебя есть ошибки? — она обернулась к нему, смотря прямо ему в глаза. Как она не боялась погибнуть в этих багровых омутах, суливших лишь боль и страдания?       Любовь к ней, возможно, и есть печальная ошибка, уготованная ему судьбой.       — Их достаточно, — прямо ответил он. Она вела с ним какую-то закулисную игру, скрывала что-то от него, не хотела говорить правду. Да и к чему весь этот разговор?       — Прости, если этот вопрос как-то унизит тебя, но позволь спросить последний раз: ты верен семье?       Задавая такой вопрос, член семьи либо смеялся, либо проверял на ложь. Если такой вопрос задавал дон, то только по его тону можно было решить весишь ты над пропастью или стоишь на твёрдой земле.       — Вы знаете мою преданность. И можете оценить её по достоинству.        — Говоришь так, будто она алмаз, а я оценщик. Мне нужен от тебя ответ, а не просто формальность. Ты хочешь быть со мной учтивым, но будто боишься огорчить меня, сказав не то. Поверь, в сложившейся ситуации, меня удивит разве что преждевременная смерть отца.       Это переворот? Если она так уверенно это говорит, значит у неё появились сторонники. Возможно, немного, ведь разлад в семье такого уровня делит её на две части, а учитывая, что весь город лежит под ними, то маловероятно, что к ней примкнули соседние мафии в поиске выгоды. Тем более, если сейчас, приоткрывая завесу тайны, она пытается переманить его на свою сторону, как сильную фигуру в партии её отца, то ситуация действительно накалённая.       — Что для тебя значит семья?       Для него понятие семьи было односторонним — это его друзья, появившиеся на протяжении всех этапов его жизни. Тигнари, к которому он иногда чуть ли не приползал с пулевыми ранениями, лечил его без единого упрёка и поддерживал все его неудачные каламбуры, даже если они были неуместны. Аль-Хайтам, этот с виду бездушный консильери, решающий все самые сложные проблемы, но только на бумагах. Кавех… Он мог с радостью прикрыть спину, а всё остальное время пил на пару со своей печенью. Все они были его настоящей семьёй, которым он мог доверить свои переживания. А семья дона была лишь местом, где он вырос и отдавал ей что-то вроде долга за кров и еду. Место, где он нашёл самого себя.       — Многое. Я умру за неё.       В её взгляде промелькнуло неподдельное восхищение. Она вновь улыбнулась, довольная его ответом, и неяркий отблеск света отразился в её глазах. Она приблизилась к нему почти вплотную, смело глядя на него. Она не знала, что значит утонуть в багровых дюнах его глаз, ведь сама по себе была лучиком света, освещающей дорогу в непроглядной тьме его души.       — Я собираюсь убить Фанета. Ровно также, как он когда-то убил Нибелунга, когда мы были ещё детьми. Ирония в том, что у нас пока ещё нет детей и некому будет отомстить за него. Твои друзья уже согласились меня поддержать и на десерт остался только ты, как самый неприступный бастион семьи.       Она выложила все карты на стол, обезоруживая себя. Ком подступил к горлу Сайно, не давая ничего сказать в ответ, а Люмин будто это и не надо было. Она улыбалась ему так лучезарно, словно не понимала, о чём говорит. Её руки скользнули вверх по его груди, остановившись на плечах, и замерли.       — Если я буду падать, ты станешь моим парашютом. С тобой я никогда не потеряю надежду, даже если её попытаются отнять. Но ты ведь этого не позволишь, верно?       Холодный воздух давно остудил его голову, но терпкий, пьянящий сознание поцелуй вскружил её вновь. Его руки сжали её запястья, но так и не смогли даже на миллиметр убрать их. Огромный балкон сузился до какой-то жалкой тесноты, заставившей его теснее прижаться к Люмин. Мир закружился перед его глазами, а после остановился, давая время на передышку. Всякий страх, что он испытывал все эти годы, исчез, стоило девушке лишь коснуться губами его. В одном лишь касании, лишённым страсти и похоти, он прочувствовал все её переживания, которые она передала ему. Не зная почему, он готов был упасть перед ней на колени, не выдерживая такого груза. Он слишком долго мечтал о ней, чтобы всё это вылилось в реальность. В этом обычном поцелуе было всё, кроме одного ощущения, которого он долго не сможет забыть, потому что оно одно такое единственное на свете. Время остановилось, чтобы дать осознать произошедшее.       Её невинность пленила его душу и только это одно заставляло его захватить её.       Все люди в семье, которым дорога жизнь, знают одно правило — никогда не смотреть в сторону дочери дона. Она должна была достаться тому, кому выгоднее её отдать, получив нечто большее взамен. А её невинность бесценна. Сайно сломался перед ней, подобно тростинке в шторм. Этот вкус был слишком манящим, чтобы устоять перед ним. Её невинность была похожа на сон, на эфир, на воздушный мусс, на распустившийся цветок лилии, дарящий аромат своему почитателю. Слишком долго он голодал по ней, слишком долго внутренний демон не обращал на неё внимания, чтобы насытиться одним поцелуем. Она никогда не умирала в его глазах, потому что была такой же как и он. Поэтому он с радостью принял её в свои объятия, пожелав больше не отпускать такую родную душу.       Если бы он знал, что он натворит, то последовал бы совету Тигнари. Если об этом узнала хоть одна живая душа, способная открыть рот, то его уже не станет в живых. Ложась в постель каждый вечер, он мысленно прощался с собой и с друзьями, а теперь… Его могут пристрелить как собаку за столом, где он недавно сидел с доном. Он представляет как растекается по полу его багровая кровь. Такого же цвета, как шёлковое платье Люмин, сползающее вниз с кровати в отблеске холодного света Луны.