Часть 55

Pov Бен. Кабинет генерала. Просторный, строгий, в нём даже воздух казался дисциплинированным. А я стою тут, будто школьник перед директором, и слушаю этот… бред. — То есть мне нужно подбодрить этих солдат. А как я это должен сделать? — спросил я с лёгким раздражением, глядя на Ёсико. — Очень просто. Ты покажешь им свои силы, дашь понять, что у них есть шанс на победу. И, может, споёшь что-нибудь, — ответила она с лёгкой, почти дразнящей улыбкой, словно речь шла о каком-то празднике, а не о предстоящей бойне. Я прищурился. — И какой чёрт рассказал тебе, что я умею петь? — Я, — не моргнув, отозвался Такеши, сидевший в углу, как будто всё это не касалось его вовсе. Я закатил глаза. Отлично. Просто идеально. — Да ты же умеешь петь. Во времена, когда ты работал на ВОУТ, ты и рекламировал, и пел песни. Чё в этот раз пугаешься? — ехидно заметил Кира. Потому что тогда всё шло по сценарию, а здесь его нет. Мысленно огрызнулся я. Ненавижу, когда он прав. — У меня есть идея, какую песню нам спеть, — добавил Кира в моей голове, и на этот раз без привычной насмешки. Серьёзно. Вот уж когда действительно стоит напрячься. Тем временем Ёсико продолжила, будто всё происходящее — вполне обычное совещание. — Также мы дадим тебе лошадь. — А это ещё нахуя?! — вырвалось у меня. Я бы ещё понял бронетранспортёр. Но лошадь? — Я просто люблю лошадей, — сказала она с такой невозмутимостью, будто речь шла о выборе шариковой ручки. — И, кроме того, у нас нехватка техники. Сейчас мы используем лошадей как средство передвижения. Ты покажешь, что они не такие уж и плохие. — Не заметил недостатка в технике, — буркнул я, глядя на военного в экзоскелете, который как раз в этот момент вальяжно шёл за окном. — Мы пытаемся бороться с этой проблемой, — ответила Ёсико, и в её голосе появилось раздражение. Значит, за живое задел. А в голове Кира уже продолжал, сам с собой, будто мы репетируем: — Представь: ты выезжаешь на лошади, пыль, ветер, солдаты замерли. А ты — поёшь. — Я не пони на утреннике. — Да ладно тебе. Эта сцена будет эпична. Вирусная. — Мы на войне, а не на съёмках клипа. — Вот именно. Людям сейчас нужно шоу. Вдохновение. Надежда. Я закатил глаза. Вдохновение, блядь. Может, ещё фейерверки запустить? Или под песни танцевать? Кира, как обычно, не сдавался: — У нас с тобой идеальный дуэт. Я — голос разума. Ты — харизма. Ты голос головной боли, Кира. — Через три часа к нам придут репортёры. Большую часть мы уже подготовили, а тебе осталось только забраться на лошадь и придумать песню — и тогда всё будет чики-пуки, — сказал Такеши с ленивой ухмылкой, водрузив ноги на стол, будто это его личная комната отдыха, а не кабинет генерала. Я уставился на него с недоумением. Серьёзно? Он сейчас издевается? — И ты ему ничего не скажешь? — повернулся я к Ёсико. — Когда я так сделал, ты меня чуть ли не четвертовала одним взглядом. А он, значит, может сидеть тут, как будто у нас не военное положение, а курорт в горах? — У него особое положение, — тихо сказала Ёсико, даже не глядя на меня. Вместо этого она прищурилась, глядя на ногу Такеши, лежащую на столе, с таким видом, будто сейчас отрежет её без наркоза. — Давай уже, тужься, — вмешался Кира в голове. — Я уже знаю, какую песню нам спеть, учитывая, в каком мы мире и какой у него жанр. Поверь, это зайдёт. Я закатил глаза, уставился в потолок. — Ладно, бля... Убедили, — выдохнул я с раздражением. — Только если я облажаюсь, то вы оба по очереди будете объяснять солдатам, почему их вдохновлял криворукий шут на лошади. *** Мы пришли к краю военной базы — туда, где уже не было асфальта, ни бетонных плит, ни привычного лязга техники. Только мягкая земля, густая трава под ногами и запах чего-то живого. Жуки ползали среди стеблей, где-то мелькнула бабочка. Странное ощущение — будто война отступила на пару шагов. Я остановился и посмотрел на лошадей. Их стояло с десяток: разные масти, разный нрав, разный взгляд. Некоторые спокойные, словно плюшевые, другие смотрели так, будто вот-вот начнут пинаться. — И как мне понять, какие из них нормальные, а какие — психи на копытах? — пробормотал я, хмурясь. — Просто не выбирай ту, у которой взгляд как у Такеши, — отозвался Кира в голове. Я фыркнул. — Значит, без глаз брать? Один жеребец недовольно фыркнул в ответ, будто понял шутку. — Здравствуй, парень, — кивнул мне крепкий на вид старик, подходя ближе. — Лошадь выбираешь? — Ага. Хотелось бы узнать, какие из них... ну, хорошие. Старик одобрительно качнул головой, будто я задал правильный вопрос, и неспешно пошёл вдоль ряда лошадей. Я молча следил за ним, пока он разглядывал животных — останавливался, что-то шептал им, щупал холки, смотрел в глаза. Наконец он вернулся, ведя за собой троих — разного цвета, но все крепкие и спокойные. — Вот. Думаю, эти трое тебе подойдут. Сам выберешь, кто ближе. — Он уже собирался уходить, но я остановил его: — А как ты понял, что именно они мне подходят? Старик чуть обернулся через плечо. — По глазам, — коротко бросил он, и пошёл прочь, будто ответил на всё. Я посмотрел на лошадей. Они смотрели в ответ. Не агрессивно. Просто... прямо. Кира в голове хмыкнул: — Интересно, он про их глаза или про твои? Ты только что сравнил меня с лошадью? — Кто знает — мне в голову пришёл образ как будто Кира пожал плечами. Я посмотрел на выбранных лошадей. Они были... нормальные. Слишком нормальные. Надёжные, спокойные, правильные. А мне хотелось чего-то другого. Более дикого. Более... опасного. Чтобы на вид сразу ясно: этот всадник не для парадов. И тут с грохотом дверь в конце конюшни вылетела из петель, рухнула на землю с таким звуком, что даже жеребцы рядом дернулись. Из темноты вырвалось нечто. Худая, как скелет, но в то же время мощная фигура, охваченная огнём. Лошадь. Полностью из костей, между которых горел ярко-красный огонь, не пожирая, а подчёркивая каждую грань её тела. Глаза — два пылающих угля, в которых было меньше разума и больше безумной силы. Она остановилась в паре метров от меня, бьёт копытом землю — и земля тут же начинает дымиться. — Остановись! — старик, едва успевший уйти, вдруг бросился обратно. Он рванул к пылающему скелету, пытаясь остановить его. Лошадь резко взвилась, бьёт копытом — старик еле увернулся. Копыто врезалось в землю, и от удара по земле разошлись трещины. — Не чёсе лошадь, — протянул Кира с нотками восхищения. — Ты планируешь помочь старику? Зачем? Это его работа — заботиться о лошадях. — Ну, зато мы лошадь выбрали. Мы?! — я чуть не закашлялся от возмущения. Мы выбрали? Не смеши. Эту лошадь я не возьму. — Почему?! Ты на неё посмотри! Вся костлявая, горит, как новогодняя ёлка, и ведёт себя так, будто у неё бешенство. Я лучше возьму одну из этих — обычных. — Обычные? Ты серьёзно? — Кира будто вцепился в мой разум. — А ну как враги тебя увидят верхом на ЭТОМ? Вся костями звенит и копытами трещины оставляет. Эффектно! Ужасающе! Харизма! Я посмотрел на кобылицу (или это жеребец? — чёрт его знает, когда перед тобой горящий скелет на копытах). Она дышала огнём, как дракон, и явно ненавидела весь мир. Ну его в попу. Я развернулся, подошёл к одной из нормальных лошадей — спокойной, живой, не горящей — и уже взял поводья, собираясь уйти. — Ээ, тварь, иди помоги старику и возьми ту лошадь, — рявкнул Кира в моей голове. Нет. Слишком много мороки с этой лошадью. Пусть её сам чёрт оседлает. В этот момент у меня словно выдернули провода. Ноги отключились, и я смачно рухнул лицом в землю. — Я тебе не позволю. Иди помогай! — без тени сострадания выдал Кира. Какой же ты мудак...— пробурчал я, отряхивая траву с лица. Ладно. Иду. Я встал, тяжело вздохнул и поплёлся к старику, который продолжал безуспешно успокаивать пылающего демона в лошадиной форме. Я схватил старика за ворот и притянул к себе, как котёнка. — Отдохни, старый, — буркнул я и аккуратно поставил его на землю сбоку. Потом шагнул к лошади. Она посмотрела на меня. Нет, взглянула сквозь, как будто заранее решила, что я — ещё один идиот. Следующее, что я почувствовал — это копыто в грудь. Удар был как от поезда. Меня откинуло назад, дыхание вырвало наружу вместе со слюной, и я захрипел, схватившись за грудную клетку. — Кха... мать вашу... — одновременно с болью в голосе сказали я с Кирой. Вытер рот тыльной стороной руки. — Старик, что это за чудовище и как, чёрт подери, его оседлать? Боль в груди пульсировала. Лошадь удивила меня. Не каждый способен заставить меня почувствовать удар. А эта — смогла. — Говорю же, хорошая лошадь, — ухмыльнулся Кира. — Молодой человек, — прохрипел старик, с трудом поднимаясь, — вам не стоит пытаться оседлать его. За всю его жизнь его пытались оседлать больше сотни раз, и никто не смог. Этот конь... слишком жаркий. Те, у кого нет причуды сопротивления огню — сгорают. А у кого есть — всё равно не могут усидеть. Слишком дикая, слишком сильная. Даже я, тот, кто ухаживал за ним столько лет, не могу на неё сесть. Я не ответил старику и, под одобрительные возгласы Киры, снова попытался сесть на лошадь. Меня просто выпнули ещё на подходе. — Скотина... сейчас посмотрим, — пробормотал я, лёжа в траве и отряхивая лицо. — ААА! — с криком я вцепился в лошадь, пытаясь вскарабкаться ей на спину. Лошадь забрыкалась, несколько раз прыгнула, но, поняв, что сбросить меня не выходит, просто рухнула на бок и перекатилась по земле. Моя рука соскользнула, и в следующую секунду копыто впечатало моё лицо в грязь. Я с хрипом вылез с земли. — Может, всё же выберешь другую лошадь? — предложил старик, подавая руку. Я встал, тяжело дыша: — Для меня это теперь принципиально. Я сяду на эту лошадь. Хочет она этого или нет. 1 час спустя. — АААА! — я пробил головой конюшню насквозь и приземлился в сено, как мешок с картошкой. — МФВФ! — заржал конь, глядя на меня сверху вниз. — Как ты понял, что она смотрит на тебя с высока? — спросил Кира с нотками шока. — Не задавай лишних вопросов. Ещё 1 час спустя. Эта тварь прыгала, брыкалась, перекатывалась, но не могла меня скинуть. — Вот так, тварь! Спокойно! Я здесь, папочка! Лошадь резко остановилась, опустила голову, тяжело дыша… и внезапно, будто серпом по яйцам, вскинула её вверх и врезала мне по носу, скинув на землю. — Ух, мой нос… — простонал Кира. — У тебя кровь из носа, — с интересом заметил старик, наблюдая вакханалию. — Знаю! Ещё 1 час спустя. — Всё-всё, успокойся, — ласково пробормотал я, поглаживая её по костистой шее. Уставшая лошадь тяжело фыркнула, села на землю и больше не сопротивлялась. — Поздравляю. Ты первый, кто смог её оседлать, — сказал старик с уважением. — Ты нашёл способ усмирить её. Конь смотрел на меня… не просто с уважением. В его пылающих глазах читалось нечто большее — признание. Как будто он впервые увидел во мне не человека, а равного. Не дрожащего смертного, а воина, достойного сидеть на его спине. Огненное дыхание вырвалось из его ноздрей, ветер взметнул золу, и даже воздух вокруг будто стал горячее. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд — и в этом взгляде не было больше вражды. Только пламя. Только сила. И взаимное понимание. — Ладно, старик, я пошёл. Пошли, лошадка. — Удачи в жизни, — напутствовал мне старик. Я уже собирался тронуться в путь, но остановился и спросил через плечо: — Кстати, как зовут лошадку? Старик усмехнулся и покачал головой: — Этого жеребца никак не зовут. Я не даю имён. Имя должен дать тот, кто сумеет его оседлать. — Хм, — хмыкнул я, переваривая его слова. — Ну-ну, пошли, лошадка, — хлопнул я его пяткой по боку. Конь молча опустил голову… и резко врезал мне лбом в живот. Весь воздух из груди выбил. Я согнулся пополам и прохрипел: — Кхм... всё понял. Не буду тебя торопить. Сидя на лошади я могу сказать что у него есть кожа и мышцы, просто они какие... прозрачные что-ли? *** — Олд Спайс… с этим запахом твой конь пойдёт вперёд… даже задом наперёд, — с акцентом сказал Кира, явно издеваясь. Хватит уже. Я понял, что не умею ездить верхом. — Ты сел задом наперёд на лошадь. Ты не просто не умеешь ездить — тебе это категорически противопоказано. Боже, когда мы уже доберёмся… Я устал слушать этот чёртов голос. Через двадцать мучительных минут мы добрались до точки. Военные бросали на меня косые взгляды, но благо — промолчали. Впереди на дороге появилась Ёсико… вся дёрганая Ёсико. — Хех. Похоже, даже её достала общественность, — хмыкнул Кира. — Бен, быстрее! Репортёры уже здесь. Мы уже не знаем, чем их отвлекать. Эм… — она заметила, как я сижу на лошади. — …Тебе нормально? — Вполне. Меня быстро затолкали внутрь открытой площадки. Внутри стояли танки, толстые цепи, огнемёты, пулемёты, яйцемёт… В общем, всё это больше походило не на вооружение, а на коллекцию пыточных инструментов сумасшедшего изобретателя. А потом я услышал… смешки. — Он задом наперёд, да? — прошептал кто-то в толпе. — А может, это новый стиль верховой езды? Типа, модно среди супергероев, — хихикнул другой. — Я же говорил, у них там в штабе с головой беда, — пробормотал третий, снимая всё это на камеру. Я посмотрел на репортёров — те уже выстроились вдоль баррикад, микрофоны навострены, объективы направлены прямо на меня. Один журналист даже тихо ржал, пытаясь не уронить штатив. — Хоть бы кто подсказал...— пробормотал я сквозь зубы — даже сценарий не дали. Конь фыркнул. Я почти уверен — со смехом. — Давай я буду писать тебе сценарий. Всё же когда я получу тело обратно, мне придётся переносить весь этот позор если ты не справишся — Кира в голове. Пофиг уже, давай. — Произноси все мои фразы в слух понял? Да-да, давай уже. *** POV: со стороны. Бен внезапно снял верхнюю одежду, оставив на себе только майку. Все вокруг уставились на него с выражением непонимания — перед ними был не герой, а... нечто странное. Серьёзный, как будто готовится к бою, Бен материализовал в руках баллончик. Щёлк — и как будто исползует на себе дезодорант. Затем, без тени сомнения, он порвал майку пополам, оголив стальной пресс. — Олд Спайс. С этим мужским запахом твой конь пойдёт вперёд... даже задом наперёд,— сказал он, улыбаясь, будто снимался в рекламе, и уверенно встал в героическую позу. Толпа молчала. Один из солдат неловко кашлянул. Где-то в стороне чирикнула птица — и то, будто бы в замешательстве. —... Он в порядке — прошептала Ёсико в ухо Такеши. — Всё в порядке — легкомыслено сказала Такеши. — Тогда почему он так застыл с кривой улыбкой? — Ему просто стыдно. — ДА — из толпы репортёров послышался одобрительный крик. Все обернулись — это был Фреш. Увидев его, Бен будто окреп духом. Он заговорил увереннее, а затем начал демонстрировать свою силу: поднял танк, разорвал цепи, выстоял под градом пуль. Даже его огненный конь показал что может сдвинуть с мечта танк. Люди начали верить в героя. — А теперь давайте на сцену. Я спою для вас песню — уверено крикнул Бен. *** POV Бен Я медленно выходил на сцену. В голове крутилась одна-единственная надежда: чтобы Кира выбрал нормальную песню. Не слишком сложную. Чтобы я вообще мог её спеть. — Нормальная. Подходит этому миру по духу, — отозвался тот самый Кира в моей голове. Спокойный, уверенный. Как всегда. Я уже стоял на импровизированной, но достойной сцене. Передо мной — толпа. Смешались военные, бойцы "Объединения", "Хищники", репортёры. Все смотрели на меня. Кто с интересом, кто с недоверием. А кто просто ждал провала. — Повторяй за мной, — снова раздался голос Киры. — Только бы музыку нормальную поставили. Я сжал микрофон. Глубоко вдохнул. Шум толпы гас. Остался только голос в голове и первый аккорд. *** Pov со стороны. Мощная музыка ударила из колонок. Люди вздрогнули, потом начали качать головами в такт. Репортёры сразу подняли камеры — но даже они почувствовали: это не просто выступление. И тут прозвучали первые слова. Остался только вдох… Остался только шаг… Чтоб перейти черту... Голос Бена звучал твёрдо. Он не пел — он будто говорил за всех. Толпа затихла. Не сверхчеловек… Нет суперсил во мне… Ещё одна война... Кто-то невольно сжал кулаки. Кто-то опустил взгляд. Все слушали. Даже за чертой Жизнь продолжается... Герой так нужен... Люди начали подпевать, неумело, неуклюже но зато искренне. (Skillet—hero кавер skg records одна из любимых песен) *** POV Такеши Пока Бен там распевал своё великое «герой так нужен», внутри комнаты воздух можно было резать ножом. — Так этот мозгоклюй завтра придёт, да? — я лениво откинулся на спинку кресла и скрестил руки. — Да, — подтвердила Ёсико. — И тогда мы сможем убрать Бена и вернуть Киру. Как и договаривались. — Она улыбнулась спокойно, почти ласково. Я прищурился. — Только не вздумай играть в самодеятельность. Нужно подготовить план. Чужая песня — не делает тебя своим.