Часть 59

POV со стороны Прошли сутки и два часа. Крик, дикий и неровный, вырвался из чьей-то глотки и эхом разнёсся по огромному залу, отскакивая от холодных металлических стен. — АААААА!! В центре зала, залитого бледным мертвенным светом, висел человек. Его звали Бен. Он был подвешен в воздухе на тонких, почти невидимых нитях, словно кукла на нитях без воли и права на покой. Руки вытянуты в стороны, ноги — разведены, тело зафиксировано в мучительной позе. Казалось, даже мышцы не имели права на судорогу: нити не давали ни упасть, ни сжаться. С потолка медленно, методично опускались крохотные, прозрачные иглы — десятки, сотни. Они двигались с точностью хирурга, каждая — в заранее рассчитанную точку. И когда первая партия вонзилась в подушечки пальцев, Бен взвыл так, будто его рвали на части изнутри. Каждая игла попадала прямо в нерв, искажая его восприятие боли, будто её умножали в сотни раз. Мозг захлёбывался от сигнала, не в силах отключиться, потерять сознание — причуда, не дающая вырубиться, поддерживала его в состоянии абсолютного осознания. — Гх... ааАААА! — голос сорвался на хрип, но новый рывок боли вырвал из груди новый вопль. Они не спешили. Они не убивали. Они препарировали. Иглы не просто вонзались — они двигались внутри. Медленно, холодно, изучающе. Десять из них вошли под ногти, затаились… и через несколько секунд, словно по сигналу, вырвали их с мясом. Брызнула кровь. Кожа на пальцах вздулась, изломалась, нити натянулись ещё сильнее, не давая телу дернуться. Бен забился. Захлёбываясь криком, он тряс головой, пытаясь хоть как-то уйти от этого кошмара. Но не было ни укрытия, ни темноты, ни спасения. Зал был пуст, мёртв и равнодушен. Только шорох нитей и сухое цок-цок падающих на пол капель крови. С каждой минутой становилось всё хуже. Вены на висках пульсировали, глаза закатывались, тело было изогнуто в дугу. Его нервную систему разбирали по винтикам. Те, кто смотрел бы со стороны — если бы кто-то осмелился остаться — видели бы не героя. Они видели бы человека, раздавленного болью, уничтоженного изнутри, но… несломленного. Он всё ещё дышал. И в этом дыхании была ненависть. Не просьба о пощаде. А ненависть. *** POV Кира — АааААА!! — крик вырывался сам. Я корчился на полу, выгибаясь, будто во мне заживо горел костёр. Пульсирующая боль прошивала тело, каждую секунду — как будто в меня втыкались сотни иголок. Пальцы сводило. Казалось, что с них сдирают ногти. Я не мог дышать. Судороги. В горле вкус железа. Зрачки дрожат. Пот по спине — ледяной. Я чувствовал это. Всё, что делали с ним. Боль проходила через меня. — Прекрати... — захрипел я, но боль не унималась. Она нарастала. Мир вокруг плыл. Комната исчезала. Был только пульс. Боль. И крик. Мой собственный. И где-то в глубине — ярость. Жгучая, как сама пытка. *** POV Бен Боль ушла. Но вместо неё — звуки. Глухой топот. Чьи-то тяжёлые шаги, уверенные и медленные, как будто они принадлежали тем, кто никогда не сомневается. Шигараки. И рядом с ним — он. Старик. Атлетичное, сухое тело. Седые волосы собраны в тугой хвост. Его движения — выверенные, жестокие, бесшумные. Именно он ломал меня весь этот день, как только притащили в этот зал. Не кричал. Не усмехался. Просто резал болью, будто резал хлеб. Я не боялся. Я ненавидел. Но моё тело... оно дрожало. Само. Инстинктивно. Мышцы сводило от одного его приближения. — Что... тебе... нужно? — прохрипел я. Голос был сожжён изнутри. Шигараки всё так же спокойно улыбался, наклонился ближе. — Ничего сложного. Я передам тебе несколько причуд — и ты станешь пустой оболочкой. Без воли. Без свободы. Только моя игрушка. Я сплюнул кровь и прошипел: — Пошёл... в жопу... мразь... Старик сделал шаг вперёд. Я не шелохнулся, но каждая клетка в теле дёрнулась, будто наэлектризована. — Прошу прощения, господин. Видимо, я недостаточно тщательно его ломал, — спокойно сказал он. Шигараки, не отрывая взгляда от меня, остановил его лёгким движением руки: — Не стоит. Мы потратим слишком много времени. Он положил ладонь мне на голову. Сначала было тепло. Потом — огонь. Что-то чужое, голое и хищное вливалось в меня, как яд. Вены вспыхнули болью. Внутри — будто ломались стены. Сознание начало дрейфовать. Глаза сужались в тоннель. Свет — удалялся. Словно я падал в чёрную яму, и там не было ни боли, ни мыслей. Только тишина. И в этой тишине я яростно держался. За себя. *** POV Кира Что происходит?.. Боли нет. Я рывком поднялся с пола, но тут же пошатнулся — земля под ногами тряслась. Нет. Не только пол. Весь дом дрожал, как при землетрясении. — Блядь… — выдохнул я. Такого никогда не случалось во внутреннем мире. Ни при боли. Ни при трансформациях. Это было новое… опасное. Я, шатаясь, добрался до окна. Ухватился за раму, глядя наружу — и внутри всё похолодело. Из-под земли поднимались дома. Искажённые, будто нарисованные больным художником: стены косые, окна слепы. Серый бетон жил своей жизнью. А с неба сыпались... люди. Искажённые, серые, кричащие. Их рты застыли в вечном вопле ярости, лица вывернуты страхом и ненавистью. Они не падали — врастали в улицы. Я сорвался с места и бросился к компьютеру. Упал в кресло, включил экран. На мониторе — наше тело. А над ним — ВсеЗаОдного. Его рука держала голову Бена. Внутри — нас. — Сука... он вливает в нас причуды, — прошипел я. — Нет. Нет, НЕТ! Контроль ускользал. Связь с телом рвалась, как провод, пережатый в гневе. Я забарабанил по клавиатуре, лихорадочно, отчаянно. Ответа не было. Только тишина. Я понял: всё. Остался один шаг. Последний. Я взломал само тело. Перекодировал его инстинкты. Исковеркал всё, что можно было. Лепил из кода, как из мяса. Обрезал пути подчинения. Превратил реакцию на приказ — в удар. Это всё, что я смог. Теперь, если будет бой — Шигараки получит первым. Он не удержит это тело. Оно будет рваться, крушить, убивать. Но я не смог остановить самое страшное... Жажду боя. Моё тело больше не различает союзников. Кто бы ни оказался рядом — оно будет видеть в нём врага. *** POV Шигараки Сначала в глазах Солдатика ещё оставался тусклый отблеск сознания. Но чем больше я вливал в него причуд, тем быстрее исчезал этот свет. Растворялся. Угасал. Теперь его взгляд был пуст. Без мысли. Без воли. Только тело. Оболочка. Я продолжал вливать. Семь… восемь причуд — стандартный предел для человеческого мозга. Десять — и структура тела начинает разрушаться изнутри. Но Солдатик... Он не человек. Он — аномалия. Тело поглощало всё, как бездонный колодец. Ни дрожи. Ни спазма. Ни одного признака отказа. Он впитывал мои причуды, как будто они были воздухом. Даже моё тело — усиленное до предела — имеет свои границы. Но у него?.. У него их нет. Я вливал дальше. Пятьдесят. Сто. Двести. Тысяча. Счёт уже не имел значения. Только потом я остановился. — Сколько?.. — пробормотал я, глядя на неподвижную фигуру. — Тысяча двадцать три...? От такого количества причуд он должен был превратиться в месиво из плоти и костей. Но он стоял. И дышал. Я не доверяю внешности. Я должен был убедиться. Я впустил в него часть себя, пробрался глубже — в внутренний мир. (От автора — Шигараки в каноне сделать что-то подобное с Томурой) И — никаких преград. Ни стен. Ни сопротивления. Словно само тело говорило: входи. Улыбка тронула мои губы. Теперь оставалось только дождаться, когда изменения завершатся. Пусть тело перестроится. Пусть приручит каждую из моих причуд. А я пока… Пойду полью свои цветы.