Глава тридцать седьмая – цена силы

      В тот же миг, когда Мавуика зашла в класс, то атмосфера в кабинете ударила по ней, как нависшая над головой гильотина. И хотя все это продолжалось уже неделю, она никак не могла привыкнуть к такому мраку…       Каждый день, каждый урок и даже каждую перемену – ученики в этом классе не переставали испускать вокруг себя мрачную энергетику. Это началось с того дня, когда всем им сообщили о настоящем состоянии мистера Ли, а также о том, что с ним случилось в день спортивного фестиваля. Для кого-то это был первый раз, когда ему или ей сообщают весть о смерти близкого человека, так что ничего удивительного, что смятение накрыло их с головой. И хотя Мавуика предполагала, что ей придется столкнуться с чем-то подобным, последствия произошедшего превзошли даже ее ожидания.       Почти никто не оторвал взгляда от своей парты, когда женщина вошла в класс. Не было ни разговоров, ни переглядываний, не было вообще никаких намеков на жизнь. И за эти несколько шагов, которые проделала Мавуика по пути к учительскому столу, она будто кожей смогла это ощутить. Но, даже вся эта мрачная энергетика, исходящая от детей – это было не самым проблемным, что творилось в классе. Куда серьезнее была ситуация с еще одним, более конкретным учеником…       – Что же, начнем классный час, – и никакой реакции, словно она обращалась к кучке зомби. Признаться честно, даже Мавуика испытывала необъяснимую усталость и утомление, особенно когда присаживалась на стул. Наверное, к таким вещам просто невозможно привыкнуть. – И хотя результаты последнего экзамена еще подсчитываются, некоторые объявления я могу сделать уже сейчас.       Вновь почти никакой реакции. И это несмотря на то, что Мавуика собиралась донести до них хорошие новости. Впрочем, никак винить этих ребят она не собиралась, им нужно было время, чтобы прийти в себя, она это отлично знала. Куда важнее…       – Аяка, где классный журнал? – на твердый голос женщины Камисато не отреагировала, будто и вовсе ее не услышала. – Аяка?       При повторе, Мавуика не постеснялась добавить голосу резких нот, чтобы звучало внушительнее. Это отвлекло юную Аяку от задумчивости, и тогда она перестала вглядываться в соседнее место по парте. Как и боялась Мавуика, все мысли этой девушки сейчас были не здесь, а сосредоточены на одном юноше…       – А… что? Извините! – она отчиталась, будто по форме.       – Ох… – Мавуика потянулась в разные стороны. Усталость давала о себе знать, ведь все последние дни она практически не спала. – Прошу, сбегай за ним в учительскую.       Аяке потребовалось еще несколько мгновений, чтобы избавить себя от лишних вопросов. Наверное, она не совсем понимала, почему для этой просьбы выбрали именно ее, но не сказать, чтобы Мавуике вообще было нужно понимание от Камисато. Этой просьбой она хотела добиться лишь одного – отвлечь Аяку от ее загруженности, хотя бы на несколько минут.       В общем, говоря коротко, девица послушно отправилась в дальнюю часть корпуса. У нее была хорошая репутация, так что никто не усомнится в том, что она и в самом деле отправилась за журналом. А в ее отсутствие, Мавуика вновь могла присмотреться на опустевшую парту, за которой и сидела Аяка. Там должен был находиться еще один юноша, но вся беда в том, что его место пустовало.       – Как я вижу, Итэр снова отсутствует? – несколько учеников переглянусь между собой, еще кто-то оглянулся на стул «Путешественника», а у кого-то и вовсе появился стыд в глазах. Но, увы, все они молчали. – И никто с ним не разговаривал?       И снова молчание, вперемешку с покачиваниями голов. Взгляд Мавуики приковался к Люмин, поведение которой было единственным, что отличалось от прочих. Девушка вела себя максимально равнодушно или даже… враждебно? При упоминании Итэра ее взгляд на окно будто бы стал острее, словно она и слышать не хотела про своего брата.       «Видимо, разговор с Даниелем был тяжелый, раз она даже на родителей обиделась… Вот черт, и какого же капризного ребенка ты на меня скинул!» – Мавуика едва сдерживалась от того, чтобы выругаться в пустоту, да только делу это не поможет.       Эта история продолжалась уже неделю. Итэр ни разу не появлялся на занятиях после похорон мистера Ли, и никто не мог выйти с ним на связь. Мальчик был у себя в комнате, но ни с кем не разговаривал и никуда не выходил. Столовую он тоже не посещал, и потому даже те ученики, которым было на него все равно, теперь начали волноваться. Раньше можно было хотя бы расспросить его сестру, но теперь ситуация изменилась: после разговора с отцом, Люмин так глубоко ушла в себя, что подала прошение о переводе в другую комнату. Так что, теперь Итэр жил там совершенно один, а при его-то состоянии, этот факт пугал еще больше.       – Ху Тао, вы же с ним вроде друзья? Ты бы не могла… – но юная Тао начала мяться еще до того, как учительница закончила свой вопрос. Подобно Итэру, она тоже изменилась и даже немного замкнулась, словно они с Итэром пережили одни и те же травмы.       – Ну… Так-то оно так, просто… Если честно, не думаю, что сейчас он будет со мной разговаривать, если уж он даже Аяке не открывает. Извините.       – Понятно… – сокрушенно подвела «Богиня огня», будто заранее знала о подобном ответе.       Используя все свое влияние, а также поддержку от Даниеля, Мавуике удалось добиться некой «отсрочки», чтобы руководство школы некоторое время закрывало глаза на прогулы мальчика, но это вовсе не значит, что они готовы терпеть до конца времен. Пора было вмешаться, а Мавуике – вымученно вздохнуть, словно она подписалась на самую неблагодарную в мире работу…

***

      Мне снилась Кэ Цин… Снилось то, как я позвал ее на крышу под ночное небо, а затем признался ей в любви. Боже, как же я ее любил! А ведь изначально, когда мы только познакомились, то я не обращал на нее внимания, но стоило ей сказать, что она не против видеть меня своим парнем, и я только и делал, что пускал по ней слюни.       Тогда я каждый день раздумывал над тем, какое свидание я должен устроить для Кэ Цин, чтобы она ответила на мое признание, и с каждым днем ловил себя на мысли, что все сильнее и сильнее ею любуюсь. Я верил, что наши отношения будут самыми счастливыми и судьбоносными, но… Со временем, Кэт больше не могла разрываться. Она изо всех сил старалась сохранить наши отношения, потому что не хотела их отпускать, но и не могла бросить все те дела, которые были на нее возложены. А дел у нее было больше, чем у кого-либо еще в школе.       Я видел, как ей было тяжело, и однажды я не выдержал. Чтобы прекратить это самоистязание, я решил самолично избавить девушку от этого груза, который стал для нее тяжким бременем. Помню, как она плакала, когда я сообщал ей о нашем расставании, и как она не понимала, за что я так с ней поступаю… Но мог ли я тогда представить, что однажды мой поступок вернется ко мне бумерангом?       «БАМ!» – мощные стуки начали раздаваться от моей двери, но я не пошевелил и пальцем, чтобы хоть как-то этому помешать. Я просто валялся под одеялом, пока кто-то по ту сторону двери не прекращал попытки достучаться до моего разума – и это было тщетно.       Быть может, это оттого, что я уже знал, кто стучится в дверь. А еще не исключено, что мне помогало наличие нескольких жестяных банок на тумбочке, которые я успел осушить за последние сутки. Я не был любителем этого напитка, но стоит признать, что этот «напиток» отлично притуплял чувство боли…       – ИТЭР! Я прекрасно знаю, что ты там! Я буду продолжать это каждый день, пока ты не ответишь мне нормально… Открывай давай!!! – на последних словах, по двери раздался мощный удар. Видимо, девушка, которая так отчаянно ко мне ломилась, решила для разнообразия ударить дверь и ногой.       Ну что, знакомьтесь, это – Ситлали, самая надоедливая и неугомонная девушка во всей школе, которая достанет даже мертвеца. Хотя, сейчас я не уверен, что так уж сильно отличался от последнего… Ладно, вернемся к теме! Эта ненормальная осадила мою дверь уже на следующий день после того, как я перестал ходить на занятия. Раньше я бы посчитал ее слова простой пустословной угрозой, но после прошедшей недели, в течение которой она целыми днями колотила мою дверь, я бы не был так уверен.       – Хорошо…. Хорошо! Значит, мне опять придется здесь ночевать. Тебе-то, наверное, нравится, когда бедная девушка ночует в пустом коридоре у тебя под дверью? Признайся, ты же получаешь от этого удовольствие, да? – сказано было с максимальным сарказмом, на который я никак не отреагировал.       А знаете, она ведь не шутит! Первые дни Ситлали просто приходила и стучала по моей двери, как будто от этого мое к ней уважение должно было вырасти. Затем, когда до нее все же дошло, что выходить я не собираюсь, а ее голос для меня не более чем жужжание назойливой мухи, то она перешла к другой тактике.       «Сама уйдет… Надоест, она сдастся, и уйдет» – так я тогда подумал, но оказалось, что я еще просто не понял, с кем связался.       – Скажи, а тебе какой цвет больше нравится? Мне вот – пурпурный или фиолетовый. В них есть таинственность, особенно когда используешь их на холсте одновременно… – поверьте, это далеко не самые странные вопросы, которыми она осадила мою комнату, пока сидела по ту сторону двери. – А ты знаешь, как быстро человек теряет калории, когда не ест, а только что-то пьет?... Ох, как же охота выйти на улицу и понежиться в лучах солнца. Витамин D, чтоб ты знал – очень полезен… Итэр, скажи, а у тебя в роду слабоумных не было?       И это было без конца… Это без конца… БЕЗ КОНЦА! Ситлали решила, что если я прогуливаю школу, то и ей стоит поступать так же. Если она отлучалась, то очень скоро приходила вновь, чтобы постучать в мою дверь, посидеть под ней и поговорить. Говорила она на самые разные темы, ни одна из которых меня не зацепила и я ни разу ей не ответил. Тем не менее, Ситлали все не сдавалась, и даже решилась на то, чтобы использовать самые ужасные темы для разговора.       – Наверное, тебе больно осознавать, что твоя девушка ушла из-за тебя? Скажи, ты ведь ее сильно любил?... А может, ты просто трус? Ты боишься столкнуться с миром, в котором нет твоей любимой «музы»? Как ребенок, который впервые остался дома без родителей… Что питает твой страх? Чего ты боишься на самом деле?... Ну-с, если тебе так страшно, то я останусь здесь на ночь, пока ты не откроешь, и буду ночевать в коридоре…       На этом моменте я вновь решил, что она либо шутит, либо не знает, о чем говорит. Как-то раз, у меня заурчал желудок посреди ночи. Те нездоровые закуски, которые я накупил в комнату, а затем съедал их, когда не валялся в кровати – начинали заканчиваться. Поэтому, я завел одну привычку: я выходил из комнаты лишь по ночам, чтобы тайно выскользнуть из школы и прогуляться до круглосуточного магазина. Там можно было купить пожевать, а заодно и пару баночек моего личного «допинга». Впрочем, это едва ли можно назвать едой…       Но я вовсе не об этом! В общем, когда я мучился от урчащего желудка, который уже больше суток не получал никакой еды, то вышел в коридор, чтобы проверить обстановку. Нельзя же мне куда-то идти, если по коридору проходит ночной охранник? И, так уж вышло, что в этот раз я так и не покинул своей комнаты, потому что у самой двери меня ждал сюрприз – спящая Ситлали. А еще… Около спящей Ситлали лежал и поднос, доверху наполненный завернутыми в пакеты бутербродами. Выходит, эта «Бабуля» даже к такому подготовилась.       Так и не встав с кровати, я все же решил, что пора что-то менять. Не потому, что собирался слушать весь этот бред, который говорила девушка, а скорее из любопытства. Насколько ее вообще может хватить, если я так и продолжу ее игнорировать?       – Слушай, Ситлали… Тебе что, не надоело еще? Это же за неделю… – ответ поступил почти сразу же, и по четкому женскому голосу я понял, что сидит она прямо под дверью.       – А с чего мне надоест? У меня тут под рукой альбом, нетрезвый друг, и целая куча вдохновения… Мне ли не знать, какого это, сидеть в своей душной комнате и помирать от последствий тех «баночек» которые ты потягиваешь? В такие моменты, больше всего на свете охота с кем-нибудь поговорить.       И я очень медленно раскрыл глаза. Только сейчас я понял, что время было вечернее – очередной бессмысленный день в моей бессмысленной жизни. Сестры в моей комнате уже не было, она перевелась в другое помещение, а вот мне оставалось только гнить в этих четырех стенах, пока «яд» и голод окончательно не сведут меня в могилу.       Но, если мне действительно так безразлично происходящее, то почему же я сейчас открыл глаза? Ради чего я вдруг начал вслушиваться в слова этой любительницы пива? Снова я противоречу сам себе: разум хочет одного, а интуиция подсказывает делать по-другому. Я медленно поднялся с кровати, а затем, шатаясь и опрокидывая вещи по пути, начал делать шаги к этой чертовой двери. Открывать ее я не собирался, даже не просите, но все-таки, хуже мне не будет, если я просто пообщаюсь с Ситлали. В конце концов, в ее словах был смысл, и даже мой «допинг» не заменит мне разговоров с реальными людьми.       Я присел – а точнее даже, упал – у самого порога, прислонившись спиной к двери. Можно сказать, что теперь мы с Ситлали сидели спина к спине, разделяемые лишь небольшим слоем из дерева.       – Чего тебе надо? Экзамены закончились, я вам больше все равно не нужен… Так что иди к Мавуике и думайте о том, как вы… – начал я мрачно и совсем недружелюбно, но меня прервали еще до того, как я закончил.       – Что мне надо? Ну, для начала, чтобы на тебе были штаны, когда ты оттуда выйдешь, и чтобы волосы были причесаны.       Она сказала об этом с долей смеха, а вот мне было не до смеху. И, опустив голову, я тут же понял, что девушка права: я и в самом деле сидел в одних лишь трусах и футболке. Сейчас я был таким жалким, каким никогда себя не представил бы даже в книжках. Но Ситлали не была в этом виновата, и она не была обязана тратить время на такого типа, как я…       – Ситлали, я… Я хочу побыть один, понимаешь? – в этот раз получилось лучше, и я далеко спрятал всю свою мрачность, чтобы в голосе осталось место лишь для дружелюбия.       – Разумеется, понимаю! Оставайся один, сколько тебе понадобиться, а я побуду рядом с тобой…       «Ни черта ты не понимаешь!» – мне очень хотелось на нее выругаться, да только что толку говорить о чем-то с человеком, который зачем-то готов спать в коридоре, лишь бы вразумить жалкого школьника?       – Итэр, а ты вот считаешь себя одиноким? – вдруг начала она, и в голосе ее звучало любопытство. Я ничего ей не ответил. – Наверное, это очень больно, потерять так много за один раз? Но знаешь, ты ошибаешься, если думаешь, что из-за этого ты остался один…       Я продолжал молчать, но и не переставал слушать. Голос девушки вдруг стал мягче, и я бы даже сказал – веселее. Не знаю, был ли у нее какой-то личный опыт, или как именно складывалась раньше ее собственная жизнь, но я чувствовал, словно в словах Ситлали есть искренняя уверенность в своей правоте.       – Друзья, которых ты потерял, никуда от тебя не делись, и даже сейчас ты вовсе не одинок. Твои друзья, твоя девушка, и даже твой учитель – все они остались с тобой, просто приняли другой облик. Взять хотя бы друзей: теперь у тебя есть Скар, я, и даже ребята Мавуики, хотя ты их и покалечил. Мы тоже твои друзья, Итэр… Точно так же будет и со всем остальным. Твоя девушка и учитель тебя покинули, но они обязательно переродятся в тех, кто появится после них.       В итоге, я так ничего и не ответил, но и не встал с места. Сказать по правде, я даже не очень-то ее понял, но все равно смог расчувствоваться. Снова по моим щекам побежало что-то горячее, хотя на лице не было ни одной эмоции, кроме опустошенности. Должно быть, я окончательно перестал контролировать такую вещь, как «слезы».       И я сидел, продолжая глотать слабые угли собственных чувств. Их было недостаточно, чтобы во мне разгорелась жизнь, но все же… От всего этого диалога мне будто бы стало капельку теплее. Прошло десять минут, двадцать, а я так и не нашел в себе решимости, чтобы встать и отправиться спать дальше. А затем, я и вовсе сошел с ума: позабыв обо всем на свете, я очень медленно повернул защелку двери, чтобы лишь слегка ее приоткрыть. Мне захотелось убедиться, что все это никакая не галлюцинация, и что Ситлали и в самом деле присутствовала здесь.       – Вот же… То ли ты бесстрашная, то ли безмозглая… – сокрушенно сказал я, когда увидел картину, которая открылась мне, стоило приоткрыть дверь.       Ситлали и в самом деле была здесь, и ее голос мне не мерещился. Да вот только она умудрилась заснуть, сразу же после своих слов. На ней была надета школьная юбка и рубашка, а в руках был зажат альбом. Голова свесилась набок, и потому красные очки съехали в сторону, в любой момент девушка могла съехать вниз и расположиться на холодном полу.       Тогда я вновь закрыл дверь и ушел, но лишь для того, чтобы вернуться уже через несколько минут. Несмотря на то, что девушка уже спала, я все-таки надел штаны, как она того и хотела. В одной из моих рук было зажато плотное одеяло, а в другой – пара небольших подушек. И то и другое я использовал по назначению, когда положил подушки под тело Ситлали, которую сам на них и уложил, а одеялом накрыл ее сверху. Еще мне не хватало, чтобы она тут простудилась, пока продолжает эти свои глупости.       А что же я сам? Сделал ли я хоть какие-то выводы? Первым делом, я вернулся к тумбочке, где еще оставалась одна нераскрытая банка с «допингом». Я уже почти успел ее коснуться, когда в голове всплыл ворчливый образ Ситлали и то, как она еще неделю будет оставаться здесь по ночам. Нет уж! Лучше я спроважу ее, если смогу убедить, что со мной все в порядке – хотя это и будет ложью.       В общем, не намереваясь ложиться спать с этим ужасным урчанием, я все-таки достал из холодильника тот самый поднос с бутербродами, который положил туда не так давно. Руки ужасно дрожали, пока я разворачивал пакет, но, как выяснилось, меж бутербродов были зажаты пара листов бумаги. Я тут же поднял их с пола, когда они упали, чтобы обнаружить, что на одном из них, красивым почерком, было написано всего несколько предложений.       – Между прочим, я их сама готовила! Так что не вздумай нос воротить! Кстати, а ты знаешь, как на древнем языке переводится «Тумайни»?       Честно говоря – ни черта непонятно, во всяком случае, из последнего предложения. О чем она вообще говорит? Я решил, что пойму немного больше, если разверну и второй лист, который, как выяснилось, был в разы больше первого, и был сложен на несколько частей.       И в тот же миг, мои глаза расширились, а зрачки будто засияли. Я и раньше подмечал способность Ситлали к рисованию, но ЭТО…       Картина, представшая передо мной, будто бы явилась прямиком из моего собственного воображения – того мира, который был за гранью реальности, и который существовал лишь в моей голове. На этом рисунке, в самом его центре, был изображен я, но… как бы, в образе «Путешественника». Подобно рыцарю, я держал в руке огненный меч, который тянул к самому верху, и от пламени которого расходился свет во все стороны, а потому могло показаться, что меч – это солнце. Снизу и по бокам вокруг меня, красовались и другие персонажи, одетые в чудесные костюмы, и в них я узнал других учеников Мавуики: здесь были Кинич и Оророн, Муалани и Качина, были даже персонажи, которых я и вовсе не знал, а вокруг нас танцевали странные зверьки. И над всеми нами, подобно великому божеству, в небе раскинулся образ Мавуики, которая напоминала самую настоящую богиню огня. Очевидно, что Ситлали изобразила всех, кроме себя самой…       – Тумайни – означает «Надежда»! Думаю, если бы мы попали в твой «Тейват», то выглядели бы именно так… – эта надпись была написана в самом низу, подобно постскриптуму.       Я смотрел на этот рисунок с раскрытым ртом, в абсолютной тишине и темноте. Сюжет Натлана я никогда не рассматривал с такой позиции, но теперь… Всего на миг в моей голове нарисовалась четкая картина, а ведь я успел даже забыть, когда такое случалось со мной в последний раз. Сидел я долго, пока не отложил рисунок в сторону, но сделал это с максимальной бережностью. И тут, будто по велению чуда, уголки рта всего на миг дернулись к верху.       – Надежда… – я попробовал это замечательное слово.       Я все еще не был уверен, что это слово нравится мне на вкус, но, думаю, это было первым шагом к тому, чтобы я решился его попробовать. А еще – я все же притронулся к бутербродам, приготовленными самой Ситлали. Руки все еще дрожали, как и мой рот, но я мало-помалу откусывал один кусочек за другим. Горячие и ненавистные слезы даже сейчас не хотели меня отпускать, ведь даже сейчас я вспоминал Фурину: помню, как она пыталась сделать мне вкусные закуски для свидания, и хотя у нее ничего не получалось, она все равно продолжала пробовать раз за разом.       Уснул я только под утро, даже не зная о том, какая гора сюрпризов ждет меня завтра.

***

       – Боже, ну и бардак. Ты что, решил вылететь за нарушение чистоты? – этот голос стал первым, что встретило меня при пробуждении.       Суровый, женский, будто бы с армейской выдержкой, этот тон словно бил меня розгами. Этого хватило, чтобы разомкнуть мои тяжелые веки, и в тот же миг, я был готов проклясть весь наш мир за то, что в нем присутствует солнечный свет. Солнце еще никогда не казалось мне таким враждебным, как в этот момент: яркие лучи ворвались в мою жизнь, как орки из «Властелина колец» в Хельмову падь – без спросу, без жалости, и без переговоров.       А пока мои глаза пытались бороться с этим ненавистным пробуждением, то изредка им удавалось уловить тень, что металась по моей комнате. Снова ее обладательница врывается в мою жизнь, совсем как в первый день нашего знакомства…       «Принесла же ее нелегкая» – подумал я, пытаясь сделать вид, что все еще сплю, но было уже поздно.       Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что это была за женщина в моем жилище. Даже с учетом того, что у меня все расплывалось перед глазами, эта леди – если ее так можно назвать – явно выделялась на фоне всего остального в моей комнате. Ее огненно-рыжие волосы спадали до самой талии, а в глазах, как и всегда, горел огонь, из-за чего она словно сияла на фоне утренних солнечных лучей. К тому же, кто еще мог попасть в запертую комнату ученика, кроме учителя?       А впрочем, учителем ее можно было назвать лишь на словах. Как и всегда, Мавуика совсем не была похожа на человека, которому свойственны ответственность аккуратность. Одевалась она не официально, предпочитая чаще всего носить либо спортивный костюм – впрочем, как и Эи – либо бунтарский наряд истинной байкерши. Даже сейчас, когда она просто сидела у нас на окне, то одну ногу женщина положила на подоконник, согнув при этом колено, а вторую просто свесила вниз. В общем, клянусь, выгляди она хоть чуть-чуть моложе, и я был бы готов поверить, что она ученица нашей школы.       Я принял сидячую позу, когда стало очевидно, что мое пробуждение заметили. И стоило мне это сделать – показать весь ужас своего помятого вида – как Мавуика нашла еще один миллион причин, чтобы подшучивать надо мной.       – Смотрю, ты еще не умер? – довольно ужасная шутка, учитывая последние события, впрочем, тактичностью Мавуика не отличалась. – Это хорошо, потому что с мертвецами разговаривать довольно скучно – они не особо-то отвечают во время диалога.       – Зачем пожаловали? – спросил я равнодушным тоном.       – Разумеется, проведать тебя. А по возможности, еще бы и вернуть в общество.       Ничего нового, все они приходили за одним и тем же – за тем, чего я не мог им дать. Почему каждый в этой школе считает, что у него получится помочь мне лучше, чем у остальных? Каждый тешет себя верой в то, что он или она какая-то особенная, и ему удастся донести до меня какую-то особую мысль. Мне уже надоело расстраивать таких людей.       Я не стал ничего отвечать, а Мавуика не торопилась говорить. Периодически она с улыбкой поглядывала на мой вид, а затем вновь таращилась в окно, прямо на солнечный свет. Как и вчера, и позавчера, и всю эту неделю – на моем лице не было ни единого намека на жизнь, а я и не торопился в нее возвращаться. Мне и так было хорошо, но Мавуика… Она что, целый день вот так сидеть собралась?! Меня такой расклад не устраивал, как и спящая под моей дверью Ситлали. Так что я решил немного распутать эту ситуацию.       – Вам лучше уйти…       – Ты прогоняешь учителя?       – Хотите – пишите жалобу, или исключайте… Мне уже как-то все равно. Только Ситлали отсюда заберите, пока она не простудилась.       – А то что? Тебе все равно на то, что тебя исключат, но не на то, что бедная особа из-за тебя спит в коридоре?       Мавуика не пыталась сыграть на моей совести, и вовсе не причитала мне, по ее тону больше было похоже на то, что она просто хочет меня подколоть. И та ослепительная улыбка, которая сейчас присутствовала на лице «Пламенной леди», была прямым тому доказательством.       Я не стал ничего ей отвечать, и мое молчание дало Мавуике лишь повод, чтобы убедиться в своих словах и улыбнуться еще шире. У меня было чувство, словно меня как-то прижали к стенке, и больше я не пытался прогнать Мавуику.       – Я пришла, чтобы рассказать тебе о последних новостях, которые могут тебя заинтересовать, – я не ответил, и с опущенной головой продолжил пялиться на свою простыню. – Экзамены «Естественного отбора» официально подошли к концу. Конечно, некоторые результаты еще требуют подсчета, но уверена, что никаких исключений нас больше не ждет. К тому же, из школы и без того уже вылетело где-то тридцать процентов учащихся…       Ровно столько, сколько и говорила Мико, когда мы с Сяо пытались узнать у нее подробности экзаменов. По итогу, я так и не смог ни на что повлиять, как бы сильно не старался. Я вообразил себя героем сказки, думал, что смогу что-то изменить и спасти всех. Затем я отчаялся, и, отбросив совесть, пытался спасти хоть кого-то, лишь бы сохранить тех, кого сильнее всего люблю. А вышло так, что я был самым обычным выскочкой, который ничем не отличался от других. Очередное подтверждение этого факта, заставило меня смять простынь в руках.       – Дотторе покинул школу несколько дней назад, написав заявление по собственному желанию. Ты бы видел, как это удивило все школьное руководство: лучший ученик школы уходит добровольно, да еще и с такой радостью! Хотя, что-то не уверена я, что нашу директрису это хоть сколько-то удивило…       И снова я промолчал. Нет, конечно же, меня поразила слабая ухмылка, но в ней не было никакого намека на радость, из-за чего казалось, что ухмылка моя скорее горькая. Ну, а что я еще мог показать? В конце концов, я чувствовал лишь то, что ничего не чувствую, услышав эту новость. Пускай Люмин радуется за нас двоих, за такую «победу».       – А еще… Если тебе это будет интересно, то все мои ребята успешно сдали последний экзамен. И даже Кинич, – не сказать, что я испытывал интерес, но все же какую-то часть своего внимания я этому факту уделил.       – Любопытно лишь, каким образом? – я ответил, спустя небольшую молчаливую паузу.       – Школа приняла во внимание тот факт, что у некоторых учеников были найдены травмы на момент экзамена. Поэтому, таким ученикам были предложены альтернативные варианты и спортивные дисциплины, в которых травма не могла помешать прохождению экзамена, – и снова красные глаза обратились ко мне, словно в попытке что-то найти, а когда нашли – то их обладательница счастливо ухмыльнулась. – Так что, можно сказать, что та драка, устроенная тобой на крыше, обошлась без последствий, и ничего непоправимого не случилось. Да и смысла в ней тоже не было с самого начала.       Странно, но хоть я и выглядел равнодушным, но вот путы, которые сковывали мое сердце, словно стали чуточку слабее. Это слабое облегчение, в котором я так давно нуждался, и хотя это была лишь капля в море, но теперь я мог хоть чему-то обрадоваться.       – Однако… – всего за одно мгновение атмосфера между нами резко изменилась, и тон женщины стал суров и серьезен, как никогда прежде. Она не просила – она приказывала мне о том, что говорила дальше. – Вот, что я тебе скажу «Голубчик» – забудь о Люмин, а также и о дружках Дотторе…       Мне было все равно, что она скажет. Где-то в глубине души, я даже догадывался, что подобный разговор меня настигнет. Мавуика просто не могла не сказать это, после всего, что произошло по ее вине.       – Дело не в разнице сил, и даже не в том, кто пострадал, а кто нет. Ты уже почти совершеннолетний – почти, что взрослый человек, а любой взрослый обязан нести ответственность за свои слова и действия. Никто не будет вечно закрывать глаза, на твои выходки, и если будешь и дальше так жить, то однажды попадешь в беду намного страшнее, чем какие-то контрольные.       – А мне что, прикажете смотреть, как кучка ненормальных исключает мою сестру?! – я едва не прошипел эти слова, но ответ на них был еще резче, чем я ожидал.       – Если понадобится – то да! – очевидно, Мавуика не собиралась повышать голос, о чем и говорило ее виноватое выражение лица, но ей тоже было нелегко. Женщина вдруг обмякла, словно что-то неприятное поразило ее память. – Люмин сама на это пошла. Она сама шагнула в эту бездну и, как и любой другой человек, однажды она должна будет столкнуться с последствиями своих решений. Хочешь упасть на это дно вместе с ней? Что же, валяй, но тогда задумайся, а стоишь ли ты сам всех тех усилий, которые вкладывали люди, поверившие в тебя?       Ни одной эмоции не пробежало на моем лице, я был все так же холоден и равнодушен, но когда в душе вспыхнули очертания тех, кто так хотел, чтобы я стал писателем, то я… В общем, что-то заставило мои кулаки еще сильнее сжаться. Наверное, Мавуика и это заметила, раз не хотела бросать попыток втолковать мне, что к чему. И откуда в ней столько упорства? А самое главное, почему она так зациклилась на мне?       – Вы оба – ты и Дотторе – так увлеклись своей борьбой, что совсем забыли о том, за что вообще надо сражаться; за то, что по-настоящему нам дорого. Ответь, разве стоило все это того времени, которое ты мог проводить со своей девушкой? Оправдываясь желанием защитить, ты, вместо того чтобы быть с ней, с головой погрузился в насилие, которое в итоге и отняло у тебя Фурину. А что до Люмин… Если она действительно любила твоего друга, то первым делом должна была уважать его последнюю волю, а не втягивать своего брата во все это безумие. По-твоему, действия такого человека – насилие – можно назвать любовью?       Я понимал смысл всех этих слов, но не знал, как на них следует реагировать. Во мне разгоралось мальчишеское упорство и нежелание слушать, хотя в глубине я и понимал, что в словах Мавуики есть смысл. Вот только, на все это мне хотелось ответить ей одну из самых банальных фраз, придуманной человечеством: Да что вы вообще знаете обо всем этом?!       – Боюсь, с этим ничего не поделаешь – такова жизнь. Сильные всегда оттачивают свою силу насилием, ведь так они и становятся сильнее… А что, как не сила нужна человеку, когда он сталкивается с непосильным трудностями?       Бросил я, скорее из вредности, а не из веры в то, что сказал. Это поразило Мавуику до глубины души, ведь до этого момента, она просто не представляла, насколько глубоко я провалился в эту яму. Всего на миг красные глаза округлились, наверное, чтобы понять, не шучу ли я вообще, а затем, наша новая тренерша стала еще суровее прежнего.       – Кажется, ты все же не хочешь слушать? – такой вывод она сделала, исходя из моего молчания, или же из отсутствия эмоций на лице.       – Не особо…       Конечно, это было лишь дешевой провокацией, но я так хотел, чтобы Мавуика сейчас ушла, что был готов соврать ей, показывая, что ни в грош ее не ставлю. Сейчас мне просто хотелось спать и видеть сладкие сны, а то, что будет дальше… А какая теперь уже разница? Ну, ладно, лучше вернемся к настоящему, в котором наша «Богиня огня», наконец, спрыгнула с моего подоконника.       – Ла-а-адно… Раз так не получается, то будем разговаривать серьезнее.       Что-то мне резко стало страшно, и никакие законы о защите детей не могли меня успокоить, когда я смотрел на кулак Мавуики. Знаете, я уже приготовился к тому, что меня и в самом деле начнут бить, но вышло… Кхм-кхм, мои унижения были скорее моральные, чем физические, хотя и без физических тоже не обошлось.       Уверенным шагом, как будто мы были в армии, Мавуика направилась, нет, не ко мне и не к выходу, а к моему шкафу с одеждой. Она распахнула его, словно сейф, и без всякой совести начала там рыться, будто бы там было зарыто золото под несобранной одеждой. На первых порах я мог испытать лишь шок от происходящего, но когда из-за спины Мавуики в разные стороны полетели различные части моей одежды – включая даже трусы – поверьте, даже я не мог отделаться от чувства стыда.       – Эй… Вы что себе позволяете? – вяло спросил я, на что получил совсем даже не вялый ответ.       – А на что это похоже?? Разумеется, одевать тебя собираюсь! – и стоило ей это сказать, как в ту же секунду она бросила мне в лицо свернутые в комок джинсы. Бросок оказался таким сильным, что я откинулся обратно на подушку. – Ну, прямо как твоя мамочка! И надеюсь, что тебе будет очень стыдно, когда я буду силой надевать на тебя свитер и куртку…       – Так ведь уже не зима…       – Ой! Прости, Итэр, кажется, я тебя не слышу!       Жестокое обращение с детьми, вот как бы я это назвал! Стоило мне вновь принять сидячее положение, как в лицо тут же прилетела какая-то футболка, полностью закрывшая мне глаза. Странно, мне-то казалось, что я избавился от этой тряпки еще года три назад.       – И чего ты расселся?! Учти, что если не будешь одеваться, то поедешь голым…       – Это еще куда??       – У тебя что, есть время задавать тупые вопросы? Лучше собирайся быстрее: мы с тобой кое-куда прокатимся, только ты и я.

***

      Ехали мы долго, ведь место, в которое так хотела попасть Мавуика, находилось едва ли не на другом конце города. Тем не менее, эта женщина делала все, чтобы ее мотоцикл добрался туда как можно быстрее, а я потерял по пути несколько волосков. Как и в прошлый раз, когда я сел к ней пассажиром, мне захотелось расцеловать землю, едва нога коснулась твердой поверхности.       «Никогда не буду покупать себе мотоцикл…» – подумал я, как только убедился, что я все еще жив, а не умер от инфаркта.       Мы оказались перед внушительным серым зданием, стены которого были сделаны из гладкого мрамора и плиток. Если судить по окнам, то в нем было всего три этажа, но по ощущениям я бы дал ему все пять, словно каждый этаж был высотой с целых два или полтора. Солнце отражалось от этих красивых стен, из-за чего казалось, будто все здание светится в середине дня. Одним словом – за внешним видом здания следили и ухаживали.       Я сразу понял, где мы оказались. Как-то раз мне доводилось тут побывать, из любопытства, хотя я и не стал задерживаться надолго. Мавуика призвала меня присесть вместе с ней на ближайшую лавочку, и я принял ее предложение, но вот мое недоумение было заметно невооруженным глазом.       – Ну, и? Зачем мы здесь? Это же всего-навсего дом культуры… – сказал я, присматриваясь к зданию.       Дом культуры – или, как его еще называют, Культурный центр – то самое место, где любили петь, танцевать, заниматься творчеством, и даже проводить различные конкурсы. В общем, если вы как-то связаны с искусством – то вам определенно сюда. Как я уже сказал, я бывал здесь, когда наша школа устраивала сюда экскурсию для любителей. Тогда я еще не занимался писаниной, и потому хотел попробовать себя на каких-нибудь литературных конкурсах, но из-за поддержки Чжун Ли, и моего продвижения в мире писателей, в этом просто отпала нужда.       Мавуика с иронией ухмыльнулась, будто бы о чем-то знала… Хотя нет, она действительно о чем-то знала! И проблема как раз была в том, что я вот ничего не знал и не понимал! Женщина не торопилась отвечать на мой вопрос, и вальяжно расположилась на своей половине скамейки. С этого момента ее огненные глаза не отрывались от главного выхода из здания, словно там что-то должно было произойти.       – Терпение… Просто смотри и жди.       А чего ждать-то? Боюсь, она и на это мне не ответит. Но, меня все равно не собирались отпускать, так что мне оставалось лишь смотреть туда же, куда уставилась Мавуика.       Время медленно шло, а наша обстановка никак не желала меняться. Я пытался рассмотреть, не разворачивается ли за стеклянными дверями какое-то зрелище, но, кажется, там все было тихо. Да и народу тут сейчас почти не было: исключением была лишь пара взрослых людей – мужчина и женщина, что стояли на ступенях у входа. И хотя стояли они спиной, но мне даже отсюда казалось, что они как-то волнуются, и не могут найти себе места…       Однако даже они не могли надолго завлечь мое внимание, из-за чего через десять минут я едва не уснул. Погода, как назло, была солнечной и мягкой, самое то для утреннего сна, и потому я совершенно не винил себя за то, что чуть не упал с лавочки. Спас меня лишь голос Мавуики, что так вовремя пришел мне на выручку.       – Вот, смотри. Она выходит…       – А? Кто? – спросил я с зазевавшимся видом, но Мавуика лишь указала пальцем на стеклянные раздвижные двери.       И в самом деле, кое-кто там все же был. Молодая девушка, с белыми волосами, медленной походкой и спортивным телосложением, хотя и маленького роста. Я так привык видеть ее уверенной и решительной – словно львица – что сейчас, когда она так сутулилась и нервничала, то я совершенно ее не узнал. В руках она сжимала то ли папки, то ли книги, и изо всех сил прижимала их к сердцу, словно это было самое дорогое, что было у нее на этом свете. Не знаю, чего она так боялась, но почему-то, девушка шагала очень неуклюже.       – Киана?? Что она…       – Чщщ… – в знак своей просьба, Мавуика прижала палец к губам, хотя ее улыбка никуда и не делась. – Смотри дальше.       Киана медленно делала один шаг за другим. Ее походка была крайне неуверенной, а голова опущена, словно она хотела зарыться в своих же книгах. Поначалу я и в самом деле не понимал, что с ней не так, ведь она сама на себя была не похожа – не на ту Киану, которую я видел в школе, во всяком случае. Затем, она все-таки оторвала голову от своих книг, и в тот же миг я смог запечатлеть ее новую для меня эмоцию: Киана определенно плакала, пока спускалась вниз.       Теперь до меня дошло, что взрослые, которые находились на ступенях, ждали именно эту девушку. Она смотрела на них с надеждой, обожанием и даже с благодарностью, а затем… затем Киана рванула вперед, бросаясь в объятия мужчины и женщины, и те моментально ей ответили. Эмоции вырвались из Кианы целым потоком, и она разревелась, подобно маленькому ребенку. Что-то болезненное кольнуло у меня на сердце, ведь мне стало искренне ее жаль.       – Что с ней? Почему она так расстроена?       – Приглядись внимательнее, Итэр. Это – слезы счастья, – говоря об этом, учительница улыбнулась еще шире.       И я пригляделся. В самом деле, когда я посмотрел на эту картину внимательнее, то заметил, что родители Кианы – думаю, это были именно они – с теплом улыбались, пока отвечали на объятия дочери. Она продолжала тихо реветь и периодически прижималась то к одному, то к другому плечу, но при всем этом, девушка тоже начала улыбаться, когда отпустила часть лишних эмоций.       – Я не… – я хотел сказать, что не понимаю, но Мавуика опередила мою очевидную реакцию.       – Киана – всю свою жизнь мечтала стать писательницей. Еще до школы она пыталась писать различные сказки, а затем просила родителей отослать свои работы на конкурс. Но, увы, раз за разом, попытка за попыткой – ее старания отвергали, а работы подвергались ужасной критике. И таких попыток были сотни…       Почему-то, мои кулаки сжались, а сам я с постыдным видом уставился в землю. Мы с Кианой имели одинаковую мечту, но шли к ней абсолютно разными путями и препятствиями. Я залетел в этот мир, опираясь на свой талант, а также при помощи своего учителя, но Киана была иной: она все делала сама, и не имела никаких привилегий, вроде врожденного таланта. По молчанию, которое от меня исходило, Мавуика поняла, что натолкнула меня на верную мысль, и тогда она продолжила.       – Но Киана НИКОГДА не сдавалась. Она просто не знает, что такое сдаваться. Как-то раз, я даже советовала ей попробовать себя в чем-то еще, раз в писанине у нее ничего не получается, ведь мне было больно смотреть на эти провалы. А знаешь, что она мне ответила? «Как я смогу стать великой писательницей, если позволю себе сломаться о такую ничтожную преграду?» – вот, какими были ее слова. Упорно, шаг за шагом, работа за работой, она постоянно улучшала свои навыки, терпеливо дожидаясь того дня, когда ее талант признают… Киана всегда готова вставать на ноги, сколько бы раз ей не пришлось упасть, и сколько бы трудностей не выпало на ее долю.       – Так сегодня…       – Да, именно так. Сегодня, она, наконец, получила то, чего так ждала. Ее работа заняла первое место в самом престижном литературном конкурсе – это высшая награда для начинающего писателя. Она получила безупречные отзывы, потому что вложила душу в свое дело. Думаешь, ей хоть раз приходило в голову быть подлой или безжалостной, чтобы пробиться в этом мире, полном конкуренции?       Вопрос был риторическим, это факт. После секундной паузы, Мавуика вернула свой взгляд на Киану, и в ее взгляде не было ничего, кроме бесконечной гордости за свою ученицу. Смысл ее слов был прост и легко до меня доходил: девушка вынесла много испытаний, но не сломалась, как я, а всегда находила в себе силы, чтобы встать с высоко поднятой головой. Звучало красиво, но… я все равно не мог с этим согласиться. Не из уст Мавуики, во всяком случае.       – Звучит так, будто вы знаете, о чем говорите, – сдавленно сказал я, и тогда же понял, что в моем голосе играет обида. – Думаете, наши с ней случаи можно сравнивать?       Ответ снова заставил меня ждать. Мавуика продолжала смотреть за счастьем этой маленькой семьи, в котором родители искренне радуются за любимого ребенка, и для нее это зрелище было подобно очень красивому спектаклю. Я ощущал некую зависть, ведь сам так и не получил от родителей подобной поддержки. И вдруг, когда я уже думал, что ответа не последует, Мавуика вновь заговорила каким-то мечтательным голосом.       – Ты помнишь тот день, когда мы с тобой впервые познакомились поближе?       – Когда вы впервые прокатили меня на своем байке? Еще бы я такое забыл… – мой сарказм Мавуика пропустила мимо ушей.       – В тот день, ты спросил меня, какой ученицей я была, когда училась в нашей школе… Но, правда в том, что я так и не смогла в ней доучиться. Не потому, что меня исключили, а скорее от того, что моя школьная жизнь оборвалась слишком резко.       – О чем вы? – Мавуика говорила загадками, что порождало во мне еще больше недоумения, и даже так, женщина вовсе не торопилась отвечать прямо.       – Знаешь, а ведь это я научила Ситлали рисовать, – на несколько секунд она посмотрела на меня с радостью, словно хотела просто донести эту интересную мысль, но сейчас я был не готов к тому, чтобы интересоваться такими вещами, так что Мавуика устремила свой взгляд к небу. – В школе я обожала рисовать. Однако мои способности к боевым искусствам и фехтованию были куда сильнее, и потому я уже тогда приступила к тому, чтобы строить свою спортивную карьеру…       Стоп, а разве это не говорит о том, что мы с ней в чем-то похожи? Я вспомнил, как чувствовал себя два года назад. Все вокруг считали и считают меня гениальным фехтовальщиком, но, правда в том, что меня всегда больше тянуло к искусству – к созданию книг. А пока я над этим размышлял, то Мавуика продолжила свой рассказ, и тогда я заметил, что ее улыбка едва заметно изменилась, стала несколько горькой.       – Мне было всего пятнадцать. Помню, как мы с родителями и сестрой поехали на мои соревнования по рукопашному бою. Уже тогда я принимала участие в молодежных соревнованиях. Помню, как будто это было вчера: как моя младшая сестренка была счастлива, что ей доведется увидеть мои успехи, и как родители были горды за меня. А п-потом…       Ее голос слегка дрогнул, но улыбка даже сейчас не сходила с ее прекрасного лица. Я отлично знал это выражение лица: именно так выглядела Фурина, когда рассказывала про свою погибшую маму. Подобные улыбки всегда служат нам защитой, чтобы спрятать давнюю горечь утраты.       – Мы так и не доехали… Эта авария была такой внезапной, что я не помню, в какой момент моя сестренка прекратила со мной разговаривать. Несколько лет я пролежала в коме, а когда очнулась, то правда о том, что я не смогла закончить школу – это была наименьшая из моих проблем. Тогда же я узнала, что в той аварии погибли и мои родители, вместе с маленькой сестрой. Ужасно, что именно эта деталь и роднит меня с Эи… Ты же знаешь, что с ней случилось?       Она поинтересовалась об этом так просто, будто речь шла об утренней прогулке. К этому моменту мне уже было тяжело говорить, настолько тяжелой казалась мне эта история. Ком засел в горле, когда я вспоминал, как Эи рассказывала мне свою историю, и едва не заплакала прямо посреди тренировки. Помню, какой разбитой она тогда стала, но все же рассказала мне о себе, потому что искренне доверяла.       – Авария… В молодости с ней случилось то же самое. И тогда она потеряла почти всех, кто был ей дорог.       – Да… – печальная улыбка с новой силой отразилась на лице рыжеволосой женщины, но в тот же миг погасла, уступая место оптимизму и чувству приподнятости. – Так что, как видишь, все-таки и у нас с тобой есть что-то общее: мы оба люди, которым пришлось много плакать в жизни. Однако разве после черных полос не наступают белые? Подумай о том, сколько всего хорошего с тобой случилось, и сколько всего хорошего с тобой еще случиться. Разве новые друзья не подарили тебе новые причины для улыбки? Я же видела это, когда ты играл с ними на фестивале…       И снова эта риторика в вопросе, от которой я испытал еще больше стыда. Мавуика словно пыталась сказать, что я далеко не единственный, на чью долю выпали трудности… Нет, скорее даже, что в мире вообще не бывает людей, которым не довелось столкнуться с трудностями. А будь оно иначе, то зачем же человеку вообще дана такая способность, как «плакать»?       – Вы хотите донести до меня какую-то истину? Для этого не обязательно идти такими окольными путями, говорите прямо.       – Ты прав. Ведь ты точно не из тех, кто не умеют слушать, – по ее задорной ухмылке я понял, что она точно иронизирует. – Я уже говорила об этом. Все говорят, что в природе выживает сильнейший, а я говорю тебе, что это правило придумали настоящие слабаки, которые не хотят работать над собой, и оправдываются ради собственной слабости. Побеждать своих противников на поле боя, или превосходить его интеллектом – это вовсе не признак силы, Итэр, а всего лишь удачная комбинация обстоятельств. Не более чем везение, ведь тебе выпало сразиться с человеком, который сейчас оказался слабее тебя.       Кажется, Эи говорила мне об этом? О том, что на каждого сильного бойца всегда найдется кто-то еще сильнее. Мавуика намеревалась перевернуть все представления о поединках и соперничествах, какие только бывали в мире. Ее тон стал уверенным и полным решимости, а глаза снова уставились на радостную Киану, которая о чем-то разговаривала с родителями.       – А вот девушка, которая встает на ноги даже спустя сотню поражений – вот это, признак силы. Юноша, который на всю жизнь прикован к инвалидному креслу, но при этом все равно радуется жизни и не унывает – ЭТО настоящая сила… – и вот, наконец, Мавуика повернулась ко мне, чтобы я смог оценить ту невероятную решимость, что горела в ее глазах. Она положила свою руку мне на плечо, и часть ее внутреннего огня будто бы передалась и мне. – Сила не дается человеку ради насилия, Итэр, ведь ее истинное предназначение – это спасать жизни.       Моя голова медленно опустилась, словно вобрала в себя так много мыслей, что прибавила в весе. Теперь я выглядел по-настоящему жалко. Ну, то есть, я и до этого не испытывал нехватку жалости, но сейчас окончательно превратился в ребенка. Разбитого, неумелого и неопытного ребенка, который уже сердцем чувствовал, что все это время поступал неправильно. Бороться с трудностями жизни, принимая их стойко и твердо, а не искать легкие пути, вроде уничтожения тех, кто тебе неприятен – Мавуика называла это истинной силой. И, кажется, впервые я понял, чего она по-настоящему от меня хотела, когда попросила о помощи…       – Тогда… Тогда, что же мне делать? Просто смириться? – подул ветер, который красиво развивал и без того волнистые волосы Мавуики, а она все не прекращала улыбаться.       – Нет, Итэр. Не смириться, а работать над собой: каждый день, при каждой возможности. Чтобы в будущем никакие трудности не заставили тебя опуститься до насилия, и никто не смог заставить тебя к нему прибегнуть. Знаю, это непросто, но быть человеком – это долг каждого человека, какие бы испытания не пришлось ради этого пройти.       – А с чего начать? – спросил я, и сам удивился своему любопытству. Впервые за долгое время я ощутил такой искренний интерес.       – Ну, для начала, надо решиться на самое трудное – это заглянуть в свое сердце. Подумай о том, что на самом деле тяготило тебя все это время. Еще до того, как Чжун Ли, Эи и Фурина покинули тебя, что на самом деле заставило тебя поступать так, как ты поступал? Найди близкого человека, которому доверяешь, а потом – открой ему все эти чувства… Это – будет первым шагом.       Человека, которому я искренне доверяю? Если честно, мне было тяжело представить подобное, но смысл слов Мавуики я разгадал. Для этого, нужно было лишь посмотреть в ту же сторону, куда и она – на уходящую вместе с родителями Киану, которая все еще выглядела, как самая счастливая девушка на земле.       Все мое тело дрожало, мне было холодно. Думая обо всем этом, я будто с головой погружался в ледяную воду, но при этом… Мало-помалу, мне будто бы становилось легче. Эмоции захлестнули меня, из-за чего даже подбородок пустился в пляс, но я все равно нашел в себе силы, чтобы медленно кивнуть Мавуике. И в тот же миг, ее мягкая ладонь с заботой опустилась на мою голову.       – Молодец, – довольно сказала она, но почти сразу же добавила. – Знаешь, Итэр… Выбор будет за тобой, но я хочу, чтобы ты вернулся в мою команду по кендо. А еще, я бы очень хотела, чтобы до конца школы ты вернулся в театр. Мне кажется, только там ты сможешь по-настоящему найти себя.       Я подумал, что она либо шутит, либо решила поиздеваться. Как она вообще представляет себе это, после всего того, что я натворил? Но, стоило мне заглянуть в ее глаза, как все вопросы отпали сами собой.

***

      Ну что же, вот мы и вернулись в самое начало моего рассказа… Кажется, я хотел рассказать вам предысторию о том, как оказался в такой ситуации, а вышло так, что я рассказал целую эпопею*.       Помню, как почти полгода назад я играл в баскетбол во время урока, а Фурина и наши друзья болели за нас с Сяо. Кажется, тогда Тарталья не нарочно зарядил мне по голове, из-за чего я отправился смотреть сладкие сны. Да, и именно тогда, мне приснился тот странный сон: как я и Паймон стоим посреди поля битвы, взирая на сотни тех погибших.       А теперь я стою у реки, в которой когда-то спас Фурину, и думаю: если бы тогда я вспомнил тот ужасный сон, то стал бы я думать иначе? Эта мысль еще долго не будет давать мне покоя. Я победил Дотторе, но цена за это оказалась такой высокой, что никакое чувство победы не сможет ее окупить. Все вышло именно так, как и предсказывал мой сон: теперь я тоже стою посреди «горы трупов», только сложенных из образов моих друзей.       Я был так поглощен своими воспоминаниями – вспоминал, как спас и как впервые влюбился здесь в Фурину – что совсем перестал следить за тылами. А хотя, надо ли было теперь за ними следить? Ведь в каком-то смысле, у меня не осталось никаких врагов. Это было очень странное чувство, от которого я давным-давно отвык. Ладно, это уже другая тема разговора, а ведь я остановился на том, что ко мне начал подходить человек…       Скар встал около меня, причем так непринужденно, как будто меня самого здесь не было. Не знаю, как ему удалось меня найти, но для встречи этот парень выбрал свою выходную одежду, состоящую из темно-синей олимпийки и черных штанов. Бурный поток воды приносил чувство умиротворения, а пение жуков в траве создавало некую гармонию вокруг. В общем, атмосфера была самой лучшей для рыбалки, и даже жаль, что у меня не было удочки…       – Когда-то я спас здесь Фурину. Она плюхнулась в воду, и я не думая бросился ее спасать… – вдруг сказал я, но Скар никак не отреагировал, если не считать того, что он зачем-то кинул камень в реку.       – Она тебя отблагодарила?       – Нет… – я слабо усмехнулся, вспоминая ту историю. – К тому моменту она уже влюбилась в меня по уши, так что просто стеснялась заговорить со мной при всех.       – Понятно.       Больше он ничего не говорил, а я и не спрашивал. Мы просто стояли и смотрели на поток реки, словно оба пытались найти в этом пейзаже какой-то скрытый смысл. Правда в том, что этот поток никогда не исчезнет, сколько бы школьников в него не упало, и сколько бы зданий здесь не построили. Река всегда будет течь, как и наши жизни, а когда мы умрем, то сюда будут приходить и наши потомки. Так устроена жизнь…       – Скажи, а почему ты решил мне помочь? – мне вдруг захотелось задать этот вопрос.       – Я уже говорил об этом.       – Нет, ты просто сказал, что хочешь помочь мне по собственной воле, а еще потому, что так попросила Эи. Вот только, ты же не из тех, кто просто берет и выполняет чужие просьбы?       – Конечно, нет. Взаимный обмен чем-то нужным – это лучший вид отношений. Хотя, в последнее время, я стал немного сентиментальным, и начал делать исключения…       – И все же? Почему ты решился на это?       Интересно то, как проходил наш разговор: мы просто стояли бок обок и по очереди кидали камни в реку, словно соревнуясь, кто дальше докинет. И пока мы спокойно говорили, то ни на мгновение не отрывали своих глаз от поверхности воды. Мирный разговор двух товарищей, которым вместе пришлось пройти через огонь и воду.       – Почему, спрашиваешь? Хм… Почему же… – не знаю, притворялся ли он, но его глаза слегка сузились, словно он с полной ответственностью задумался над этим вопросом. – Наверное, мне стало интересно посмотреть на жизнь иначе…       – И что? Смог что-то увидеть? – сказал я, делая сильный бросок, но Скар почти сразу же переплюнул его.       – Раньше я только и делал, что ревновал тебя к Эи. Я не мог понять, почему же она так зациклена на тебе, пока не обращает внимания на меня, и это выводило меня из себя… – неожиданно Скар изменил подачу, и теперь камень полетел по воде прыжками, оставляя на ней водяные круги. – Но потом, больше года назад, ты передал мне письмо от Кадзухи. Он рассказал о том, как он счастлив от своих путешествий, и как прекрасно быть ни к чему не привязанным. Для меня это звучало так, словно я сам нахожусь под тяжестью каких-то цепей…       Ну, Кадзуха ведь всегда был таким, верно? Не думаю, что мне стоит удивляться подобному содержанию в его письме. Я последовал примеру Скара, и кинул камень так, чтобы он отскочил от воды, но ничего не вышло, и он просто утонул. Кажется, при виде этого Скар самодовольно ухмыльнулся.       – Тогда, я впервые задумался: а может, все мои проблемы и страхи – существуют только в моей голове? Быть может, если Эи что-то в тебе нашла, то у нее должна была быть причина, и мне тоже стоит за ней последовать? Я подумал, что стоит взглянуть на жизнь под другим углом, и попытаться найти проблемы в самом себе, а не в других.       – Наверное, ты во мне разочаровался, пока вел свои наблюдения, – с горькой иронией сказал я, но Скар не стал смеяться, и я впервые заметил у него самое настоящее сострадание.       – Тогда, мне стало искренне тебя жаль. Глядя на твое саморазрушение, я видел старую версию себя. Тебе интересно, хочу ли я извиниться за то, как отвратительно вел себя раньше? Да, хочу, но вовсе не перед тобой, и даже не перед твоей подружкой. В первую очередь, я хочу извиниться перед самим собой…       – Ты это о чем? – я впервые отвлекся от кидания камней, чтобы посмотреть на лицо этого странного парня.       – Годы будут идти, и я буду постоянно меняться, но того, что я совершал здесь, это никак не изменит. Из-за глупостей мальчишки, каким я был раньше, будущему мне придется жить с этой памятью, и расплачиваться за старые поступки. Так почему бы не поступить правильно, и не добавлять тому старику, каким я стану в будущем, еще больше причин для стыда?       Честно говоря, я не знал, как мне на это реагировать, и почему-то не хотел даже комментировать эти слова. Очередная мысль, до которой мне следовало додуматься и самому, но я был слишком занят другими делами. Очередной кинутый мною камень не пролетел и одного круга, и тогда Скар решил это исправить: он протянул мне другой камень, с другой формой, куда более плоской, чем те, что бросал я.       – Думаю, теперь я начинаю понимать, почему Эи тебя выбрала. Ведь, несмотря на все свои недостатки, ты способен учиться чему-то новому, работать над ошибками…       «Нет!» – категорично сказал я в мыслях, и мои зубы тут же сжались от чувства стыда. – «Ты ошибаешься, Скар… Эи выбрала меня только потому, что ей хотелось понять, как должна вести себя любящая мать, и все ради того, чтобы научиться проявлять эти чувства к тебе. Ты никогда не был для нее обузой, или тем, кто не заслуживал ее любви. Дело было в ней самой…»       Слова, которые очень давно вертелись в моих мыслях, еще во времена тренировок с Эи, но я просто не решался их сказать, да и не решаюсь до сих пор. Мне казалось, что Эи не очень хотела бы, чтобы я раскрывал ее маленькую тайну. Вот только было ли это справедливо к самому Скару, который все еще не знает настоящей причины? Почему-то мне захотелось, чтобы эти двое поговорили по душам.       Тем временем, я попробовал бросить камень еще раз, и, к моему удивлению, он заскакал по воде, как лягушка. Брови поползли вверх, хотя я и не понимал, чему тут удивляться. На воде осталось шесть «блинов», а на мне – осталась улыбка.       – В общем, я не мастер говорить все эти красивые речи и призывы к правильности. Мне просто показалось, что если я буду наблюдать за тобой, то и сам научусь становиться еще лучше, – Скар сделал очень сильный бросок, и кругов от такого броска разошлось сразу семь штук – ровно на один больше, чем у меня. Скар снова улыбнулся этому зрелищу. – Знаешь, Итэр… Ты очень проблемный, временами неугомонный, да и вообще любишь меня раздражать, а твоя способность находить себе приключения еще доставит мне немало неприятностей. Но… наверное, ты единственный в этой школе, кого я могу назвать своим другом.       Наверное, оставлять блины на воде довольно интересно, но быстро наскучивает. Скар несколько раз вытер руки друг об друга, а затем развернулся, чтобы вернуться на дорогу. Я еще некоторое время смотрел ему в спину, думая над тем, какой же он все-таки странный. А впрочем, разве я хоть раз выбирал себе друзей с другими показателями? Вновь одиночество начало накрывать меня, когда я отвернулся обратно на водный поток, но вдруг…       – Ну? И чего ты встал? Думаешь, я целый день ждать тебя буду? – нет, он точно был либо ненормальным, либо просто любил меня удивлять. Я обернулся на его голос, даже не скрывая своего чувства шока, а там, на вершине склона, Скар стоял с наглой улыбкой. – Пошли уже! Тем более что кое-кто хочет с тобой поговорить.       – С… Со мной?       – С тобой, дурень, а разве тут кто-то еще стоит? – колкость, на которую я не стал обращать внимания. Губы Скара медленно поднялись в самоуверенной улыбке, пока он не показал свои белоснежные зубы. – Келли готова побеседовать с тобой. Думаю, нам обоим пора выслушать нашу мадам «Субретку».

***

      Печальная правда, но, по всей видимости, этой истории суждено закончиться там же, где она и началась – на крыше. Думаю, Келли уже была в курсе, что именно здесь я любил проводить свое свободное время, как и подобает типичному «аниме-герою», так что она решила поговорить на моей территории.       Когда я и Скар пришли на крышу, то Келли уже ждала нас на месте, положив руки на перила. Она смотрела куда-то вперед, то ли на горизонт, то ли на плывущие по небу облака, и со спины казалась мне совершенно спокойной… даже слишком спокойной. Не знаю, можно ли считать это нарушением школьных правил, но сегодня «Субретка» не стала надевать свою школьную форму, хотя по правилам должна была носить ее до самых каникул. Вместо рубашки, синего пиджака и юбки, на Келли висело белое платье с длинными и широкими рукавами, но очень коротким подолом. Плечи ее были оголены, что натолкнуло меня на мысль, что Келли уж слишком смелая, раз позволяет себе такие наряды. Но, с другой стороны, в таком наряде она напоминала самого настоящего ангела, так что я не мог не признать, что эта одежда ей была к лицу.       Я подошел ближе, пока Скар остался стоять в стороне, но Келли так и не отвлеклась от своего занятия. Тогда я решил, что буду действовать, как мой друг позади: вместо того, чтобы прервать девушку или окликнуть ее, я просто встал рядом, чтобы полюбоваться красивыми пейзажами. Только теперь мне стало ясно, что все это время Келли напевала какую-то странную, но очень нежную мелодию.       – У тебя хороший вкус, тут очень красиво… Ты любишь смотреть на луну? – вдруг поинтересовалась она, словно и не было тех последних месяцев, когда мы с сестрой только и мечтали о том, чтобы стереть Дотторе и его компанию в порошок. – Я вот очень люблю.       – Мне больше по душе свет звезд.       – Далекий, но прекрасный, да? Звезда уже могла потухнуть давным-давно, но ее свет все равно продолжает доноситься до земли. Да-а, в этом есть своя философия.       И она продолжила свою тихую мелодию. Я немного оглянулся, чтобы оценить ее эмоции, но ничего кроме отрешенной улыбки так и не увидел. Часть своих темных волос Келли, как и всегда, стягивала сзади на большую заколку в форме ангельских крыльев, пока остальная часть доходила до самой талии. Было в ней что-то такое, что могло напомнить Фурину, но в то же время – это была совсем не она. Бесконечно одинокая, бесконечно недосягаемая, Келли ни к кому и ни к чему не проявляла интерес.       – Скажи, зачем? – вдруг спросил я, не отрывая глаз от горизонта. – Келли… Это ведь ты была той, кто отдавал все приказы?       – Наверное, так и было… – какой-то неоднозначный ответ, но я решил на нем не останавливаться, а просто гнуть свое.       – С самого начала во всей этой истории кое-что не вязалось со всем остальным – это участие Тартальи. Если бы я был готов поверить, что Дотторе устроил все это ради веселья, то не обратил бы внимания на этот факт. Но Тарталья не любитель давить слабых, а значит, существовала другая причина. Такая причина, которая могла объединить Дотторе с Тартальей под твоей правящей рукой.       – Что-то такое, о чем Дотторе тебе не рассказал, верно? Ты прав, так все и было… – Келли вдруг засунула руку в рукав, а когда достала, то в руке ее уже лежал согнутый пополам лист бумаги. – Наверное, он хотел, чтобы ты на это взглянул.       Я посмотрел на нее с недоверием, ведь ничего хорошего от таких писем ждать не приходилось, но с другой стороны, а что еще эта девчонка могла мне сделать? Да и не выглядело оно так, чтобы она хотела хоть чего-то. В общем, через секундную паузу, я все же осмелился принять этот подарок, но его назначение так и осталось для меня загадкой. Это был документ, не представляющий из себя никакой особой ценности – копия заявления об отчислении, составленная на имя Дотторе.       – И что я должен из этого узнать? Это всего лишь заявление Дотторе о добровольном отчислении.       – Присмотрись к деталям, а в особенности – к числам.       И я послушался, хотя подозрений в моем взгляде стало только больше. Поначалу я так ничего и не понял, но потом, когда я присмотрелся к датам, то мои глаза медленно раскрывались. Чувство непонимания внутри меня нарастало, словно столб градусника под горячей водой.       – Что… Что еще за чушь???       И в самом деле, на первый взгляд, здесь не было ничего странного. Дотторе составил это заявление без единой ошибки, он выполнил условие нашего пари, и отчислился сразу же, после окончания экзаменов. Вот только загвоздка была в том, что дата составления этого заявления была странной: оно было написано не в этом месяце и даже не в этом году, Дотторе написал его еще год назад, и почему-то подписали его только сейчас. Иначе говоря, Дотторе с самого начала планировал покинуть школу по собственному желанию, едва закончится «Естественный отбор».       – Так он… Он что, с самого начала обо всем знал???       – Именно так. Ты, сам того не понимая, помог ему освободиться.       – От чего??!       – От меня… – на секунду, Келли улыбнулась еще шире, но тут же как-то загрустила, словно какой-то ее части было стыдно. – Дотторе ненавидел эту школу практически с самого первого дня, как сюда попал. Ему всегда была противна нынешняя система, но еще больше он ненавидел учеников, которые живут под защитой этой системы. Поэтому он от души радовался, когда ему позволили покинуть школу. Это было год назад…       – Но он передумал! Почему?!       – Потому что я его попросила. Оказывается, я умею хорошо убеждать, – если это была шутка, то она была неудачной, и «Коломбина» тут же изменила свою гримасу на чувство раскаяния, словно и не хотела так говорить. – Я рассказала ему о том, что ждет нас через год, и мы с ним договорились, чтобы он остался здесь еще на один годик.       – Ты – рассказала ему?! Стоп-стоп! – у меня уже закружилась голова от потока информации, и я не мог составить всю картину целиком. – А тебе это зачем надо??? И откуда ты заранее знала о «Естественном отборе»?!       И тут Келли замолкла, а ее отстраненный вид будто бы стал еще отстраненнее. Никогда еще не видел человека, который чувствовал бы себя настолько чужим, насколько сейчас показывала себя Келли. Она продолжила свою тихую мелодию, а ее красные глаза устремились выше – прямиком на облака. Где-то там, спрятавшись за небосводом, была луна, но без света солнца ей никогда не удастся быть видимой для человеческого глаза. Вот и Келли была не видна нам, пока не показался сам Дотторе…       – Программа «Естественного отбора», внедренная школьным советом и ее попечителями, была придумана моими родителями, а они – получили эту идею лично от меня, – мне перехватило дыхание от злости, словно я увидел того самого «убийцу» своих родных, которого искал много лет. – Как и твои, мои мама с папой являются важными лицами в школьном совете, поэтому они заранее устроили все так, чтобы я в любом случае не могла вылететь с этих экзаменов.       – О, вот как? Ну да, те, кто устанавливают правила – всегда имеют пути отхода…       Моя злость была видна невооруженным глазом, и мне едва удавалось сдерживать ее. Уверен, где-то позади меня, Скар приготовился к действию, на тот случай, если я предприму что-то необдуманное. Это же понимала и сама Келли, так что неудивительно, что тон ее стал таким сердечным.       – Наверное, мне стоит извиниться… Но не думай, что я радовалась всему этому. Будь у меня выбор, то я бы участвовала со всеми вами, но меня от этого оградили. Мы с тобой в этом одинаковы.       – Ах, вот как?! Я тоже сын важных шишек, как ты сама выразилась, но что-то я не замечал, чтобы меня тут оберегал какой-то особый «щит»!       – Хм, а ты в этом уверен? – лукаво сказала она, намекая мне о чем-то задуматься. – Ты точно уверен в том, что твой отец позволил бы своему сыну отсюда вылететь? Разве год назад он не лез из кожи вон, чтобы только тебя защитить?       Мне будто нанесли удар поддых. Келли была дочерью каких-то школьных акционеров, а потому у нее было куда больше информации, чем я думал. Если задуматься, то мой отец всегда любил все делать из тени, особенно, когда речь касалась моего благополучия. Я узнал об этом только год назад, во время нашего разговора. Можно ли вообразить, что мой отец станет рисковать благополучием своих детей? Если честно, теперь я сомневался, что мне вообще могла грозить хоть какая-то опасность на этих экзаменах.       – Гх! Все… Все равно. Это не оправдание, чтобы исключать из школы людей, которые ни в чем не виноваты. Ты лишь играла в игру, а расплачивались за это самые обычные дети.       – Хм… – и снова это ее «хм», которое начинало меня раздражать. – Значит, говоришь, обычные и невиновные, да?       Думаю, она и не собиралась выслушивать ответ. Убрав эту свою сладкую улыбку, Келли отвернулась обратно к горизонту, чтобы что-то обдумать. Слабый ветерок заставил ее волосы колыхаться в воздухе, и в этот миг, она показалась мне самой обычной девчонкой, только… только очень несчастной. Именно так выглядела Фурина, когда вспоминала о своей маме, и ее никто не видел.       – Скажи, а ты помнишь Альберта? Он был одним из самых главных хулиганов в нашей школе.       – Он ударил меня электрошоком. Еще бы я забыл его после такого!       – Верно, а до этого он запугал и избил очень много ребят из младших классов. Он с самого начала был психически нездоровым, расположенным к насилию, но почему же его все еще не исключили? Да потому, что его богатые родители делали все, чтобы загладить все его проделки. За него платили так много, что он держался бы тут до самого выпуска… Но теперь его тут нет, и все благодаря программе естественного отбора.       – И ты этим оправдываешься?! Хочешь, чтобы я поверил, что вы лишь работали ради благих намерений??       – А почему нет? Я ведь говорю чистую правду, и я не сделала ничего, чтобы ты сомневался в моей честности.       – Мои друзья! Напомнить тебе, на кого ополчились слабые ученики, когда вы стравили их друг с другом?? Они решили отыграться на мне и моих товарищах, лишь бы остаться на плаву. И все это потому, что Дотторе ими манипулировал! Ему просто хотелось развлечься!       У меня уже заканчивался кислород, и вид расслабленной Келли совсем не помогал мне успокоиться. Как у нее только язык поворачивается так спокойно об этом говорить?! К тому же, так нагло врать! Но оказалось, что Келли только начала.       – Ты уже должен был понять, что Дотторе специально тебя спровоцировал, говоря все эти слова тогда в коридоре. Ты ему вообще не был интересен…       – Так я в это и поверил!       – Но это правда. А как еще ему было исключить из школы весь этот мусор? Как заставить сильных и достойных – расправиться со слабыми и бесчестными? Выход только один: натравить тех, кто глупее, на тех, кто в состоянии себя защитить.       Келли не ухмылялась, хотя ее улыбка никуда не желала исчезать. У меня было такое чувство, словно она родилась с подобным выражением на лице. Но, сейчас куда важнее были ее слова, ведь, как бы сильно я не пытался их отрицать, в них все равно была логика: заставить хулиганов и прочий сброд бояться, чтобы они сами начали борьбу с талантливыми учениками и сами подписали себе приговор. Это было хитроумно…       Келли оставалась спокойной, хоть я ее чувств совсем не разделял. Она будто пыталась показать, что вовсе не проявляет ко мне агрессии, даже несмотря на то, что еще неделю назад мы были врагами. Это было… это было очень странно.       – Твой друг Сяо не должен был пострадать, это правда, но если будешь пытаться угодить всем и каждому, не готовый к потерям, то так никуда и не сдвинешься, – девочка сделала паузу, будто надеялась на понимающий взгляд с моей стороны, но его не последовала, и тогда она решила продолжить. – Думаю, тебе не смириться с мыслью, в которой слабый должен страдать. Это правильно, но у нас с тобой слишком разные представления о том, что такое слабый человек.       Вообще-то, раньше я бы с ней согласился, но сейчас все стало иначе. Ее слова – они напомнили мне о словах, сказанных совсем недавно Мавуикой. Что такое вообще слабый человек? Ведь если представить, что Келли и Дотторе называют слабыми тех, кто ищет лишь легкий путь – как утверждает и Мавуика – то тогда выходит, что их идеология не такая уж и зловещая? Я поразмыслил над этим всего секунду, и этого мне с лихвой хватило, чтобы во всей моей враждебности зародилось зерно сомнений. Эта реакция не ушла от глаз «Коломбины», и вот тогда она решила перейти к тому, ради чего меня и позвала.       Снова ее лицо повернулось навстречу горизонту, и тогда встречный ветер опять поднял в воздух ее изящные волосы. Этот диалог явно планировался ею с самого начала, еще в тот момент, когда мы с ней впервые пересеклись в коридоре.       – Вот скажи мне, Итэр, а зачем мы здесь? – это был последний вопрос, который я ожидал услышать, и потому девушка ловко поставила меня в тупик. Тем временем, ее сладкий голос стал каким-то грустным. – Все, кто учатся в этой школе, приходят сюда лишь с одной целью – получить рекомендательные письма. А затем, после школы, с этими письмами они поступают практически в любое учебное заведение, которое выберут. Здесь вся эта нечисть может делать все что угодно, если за ними стоят влиятельные родители, но в конце они все равно получат свой счастливый билет в мир… И по-твоему, это правильно? Правильно ли, что люди, не ударившие палец о палец, не желающие работать над собой, и только и умеющие, что отбирать у других – будут получать какие-то привилегии в жизни?       – Что ты имеешь в виду?       – Эта школа – должна давать детям образование, которое поможет им реализовать свой скрытый потенциал, но по факту, она переполнена всякими богатеями, тунеядцами и выскочками. Тарталья и Дотторе, может быть, и не ладили друг с другом, но они оба сходились в одном и том же мнении: те, кто не знают цену силе, не заслуживают и самой силы.       Пока я стоял на месте, то Келли начала делать маленькие шаги вокруг меня, словно маленькая птичка. Ее тихий голос слился с ветром, из-за чего казалось, будто она стала говорить громче.       – Те, кто неспособны проявлять ответственность и относится к жизни всерьез. Те, кто не хотят работать над собой, и прилагать усилия ради исполнения своей мечты. Люди, которые всегда и всюду ищут лишь награду, не желая платить за нее упорным трудом. Никто из таких личностей недостоин того, чтобы получать привилегии нашей школы.       – Но… – вдруг я понял, что мой голос разъедают сомнения. Если еще минуту назад я был готов порвать Келли на куски, то теперь, думая о ее позиции и о недавних словах Мавуики, я уже и не знал, кого и в чем винить. – Но зачем Тарталье было…       – Тарталья – спортсмен. Он, как никто другой верил в то, что любая награда должна доставаться тому, кто ее достоин. Ты обижаешься на нас за то, что мы натравили весь этот мусор на твоих друзей, это правильно… Но задумайся: стал бы «Путешественник» из твоих книг, просто стоять и смотреть? Если бы он узнал, что в какой-то стране аристократы унижают и отбирают счастье у обычных людей, то он бы бросил этих бедолаг и продолжил путешествие, или все же попытался бы это исправить?       И вновь я не смог ничего сказать. Лишь мои кулаки напряглись от досады, но теперь я уже и не знал, на кого мне следует злиться. Не скажу, что я простил Дотторе, но теперь, все его реплики и поведение, когда мы с ним сталкивались в коридорах, словно обретали четкий смысл. И Келли, которая продолжала тихонько подсматривать за мной, прекрасно это чувствовала.       – Это ни добро и не зло, Итэр. На этих экзаменах ты защищал то, что было дорого тебе, ну а мы – то, что дорого нам. Однако ты вмешиваешься лишь тогда, когда дело касается тебя или твоих близких, предпочитая не обращать внимания на все остальные проблемы. И именно этим ты так раздражал Дотторе, потому что он – уж точно не собирался сидеть сложа руки.       Кажется, Дотторе уже говорил об этом? Не знаю, стал бы я его слушать, если бы задумался об этом в тот момент. Не уверен даже, что я и сейчас бы не попытался его покалечить, но теперь вся моя ненависть словно потеряла смысл. Келли, кажется, больше не собиралась говорить, потому что и говорить больше было не о чем, и потому она приготовилась покинуть это место.       – Люмин не сможет этого понять… Она намерена исключить тебя любой ценой, даже если придется сжечь всю школу целиком.       Я не знаю, что заставляло меня говорить об этом, но вдруг, я с чего-то ощутил, что хочу предупредить об этом мисс «Субретку». Мне казалось, что она должна хоть немного взволноваться, но Келли лишь пожала плечами и улыбнулась.       – Ну, если она захочет, то я буду только рада. Даже мне противна роль того экспоната, которую мне уготовили в этой школе…       И Келли вновь зашагала тихими шагами прочь. Скар не собирался ее останавливать, но его глаза внимательно следили на моей реакцией, словно ожидая нужного сигнала. А вот я все равно чувствовал, как что-то терзает мою голову. Да, часть мозаики сложилась, и картина стала четче, но все равно – что-то в ней оставалось неясным. Словно то место, где было изображено лицо «Коломбины», было до сих пор покрыто туманом. В самый последний миг, когда Келли уже почти покинула меня, я успел мягко схватить ее за локоть, и даже это ее не испугало.       – Ты мне так и не ответила…       – О чем же? Мне казалось, что я изложила все доступно и понятно.       – Нет, ошибаешься. Ты сказала, чем руководствовались Тарталья и Дотторе, но все еще не ответила, зачем это именно тебе… – я заглянул в эти красные глаза, пытаясь найти в них хоть что-то, что могло поведать мне о личности этой лунной девы, но она оставалась недосягаемой, как та самая луна, о которой она недавно говорила. – К… Кто ты, Келли?       Это прозвучало почти на уровне шепота, и сразу после моих слов глаза «Коломбины» чуть-чуть дернулись, как будто от удивления. А затем… Я не знаю, что было на уме у этой ненормальной, но она вдруг приставила палец к моей грудной клетке, и начала рисовать там какие-то узоры.       – А ведь знаешь, у наших историй одинаковое начало…       – Это не ответ! – она лишь слабо хихикнула, что в конец вывело меня из себя.       – Жалко, что ты встретил Фурину до того, как повстречался со мной. Кто знает, быть может, мы бы могли…       – Ты серьезно?! Думаешь, я стану разговаривать о подобных вещах, едва потеряв девушку?? – но мой резкий ответ будто бы удовлетворил Келли, если судить по ее лицу. На секунду мне показалось, что я понял, на что она намекала, а теперь больше походило на то, что это была лишь проверка.       – Нет-нет, конечно, это невозможно. Почему? Да потому что я тоже хочу бороться за свою «Божественную музу»…       – Я не собираюсь слушать твои идиотские загадки! – я даже не заметил, как схватил ее за плечи. Странно, но словно оказалась еще хрупче, чем была на первый взгляд. – Можешь ты нормально ответить на вопрос, или нет?!       – Кто знает? Думаю… Да, наверное, я просто хотела, чтобы кому-то удалось меня исключить. Ведь если слишком долго спать, то сон начинает ослаблять организм, – предвидя, что дальше я могу снова сорваться, Келли мягко высвободилась из моей хватки, а затем просто покачала головой. – Забудь. Я просто хочу кое с кем встретиться, но… Но не могу, пока я в этой школе. Гляди-ка, и снова у нас с тобой одинаковая история!       Вновь подул неприятный ветер, и я окончательно запутался, была ли улыбка Келли искренней, или она опять меня дурачила. Она покинула крышу, но мои вопросы так никуда и не делись. Какую такую «Божественную музу» она искала, что ради нее была готова ополчить против себя всю школу? Кажется, мне ее логики никогда не понять, но я поймал себя на мысли, что ради встречи с Фуриной был бы готов пойти и не на такое. Оставалось решить, чью же сторону мне принять, если однажды моя сестра и в самом деле захочет исключить Келли?

***

      К тому моменту, когда я все же вернулся домой, то усталость смогла меня настигнуть. Столько разных встреч, и все за один день! Но дело не только в физической перегрузке – куда сильнее я вымотался ментально. Слова Келли заставили меня не просто пересмотреть свои взгляды, а морально разбили мои идеалы, которые и до этого уже трещали по швам.       Мой организм требовал внеочередной порции сна, и я не видел причин, чтобы ему отказывать. Жаль только, что встречи еще не закончились… Меня ждала еще одна, и в этот раз – прямо в моей комнате.       – Я дома! – по привычке крикнул я, но тут же загрустил, когда пришло осознание. Я все еще не мог привыкнуть к тому, что Люмин сменила комнату, и теперь жила отдельно. – А, ну да…       А не тут-то было! Оказалось, что я вовсе не кричал об этом в пустоту. Стоило мне нагнуться, чтобы развязать шнурки, как тут же из-за угла выскочило маленькое нечто – дикое и опасное, неугомонное и всепожирающее… Ладно-ладно, это была всего лишь Паймон – наша собачка, размером с щенка.       Стоит сказать, что я абсолютно не был готов к этой встрече. Животное совсем не собиралось сдерживать своей радости от встречи с хозяином, и ее силы вполне хватило, чтобы я плюхнулся на пятую точку. Едва повалив меня на пол, это жестокое животное пожелало установить надо мной абсолютную власть, и тут же залезла мне на руки. А затем, представьте себе, оно решило меня себе присвоить! Беспощадная собака, несмотря на мои протесты, тут же начала вылизывать мне лицо. А может быть, я просто был так рад ее видеть?       – Ахах! – да, улыбка налезла сама собой, и я смеялся, когда удавалось увернуться от языка собаки. – Паймон! Ну, тише, девочка! Ох… Я тоже рад тебя видеть…       Это было правдой, и мне хотелось бы насладиться этой встречей подольше, но, увы, это никак не могло ответить на самый главный вопрос: как Паймон вообще тут оказалась?! Ведь если я правильно помнил, на время экзаменов нам пришлось отдать ее нашему отцу, чтобы учителя не застукали нас на нарушении правил.       – Так что же ты тут делаешь? Неужели, тебя Люмин привезла?? – но на мой вопрос собака печально заскулила, будто бы говоря, что уже давно не видела хозяйку и скучает по ней. – Да, прости… Наверное, ты ожидала увидеть здесь нас обоих?       – И не только она, – вдруг сказал мягкий женский голос, как раз в тот момент, когда его обладательница вышла из-за угла.       Так, давайте я лучше сразу опишу свою реакцию – я застыл. И не просто застыл, а оцепенел от шока. Я мог ожидать любого визита, но только не той леди, что сейчас захватила мою кухню… Хотя, так ли уж захватила? Скорее пользовалась моим гостеприимством, которого я не успел оказать должным образом. Рот мой онемел, а губы задрожали, и я даже забыл, что Паймон все еще облизывает мне лицо. Думаю, в моих глазах сейчас был такой коктейль эмоций, что увидь меня таким учителя, и они бы точно вызвали мне скорую.       – Да не может… этого быть…       Женщина, стоявшая передо мной, была воистину очаровательна, подобно жемчужине в черной ракушке. И если вам непонятна такая аналогия, то сейчас вы быстро найдете сходство. Верхняя часть ее одежды представляла собой черный топ-корсет с глубоким вырезом и длинными рукавами. Снизу этот костюм переходил в подобие белой юбки, и если бы не эта деталь, то можно было бы подумать, что женщина одета в обтягивающий смокинг. Да она вообще напоминала какую-то бизнес леди, если так подумать, но это никак не убавляло ее неудержимой элегантности. Обычно она любила носить темные брюки, когда уходила на работу, но сегодня вместо них я заметил на ней темные, как ее костюм чулки, а еще ниже высокие и такие же темные туфли.       Уже поняли, о чем я говорил, когда сказал про черную раковину? А вот если останавливаться на самой «жемчужине»… Густые, длинные волосы, которые были белыми, как снег, доходили женщине до самых ягодиц. Местами они были волнистыми, из-за чего я не могу назвать их не прямыми, не завивающимися. Думаю, именно из-за такого выраженного цвета эта женщина так любила одеваться во все черное: такие наряды очень подходили к ее волосам, а еще сильнее к глазам. Подобно двум янтарям на ярком солнце, эти глаза, казалось, могли светиться в любое время дня, и были очень похожи на мои собственные. Наверное, в них была часть женского шарма, и чтобы челка не лезла ей в глаза, несколько непослушных прядей женщина всегда укладывала под заколку.       В общем-то, что же еще про нее можно сказать? У нее была идеальная талия, что и позволяло ей носить такую роскошную одежду. Кожа также была без изъянов – на лице не было ни одной морщинки и ни единого прыща. Наверное, можно сказать, что грудь у нее выделялась, но это уж точно не то, что я буду оценивать, потому что…       – Ма… мама… – сказал я с какой-то тупой интонацией, ведь никаких конкретных эмоций я сейчас выдавить просто не мог.       Обычно, когда она не видела, что я на нее смотрю, то голос и взгляд у моей мамы был остер, холоден и очень опасен. Она не могла вести себя иначе, ведь на то она и работа дипломата – приходится отстаивать не только свои интересы, но и интересы целого государства. Однако сейчас, когда мы с ней встретились глазами, то ее холодная аура быстро растаяла, и она посмотрела на меня весьма нежным взглядом.       – Здравствуй, Итэр. Кажется, давно мы не виделись? – ну, вот что я вам говорил! По такому мягкому взгляду вообще нельзя сказать, что она умеет сердиться, пока сам не увидишь обратное. – Может быть, чаю?       Действительно, а почему бы и нет? Мы не виделись уже несколько лет, но давай, так уж и быть, попьем чаю! В конце концов, надо же с чего-то начинать диалог?       В целом, теперь причин для стыда у меня было по самое горло. Не знаю, как много моя мать успела рассмотреть, но пока я заваривал чай, то наспех убрал весь мусор, до какого только успел добраться, и в первую очередь – до своих жестяных банок. А хотя, где вообще надежда на то, что она их не видела?       Именно в такие моменты эта женщина очень напоминала моего отца. Пока я заваривал чай, то она устроилась на стуле у самого окна, чтобы лишний раз полюбоваться светом заката. Точно, а ведь был уже вечер! Я провел в своих «путешествиях» целый день, и даже не заметил этого…       Когда мы все-таки присели, то я отчаянно пытался делать вид, что мне интересно играть с веселой Паймон. Теперь было нетрудно догадаться, кто привез собаку обратно домой. Мама не спеша делала глотки, не забывая при этом обдувать горячую поверхность напитка, а я просто не знал, как мне стоит на нее смотреть. В голове была целая куча вариантов, как следует начать диалог, и каждый из них противоречил всем остальным, потому что выдавал разные эмоции. Признаюсь, я очень давно не чувствовал себя таким растерянным и запутанным.       Но, в отличие от меня, мама у меня совсем не выглядела подобным образом. Кажется, она вообще не открывала глаз, пока смаковала горячий напиток. И только когда ее кружка была уже наполовину пуста, она позволила себе заговорить.       – Вкусный чай. Как и всегда, ты отлично угадываешь, какой вкус я люблю. Ты и в пять лет это умел, помнишь?       – Нет…       Сказал я без эмоций, но на деле, их внутри был целый ураган. Не слишком ли много внимания она акцентирует на простом чае? Хотя, если даже от этой маленькой похвалы я ощутил укол радости, то не мне говорить о подобном.       Нависла тишина, а я, как и всегда, не мог терпеть такую давящую тишину. Это создавало тяжелую атмосферу, в которой лишь Паймон все не могла нарадоваться нашей встрече, и потому продолжала бегать вокруг моей руки. С какими эмоциями мне следует поднять глаза? Со злобой? Обидой? Быть может, счастьем? Мне хотелось всего и сразу, но моя мама успела раскусить меня быстрее, чем я принял окончательно решение.       – Наверное, глупо спрашивать, как у тебя дела, когда я не навещала тебя несколько лет. Думаю, ты и сам не знаешь, как тебе относиться к моему визиту, я ведь права?       В точку! Хотя я ей в этом не признаюсь. Внутри меня кипели ярость и обида, но я просто не мог дать им волю, и они словно встали поперек моего горла, мешая нормально дышать. Много лет я злился на родителей за то, что они бросили нас здесь, отмахиваясь подарками и редкими визитами. Я так сильно не признавал их, что даже начал писать книги, лишь бы заработать денег и не отдать судьбу сестры в руки этих людей. Даже, когда я поговорил с отцом и услышал его настоящие чувства по отношению ко мне, то какая-то часть обиды все равно продолжала во мне существовать.       Но почему же я держал все это в себе, если так сильно злился? А тут все очень просто: счастье от встречи с мамой было сильнее, чем все эти негативные чувства. Я мог хоть давиться от злости, но не мог подавить ею свою радость. Эта самая радость была выше – несравнимо выше всех прочих чувств. Вы даже не представляете, как сильно я хотел кинуться в ее объятия, подобно маленькому ребенку, и единственное, что меня останавливало – это мальчишеская гордость.       – Почему ты здесь? – сказал я, все еще с мраком в голосе, хотя внутри отчаянно надеялся на то, что мама пробудет здесь как можно дольше.       – Хм… В последнее время, до нас с отцом доходит много тревожных слухов, касательно вас с Люмин, – она, наконец, посмотрела на меня, приняв деловую позу и отложив в сторону кружку с чаем. Кажется, на ее лице появилась смесь заботы и беспокойства. – Отец недавно разговаривал с Люмин. Быть может, ты расскажешь, что с вами происходит?       – Зачем тебе это?       – Потому, что я хочу услышать твою версию событий. Для того я и приехала – чтобы поговорить, и понять истину.       – Почему ты думаешь, что я не совру?       – Ты – соврешь мне?? – она словно развеселилась от таких слов, настолько невероятными они ей казались. Ее голос стал еще слаще и добрее, из-за чего злиться на нее стало еще сложнее. – Брось, Итэр… Ты можешь соврать кому угодно, но у тебя в глазах та же искра, что и у меня, а глаза – никогда не врут. Так что, меня тебе обмануть просто не под силу.       Эта аура, которая так сильно напоминала мне ауру Эи, никуда не делась даже с годами разлуки. Спокойная, но не враждебная; временами отстраненная, но при этом любящая и не лишена сострадания к любимым – именно такой была мама, и именно это я увидел когда-то в Эи. Они и в самом деле были похожи…       Не получив ответа на свой вопрос, женщина решила вернуться к своему чаю, и мне даже показалось, что сейчас начнется «родительский допрос». Увы и ах, но я опять поспешил с выводами, ведь у моей мамы было еще кое-что, о чем она хотела поговорить.       – Но, это еще не все, – несколько небольших глотков, и она снова посмотрела на меня, будто бы оценивая мою дальнейшую реакцию. – Я хотела сообщить тебе новость.       – Новость?       – Именно. В общем… – кружка снова оказалась на столе, а я поймал себя на мысли, что начал проявлять неожиданный интерес. – У нас с твоим Папой меняется график работы. Также, нам необходимо заняться делами школы, как ее попечителям и участникам совета. Так что, весь следующий год, мы будем видеться намного чаще. Возможно, что даже каждый день… Конечно, если ты этого захочешь.       Я промолчал. Не знаю почему, ведь когда-то я только и мечтал услышать подобные слова. Сейчас же, когда они прозвучали, то я просто не знал, как реагировать. Где-то глубоко в сердце, во мне играл очень странный танец, но с учетом всего, что произошло со мной в последнее время, я просто не имел сил, чтобы вытащить эту радость наружу. Да и как это отменяло то, что собственные родители едва ли не бросили меня?       – Наверное, мне этим не откупиться, да? – сказала она с огромной долей понимания, и ее пальцы начали нервно тереться о поверхность кружки. – Ну, чего-то такого я и ждала…       Внезапно она решила, что должна действовать по-другому. Мама встала со своего стула, и на секунду я испугался, что она просто уйдет, но вышло так, что она переставила свой стул максимально близко к моему. Если так разобраться, это был первый случай за несколько лет, когда мы с ней сидели так близко. Раньше такое случалось, когда она хвалила мои рисунки и наспех написанные сказки – я писал их, чтобы она подарила мне конфету.       – Конечно, все не так просто… Ты ребенок, а я – взрослая. И что одному кажется логичным, для другого выглядит безжалостно. Это абсолютно нормально, что ты стал так себя вести, – она слабо усмехнулась, но будто бы с горечью, и я заметил, что даже сейчас ее пальцы нервно потирают кружку. – И все-таки, Итэр, разве я, как твоя мама, не заслуживаю хотя бы того, чтобы выслушать своего сына?       В этот момент она вновь напомнила мне отца. Его непреклонная решимость явно передалась и ей, и почему-то у меня возникло чувство, что моя мама просто не уйдет отсюда, пока я не решусь с ней поделиться. В то же время, она проявляла терпение, потому что хотела, чтобы я все рассказал по своей собственной воле, а не под давлением со стороны. И тогда же, когда я об этом задумался, то в моей голове четко прозвучал голос Мавуики:       «Найди близкого человека, которому доверяешь, а потом – открой ему все эти чувства… Это – будет первым шагом» – но кто бы мог подумать, что этот первый шаг настигнет меня так быстро.       Доверял ли я своей маме? Сложно об этом говорить про человека, который запихнул тебя в интернат, но с другой стороны – у меня и не было причин, чтобы ей отказывать. Я очень тянулся к Эи, потому что нуждался в материнской любви, и сторонился помощи Мавуики, которая намекала мне на это с самого начала: посоветоваться обо всем со своей матерью, которая была единственным человеком, способным дать мне совет. Так может, и мне пришло время посмотреть на жизнь иначе?       Я очень медленно вдохнул полной грудью, и так же медленно все выдохнул. Женская рука, прикосновения которой я так долго не ощущал, легла на мою голову. Совсем так же, недавно это делала для меня Мавуика, но теперь это тепло будто бы было пропитано самой жизнью.       – Х… хорошо… – вышло очень сдавленно и тихо, но по-другому я просто не мог.       И вот так, я начал свой длинный рассказ. Я рассказывал обо всем без утайки, но старался не вдаваться в детали. Для начала я рассказал о том, что сподвигнуло меня на все это – о Фурине, и нашей с ней истории. Говорил обо всех своих поступках, которые я совершил ради ее защиты, о том, как мучился от противоречия и угрызений совести, а затем и о том, как чуть не сошел сума. Медленно, один кусочек за другим, эта чудовищная мозаика, не без участия моей собственной сестры, начала складываться, а история моя становилась все трагичнее, как и мой дрожащий голос.       Даже рассказывать обо всем этом было больно, но в каком-то смысле, подобная боль была облегчающей: я как будто доставал из себя занозы, которые очень долго раздражали все мое тело. Мне предстояло вспомнить все, что я натворил, и всех тех, кого я погубил или был готов погубить. Я поймал себя на мысли, что такую историю можно рассказывать и вечером у костра. В ней было все то, что нужно для поучительной легенды: любовь и сожаление, справедливость и падение, слезы и адовы мучения… Но, что самое главное – это ярость, переходящая в отчаяние.       Несколько раз за время моего рассказа у меня начиналась неконтролируемая дрожь, и тогда мама подавала мне свежую порцию чая, чтобы я успокоился. Мне было стыдно рассказывать о своих бесчестных поступках, особенно ей, но так было надо. Зная все это, и даже о том, как мы с Фуриной проводили совместные ночи, моей матери бы следовало меня отругать, но она терпеливо слушала, не проявляя лишних эмоций. А когда рассказ подошел к концу, то женщина выждала паузу, чтобы, так сказать, подвести итог.       – Значит, Люмин решила отомстить людям, которые выгнали отсюда ее парня, но в процессе так увлеклась, что потеряла связь с реальностью. А ты, выходит, боялся за нее и за свою девушку, и потому решил во всем ей помогать?       Да это же просто талант! История, по которой я мог бы написать целую книгу, моя мама смогла уместить всего лишь в два предложения. Я чувствовал, как к горлу моему подступают эмоции, как раз те, которые я так отчаянно сдерживал, и о которых мне говорила Мавуика. Зубы сжались сами собой, из-за чего мне стало сложно выговаривать слова, но я знал, что должен закончить это здесь и сейчас. Если снова остановлюсь – то буду жалеть об этом до конца своих дней.       – Д-да… Все вокруг; все говорили мне остановиться, все меня предупреждали, но я не слушал. Я позволил Люмин втянуть себя в это, и позволил ей шагнуть в эту тьму. Вместо того чтобы объяснить ей, что она вовсе не одна, я просто молчал и поддакивал ее действиям… – то, что из меня вырывалось, оказалось намного выше моих сил, и я медленно опустился лбом на стол, пока горячие слезы вновь не начали выходить. – Все это – произошло по моей вине! Я потерял не только девушку, но даже свою сестру… Я даже ее спасти не смог!! Какой из меня вообще брат?!       Я этого не замечал, но сейчас до меня дошло – мама уже давно гладит меня по спине, чтобы мне было легче выпустить все это. Возможно, именно для этого она и явилась, чтобы увидеть это: честность и искренность, которую сын может показать лишь своей матери. Именно этого кусочка мне не хватало с самого начала, в тот самый миг, когда ушла Эи, и я неосознанно отгородился от мира, предпочитая со всем справляться в одиночку.       – Ну, так в чем же проблема? – она сказала это с таким оптимизмом, которому я мог только позавидовать. Снова я увидел эту согревающую улыбку. – Просто останови ее.       – Не могу…       – Не можешь? Не верю, – категорично, но все равно не без оптимизма в голосе. – Ну, брось, Итэр, вы ведь близнецы: все, что может она, то можешь и ты. Если кому и под силу воспрепятствовать Люмин, так это тебе.       – Не могу я!!! – чуть ли не с отчаянием крикнул я, а глаза так сильно зажмурились, что стало больно. – Ничего я уже не могу! Такому-то неудачнику…       Вдруг я остановился, сам не понимая, что собираюсь сказать. Мягкая ладонь продолжала гладить меня по спине, но теперь из воздуха пропали ранние ноты оптимизма. Моя мама заговорила тоном, скорее твердым, чем радостным. Голосом, вовсе не строгим и не требовательным, а скорее ответственным за происходящее.       – Итэр, скажи, что тебя так мучает? Что ты чувствовал все это время?       – Почему ты…       – Почему не ругаю тебя? Хм, – она и в самом деле собралась задумываться над таким риторическим вопросом? Мне казалось, что тут и думать не над чем. – Ну, ты ведь мой сын, верно? Матери всегда находят в себе силы, чтобы прощать своих детей.       Было ли это тем самым звеном, о котором говорила Мавуика? То, что мне было действительно нужно. Я весь напрягся, особенно в плечах и спине, потому что все это время не мог сознаться в том, что собирался сказать сейчас. Та самая причина, по которой и началась вся эта «война»… Словно выдавливая из себя каждое слово вместе со слезами, я уже больше не был похож на непобедимого фехтовальщика: я был самым обычным ребенком, ревущим перед своей мамой. Знаю, ничего мужественного в этом нет, но ведь можно же хоть раз сделать для себя исключение?       – Я… мне было страшно… ОЧЕНЬ страшно! Я просто не знал, что мне делать… Я боялся, что мне не хватит сил и… – я давился воздухом, пока все это говорил, но сквозь слезы и свой рев, все-таки, находил в себе силы, чтобы выговаривать слова. – Все кого я любил, так сильно на меня надеялись, и я страшился того, что не оправдаю их ожиданий… Я действительно заслуживаю того, чтобы строить из себя героя, каким выставляю себя в книгах?!       Это было последним, что я мог сказать, ведь дальше слова уже просто не шли. Вновь мне захотелось свернуться калачиком и просто не просыпаться, лишь бы не думать о своей собственной слабости и беспомощности, но в тот же миг… Внезапно я ощутил, как заботливые руки обнимают меня со спины, заключая в крепкие объятия, а мамина голова ложится поверх моей, прямо на волосы.       – Быть сильным – это сложно, а вот быть добрым – практически невозможно. Жизнь не спрашивает нас, готовы ли к испытаниям, которые на нас выпадают. Поэтому, кто-то добрый потому, что он окреп, а кто-то – потому что он ослаб. Возможно, что именно поэтому многие любят говорить, что излишняя доброта это признак слабости… – она выждала паузу, пока ее глаза устремились в окно, что было напротив нас. Солнце уже почти зашло за горизонт, но из-за этого его последние лучи были такими прекрасными. – Но, вот человечность… Итэр, человечность не делает человека слабее или сильнее – она либо есть, либо ее уже нет. Это не та вещь, которой можно торговать или приносить ее в жертву, понимаешь?       Я медленно кивнул, будто бы из отчаяния. Почти те же слова, которые говорила мне Мавуика, да и все остальные, но тогда я не хотел этого слушать. Что важнее, сохранить себе что-то дорогое, или сохранить свою человечность? Конечно, большинство из нас выберут первое: семья, дети, любовь… Но можем ли мы назвать это настоящей любовью, если готовы ради нее распрощаться с тем, что делает нас людьми – состраданием? Можем ли мы, в таком случае, по-настоящему любить, или эти чувства, это не более чем зависимость?       – Итэр, я никогда не перестану верить в тебя, как бы много ошибок ты не совершил. И я уверена, что, несмотря на все, ты сможешь отыскать правильное решение… – хоть я и не видел ее лица, но был уверен, что в этот момент ее глаза опустились на мою макушку, и она улыбнулась от чистого сердца. – Но, конечно же, когда придет время.       – Мама… Тебе нужно было приехать раньше… Намного раньше, понимаешь?       Я не пытался ее упрекнуть, скорее, я просто хотел так донести, что очень сильно скучал, просто стеснялся говорить это напрямую. Сильнее всего на свете я боялся, меня неправильно поймут, но разве она была бы моей мамой, если бы не обладала чувством понимания? В общем, она как-то мягко усмехнулась, а потом… Я вдруг ощутил, как ее мягкие губы коснулись моей макушки.       – Ох, ты мое солнышко…       И тогда, несмотря на все, что со мной произошло, я вдруг смог открыть глаза, чтобы посмотреть на закат с чувством радости: впервые за очень долгое время, я смог разглядеть в этих уходящих лучах то, что мне было так нужно – надежду на будущее.

***

      С тех самых пор успело пройти еще несколько дней. Скоро должен был начаться классный час, на котором и решиться судьба всего нашего класса. Однако настроение у большинства из нас не изменилось – мы были разбиты и подавлены. Смерть мистера Ли сказалась на нас намного сильнее, чем все эти прошедшие экзамены. Здесь мы потеряли не просто учителя, а нашего друга, лидера, и даже отца.       И все-таки, в жизни ничего не бывает исключительно темным, и даже в этой ситуации можно было найти просвет. По результатам прошедших экзаменов, в которых мой класс отделался малой кровью, часть классов решили реорганизовать, и из-за чего в мой собственный класс уже попало несколько «новых» учеников.       Одними из таких новичков оказались Оророн и Ситлали, и если с первым мне общаться было стыдно, то Ситлали вообще ничего не стыдилась и не стеснялась: едва ее нога пересекла дверь кабинета, как она тут же помахала мне рукой. Все бы ничего, так ведь она додумалась сделать это на глазах у всех! Вы представляете, как мне пришлось бороться с собой, чтобы не стать красным, словно вареный рак!? Впрочем, теперь я еще сильнее приковал к себе ненавистные взгляды многих парней: Ситлали с первых же минут получила статус главной красавицы в классе, а потому ее дружба со мной уже сулила неприятности… только я пока не понял, кому именно.       Удивительно, но реакция Аяки была самой странной из всех. Завидев Ситлали на горизонте, моя подруга опустила голову и ссутулилась, будто боялась посмотреть в глаза нашей «Бабуле». А мне-то казалось, что Камисато будет ревновать, как та, кто уже занимал титул моей лучшей подруги. Думаю, этих девчонок даже черт понять не сможет!       Раз уж я решил заговорить об Аяке, то с момента моего возвращения в класс она всегда интересовалась моими делами, но при этом старалась не дергать меня по пустякам. Она напоминала кошку, которая хочет стащить со стола колбасу, но отбегает в сторону всякий раз, когда хозяева к ней поворачиваются. Если честно, это на нее было не похоже, но мне так было даже легче: прямо сейчас, я был не готов к активным разговорам, и понадобиться время, чтобы я смог вернуться к жизни обычного школьника.       В общем, чего это я опять тяну? Думаю, стоит уже перейти к сути, к тому, чем все мы живем «сейчас». Пока в классе продолжала царить мрачная и похоронная атмосфера – да, не самая удачная аналогия – то я был едва ли не единственным, кто проявлял активность. Я достал из сумки свой ноутбук, но еще минут пять просто таращился на него с печальным взглядом. Еще никогда в жизни мне не было так трудно его включить. На душе скребли кошки, а самого меня терзала целая гора сомнений, будто я просто не заслуживаю того, что собирался сделать, но все-таки – я на это решился, и указательный палец нажал на кнопку запуска.       Нужная программа запустилась сама собой, она всегда открывалась, как только я включал ноутбук. Так уж вышло, что этот гаджет я использовал исключительно для своего хобби, и так будет и впредь…       Пальцы неуверенно легли на клавиши, когда я создал новый лист в новом проекте. Все настройки были сделаны заранее, так что теперь оставалось лишь самое трудное – начать. Я почувствовал, что даже сейчас мои руки дрожат…       «Итэр, я хочу, чтобы ты стал писателем. Год назад я пообещала тебе, что укажу тебе путь и принесу смысл для твоей жизни. И я сдержу это обещание, даже если ты будешь ненавидеть меня из-за этого…» – в голове словно прозвучал голос Фурины, и в тот же миг я засунул всю свою неуверенность куда подальше.       Не думаю, что теперь я имел право на такие сомнения, если за эту крохотную мечту я отдал самое дорогое, что у меня было. И потому, уняв дрожь, успокоив дыхание и с уверенностью открыв глаза, я приготовился печатать.       Но как же мне назвать первую главу? Для писателя нет ничего сложнее, чем все начинать сначала, а уж повторить мысль, которая однажды прозвучала в голове – это и вовсе невозможно. Поэтому я изменил все, что касалось Натлана. Я изменил Архонта, изменил его образ, представление и даже голос. Я дал сюжету другое направление и новых персонажей, на которых меня вдохновили новые люди в моей жизни. И потому, вспомнив ту картину, что подарила мне Ситлали, я в тот же миг придумал нужное название:       Глава первая: прощай Фонтейн, – гласил заголовок, и он еще никогда не казался мне таким печальным, ведь вместе с ним я отрывал от сердца и все то, что в прошлом подарила мне «Божественная муза»…       Увы, но вот дальше у меня как-то не зашло… Да просто потому, что меня отвлекли! Черт возьми, лучше бы я оставался сидеть в своей комнате, и писал новую книгу прямо там! В общем, забыв о своем ворчании, я просто донесу до вас, что в этот момент зашла и новая героиня моей новой книги – сама Мавуика.       Держалась она уверено, стойко и важно. Вот только пускай эта гонщица притворяется, сколько влезет, я даже отсюда видел, как этот деловой костюм ее ужасно раздражает. Мне захотелось издевательски улыбнуться, и я, как любящий своих учителей ученик, совсем не видел причин, чтобы себе отказывать – моя улыбка еще никогда не была такой лукавой.       Ладно-ладно, о своих особых отношениях с этой пламенной женщиной я расскажу как-нибудь в другой раз. Важно то, что когда она вошла в класс, то… А ничего, вот что! Ничего не изменилось, и большинство учеников так и продолжили рассматривать свои парты или смотреть по сторонам с отсутствием лица. Особенно на этом фоне выделялась Ху Тао, которая смотрела на пол с какой-то ненавистью.       – Смотрю, у нас тут все по-прежнему? – с каким-то задором спросила Мавуика, и тогда я не понял, откуда исходит весь этот оптимизм.       И не только я обратил на это внимание. Те, кто хоть немного разбирался в людях, тоже заинтересовались таким необычным поведением. С чего это она так улыбается, если знает, что в этом классе сейчас неприемлема никакая улыбка? А впрочем, как я уже говорил – этих женщин даже черт понять не сможет.       – Еще не надоело быть «умирающим лебедем»? – так, ну это уже было верхом бестактности! Я напрягся, да и все остальные тоже. Хоть Мавуика и была доброй женщиной, но никто не позволит ей марать память о Чжун Ли.       – Эм… Извините, но не слишком ли вы резки?       – А в чем же дело? Я пытаюсь вас успокаивать, а вы уже неделю никак не реагируете. Вот я и подумала, что стоит попробовать что-то новое. Извините, если я ошиблась.       – Пха! Как будто вы не знаете, что послужило этому причиной… – на этот упрек в сторону «Богини огня», Ситлали отреагировала враждебным взглядом, но сама Мавуика жестом руки смогла ее остановить. У меня возникло такое чувство, словно эта женщина специально себя так ведет – пытается поднять наш боевой дух.       – Да, тут вы правы. Конечно, я знаю, что с вами происходит. Это естественно для тех, кто потерял своего направляющего…       – А как иначе! – поразительно, но это выступила сама Ху Тао. Нам еще не доводилось видеть, чтобы эта девчонка вела себя как самый настоящий бунтовщик. – Нам ведь выпускаться через год, а теперь мы даже не знаем, к кому обращаться за советом! Как нам выбивать себе рекомендательные письма и искать место под солнцем?! Кому вообще нужен класс неудачников вроде нашего, который не способен показать хорошие результаты…       Резко и жестко, но стоит признать – весьма точно. Сейчас мы были не способны на то, чтобы быть сильными и решительными выпускниками. Как ученики этой школы, мы должны были показывать результаты и добиваться успехов в клубах, чтобы при выпуске школа выдала нам рекомендации к поступлению. Эти самые рекомендации будут отправлены туда, куда мы только попросим – в наши будущие институты, спортивные секции, компании по обучению специалистов и прочее. Но о каких вообще результатах можно говорить, если в нас не видно желания сражаться? Нет ни уверенности, ни стержня, ни даже смелости на подвиги. Мы – как обезглавленная армия, которая потеряла своего лидера накануне финального сражения.       – Ну, так в чем же проблема? Почему бы тогда не найти того, кто станет вашим новым путеводителем? – Мавуика продолжала самоуверенно улыбаться, и я заметил в ней странную искру.       – Например, вы?       – Не-е-ет, куда уж мне, – отмахнулась она со смехом и тут же продолжила. – Но, юная мисс Тао, вы верно подметили: сейчас вы неспособны показать хоть какие-то результаты. Вы разбиты на тысячу частей, и сколько вас не воодушевляй, сил это вам не придаст. Поэтому, чтобы выйти из этой школы настоящими победителями, вам нужен тот, кто вас возглавит. Кто-то сильный, но справедливый. Тот, кто готов стоять за своих подчиненных до конца, но при этом не расстанется со своей честью.       – Эм… Простите, госпожа Мавуика, но вас послушать, так вы рыцаря описываете, – кажется, Аяка тоже решила поучаствовать в разговоре, но от ее слов Мавуика лишь усмехнулась.       – «Рыцаря», говоришь? Думаю, ему бы понравилось, что вы его так сравниваете…       И едва она сказала последнее слово, как в нашу дверь раздался четкий стук, а еще через секунду и сама дверь открылась. В ней, с легкой и безмятежной походкой, показался человек, от одного вида которого я едва не уронил челюсть и не распрощался с глазами. Мне хотелось протереть их и вставить обратно, а пока я бы это делал, то в моей голове, наконец, собралась бы мозаика всего произошедшего. Вот теперь, все и встало на свои места…       – А ты, как всегда, легок на помине, – сказала Мавуика с чувством настоящей победы на лице.       – Просто больше не мог ждать своего часа. Надеюсь, я вам не помешал?       – Все нормально, ты как раз вовремя.       – «Это… Он же не…» – словно вспышки от фотоаппарата, внутри моей головы начали мелькать те немногие сцены, когда я уже видел этого человека раньше.       Но не только я был удивлен. Вместе со мной, со своих мест начали подниматься и Ситлали с Оророном, только вот реакция у нас была разной: если я был просто в шоке, то эти двое, помимо шока, испытывали также и радость. Особенно это можно было заметить на Оророне: парень смотрел на новоприбывшего так, словно испытывал неудержимое восхищение, которое того и гляди вырвется наружу. Наверное, поэтому, завидев такую реакцию, вошедший мужчина жестом руки попросил мальчика сесть обратно.       Так, кто же это был? Я видел его всего дважды, но мне почему-то казалось, что он крутился вокруг меня намного чаще. В руках у этого мужчины была дорогая трость с серебряной ручкой, хотя на вид ему было чуть больше сорока лет. Как и во время наших прошлых встреч, на нем присутствовали его кожаные сапоги, такое же кожаное темное пальто и брюки. Он был темным, подобно углю, и сейчас я говорю не только про одежду: хоть выглядел он и богато, но его черные длинные волосы, что спадали ниже плеч, выглядели не очень-то ухоженными. Я вновь ощутил это своей кожей – присутствие волевой силы, что исходила от этого человека.       Понимаете, это нельзя описать обычными словами. Ты просто чувствуешь, что от человека исходит сила, и речь тут даже не о характере или габаритах – о силе говорила его подавляющая харизма. Пока он с важной походкой направлялся к учительскому столу, то вся комната наполнилась стуком, исходящим то ли от его сапог, то ли от увесистой трости. В прошлый раз я этого не заметил, но на лице этого мужчины имелось несколько шрамов, о происхождении которых мне оставалось лишь догадываться.       Тут я поймал себя на мысли, что в нашем классе стало уж как-то слишком тихо. Ну, а как еще себя вести, когда ты оказываешься лицом к лицу с таким «гигантом»? Вошедший мужчина имел при себе не только коренастые плечи, так еще и рост, не меньше двух метров от пола. А уж когда он дошел до стола, и повернулся к нам во всей своей красе… Черт, и почему Мавуика сейчас так ухмыляется?! Не люблю я, когда люди так смеются.       – Ну? И как они тебе? – с интересом спросила женщина, словно речь шла о кучке щенят, которых она передавала новому владельцу.       – Несобранные… Слишком подавлены и безответственны. Их неопытность ощущается даже без всякой проверки… – его темно-синие глаза на секунду встретились с моими, и я вам клянусь – он улыбнулся! Боги, это была самая странная улыбка, какую я только видел в своей жизни. – Но, мы это обязательно исправим.       Так, а это можно считать за угрозу? Если честно, мне стало не по себе, но в то же время, где-то в глубине души я почувствовал защиту. Было от этого типа что-то такое, что напоминало крепкий щит, готовый защищать тебя и твои интересы. И я был не единственным, кто это ощутил: все в нашем классе теперь смотрели на этого мужчину, как на образец для подражания. А ведь он пока только и делал, что говорил, но именно в этом твердом голосе и ощущалась решимость настоящего воина.       И с этой самой решимостью, он эффектно стукнул тростью о пол, словно заранее прерывая наши попытки для возражений. Это привлекло к нему еще больше внимания, которое теперь было практически абсолютным.       – Все, как и описывала Мавуика – вы потеряли веру. Станете ли вы обычными пешками, которые несутся вперед, даже не зная, для чего все это надо, или докажете всему миру, что вы созданы для чего-то большего…       Острый взгляд по очереди обходил каждого ученика, словно задавая этот вопрос лично ему. Затем, наш новый «предводитель» сед на край стола и выставил вперед свою трость, точно так же, как это делал Чжун Ли, больше десяти лет назад.       – Слушайтесь меня, и тогда я научу вас, как побеждать, не теряя при этом своего лица. Я доведу вас до самого конца, чтобы каждый из вас вышел из этих стен настоящим человеком, а не животным, которое лишь цепляется за свою жизнь. Ведь это и есть обязанность каждого учителя, верно?       Странно, но чем-то его речь и тон напомнили мне слова Фурины, которые она сказала мне на крыше. Человек, который обещает подарить нам цель и смысл для борьбы, но при этом ставит себе условие, сохранить в нас нашу человечность. Он был каким-то странным, будто не из нашей эпохи, а прямиком из древности. Ни у кого не возникло сомнений в его словах, но все-таки, наш Беннет решился задать вопрос, который уже давно вертелся у всех нас на языке.       – Эм… И-извините… А как нам вас называть? – казалось, что неуверенность, но в то же время смелость Беннета будто привлекли этого мужчину, и он заулыбался во весь рот. Гордо выпрямившись, этот «Воин» вздохнул полной грудью, чтобы его голос был еще внушительнее.       – Ох, мои извинения, ведь с этого я и должен был начать… Итак, мое имя – Траин, но сказать по правде, обычно мои ученики любят называть меня по-другому…       Синие глаза мимолетно прошлись по Ситлали и Оророну, и каждый из них ответил ему уверенной улыбкой. Они явно знали друг друга, и знали уже не один день. На ум мне приходил лишь один человек, кто мог подходить на эту роль. И в тот же миг, когда я об этом подумал, новый учитель приложил руку к груди, а сам сделал поклон всему классу, словно настоящий рыцарь.       – Капитано – к вашим услугам.