Глава тридцать шестая – не говори «прощай»…

      Пока я был далеко от цели, то мои ноги едва не бежали к нужному месту, но чем ближе я подходил, тем сильнее сбавлял темп, словно комната Фурины отталкивала меня по принципу магнита.       Спортивный стадион я покинул в спешке, даже Дотторе посчитал, что я как-то странно тороплюсь. Нам еще предстоял разговор, но, как я уже говорил, с этого момента все мои дела могли и подождать. Многие ребята хотели поздравить меня с блестящей партией, но я игнорировал любые разговоры. Кажется, сейчас близилась церемония закрытия спортивного фестиваля, и Мавуика должна была выступить с речью, а заодно пригласить ученика, набравшего больше всех баллов. И при всем моем уважении к этому самому ученику, даже эту церемонию я был вынужден пропустить…       Когда я все же добрался до нужной комнаты в общежитии, то вдруг осознал, что очень сильно волнуюсь. Когда же это было? Кажется, я не волновался так сильно с тех пор, как заходил к Фурине после спектакля, чтобы признаться ей в любви. С тех пор успело пролететь полтора года.       Я не знал, как мне следует себя вести, но больше не мог позволить себе быть нерешительным. Поэтому я постучался в дверь, даже зная, что придется выслушать много оскорблений от девушки. Стук вышел спокойным, но вовсе не тихим, чтобы человек по ту сторону двери его не услышал.       Тем не менее, мне вовсе не торопились открывать. Шагов я не слышал, но все же был уверен, что Фурина у себя в комнате. Перед тем, как сюда отправится, я расспросил на стадионе всех, кого смог найти из фанатов Фурины, включая даже Алису – хотя у меня не было никакого желания с ней общаться. Толком никто ничего не знал, но все они сходились во мнении, что последний раз видели Фурину с утра. Проще говоря, девушка не появлялась на спортивном фестивале, даже под угрозой того, что ее могли исключить. Я пришел к выводу, что актриса переживала глубокую депрессию, и потому просто не хотела появляться на публике.       – Фурина! Это я, Итэр! Я пришел поговорить! – но никакой реакции так и не последовало. Пока что оставалось лишь глубоко вздохнуть.       «Ну, а чего я еще ожидал? Разумеется, она даже видеть меня не захочет… Значит, придется сидеть тут до завтрашнего утра» – на самом деле, эта перспектива не так уж сильно меня и пугала. В конце концов, у меня не было никакого желания возвращаться в свою комнату, где все еще проживала моя сестра.       Я постучался еще раз, но уже настойчивее, чем прежде. А пока стук проносился по комнате девушки, то я предпринял еще одну попытку, чтобы поговорить.       – Слушай, ты абсолютно права, но разве тебе станет легче от того, что ты меня игнорируешь?! Хотя бы выслушай мои извинения и… – я осекся, когда хотел сказать «прости меня», ведь понимал, что сейчас просить о таком Фурину бесполезно. – Ты ничего не потеряешь просто от того, что немного послушаешь мой голос. Поэтому, давай поговорим, как цивилизованные… л-люди…       Вдруг я забыл, что хотел сказать, и мой язык медленно остановился, когда глаза наткнулись на кое-что, чего не должно было здесь быть. На двери Фурины была приклеена тонкая белая бумажка, соединяющая дверь со стеной. На ней, большими буквами вместилось лишь одно слово – «ОПЕЧАТАНО».       Я еще долго пялился на это слово, будто не понимая его смысла, а буквы просто отказывались складываться воедино, словно я болел дислексией. Все прочие мысли и чувства покинули голову, оставляя лишь такие беспощадные для разума вещи, как шок и недоумение. Что-то ужасное случилось в этой комнате…       – Какого… черта?? – и хотя мое сердце чувствовало, что мне не следует открывать эту дверь, но разум настойчиво требовал сделать это, чтобы не оставаться в потемках.       В одно мгновение я сорвал эту тоненькую бумажку, а в другое изо всех сил дернул на себя ручку двери. Мне было плевать, закрыта она или нет, я был готов выбить ее здесь и сейчас, лишь бы разобраться, что происходит. Но, этого не потребовалось: к моему счастью или горю, дверь оказалась не заперта, и я распахнул ее, чтобы ворваться внутрь.       А пока я делал очень медленные и очень неуверенные шаги, углубляясь все дальше в комнату, то сердце мое падало все ниже, а всем телом овладевал неприятный холодок. Весь мой шок и недоумение слились в коктейль, который обычно называют «ужасом».       Нет, ничего неестественного или страшного я не увидел, но в этом и была вся проблема – я не увидел ВООБЩЕ ничего. Комната была полностью заброшена, если не считать стандартной мебели, вроде шкафа, кушетки и пары столов. И если недавно подобное творилось лишь со стороной Шарлотты, то теперь такая участь охватила всю комнату целиком.       – К-как же… как же… так? – мой голос дрожал, как и мои поджилки.       Я дошел до центра комнаты, когда понял, что мое сердце колотиться, подобно ударам барабана. Казалось, что грудь вот-вот разорвет изнутри, или же голова взорвется от недостатка кислорода. Мне не хотелось верить, что то, что я сейчас перед собой вижу – реальность.       – Я знала, что увижу тебя здесь…       Мое тело развернулось так резко, словно только того и ждало, что кто-то появится сзади. На мгновение я всем своим существом понадеялся, что это Фурина, но нет, это была не она. Девушка, которая стояла на пороге и наваливалась плечом на дверь, была словно копией моей девушки, но «противоположного цвета» – красного.       В этот миг я увидел Ху Тао с такой стороны, с какой не думал, что хоть когда-нибудь увижу. На ней все еще была спортивная футболка и штаны, но лицо явно умыли перед тем, как сюда явиться. Красные глаза были серьезны и решительны, они смотрели на меня так, будто бы я должен был появиться здесь гораздо раньше, или не появляться вообще. А что до голоса, то в нем определенно чувствовалась холодная сталь, совсем как от нашего Чжун Ли, когда кому-то удавалось по-настоящему его разозлить. Нет, девушка на меня не злилась, но было в ней сейчас что-то такое… Госпожа Ху будто злилась на свою собственную печаль, что надломила ее сердце.       – Я ждала тебя, Итэр.       – Ху Тао… – я только потом понял, что в моем голосе слышалась самая настоящая мольба. – Что тут творится???       – А разве это не очевидно? – мне определенно понадобится время, чтобы привыкнуть к такой Ху Тао. А пока я не мог с этим свыкнуться, она смогла подавить свой холодный взгляд, чтобы выпустить на лицо всю ту печаль, что в ней накопилась. – Фурина… Она уехала. Собрала вещи с самого утра, а затем покинула школу, пока все не проснулись. Она попросила меня о помощи, чтобы я помогла ей дойти до остановки.       – Куда уехала?!?! Я ничего не понимаю!       Наверное, не стоило этого говорить. Ху Тао явно разозлилась, и я вам клянусь – это был первый раз за всю историю нашего знакомства, когда я видел ее злой. Долгие секунды она пыталась прожечь во мне дырку глазами, а затем, когда смогла подавить свое недовольство, то нашлись и силы, чтобы ответить на мой вопрос.       – Вчера ночью Фурина попросила меня, чтобы я переночевала в ее комнате, чтобы ей не пришлось спать одной. Я еще никогда не видела ее такой заплаканной… А сегодня рано утром, когда я еще сама не успела проснуться, она ушла к Невиллету, чтобы написать заявление об отчислении.       – Но куда она отправилась??? – требовательно спросил я, на что получил насмешливый взгляд от Госпожи Ху.       – А что ты сделаешь? Отправишься за ней? Фурина уехала к своим родственникам во Франции, и я очень сомневаюсь, что Невиллет согласится дать тебе ее адрес.       – И ты… Ты ее не остановила??       Я давился воздухом, пока мои глаза все сильнее становились похожими на глаза безумца. В душе я отлично понимал, что Ху Тао уж точно нельзя винить в том, что произошло, но что такое здравый смысл, когда тебя поглощает такое сильное отчаяние? В общем, девица вновь одарила меня испепеляющим взглядом, а потом, уже когда осмыслила мои чувства, то печаль отразилась в ней с новой силой. Она так крепко обняла саму себя, будто в этой комнате был самый настоящий сквозняк.       – Не смогла. Я так долго ее уговаривала, но она на все отвечала улыбкой и продолжала собирать вещи, даже когда слезы на глазах стояли. А потом… К-когда мы стояли на остановке… Я обнимала ее минут пять, лишь бы не отпускать, и ревела изо всех сил, но Фурина была несгибаема.       Похоже, что Ху Тао даже сейчас была готова разреветься, настолько свежими были ее раны на сердце. И это она-то – человек, который всегда стойко переносил все утраты и лишения, какими бы тяжелыми они не были. Кажется, я мог увидеть то, что совсем не предназначалось для моих глаз, но Ху Тао смогла вовремя вернуть к себе контроль, и когда ее голова несколько раз качнулась, то к лицу девушки вернулась горькая улыбка.       – Фурина уехала, Итэр. Она приняла то предложение, которое ей присылали из Англии. Через несколько дней, когда она успокоиться, то улетит туда, чтобы учиться в особой театральной школе. Со следующего года она будет проходить обучение там, вместо выпускного класса.       – Со следующего? Но тогда она… она…       – Да, Итэр. Фурина – уехала навсегда.       Теперь холодно стало уже мне. Эти слова, слетевшие с губ юной Тао, были подобны ледяному покрывалу, которое окутало меня и сковало каждую клеточку в моем теле. Ху Тао не была безжалостна, но она смотрела на меня так, словно пыталась искренне меня ненавидеть. Быть может, ей действительно хотелось найти во мне причину, по которой она могла меня винить, но я знал, что Ху Тао не такая. Она просто не из тех, кто умеет кого-то в чем-то винить. А еще ей, в отличие от меня, хватало ума, чтобы понимать одну простую истину – ее злость ко мне не вернет ей лучшую подругу.       – Я не знаю, что именно произошло между вами, но… Фурина попросила меня сказать тебе, что она оставила для тебя что-то в этой школе.       – А что… что именно? – мне все еще было трудно поверить, что все это реально, а потому я пытался хвататься за любую тему, чтобы не упасть в обморок. Однако дышать было еще тяжелее, чем стоять на ногах.       – Не знаю. Посмотри в ящике, она оставила это там.       Еще несколько секунд понадобилось Ху Тао, чтобы начать двигаться. Она так и продолжала смотреть в мои глаза, пока горькая и сочувствующая улыбка не отразилась на ее лице. Наверное, теперь-то она нашла то, что так упорно во мне искала: в эмоциях, которые сейчас бушевали на моем лице, Ху Тао смогла разглядеть самую настоящую боль. Для нее это означало, что, как минимум, мне сейчас было намного больнее, чем ей самой, а потому и винить меня ей нет смысла.       Затем, после глубокого вздоха, Ху Тао ушла, чтобы позволить мне переварить эту беспощадную и всепожирающую реальность. Но, как по мне, уж лучше бы она осталась. Остаться сейчас наедине со всеми этими мыслями… Ну, в общем, не думаю, что я был к этому готов.       Без понятия, сколько я так простоял, подобно статуе, но через некоторое время я очень резко сорвался с места, чтобы вытащить каждый ящик из бывшей тумбочки Фурины. Здесь должно было быть что-то… Ну, хоть что-то, что поможет мне остановить этот ужас. Должно же было существовать на свете что-то такое, что сможет вернуть все назад?! Я просто отказываюсь верить, что конец.       И, как оказалось, переворачивать всю тумбу мне не придется, потому что нужная находка ждала меня в первом же ящике – это была книга. Увесистая книга, изображающая разных фантастических персонажей, включая светловолосого героя с мечом, а в самом центре обложки красовалась и героиня – в шляпе цилиндре, исполняющая танец для публики. Эта героиня была очень похожа на мою Фурину, но даже без ее фигуры я бы легко понял, что это за книга.       – «Фонтейн»? Но зачем она ее оставила? Это же была ее любимая часть…       Пальцы мои тряслись даже сильнее, чем пальцы Дотторе, когда он положил своего короля набок. Тем не менее, я все же открыл книгу, чтобы узреть, как из нее, сложенным на три части, выпадает большой лист бумаги. Наверное, Фурина не хотела, чтобы этот клочок попал в другие руки, вот и спрятала его, ведь в нем… Ох, как же мне было страшно читать то, что там написано. Даже не представляю, как у меня получилось собраться и поднять его с пола.       «Привет, Итэр! Надеюсь, что это письмо все-таки достигло тебя, и достигло в добром здравии. Так, с чего же мне начать? Как бы банально это ни звучало, но, скорее всего, когда ты будешь это читать, то я буду уже далеко отсюда, поэтому…» – я проглотил ком, что скопился у меня в горле. Остатки мебели, стены этой комнаты, да сам наш мир – все это исчезло. Теперь я словно стоял в пустоте, а напротив меня была Фурина, что повторяла слова из письма. Нас окутала темнота, но образ Актрисы казался мне каким-то сияющим и чарующим. И – пресвятые архонты – как же прекрасно она улыбалась! Пока я держал в руках это письмо, то Фурина словно стояла напротив меня, и смотрела прямо мне в глаза.       «… поэтому я хочу, чтобы это письмо смогло донести мои чувства. Понимаю, что это нечестно по отношению к тебе, и я поступаю, как полнейшая эгоистка, но я прошу лишь об одном: в последний раз, позволь мне покапризничать. Я просто не хочу, чтобы мысль о моем поступке портила это прощальное письмо.       Знаешь, в последнее время я все чаще задавалась вопросом, как же так получилось, что я в тебя влюбилась? Причины уже давно не важны, но все же мне было интересно, как это чудо вообще могло со мной случиться? И тогда я вспомнила о том, как впервые встретила тебя. Не популярного школьника, и не гениального фехтовальщика, а добрую и чувственную натуру, которую ты показывал лишь в своих книгах.       До того, как я повстречала тебя и твой мир, то я жила не своей жизнью… Каждый день я надевала маску, отказывалась от собственной личности, а по ночам сама себя убеждала в том, что поступаю правильно – спасаю театр моей покойной мамы. В глубине души, я всегда очень хотела быть обычной девочкой; мечтать, быть свободной, говорить людям о том, чего я хочу по-настоящему, а не то, что должна делать моя роль. Я боялась, что навсегда забуду, как выглядит мое собственное «лицо»…       Затем я прочла твою книгу и поняла: жить можно и по-другому. Можно мечтать, можно быть самой собой, если у тебя есть по-настоящему сильное желание. Ты подарил мне надежду, Итэр, а что еще важнее, ты дал мне силы, чтобы я могла обрести саму себя. С тех пор я сказала себе, что когда-нибудь обязательно выберусь из этого ада, разорву эту маску, а еще… еще я мечтала, что однажды мы с тобой познакомимся, и ты разглядишь во мне мою настоящую «Я».И когда это все-таки случилось, то я… я была самой счастливой девушкой на земле!»       У меня с силой сжались зубы, а пальцы словно онемели. Образ Фурины, созданный этим письмом, от души мне улыбнулся, и казалось, что на уголках ее глаз я вижу самые настоящие слезы. Она была одновременно и счастливой, и грустной. Я не был уверен, что смогу дочитать это до конца, но сказал себе, что должен это сделать, хотя бы из уважения к самой Фурине.       «Если честно, очень жаль, что у меня под рукой всего пара листов бумаги. Есть столько всего… Столько всего важного, что я хочу тебе сказать, чтобы выразить свои чувства. Столько приятных воспоминаний, которые мы пережили за последний год, и о которых мне хотелось бы вспомнить напоследок. Помнишь, как мы сидели вечером у реки и разговаривали о рыбалке? Ты тогда постеснялся сказать мне, что на самом деле, рыбак из тебя никудышный, и попытался отвлечь меня игрой в «крестики-нолики». О, а еще я помню о том, как у меня не получалось повторить прием из кендо, и ты выступил вперед, чтобы помочь мне, а я так разволновалась, что стала ошибаться еще чаще. Или… Или тот момент, когда ты всю ночь зубрил учебник, чтобы тебя не оставили после занятий и ты не пропустил наше свидание. Ты тогда так устал, что свалился на мои колени, и проспал на моих ногах всю ночь. А я гладила твои волосы до тех пор, пока не заснула сама… Как же… Как же много всего я еще не сказала и не сделала! Не хватило бы и книги, чтобы описать все то, что я хотела с тобой попробовать».       В этом месте письмо было каким-то обрывистым, а красивый почерк слегка искривился, словно у девушки дрожала рука. Наверное, эмоции так ее переполнили, что она заплакала. И сейчас, эти самые эмоции одна за другой передавались мне. Я ведь писатель, и мне ли не знать, как хорошо бумага способна передать чьи-то чувства.       «Но я видела, как сильно ты стараешься меня защитить, и насколько больно тебе это дается. День за днем ты держал в себе все то, что тебя мучило, лишь бы не выглядеть ослабшим в глазах окружающих. Дошло даже до того, что ты перестал писать. И все это из-за того, что у нас не было другого выбора… А знаешь, что самое ужасное? Что я ничего не могла с этим поделать. Эта боль еще невыносимее: видеть, как любимый тебе человек страдает, но быть бессильным в том, чтобы хоть как-то ему помочь. Каждую ночь я задавала себе один и тот же вопрос: что мне сделать, чтобы хоть как-то тебя поддержать, чтобы сделать тебя счастливее?       В поисках ответа, я подумала, что если не могу помочь тебе иначе, то хотя бы подарю тебе свою любовь, чтобы ты чувствовал, что ты вовсе не один. Во время нашей последней ночи я… Своими прикосновениями и поцелуями я старалась это выразить. Это было не желанием просто «переспать», а способом передать мои чувства. К сожалению, этого было мало, и я начала сходить с ума от мысли, что я такая слабая и бессильная. Представляешь, да? Я была готова пожертвовать собой, лишь бы спасти театр, была готова пойти на то, чтобы меня заклеймили сумасшедшей и нестабильной, когда речь зашла о безопасности нашего театра. А вот когда моему самому любимому человеку стало так трудно, да еще и из-за попыток меня уберечь, то я оказалась совершенно беспомощна…       Итэр, я хочу, чтобы ты стал писателем. Год назад я пообещала тебе, что укажу тебе путь и принесу смысл для твоей жизни. И я сдержу это обещание, даже если ты будешь ненавидеть меня из-за этого…       Ты обладаешь силой, приносить свет в сердца людей, как это было со мной. Но, если из-за меня, ты начал терять свой собственный «свет», то я… Я не могу допустить, чтобы из-за меня ты загубил свою мечту. Поэтому я покидаю тебя, чтобы желание меня защитить перестало разъедать твою прекрасную сторону писателя.       Но, наверное, ты не сможешь так просто это принять? Я не вправе указывать тебе, как жить, но я прошу – живи дальше. Не беспокойся и не печалься, ведь в будущем тебя ждет чудесная жизнь. Однажды, через года, ты найдешь свою «Божественную музу», которая сделает тебя по-настоящему счастливым, и будешь вспоминать обо мне лишь как об испытании, которое сделало тебя тем, кем ты есть. У тебя все будет хорошо…       Прощай, Итэр. Всем своим сердцем, Я люблю тебя…»       Сердце мое будто бы разрывали на куски, но оно собиралось вновь лишь для того, чтобы снова быть разорванным. Дрожание в пальцах уже не удавалось так просто сдерживать и потому, это письмо начало медленно выпадать у меня из рук, пока сам я уставился вперед. Между тем, образ Фурины, стоящей передо мной, стал меркнуть и угасать. Стоило письму окончательно оторваться от моих пальцев, как этот прекрасный образ рассыпался в прах, вместе с моим сердцем.       – А… А-а… – я схватился за сердце, жадно глотая ртом воздух, которого мне так не хватало. Глаза выпучились так, что того и гляди должны были вывалиться наружу. Наверное, я еще никогда не казался себе таким безумным.       И когда казалось, что дальше выносить это я уже не могу, то все это – страх, отчаяние и боль – они вырвались из меня, подобно тайфуну. Смертоносный ураган из эмоций, который сокрушал все, что попадалось на его пути.       – А-А-А!!! – кажется, что в тот момент я оглушил себя своим же ревом.       Первое, что попалось мне под руку, была тумбочка, стоящая рядом. Я вцепился в нее, словно в добычу, пока мои глаза наливались кровью от ярости, а зубы были готовы сломаться друг об друга. Затем, я изо всех сил кинул ее в дальнюю стену. Удар оказался таким сильным, что тумбочка разлетелась на части, а на стене остался уродливый след. Я дышал, подобно самому настоящему дикому животному.       Второй жертвой стала бывшая кровать Фурины, и я в одно движение перевернул ее так, что и она отлетела почти до самой стены. Но всего этого было мало… Я должен был сделать так, чтобы выплеснуть все свои эмоции. Я не мог иначе, ведь если оставлю все как есть, то эти сильные чувства остановят мне сердце.       – У-а-а-а-р-р!!! – наверное, я просто не понимал, что конкретно делаю.       Рука двигалась сама по себе, и я на полном развороте совершил удар в ближайшую стену. А затем и еще один, а за ним и еще… Ударов было достаточно, чтобы из костяшек руки полетели капли крови в самые разные стороны. Возможно, что я уже и руку сломал, но адреналин в крови просто заглушал эти ненужные сигналы мозга, которые люди называют «болью». Только вот боль, которая была на сердце, была намного страшнее, чем физические травмы.       И все же, даже всего этого было недостаточно. Руки, а точнее пальцы, сами собой впились в лицо, и я с невероятной силой начал рассекать кожу на лбу, пока и оттуда не потекла кровь. Все это время, мой невероятный крик не желал прекращаться. Уверен, что если бы ученики с учителями сейчас не закрывали спортивный фестиваль, то сюда бы уже прибежала целая толпа.       Что же еще я мог разрушить, чтобы хоть как-то унять свои эмоции? Мне все было мало, я хотел большего… Хотелось разорвать что-нибудь или кого-нибудь. И тут же, на мои глаза попалось письмо Фурины, которое только что выпало из рук.       Я схватил его с быстротой молнии, но когда дошло до самого главного, и я посмотрел на письмо, как на своего злейшего врага, то вся моя решимость будто бы растаяла. Глаза мои смотрели на письмо, а руки с силой сжали лист бумаги, но я не мог заставить себя уничтожить его.       И вот, наконец, оно меня настигло – осознание, которым была наделена Ху Тао. Я понял, что как бы сильно и яростно я не пытался крушить все вокруг, это не сможет унять мою боль, и уж точно не вернет мне любимую девушку. Фурина ушла, и на этот раз – навсегда…       – Агх… К-х… – даже сам не пойму, какие звуки из меня выходили, но я с силой зажмурился, когда из глаз начали выходить обжигающе горячие слезы. Силы мгновенно покинули меня, и я сокрушенно упал на колени.       Плач очень быстро превратился в рыдание и теперь, вместо того, чтобы разорвать письмо, я крепко прижал его к своим глазам. Весь мир будто бы растворился в пучине мрака, мое тело упало набок, и я свернулся калачиком, подобно маленькому ребенку. Да и если говорить начистоту, то и хныкал я почти так же.       – Итэр… – нежный женский голос прозвучал где-то позади.       Быть может, у меня помутился рассудок, раз я совершенно перестал различать женские голоса. Надежда наполнила меня до самых краев, ведь этот голос мог быть тем самым, который я так хотел услышать. Рука сама собой потянулась к силуэту, который появился в дверном проеме, словно к свету богини…       «Фурина!» – пронеслось в моей голове.       Но, это и близко была не Фурина. Конечно, эта девица тоже обладала телом танцовщицы, да и цвет волос у них был схожим, но она была слегка выше, а эти самые волосы всегда были связаны в конский хвост.       Когда до меня все-таки дошло, что это была Камисато Аяка, то вытянутая рука сама собой рухнула. Это была не та девушка, в которой я так нуждался, но даже после такого жеста она не торопилась уходить. Аяка выглядела опечаленной, но вовсе не удивленной. Простым текстом – она уже знала, что произошло, быть может, даже ждала, когда я сам обо всем узнаю.       На меня точно было жалко смотреть, о чем и говорили грустные глаза Аяки. И все-таки, даже у такого как я, еще осталась частичка гордости. Я медленно поднялся на свои трясущиеся ноги, словно пьяница, в самом разгаре своей попойки. Это единственное, на что меня сейчас хватило, если не считать того, что я так и не повернулся обратно к Аяке. Мне не хотелось, чтобы подруга видела мои слезы…       – Аяка… Извини, но не могла бы ты уйти? Я сейчас не в настроении, чтобы разговаривать… – сказал я сдавленным и мертвым голосом.       Но Аяка не собиралась меня слушать. Неуверенными шагами она начала сокращать расстояние между нами, и так, пока не оказалась прямо за моей спиной. Поначалу мягкие пальцы девушки лишь слегка касались моей спины, но затем я четко ощутил, как ее рука заботливо гладит меня по плечу. Мне от этого было еще тяжелее, я не хотел, чтобы кому-то приходилось меня жалеть. Однако беда в том, что сейчас у меня не было сил даже ей возразить.       – Все будет хорошо, слышишь? – сказала она скорее с заботой, чем с уверенностью.       И я тут же покачал головой в знак полного несогласия. «Хорошо»? А это вообще как? Боюсь, я уже забыл, что значит это слово. Тем временем, Аяка все никак не хотела сдаваться, и решила обойти меня, чтобы заглянуть мне в глаза.       Но единственное, что увидела Аяка – это мои слезы. На моем лице не было ничего, кроме них, абсолютное бессилие и отсутствие жизни в глазах. А теперь еще и эти ужасные царапины, которые я сам на себе оставил… В общем, вид мой оставлял желать лучшего, так что ничего удивительного, что Аяка слегка ужаснулась. Несколько мучительных секунд она просто стояла, с застывшим шоком в глазах, а потом, когда набралась решимости, то начала медленно протягивать руки вперед.       Был ли я готов к этому объятию? Хотел ли я его на самом деле? Боюсь, что я не смогу сейчас ответить на все это, как не смог ответить и на объятия Аяки. Одна рука девицы легла на мою спину, а вторая на затылок, чтобы крепко прижать меня к своему плечу. Теперь горячие слезы, которые все не желали заканчиваться, начали падать на плечо Камисато.       – Я тебе это обещаю: все будет хорошо.       – Не будет… – в этот раз, я все же нашел в себе силы, чтобы ответить, пускай и сдавленно, сквозь собственное рыдание. – Ничего уже не будет, понимаешь?! Абсолютно ничего…       И не успел я это осознать, как мои руки сами собой потянулись в ответ, чтобы ответить на объятия подруги. Быть может, так повлияло тепло, исходившее от Аяки, а может, все дело в том, что она продолжала гладить мой затылок, словно маленького ребенка. При этом, она постоянно приговаривала это свое «Ч-щ-щ». Так я полностью погрузился в объятия Камисато…       Стояли мы долго, намного дольше, чем следовало. Я уткнулся носом в ее плечо, чтобы выпустить все свои слезы, но при этом не остаться пустым. Мне было необходимо, чтобы в этот момент рядом со мной находился хоть кто-то. И я продолжал тихонько плакать, причем, совершенно этого не стеснялся.       К сожалению, в этом жестоком мире, ничего не может остаться таким, как есть. Через некоторое время, в дверном проеме появился еще кое-кто, чтобы напомнить нам о том, кто мы есть.       – Кхм-кхм… – прозвучало так, словно с нами говорит пожилая женщина, кем, естественно, Ситлали не являлась, несмотря на свою репутацию. – Прошу прощения, я вам не сильно мешаю?       Без укора, но и без всякой совести, скорее с чувством сарказма. Она будто намекала нам, кем мы являемся друг для друга, и как это все выглядит со стороны. Тон этой «Бабули» не терпел никакого равнодушия в свой адрес, но, все-таки, она выглядела удивленной.       Ситлали так и не переодела своей спортивной формы, но вот прическа уже избавилась от хвоста, да и на ноге появилась целебная повязка. Я почти забыл, что в последнем состязании девушка получила тяжелую травму.       Этого взгляда с лихвой хватило, чтобы Аяка резко отскочила от меня, словно ошпаренная. Она не была ни в чем виновата, но, тем не менее, ее лицо тут же приняло виноватое выражение, а глаза так и вовсе опустились к полу. А вот, что касается меня, то я еще не испытывал какого-либо неудобства, и потому мог спокойно говорить с Ситлали, которая так и смотрела на нас испытующими глазами.       – В чем дело? – так я смог переключить ее внимание с Аяки на себя.       Но Ситлали словно не хотела отвечать. Ее взгляд как-то странно бросался в сторону Камисато, будто она смогла заметить в ней что-то, что ей самой не понравилось. Тем не менее, ученица Мавуики все же переключилась на меня, когда поняла, что Аяка не собирается уходить.       – Поступил звонок в школу. Мавуика просила передать тебе, что звонок предназначался для тебя.       – Кому я еще понадобился?! – я едва сдерживал эмоции, и потому был благодарен Ситлали за то, что она так легко реагировала мой хамский тон.       – Звонили из городской больницы… – внезапно ее тон стал трагичным, а глаза наполнились серьезностью. – Они просили передать тебе сообщение от Эи.       Мое негодование сдуло, подобно пуху на ветру. Все тело сковало от шока, а зрачки округлились, подобно двум тарелкам. Услышав знакомое имя, даже Аяка проявила любопытство, и легко поняла, что Ситлали оказалась здесь не случайно.       – Э… Эи?       – Она просит, чтобы ты приехал в больницу. Прямо сейчас.       Поверьте, повторять дважды для меня не требовалось. Я сорвался с места еще до того, как прозвучало последнее слово. Присутствие Аяки, письмо Фурины, и даже то, что Ситлали меня «застукала» – все это осталось позади, будто бы не имело вообще никакого значения. Я спускался по лестнице, словно одержимый, и даже не заметил, в какой момент оказался на улице…       И когда я исчез из бывшей комнаты Фурины, то внутри начался другой разговор, который, хоть и касался меня напрямую, но все же никогда не был мной услышан. Ситлали с задумчивым видом смотрела мне вслед, в тот дверной проем, в котором я так быстро исчез. Затем, спустя несколько секунд, она перевела этот самый взгляд на Аяку.       Завидев решительные глаза «Бабули», Аяка будто в страхе отвела свои собственные, и просто не могла набраться смелости, чтобы поднять голову. Лишь одной этой встречи Камисато хватило, чтобы понять, каким человеком была эта самая Ситлали. Она уже знала, что в разговоре с «Бабулей» нужно было проявлять максимальную осторожность.       А тем временем, Ситлали, с беззаботным видом прошла вглубь комнаты, чтобы посмотреть, как прошло мое знакомство с последними новостями. Тумбочка, кровать, следы на стене – каждая деталь по-своему привлекала глаза Ситлали, но каждую из них она оценила лишь легким покачиванием головы. Моя новая подруга будто пыталась так сказать «Ну, и что с тобой поделаешь?», пока смотрела на плоды моих трудов. И на ее фоне, Камисато Аяка выглядела, подобно маленькому ребенку.       – Ну и ну… Все-таки, и на секунду его не оставишь без присмотра.       Казалось, что эту фразу Ситлали обронила специально, чтобы добиться от Аяки хоть какой-то реакции, но ее так и не последовало. Аяка продолжала сверлить взглядом пол, сохраняя свое печальное и виноватое выражение лица. Ситлали с интересом наблюдала за ней, а потом просто развернулась, будто вот так и собиралась уйти, однако…       – А ты, оказывается, не такая уж и невинная, какой кажешься, – вновь обронила Ситлали почти что шепотом, когда проходила мимо Аяки.       Быть может, этих слов и не последовало бы, но перед этим Ситлали привлекла одна интересная картина – это вид письма, что так и лежало на полу. Сначала она просто подняла его с пола, затем бегло прошлась по нему взглядом. И вот так, словно сделав для себя какие-то выводы, девушка решила обратиться к Аяке.       После сказанных слов, лицо юной художницы захватила внезапная улыбка, словно так она пыталась намекнуть Аяке, что любые обманные уловки с ней не сработают. Так она будто бы говорила – Я знаю кто ты! – и совсем не стеснялась этого показывать. Ну, а чего еще ожидать от ученицы Мавуики?       А вот Аяка, будто этого и боялась. Ей было не по себе от проницательности Ситлали, словно та могла в любой момент вывернуть наружу все ее самые ужасные мысли и даже те, которые Аяка сама в себе ненавидела.       – Я… Я не знаю, о чем ты. Я не имею к этому отношения.       – Конечно, но ведь дело не в этом, не так ли? – Аяка сжала губы в две тонкие полосы, отчего Ситлали улыбнулась еще лукавее. – Эта история точно не закончится здесь, и потому, пока она не продолжилась, позволь я дам тебе один совет.       – Совет? – я удивлением переспросила Аяка, и в тот же миг оглянулась на стоящую рядом Ситлали.       – Ты не получишь то, чего так сильно жаждешь, как бы сильно тебе этого не хотелось. А знаешь почему?       – Потому что я этого не заслуживаю?       – Нет. Потому, что ты и сама не понимаешь, чего на самом деле хочешь, – ее слова оставили Аяку в недоумении, но Ситлали явно не собиралась что-либо объяснять.       Художница продолжила свой путь к выходу из комнаты. По правде сказать, по ее веселой походке даже не скажешь, что еще недавно она повредила ногу – девушка будто бы собиралась подпрыгивать на месте. Казалось, что она так и оставит Аяку одну с этими словами, но уже у самого порога, Ситлали вновь обернулась к Камисато, чтобы продемонстрировать свою милую улыбку.       – И в этом – вся разница между нами, Аяка.

***

      – Что значит «уже уехал»?! Что, он резко отрастил себе крылья и улетел?? – кричал я, хотя и не имел на это прав.       Ситуация в больнице была не совсем такая, какую я ожидал встретить, несмотря на гостеприимную обстановку. Время уже шло к позднему вечеру, пациенты ходили туда-сюда, или проводили время за мелкими играми, чтобы хоть как-то убить время до отбоя. На самом деле, меня вообще не должны были пустить сюда в такое время суток, но, как говориться: кто умеет – тот пройдет. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось новых препятствий, к которым я был не готов. Приехав сюда, я узнал, что мистера Ли нет на месте – он куда-то уехал. Это было уже чересчур, и я так разволновался, что начал повышать голос на медсестру.       В каком-то смысле, мне было ее жаль, ведь она была молода и неопытна, что было видно по ее растерянному лицу. Девушка тоже начала волноваться, а я, осознав то, как себя веду, попытался успокоиться. Но что вообще такое спокойствие? Очередное слово, значение которого я потерял.       – Простите, но так и есть… Какая-то женщина приезжала к нему, одним видом – красотка, по-моему, из Японии. Кажется, эти двое разговаривали всего полчаса, а потом она забрала его с собой и они уехали.       – Куда??? – требовательно спросил я. Это было уже не смешно, даже в самом извращенном смысле этого слова.       – Она не сказала, – нельзя было понять, что сильнее печалит эту молодую медсестру: мое поведение, или тот факт, что она и в самом деле не может мне ничем помочь. – Извините, а вы…       И тут она замолчала, а до меня еще несколько секунд доходило, что за вопрос она хотела задать. Со всеми произошедшими и происходящими событиями, я даже забыл ответ, который требовалось сказать.       – Итэр. Я его ученик, – казалось, что после моих слов, медсестру будто осенило.       – Ох! Тогда, это все объясняет! Знаете, эта красавица оставила для вас послание, где вы сможете ее найти. Они ведь уехали совсем недавно, наверное, просто не успели вас дождаться…       – И??       – Ну… Он-на не сказала точного местоположения… Говорила какими-то загадками. Мол, вы найдете ее там, где учителя любят давать вам уроки, и где открывается красивый вид на ваш дом. Кажется, что-то такое… Эй, вы куда?!       Хотелось бы мне извиниться, но я уже ее не слушал. Слова, сказанные и переданные от Эи, моментально нашли отклик в моей голове. Место, куда я так любил ходить с Венти, пока учился в начальной школе, то самое место, куда мы с Эи ходили на тренировки, а потом я встречался там с Мавуикой. Точка, откуда открывался самый красивый вид на всю нашу школу – это могло быть лишь одно место.       Обратная дорога, как мне казалось, прошла намного быстрее, чем до больницы. Ночные фонари уже вовсю горели на дорогах и улицах, ведь от света солнца к этому времени не осталось и следа. Зажигались вывески ночных заведений, куда ни глянь – повсюду сияли разноцветные огни, в общем, город уже погружался в свою ночную жизнь.       Увы, но на всю эту красоту я не обращал совершенно никакого внимания. Даже пока я сидел в такси, то был словно на иголках, из-за чего водитель пару раз посмотрел на меня с подозрением. В душе моей бушевала самая настоящая буря, подпитываемая паникой и чувством стыда. Каждая прошедшая секунда, каждый фонарный столб, что остался позади – все это так и подталкивало меня крикнуть «Давай быстрее!!!». Мне все время казалось, что я куда-то опаздываю, хотя по факту, я еще даже не знал, зачем меня вызвали… не знал, но начинал догадываться…       Каждый раз, когда я думал о том, что ждет меня на месте встречи, то в голове всплывал образ нашего классного руководителя. В стенах классной комнаты, когда он обращался ко всем нам или зачитывал какую-нибудь умную фразу из книжки; в библиотеке, когда он играл со мной в шахматы; иногда даже в нашей с Люмин комнате, когда он читал мои рукописи и подмечал ошибки – казалось, что он всегда находил время на теплую улыбку. Все мы знали Чжун Ли как человека с каменным характером, но в то же время все мы знали, что в его золотых глазах прячется искреннее добро.       Из такси я вылетел, чуть ли не пулей, причем даже не стал дожидаться, когда оно довезет меня до школы. Водитель так ничего и не понял, но я расплатился по-честному, так что никаких вопросов он задавать не стал. Тропа, ведущая отсюда, шла до самого холма, через рощу деревьев, поэтому-то я и не стал ждать, пока меня довезут до школы.       И вот вы как думаете, что в такой ситуации сделает здравомыслящий человек? Разумеется, он побежит по тропе, которая для того и создавалась, чтобы по ней ходили люди. Но, мне ведь наверняка лучше знать! Разумеется, в силу своей твердолобости, я побежал напрямик через деревья дуба, начисто игнорируя тропу, которая немного виляла из стороны в сторону. Этой глупой выходкой я добился лишь того, что несколько веток кустов больно ударили меня по лицу, а торчащие корни оставили на пальцах ног болезненные синяки. И все же, я продолжал бежать, как одержимый, боясь лишь одного – увидеть на холме безлюдное место, или того хуже… Нет, сейчас я даже думать об этом не хочу.       Когда я выбежал, а если быть точнее – вывалился из кустов на открытую местность, то своими глазами смог убедиться, что все-таки, на свете еще осталась справедливость. Прямо на том месте – на самом краю холма – где мы сидели вместе с Венти и смотрели на нашу школу, и именно там же потом сидели и мы с Эи, после тяжелых тренировок. Именно там сейчас и находились двое взрослых людей – мужчина и женщина, которых я знал с самого детства. Оба они смотрели вперед, прямо на нашу школу, пока их руки были крепко скреплены.       В мои глаза бросилось то, что мистер Ли сидит в инвалидной коляске. Она была развернута спиной ко мне, так что у меня не было возможности оценить его внешнее состояние, но я знал, что совсем скоро я его увижу. Эи также стояла спиной ко мне и, несмотря на холод, оделась в свой облегающий сарафан с низким подолом, который кто-то бы назвал мини-платьем сиреневого цвета. Поверх него женщина укуталась в темный жакет, а на ногах были видны колготки и высокие туфли. Эмоции ее были до меня недосягаемы, но даже по одним плечам можно было понять, что сейчас «Богиня вечности» очень напряжена.       В тот миг, когда я снова обратил внимание на то, что Эи крепко держит за руку «Хозяина» инвалидной коляски, то и закончилось мое незаметное пребывание в этом месте. Эи слабо обернулась в мою сторону, хотя наверняка услышала мое приближение еще раньше. Как и всегда, эмоций на ее лице было немного, она просто не любила показывать их всем подряд, и потому старалась не проявлять их до тех пор, пока не поймет, кто перед ней стоит. Но вот ее глаза… Даже отсюда я видел, какими красными они были, как бы умело она ни пыталась это скрыть.       – Итэр. Ты все-таки пришел… – и хотя она сама меня позвала, радости в ее словах было мало.       Ли тоже отреагировал на мое появление, когда набрался сил, чтобы хоть как-то ответить. Его голова очень медленно высунулась из-за спинки коляски, и даже отсюда я смог увидеть, как он был плох. Впрочем, одним таким словом его состояние не опишешь, так что сейчас вы сами все поймете.       – Эи… прошу, оставь нас наедине… – голос его был осипшим и слабым, я не мог поверить, что это голос моего наставника.       Эи ничего не сказала в ответ, лишь продолжила смотреть на Ли и держать его за руку, но чем больше времени проходило, тем сильнее она сжимала его ладонь, будто бы хотела насладиться этим прикосновением, как можно сильнее. Она явно сомневалась в его просьбе, но, в конце концов, с силой зажмурилась и тяжело кивнула на его слова.       Маленькая ладонь женщины, словно нехотя, выскользнула из руки Ли, и тогда Эи отступила от него. Лишь когда она проходила мимо меня, то я заметил, как по ее щеке скатывается одинокая слеза.       Оставшись наедине, я словно получил дозволение, подойти ближе к своему наставнику, и потому тут же встал рядом с инвалидной коляской. То, что я увидел, простыми словами не опишешь, но я очень постараюсь… Мистер Ли был человеком, которому нужно было быть в самом рассвете сил, кажется, ему даже сорока еще не было. Тем не менее, сейчас он выглядел как семидесятилетний старик, если не еще старше. Его кожа была высохшей и исхудавшей, а вместо нормального тела у мужчины имелся лишь один скелет, укутанный в больничную и уличную одежду. На голову была надета шапка, но почему-то я был уверен, что под ней у него не хватало волос. В общем, это нельзя было назвать человеком – это был оживший труп. Лишь глаза его остались прежними, все такие же золотые и прекрасные.       – Я слышал, что последний экзамен подошел к концу… – у меня сердце екнуло, пока я слушал эти слова. – А еще… что ты победил в шахматном турнире… Поздравляю.       Казалось, что Ли хочет сказать эти слова эмоциональнее, но из-за нехватки сил у него это не получалось. Тем не менее, он все равно находил в себе силы на улыбку, потому что был искренне рад за меня и мои успехи.       Но вот чувствовал ли этот успех я сам? Воспоминания об экзамене вновь напомнили мне о Фурине, которая меня покинула, и потому я просто не смог что-либо ответить на поздравления Ли. Мой вид тут же сделался угрюмым, а губы искривились так, словно я был готов опять выплеснуть наружу этот эмоциональный ком. И Ли отлично почувствовал это мое настроение, когда его глаза увидели мое лицо.       – Итэр? В чем… в чем дело?       – Фурина. В общем, она…       Я вкратце рассказал, что случилось. Как мы поругались с моей девушкой, как я старался ее защитить, но даже не замечал, что ей такая защита не нужна, а закончил тем, как Фурина уехала во Францию и Англию, оставив после себя одно лишь письмо.       Первое время, Ли просто молчал, будто ничего и не услышал. Его взгляд опять устремился вперед, на территорию нашей школы и на раскинутые внизу общежития с учебными корпусами. Отсюда было отлично видно, как в большинстве окон горит свет, который сейчас включают ученики. Не знаю почему, но отчего-то мистер Ли от души улыбнулся, смотря на эту простенькую картину.       – Я помню… Помню, как я впервые приехал в эту школу. Как же я тогда хотел быть учителем… Хотел видеть эти молодые и неограненные алмазы… – каждое слово отнимало силы, и на этом моменте Ли резко закашлял, но все же пришел в себя. Его дыхание становилось тяжелее с каждой секундой. – Помню, как впервые увидел вас с сестрой в моем классе… Вы были такими… Такими милыми и забавными… Где-то в глубине мне даже хотелось, чтобы вы такими и остались… И я сразу заметил т… твой потенциал…       Мой ком в горле встал так, что я не смог бы что-то сказать, даже если бы захотел. Кажется, мне и самому стало тяжело дышать, а вот сказать все равно было нечего. Точнее, я просто не знал, что следует говорить. В этот же момент, Чжун Ли взорвался самым настоящим приступом кашля, таким сильным, что его едва не скрючило пополам. Я так испугался, что опустился на колени, прямо перед ногами своего учителя, чтобы ему не пришлось лишний раз поворачивать голову. Он ослаб настолько, что даже его глаза были наполовину закрыты.       – Мистер Ли!! Скажите, кого мне позвать??? – в этот момент я чувствовал себя самым настоящим ребенком с донельзя перепуганными глазами. Самым обычным, беспомощным и бессильным мальчишкой, который ничего не знает и не умеет.       Но Ли так и продолжал кашлять, даже когда покачивал головой в знак отрицания. Мне оставалось лишь ждать, когда он снова наберется сил, чтобы что-то сказать. Я с замиранием сердце смотрел на каждый его жест, искренне боясь того, что это телодвижение может оказаться последним. А затем, когда этот чудовищный кашель отступил, мистер Ли заговорил со мной, хотя его дыхание и стало еще тяжелее. Он выглядел, как задыхающийся человек…       – При… чина… Твой отец, попросил меня приглядывать за тобой в тот же день… Когда ты только появился в школе. Тебе это известно, но… Но причина, по которой я согласился: я хотел лично это увидеть…       – Ч… что увидеть? – сказал я почти шепотом.       – Твое… воз-несение… Хотел увидеть, как ты взойдешь на вершину… Хотел лично приложить к этому руку… чтобы увидеть, как растет великий человек. Вот она – причина, по которой я всегда хотел быть учителем… Это и есть та правда, которую ты так хотел услышать.       И мистер Ли замолк. Он продолжал дышать, но его взгляд с каждой секундой становился все пустее и пустее. Я понимал, к чему все идет, но был с этим не согласен. Я просто не мог принять то, что должно было тут произойти, а еще больше я не мог поверить в то, что я ничего не мог с этим сделать. Это чувство породило во мне злость, с которой я и сжал свои зубы, а вместе с ними и халат мистера Ли.       – Кто сказал… – и все же, я проглотил тот ком, что так мешал мне говорить. – Кто сказал, что я вас прощаю?! За этот обман – я не прощу вас так просто! Так что не… не смейте сейчас уходить, слышите!? А иначе моего прощения не получите! Я… Я просто хочу, чтобы вы не уходили так рано!!!       Эмоции вырвались наружу, словно вода из разбитого аквариума, у которого уже очень давно трескались стекла. Уже во второй раз за день на моих глазах собирались обжигающие слезы, и я так боялся их показать, что просто уткнулся лицом в колени учителями. Все мое тело дрожало, а силы вновь оставили меня. Ли молча слушал мои мольбы, а затем…       – Интересно… О чем же будет… твоя следующая книга?       – Ч-что? – это прозвучало так неожиданно, что я поднял голову, чтобы встретиться с взглядом золотых глаз.       – В будущем… Когда школа закончиться… Когда ваши школьные пути разойдутся, и ты простишься со всеми, кого здесь знал. О чем ты будешь писать свои книги, если… если все твое вдохновение сосредоточено лишь в этой школе. А, Итэр?       У меня будто бы онемел язык, ведь я не знал, что на это ответить. А вот Ли, судя по всему, только такой реакции от меня и ждал. Его костлявая рука медленно протянулась к моим волосам, чтобы лечь на голову и погладить вдоль лица. Улыбка на его устах стала какой-то горькой.       – Ты ведь уже не ребенок, Итэр, ты – мужчина… Ты должен понимать: когда-нибудь, придется попрощаться с каждым…       На какое-то время его глаза снова устремились вперед, а затем и вовсе вверх – к свету ночных звезд. Я еще никогда не видел такого взгляда у своего учителя. Это был взгляд человека, который даже в такой момент умел находить что-то прекрасное.       – Но… Разве жизнь от этого бессмысленна? Разве она не стоит того, чтобы ее прожить?... Вовсе нет… Потому что жизнь – прекрасна и полна возможностей… Ну, так зачем губить ее лишь из-за того, что случилось с тобой в какой-то там школе? Это лишь начало… крохотное и незначительное начало… А «путь» – намного длиннее и удивительнее…       И в этот момент, он оторвал свой взгляд от сияющих звезд, чтобы снова посмотреть на меня, и на этот раз – в последний. Я затаил дыхание, ведь то, о чем говорил Ли, так напоминало слова Фурины, сказанные ею в прощальном письме.       – Ну так живи, Итэр… Живи, и стань великим человеком, одним из тех, кто сможет изменить этот глупый мир… Это… Это последний урок… который я могу тебе дать…*       А затем, его ладонь медленно сползла с моего лица, будто в ней закончились силы. Голова учителя обмякла и слегка наклонилась набок. Золотые глаза, в которых всегда чувствовался крепкий камень, словно потухли, а вот мои расширились от ужаса.       – Ми… мистер Ли? – но он ничего мне не ответил, и тогда я понял, что больше он не ответит никогда. – Эй, мистер Ли!       Я попытался немного потрясти его, но его тело никак не отреагировало. И тогда я понял, что это был конец…       Тогда я впервые столкнулся с этим. Впервые осознал то, что в жизни существуют вещи, которые просто невозможно изменить. И в них никто не будет виноват, просто так устроена жизнь. Я не закричал, как это было после письма Фурины, возможно, потому что сил уже не было никаких, но моя голова сокрушительно упала на колени Ли, и уже тогда я позволил себе вновь заплакать.       Плакал я долго, быть может, даже сильнее и дольше, чем когда прочитал письмо уехавшей девушки. Звезды продолжали сиять, а я все никак не мог найти в себе силы, чтобы встать. И в итоге – я просто упал на землю, где и уснул. Эмоции окончательно сломили меня, и я просто не выдержал, от искушения немного вздремнуть.       Там Эи и нашла меня. Она вернулась, когда я потерял сознание, а после взяла меня на свои плечи и отнесла домой… Я не знаю, что тогда произошло, но в какой-то момент мне приснилась моя мама, которая поцеловала меня в лоб.

***

      «В тот момент, когда наш учитель зашел в класс, то я испытал самое настоящее удивление. Это был мой первый школьный день, самый первый класс. До этого момента я был уверен, что готов к такой жизни, но реальность оказалась куда сложнее. Оказавшись вдали от любимого дома и от любимых родителей, я был напуган и растерян, я не знал, чего мне ждать и как следует себя вести… А самое главное – я не понимал, почему родители решили так с нами поступить. Почему нас сюда отослали, и чем мы с Люмин это заслужили?       В классе было много неизвестных мне детей. С какими-то я еще буду тесно общаться, а какими-то попрощаюсь раньше положенного. Но сейчас, все мы дружно ожидали прихода нашего первого и единственного классного руководителя. Это был человек, которому будет суждено стать нашим лидером, и он будет с нами от самого начала и до самого конца. И вот, когда он вошел в наш класс… Наверное, кто-то из нас испытал разочарование?       Этот мужчина не выглядел как добрый учитель, который любит своих учеников. Он был высок, уверен в себе, с темными волосами и глазами цвета золота. Свою белую рубашку он заправлял в брюки, что только подчеркивало его важный вид. С первого взгляда большинство из нас тогда почувствовали, что есть в этом человеке что-то твердое, и по ошибке мы подумали, что из-за этого с ним будет трудно поладить.       Вроде бы, как учитель, а уж тем более наш классный руководитель, он должен был нас поприветствовать, но все получилось совсем иначе. С момента, когда он зашел в классную комнату, Учитель не обратил на нас никакого внимания, и на ходу читал какую-то книжку. Мы ему будто были совсем неинтересны, и это каждого ученика повергало в уныние. Конечно, все мы знали, что предметами этого мужчины были философия и литература, а потому совершенно нормально, что он любил читать, но разве нельзя проявить хоть чуточку уважения к своим подопечным?! В общем, все мы начали осторожно переглядываться между собой.       И казалось, что он будто бы смог прочесть наши мысли. В один миг его золотые глаза оторвались от книги, да и саму книгу он закрыл, хотя и не отложил в сторону. Его взгляд, полный подчиняющей ауры, прошелся по каждому из нас, из-за чего мне стало еще неуютнее. И куда вообще меня отослали родители?? О чем они думали, когда посылали нас сюда?!       – Ну, что же… Начнем? – наверное, вопрос был риторическим, раз он не стал дожидаться ответа, и тут же начал что-то писать на доске. – Зовут меня Чжун Ли, и с этого дня я – ваш классный руководитель, но вы можете называть меня просто «Мистером Ли». Это понятно?       Он говорил твердо и четко, и в классе не было такого уголка, до которого не доносился его голос. Кажется, по общим меркам он был еще совсем молод, но тогда мне совсем так не казалось. Да и никому из нас не казалось.       Мы еще раз переглянулись между собой, пока Чжун писал на доске свое имя. А когда он обернулся, то его взгляд стал таким требовательным, что ни у кого из нас не было и капли сомнений в том, чтобы не подчиниться. Тогда мы дружно закивали, а Мистер Ли продолжил говорить с каменным спокойствием.       – Нас с вами ожидает долгий путь. Будут и трудные моменты, и моменты для радости. Кто-то, быть может, даже будет не любить меня, а для других я стану любимым учителем в школе. Это совершенно нормально, но, так или иначе, вы должны знать, что я выполню поставленную передо мной задачу. Не потому что мне за это платят, а потому что так НАДО. Поэтому, прежде чем мы продолжим, я хочу чтобы вы достали тетрадный лист, на котором ответите мне на несколько вопросов…       Ну, и чего ждать после такой речи? Разумеется, многие из нас испугались. Этот Ли еще только пришел, а уже заставлял нас быть послушными и говорил непонятными речами. Одним словом – наверняка, тот еще тиран! Я был готов поставить девять из десяти своих конфет, что учиться под его руководством станет той еще каторгой. Мы вновь переглянулись между собой, чтобы обменяться напуганными взглядами, и осознав это, Чжун Ли поспешил уточнить свою просьбу.       – Вы должны будете ответить мне на три вопроса: какая у вас мечта, почему вы этого хотите, и как вы себя представляете, если исполните ее. Последний вопрос самый важный, ведь если не можешь чего-то представить – то не сможешь этого и добиться. Ну, и конечно же, очень важно отвечать честно. Надеюсь, вы это понимаете?       Мы еще раз кивнули, но из толпы послышался неуверенный мальчишеский голос. Из всех нас, этот мальчик был единственным, кто казался спокойным. У него были светлые непослушные волосы и светло-синие глаза. Он будто бы вообще не знал, что такое волнение, в его глазах был заметен лишь искренний интерес к своему вопросу.       – Простите, а для чего это нужно?       – Как твое имя?       – А… Альбедо.       – Любознательность – это отлично. Хорошо, что ты задаешь вопросы, Альбедо, а не бездумно следуешь за чужими словами, – кажется, этот камень был брошен в наш огород. – Все очень просто: моя работа – это привести вас к вашим целям, чтобы вы достигли своей мечты. Поэтому я должен знать, с чем я работаю, чтобы построить для каждого из вас нужный маршрут.       Это стало первым моментом, когда Ли разрушил наши стереотипы о самом себе, но далеко не последним. И хотя мы были еще детьми, которые просто неспособны ответить на подобные вопросы правильно, я почему-то все равно решил, что этот тест зачем-то нужен мистеру Ли, даже если я напишу, что хочу стать «Супермэном». Мы слегка удивились его словам, хотя некоторые и вовсе не поняли их смысла. Так наш новый учитель смог подавить в нас сомнения, и мы уже начали доставать тетради из портфелей, как вдруг…       – А как по мне, выходит не очень честно. Ведь, если так посудить, мы вам рассказываем свои секреты, а вот вы нам о своих – нет.       И еще один голос, но в этот раз – девчачий. Девочка с каштановыми волосами до плеч и красными глазами, со смелым видом и чувством бесстрашия в голосе, она еще в тот день смогла заявить о себе. Большинство из учеников посмотрели на нее странно, или вовсе как на дурочку, ведь где это вообще видано, чтобы учитель был что-то обязан перед учеником?       Но, тем не менее, Ли не стал ее ругать за излишнюю наглость, к тому же, он не был уверен, что какая-то ругань сможет ее изменить. У нее в глазах было видно, что она сказала это, не боясь о том, что ее отругают или даже отшлепают. Девчонка явно была не от мира сего, и это заставило Ли слегка ухмыльнуться.       – Ваше имя?       – Тао, – без сомнений ответила девочка, словно бросала вызов.       – А-а-а, юная госпожа из семьи Ху? Да, мне уже доводилось слышать о вас, и что-то подсказывает мне, что с вами у меня будет «особое» знакомство… – Ли начал потирать свой висок, будто от головной боли, а ребята, смотрящие за этим, не удержались от хихиканья. – И все же, вы правы. Думаю, мне тоже стоит рассказать вам о своей мечте. Это будет равноценным обменом.       И тут, учитель сделал то, чего никто из нас от него не ожидал – он вдруг встал перед своим же столом, а затем сел на него, как будто сам был каким-то школьником. Новая волна удивления прошлась по нам, а я поймал себя на мысли, что уж как-то слишком внимательно изучаю этого «Чжун Ли». В один миг весь его вид стал как-то мягче и открытее, да и сам он начал чаще нам улыбаться.       – Итак, моя мечта довольно проста: я мечтаю о том дне, когда все вы будете заканчивать школу. Моя мечта – это увидеть вас выпускниками, глядя на которых, я смогу пустить слезу от гордости; я хочу узреть, как каждый из вас взойдет на нашу «сцену славы» в костюме выпускника, а я смогу стоять рядом, и буду вручать вам ваши награды.       Шок – вот, что завладело всеми нами без остатка. В классе не осталось ни единого человека, который не раскрыл бы своего рта от удивления. Наша реакция смогла немного позабавить мистера Ли, чтобы он смог улыбнуться еще шире и теплее. Наверное, именно на такую реакцию он и рассчитывал.       – Вы все – еще неоперившиеся птенцы. Вас вырвали из своих гнезд, и теперь вы напуганы, ведь вам впервые довелось остаться без родителей. Поверьте, я понимаю, что сейчас твориться на вашем сердце… – быть может, мне тогда показалось, но Ли словно бросил на меня мимолетный взгляд. И тогда же я осознал, что здесь я был не один с подобными чувствами. Все мы испытывали одни и те же страхи, будучи маленькими детьми. – И потому, в стенах этой школы, роль ваших родителей переходит на меня, как на вашего классного руководителя. Следующие одиннадцать лет вы будете моей семьей, а я – стану для вас вашей.       Кто-то, быть может, еще и не понимал, о чем говорит Ли, но все мы без исключения смотрели на него во все глаза. Обычно подобные слова всегда оказываются преувеличением, и потому им нельзя доверять, но от Ли исходила такая аура, будто бы он любому мог внушить доверие к себе. Он был именно тем человеком, который всегда держит свое слово. Ему определенно нравилось то, как мы шаг за шагом внимаем его словам, и меняем о нем свое представление.       – Быть обычным учителем, это одно, а быть чьим-то родителем – совсем другое. Однажды все вы вырастите и присоединитесь к обществу, и именно от меня зависит то, какими именно вы туда войдете…       Долгие секунды Ли по очереди осматривал каждого из нас, чтобы убедиться, что он смог заинтересовать каждого. Мне кажется, в этом не было необходимости, ведь после всего сказанного, некоторые вполне могли посмотреть на него, как на самого настоящего «Бога». Он отложил свою книгу в сторону, чтобы сложить руки в замок, но так и спустился со стола, чтобы нас не покидало чувство, что с нами в этот миг общаются, как с равными.       – И поэтому, прямо сейчас, я предлагаю всем вам заключить со мной «контракт». Я стану для вас вашей опорой, и я приду на помощь каждому из вас, стоит вам только меня позвать. Я помогу вам достичь ваших желаний, а взамен – вы поможете мне прикоснуться и к моей мечте. Чтобы в назначенный день, когда придет время прощаться, я смотрел на всех вас с гордостью и чувством выполненного долга.       Все, кто был в классе, а я больше других – смотрели на мистера Ли завороженными глазами. Теперь мы были не просто удивлены, мы буквально сияли от его слов, и просто не могли поверить в то, что на свете бывают такие учителя. После сказанного, мистер Ли еще раз по очереди осмотрел нас всех, но мне показалось, будто на мне его взгляд задержался куда дольше…»

***

      Погода была такой же, какими были и настроения у всех собравшихся. Был легкий туман, пасмурное небо, и неприятный ветерок который пробирал до самых костей. Казалось, что сейчас и не весна вовсе, а самая настоящая осень – время дождей и плача. Некоторые из нас даже стояли с зонтиками, потому что периодически с неба падали легкие капельки воды.       Стоит отметить, что мистер Ли собрал вокруг себя довольно большую компанию. Людей на церемонии собралось намного больше, чем я себе представлял. Пришло все школьное руководство, включая даже директора – хотя я и не видел ее из-за толпы. Пришли практически все учителя и хозяева школьных кружков. Помимо всех моих одноклассников, можно было наблюдать некоторых учеников и из других классов, причем самых разных возрастов. Явилось даже несколько тех, кто окончил школу еще несколько лет назад. Издалека я заметил, как свои места занимали Дилюк и Джинн, но не мог с ними сейчас поговорить. Да и признаться честно, состояние у меня было не для разговора…       Эи была первой. Она вышла вперед, чтобы положить на могилу Чжун Ли целый букет. В этот раз она примерила платье-карандаш, но, как и у всех нас, оно было исключительно черного цвета. Возможно, у кого-то здесь могли появиться вопросы, почему именно Эи вызвалась выйти первой, но не думаю, что теперь какие-то слухи волновали «Богиню вечности». Эти фиолетовые глаза, красоту которых я всегда подчеркивал, еще никогда не были такими безжизненными.       Сам я был не лучше: в моих глазах не было вообще ничего, кроме мрака и отчужденности. Я будто умер внутри и ничего не мог с этим поделать. Пламя радости и оптимизма в моем сердце – оно погасло, подобно свечке на ветру…       Что до других, то их состояние было разным, но общая картина складывалась одна и та же – отчаяние. Кто-то стойко все переносил, и просто смотрел на мемориал с трауром. Кто-то был похож на нашего Беннета: такие люди старались не плакать, но невооруженным взглядом было видно, как слезы вырываются из их глаз.       Один за другим, взрослые и дети, ученики и их учителя – все они выходили вперед, чтобы положить цветок у свежего памятника на могиле. Беннету едва хватило сил, чтобы положить свой цветок, но он держался молодцом, и ни разу не дрогнул, пока шел вперед и обратно. Нин Гуан немного задержалась, когда очередь дошла до нее, ей словно хотелось что-то сказать перед могилой, но по итогу она просто вернулась на свое место. Когда вперед вышел Невиллет, то я видел, как поднялась его грудь от глубокого вдоха, и по итогу он сделал что-то вроде поклона, прежде чем вернуться на свое место.       У каждого здесь были свои воспоминания. У каждого были свои особенные узы с умершим, и теперь всем нам было, что вспомнить о нем. Я внимательно рассматривал лица каждого, кто выходил вперед, чтобы запомнить каждую эмоцию и хорошенько о ней подумать. И тогда же, в голове моей зазвучал голос…       – Скажи, Кадзуха, почему люди такие, какие они есть? – этот вопрос я задал больше года назад. – Почему люди так сильно стараются ради своих желаний? Почему ради своих стремлений они готовы терпеть даже самую невыносимую боль? Даже если это означает умереть за свои идеалы…       – Что же… Когда на свет рождается человек, то в мире появляются и причины, из-за которых он будет хотеть жить. И будь это дорогое ему дело, или кто-то ему любимый – человек будет дорожить этими причинами, ведь для него они – якоря, которые удерживают его в этом мире. Так уж сложилось, что мы не можем существовать, если на то у нас нет причин, ведь мы сильны, но сильны лишь до того момента, пока у нас есть ради чего оставаться сильными.       Так ради чего же Чжун Ли так старался? Что заставляло его быть сильным до самого конца? Любовь? Чувство долга? Быть может, что-то еще? Я мог ответить на этот вопрос, только вспомнив о том дне, когда увидел его в первый раз, и ту ночь, когда видел его в последний. Его мечта – стать учителем – и причины этой самой мечты, именно это и двигало мистером Ли. Он боролся со смертью, чтобы наблюдать за своими учениками как можно дольше, хотя бы на один день…       У меня сжался кулак. Какими же мы предстанем? Что нас ждет без него? Мы и в самом деле стоим усилий такого человека? Это мы-то – люди – которые были готовы перегрызть друг друга, лишь бы остаться в стенах этой школы…       Но, если посмотреть на это с другой стороны, разве сейчас все эти люди не вместе? Все они собрались, чтобы почтить память общего друга, наставника… и даже возлюбленного… Я верю, что в этот миг ни у кого из нас не было даже мысли о вражде, даже если для нее и была причина. Все мы люди, и все мы способны на добро и на сопереживание.       Я пришел к этому выводу, пока продолжал смотреть за очередью из различных людей. Аяка, как и всегда, совсем не стеснялась на эмоции, и она плакала изо всех сил, пока подходила к мемориалу, на котором была уже целая гора цветов. Кадзуха смог приехать по такому случаю, хотя и не знал, как ему это удалось – он, казалось, вел себя почтительнее всех.       Самой странной, собственно, как и всегда, могла показаться Ху Тао. Пока стояла в толпе, пока шла к могиле, и даже когда возлагала свой цветок – она все время улыбалась. Только вот эта улыбка была по-настоящему горькой и печальной, и даже отсюда я видел, как сильно у нее трясутся руки. Она будто сама себе говорила улыбаться, будто в любом другом случае могла предать саму память о мистере Ли. И, как по мне, она вела себя правильнее всех: Ху Тао никогда не изменяла самой себе, ведь именно такой ее любил видеть Чжун Ли.       Жизнь – это река, так говорил мой учитель. Она никогда не останавливается, и никогда не остается прежней. Жизнь всегда меняется, и она должна меняться, как цветы или как времена года. Мы можем зациклиться на этом, можем вцепиться в нее и не отпускать, тем самым теряя возможность увидеть что-то новое, а можем принять самих себя, и найти в себе силы, чтобы плыть дальше. Я думал об этом, пока закрывал глаза, и каждый раз видел лицо улыбающейся Фурины… А хотя, знаете что? Об этом я расскажу вам в следующий раз.