Глава 20. Возвращение

Эмма лежала в трюме, она вспомнила свой кабинет на корабле Красного Кракена и боялась даже улыбнуться, она настолько тревожилась что если улыбнется, то будто опять попадет туда, она , конечно, хотела бы опять на море, но не хотела быть ОПЯТЬ использованной. Она старалась забыть о корабле, и тут невольно призналась себе, что сбежав от отца, попала в сети Дальтона Грейджоя и точно так же смиренно выполняла его приказы, но уже по собственной воле, за это она и корила себя. За то,что не смогла стать свободной, за то,что наступила на одни и те же грабли. А потом она решила никогда больше не стать ничьей игрушкой. Да, она больше не станет прислушиваться никого , всегда будет доверять только себе и больше никому, даже если она ошибется, она не перестанет от этого в себе сомневаться. Это - ее единственное обещание, которое она себе дала. Она больше не позволит никому решать за нее. А зачем она идет обратно домой ? Потому что, она поняла что от прошлого не избежать, невозможно обрести свободу там, где не желает побыть тело. Она решила,что сначала надо покончить со всем,что ее тревожит, надо разорвать все невидимые нити, которые связывают ее с виной, с долгом,со страхом и со стыдом. Она разрежет все эти нити и начнет строить свое будущее. Так она решила в ту ночь, когда узнала о предательстве Дальтона. И сейчас она уже давно мысленно оборвала все связи,и сейчас едет в Королевскую Гавань чтобы обрести свободу - НАСТОЯЩУЮ. Поэтому, она не боится выглядеть глупой, не боится осуждения, не боится отца. Если на кону стоит твое будущее, в конфликт можно ввязаться. Даже если будешь жить недолго или жизнью прислуги, лучше жить своей головой, чем быть королем - марионеткой. Она идет в Королевскую Гавань ради того, чтобы создать свое будущее. По крайней мере, так думала она. Она убила человека, управляла целой командой Железнорожденных, спасла самого принца и между тем наказывала других и отдавала приказы, ее ранили, на нее нападали не раз и не раз хотели убивать. После всего этого, она уже перестала принимать всерьез жизнь, и уж не боится отца - отца, единственного человека,который желает ей только хорошего и идет ради нее на поступки она не хотела сделать своим врагом, и, конечно, она в любой момент готова распрощаться с жизнью, но пока ты дышишь, глупо ждать смерти. И хотя она для себя определила смысл , ее все еще разорвало внутри. Медленно, но верно. Разорвало ее от того,что теперь вопросов стало вдвое больше и сомнений тоже. Можно бесконечно копаться внутри,а можно просто на время закрыть и смотреть только поверхностно. Она вновь выбрала второй вариант. Зачем она решила вернуться, на самом деле и сама не знает полностью, из-за чувства вины или долга, или она сдалась , может быть она просто убедилась в том,что ее единственные близкие люди, которые ее не предадут - это ее семья. Ее отец и мать,и брат,и сестра, хотя последней верить было очень опасно. По дороге в Красный Замок Эмма продумывала разные варианты развития событий, как ее встретят ? Очевидно,все будут рады, но дело же не в этом. Что потом ? И вообще зачем же она согласилась на это ? И самое главное, какая невидимая причина ведет ее туда ? Гвейн был вежлив и очень спокоен, но внутри у него все смешалось, Эмма хорошо знала брата, когда он в смятении или не понимает что происходит,,когда ему трудно свыкнуться с ситуацией, он выбирает одно - надеть маску спокойствия. Насколько спокойным он казался внешне, настолько царил хаос внутри, и серьезным его как сегодня Эмма не видела никогда, поэтому она сделала лишь одно,что мог бы ему помочь - взяла его за руку и не отпускала до самого причала. — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделала , но, неужели,ты даже мне не доверяла ? - спросил ее Гвейн. Эмма сжала его ладонь сильнее: — Прости, братец, я подумала,что тебе будет трудно сохранить эту тайну перед отцом, не хотела подвергать тебя такому мучению. — И подвергла еще большему,я места себе не находил узнав о твоей смерти. — Прости, я не подумала о тебе. — Ты всегда такая, никогда не думаешь о том,что для тебя действительно важно. Всегда беспокоишься о других. — Я обещаю больше не оставлю тебя в неведении и не обману. — Ты мой цветок, если тебя не станет, все остальное не имеет значения, - он поцеловал ее в лоб. *** Серые облака нависли над Драконьем Камнем, как предвестие перемен. Дождь моросил с самого утра, обволакивая крепость в сырость и тревожное ожидание. В зале совета всё было тихо — слишком тихо. Лишь треск пламени в камине нарушал гнетущую тишину. Рейнира стояла у высокого окна, наблюдая, как волны бьются о скалы. Лицо её было спокойным, почти безмятежным, но руки — белые от напряжения — сжимали подоконник. — Он вернулся, — тихо произнёс один из стражей, входя в зал. Рейнира резко повернулась. — Где он? — У причала. С ним дракон. Она быстро вышла из зала, не дожидаясь никого. У причала, несмотря на ветер, стояли несколько человек. Среди них — Джейс. Взрослый, постаревший, с глазами, в которых отражалась не только дорога, но и груз ответственности. — Матерь... — начал он, но Рейнира уже обняла его. Крепко, как будто боялась, что он снова исчезнет. — Ты жив... — только и сказала она, сдерживая дрожь в голосе. Позади, чуть поодаль, стоял Деймон. В его лице не было ни сожаления, ни радости — только холодный интерес. Рейнира взглянула на него. Их глаза встретились — и в этот момент всё, что она не сказала, прозвучало громче любого крика. Она отвернулась. — Пойдём, Джейс. Тебе нужно отдохнуть. Она ни словом не обмолвилась о Деймоне. Ни упрёка, ни обвинения. Но её молчание было тяжелее меча. Деймон остался стоять у причала. Его взгляд был прикован к ним — к женщине, что ещё вчера была союзником, и к юноше, который всё сильнее становился чужим. Буря, наконец, началась. Но это была не только буря за окном. Это была буря между ними. И каждый чувствовал, что впереди — лишь больше тьмы. *** Вечерние тени медленно растекались по залам Красного Замка. Высокие окна отбрасывали на мрамор холодные отсветы заката, и только пламя в камине нарушало величественную тишину. Алисента стояла у стола, на котором были разложены письма, печати, карты. Её пальцы скользили по тонкому пергаменту, но мысли были далеко. — Ваше Величество, — произнёс знакомый голос. Она не обернулась. — Закрой дверь, Кристон. Тот подчинился, подошёл ближе и остановился рядом, чуть позади. Он ждал. Она всегда ценила это в нём — умение быть рядом, не вторгаясь. — Я доверяю тебе, Кристон, — сказала она, наконец, глядя в пламя. — Больше, чем кому-либо. — Для меня это честь, — тихо ответил он. Она медленно повернулась, лицо её было сосредоточенным, но под этой маской чувствовалась тревога. — С Веймондом Веларионом мы договорились. Он выдвинет претензии на Плавниковый Трон. Мы поддержим его. Если Люцериус лишится трона... влияние Рейниры ослабеет. Она замолчала, пристально глядя на сэра Кристона. — Хотите знать, что я думаю об этом? — спокойно спросил он. — И не только. Что думает Эймонд. Он всегда был умным мальчиком. Он уже догадался? Он будет против? Кристон на миг задумался. — Думаю,он не будет против, будет доволен.Принц Люцериус Веларион лишил его глаза. Это станет... своеобразным возмездием. И шагом к укреплению его будущего. Алисента кивнула, но её лицо не озарилось облегчением. Она положила руку на грудь, над сердцем, будто проверяя, живёт ли оно ещё под тяжестью решений. — Мне немного страшно, — прошептала она. — Я иду на это с сомнением. Это впервые. Раньше всё казалось... яснее. А теперь... Она отвела взгляд. — Визерис молчит. Он слаб, он уходит от меня. Хотя, так было всегда.Всякий раз, когда мне действительно нужна его сила — он прячется за своим бредом, за сном, за привидениями прошлого. Кристон подошёл ближе. — Вы не одни. Я с вами. До конца. Всё, что вы делаете — разумно и нужно. Вы защищаете Эйегона, Эймонда, Хелаэну. Вы защищаете семью. Он слегка наклонился, чтобы поймать её взгляд. — И если этот путь тернист — тем больше нужна ваша решимость. Я поведу ваши приказы. Я исполню всё, что потребуется. Королева чуть прикрыла глаза. На мгновение она позволила себе слабость — почти прикосновение к его присутствию, к уверенности, которую он ей дарил. — Спасибо, сир Кристон. Это много значит. Особенно сейчас. Их молчание было плотным и тёплым, как покрывало, которое хотелось не снимать. Но впереди — политика, кровь, война за престолов. И королева знала: сегодня она сделала выбор. Даже если она дрожит от страха, ей нужно было пойти на этот шаг. Ради своей семьи. И надеялась,что Визерис поможет ей хотя бы в этом - не встанет с постели. *** Отто Хайтауэр держал в руках тонкий клочок пергамента, чуть дрожащий от утреннего ветра, прорывающегося сквозь полуоткрытое окно. Чернила были слегка размазаны — ворон, должно быть, летел долго. Но слова… Слова были ясны, будто вырезаны лезвием по его сердцу. "Эмма жива, как я и чувствовала. Она подстроила свою смерть и хотела уйти в Вольные города, но мы с Гвейном нашли её в Узком Море. Она едет с нами . Приближаемся к Королевской Гавани. Не будь к ней строг." Он перечитал эти строчки раз за разом, пока они не отпечатались в его памяти. Эмма. Жива. Его дочь. Та, которую он уже оплакивал. Та, с кем был слишком суров, требовал слишком многого, видел в ней лишь орудие — и лишь после её исчезновения понял, что потерял человека, не шахматную фигуру. Отто медленно опустился в кресло, пергамент всё ещё в руке. Губы дрогнули. Он не позволил себе слёз — это было бы недостойно Хайтауэра — но внутри него что-то ломалось и собиралось заново. Горечь, которую он носил, сменялась надеждой. Он пообещал себе — больше никаких упрёков. Ни одного слова, способного снова оттолкнуть её. Только тепло. Только прощение. — Алисента… — позвал он. Королева вошла в покои с лёгкой тревогой на лице. Её отец не часто звал её таким тоном. Он протянул ей пергамент, не говоря ни слова. Она прочла. Раз, другой. Затем лицо её озарилось — не часто на ней появлялась такая светлая улыбка. — Эмма… — выдохнула она с облегчением. — Она жива, я очень рада,отец. - Алисента немного задумалась и с удивлением спросила - Так она подстроила свою смерть ? Отто кивнул, всё ещё молча. — Я скажу Хелейне, она обрадуется, — сказала Алисента радостно, уже направляясь к двери. Хелейна сидела у окна, перебирая свои коллекции насекомых. Она аккуратно перекладывала блестящего жука с одного листа на другой, когда мать вошла, не скрывая радости. — Хелейна, дитя моё, она оказывается жива. Эмма… она едет домой. Хелейна подняла голову, взгляд её стал яснее, спокойный, но уверенный. — Я знала, — сказала она тихо. — Я видела её среди волн. В моих снах она плыла, но не тонула. Они её не утащили. Алисента привыкшая к странным словам своей дочери села рядом, взяла её за руку. — Мы встретим её все вместе , она член нашей семьи. Где Эйгон ? Хелейна кивнула: — Его нет уже три дня, я не знаю где он. У стены стоял Эймонд, молчаливый, будто тень. Он услышал всё. Она - член нашей семьи. Еще бы..Челюсть напряглась, но лицо оставалось почти безучастным. Только глаза — они выдали бурю. — Ты тоже с нами пойдёшь? — спросила его Алисента. Он отвернулся. — Нет времени. У меня дела. — Эймонд… - Алисента хотела ее отговорить,все-таки она хотела,чтобы вся семья собралась. — Позовите кого-то другого, — бросил он и вышел, не оглядываясь. Снаружи он шёл быстро, почти бегом, пока не оказался один в прохладном коридоре. Плечи сотрясала дрожь, будто тело не могло определить — мерзнет оно или перегрето. Лёгкие наполнялись тяжело, как будто воздух стал гуще, насыщен чем-то едким, липким. Сердце билось часто, болезненно, как будто за каждое сокращение приходилось бороться. Внутри всё клокотало. Мысли метались, чувства сталкивались, как волны в шторм. Удивление — первичное, обжигающее, свалилось на него как ушат ледяной воды. Затем — гнев. Яростный, сжавший грудную клетку в железные тиски. Как она могла? Как она посмела исчезнуть, оставить его в неизвестности, заставить поверить в её смерть? Он хотел кричать. Он хотел разрушить что-нибудь. Стены, двери — всё, что было рядом. И всё же сквозь ярость просачивалось облегчение. Лёгкое, почти невесомое, как луч света сквозь тучи. Она жива. Этого не может быть. Но это правда. Радость пробивалась из глубин, робкая, еще не верящая в своё право на существование, но уже теплым пламенем осветившая его грудь. Она жива. Словно заклинание, он повторял это про себя снова и снова, и в этом было нечто священное. Но за радостью снова подступали вопросы — пронзительные, как иглы. Как такое возможно? Где она была всё это время? Почему не дала знать? Он все эти месяцы оплакивал её, терзался, винил себя. А она… была жива? Но если она жива, то кто тогда та девушка, которую нашли у дракона? Та, которую он сам похоронил. Та, чьё лицо он видел, и не смог забыть. Она инсценировала свою смерть? Зачем? Чтобы исчезнуть? Из-за него? Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Сердце вновь заколотилось чаще. Что если она сбежала? С кем-то? С мужчиной? От этой мысли по телу пробежала испарина. Кожа покрылась мурашками. Нет, это невозможно. Он знал её. Она не могла так поступить… или могла? Надо увидеть её. Услышать. Потрогать. Убедиться, что она настоящая. Что с ней всё в порядке. Иначе он сойдёт с ума. Её не было больше полугода. Она исчезла, как призрак, и вернулась так же внезапно. А если исчезнет снова? Он почувствовал, как начинает кружиться голова. Все чувства — как оголённые провода, искрят, дергаются, не находя выхода. Он был на грани — между надеждой и страхом, любовью и яростью, реальностью и сном. *** Отто стоял у южной башни, одетый сдержанно, но с достоинством. Серый камень под ногами казался живым, будто замок сам ждал свою заблудшую хозяйку. Рядом — Алисента, спокойная, как перед бурей. Хелейна в простом платье, держа в ладони маленькую раковину — талисман из сна. Они ждали ее. Не было Эйгона и Эймонда. Дейрон все еще был в Староместе. Эмма стояла прямо, ветер развевал её волосы. Рядом — Гвейн, смотрел на приближающиеся стены Королевской Гавани с легкой усмешкой. — Ты уверена, что хочешь увидеться с отцом ? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Но я не могу больше убегать. Королевская Гавань ждала. Город, где показал ей ее место. Открылись ворота Красного Замка. Она подняла взгляд и увидела всех. Отца, сестру и Хелейну. На минуту она замешкалась и будто выпала из реальности, пока Гвейн не взял ее за руку , она сжимала его руку и заставила себя улыбнуться, первым она пошла к отцу, он обнял ее: — Дочка. Я так рад вновь видеть тебя, думал больше не увижу тебя , - сказал ей обнимая ее. Она ответила: — Я тоже, прости меня. — Не сейчас, не думай об этом. Эмма подошла к Алисенте: — Королева, вы прекрасны как всегда, - она поцеловала ее руку. — Ты нас так напугала , Эмма. Мы всегда дорожили тобой, - сказала она целуя ее. Следующей стояла Хелейна. — Хелейна,я так скучала по тебе и по твоим детишкам. — Эмма, я тоже по тебе скучала, но,я знала,что море не потащит тебя, ему не справится твоим огнем. Лицо Эммы переменилось, она лишь невольно улыбалась, делая вид что не понимает ее. — Я хочу извиниться перед вами за то,что заставила вас волноваться, мне нет прощения,все же надеюсь на вашу милость. — Эмма,в этом нет необходимости,ты - наша семья, мы тебя понимаем,но впредь так не делай, - ответила сама Королева. — Но,я не вижу Эйгона и Эймонда, надеюсь, с ними все в порядке, - тихо спросила она. — Да, с ним все в порядке,у них возникли неотложные дела , - оправдывалась Алисента. Отто лишб нахмурил брови. С Эйгоном все понятно, но Эймонд.. Она чувствовала: он тоже где-то рядом. Эймонд стоял в тени густого жасмина у края сада, скрытый от посторонних глаз, но сам — видящий всё. Сердце билось медленно, но глухо, будто что-то внутри него отказывалось верить в происходящее. Она вернулась. Эмма стояла на каменной дорожке у въезда во внутренний двор замка, окружённая встречающими. Но он смотрел только на неё. Его глаза впитывали каждую деталь, будто боялись моргнуть и снова потерять. С ней всё было в порядке. Более чем. Она даже стала… ещё красивее. Похудевшая, но не измождённая — наоборот, движения её были точными, собранными. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Тело словно выточено заново — гибкое, сильное. На ней было голубое платье, короткое по меркам двора, и под ним — брюки, обтягивающие, подчёркивающие линии ног. Высокие сапоги на каблуке ударяли по камню с каждым шагом уверенно и ритмично. И у пояса — кинжал. Открыто. Без стыда. Она не прячется. Она больше не девочка. Волосы, ставшие длиннее, были зачёсаны назад и скреплены кожаной тесьмой — по-походному, но аккуратно. А вот взгляд… он остановил дыхание. То была не та Эмма, что однажды прижалась к нему в переулке. И не та, которой он угрожал с холодным лицом. Это была женщина, что прошла шторм. В её глазах была глубина, которую он не мог измерить. Она не смеялась, не улыбалась — но и не выглядела угрюмой. Она была — спокойной. Цельной. Цельнее, чем кто-либо из них. Эймонд чувствовал, как внутри медленно поднимается что-то странное. Не страх. Не вина. Что-то другое. Более опасное. Более живое. Он не мог оторвать взгляд. Он не думал — просто смотрел. И чем дольше смотрел, тем сильнее ощущал удивление, перетекающее в восхищение, и... нечто ещё. Он сам не понимал, когда она стала такой. И почему от этого теперь болит грудь. Он даже не подумал подойти. Это было бы неправильно. Глупо. Он просто стоял. И смотрел. И не понимал, что именно в ней тянет его ближе, и пугает сильнее любого дракона. Уже на закате, когда улицы наполнялись шумом пьяных голосов, Эймонд оказался у Блошиного конца. Он вошёл в знакомый бордель, не глядя по сторонам, будто ища забвения. — Комнату. И вина, — бросил он, и хозяйка лишь молча кивнула. Она видела его раньше — знала, что он приходит не ради женщин, а ради тишины, которую не находил во дворце. Он сел на край кровати и закрыл лицо руками. "Почему ты вернулась именно сейчас?" — подумал он про Эмму. Но ответа не было. Только глухая тоска внутри. И страх — страх, что теперь, когда Эмма вернулась, всё, что он построил в её отсутствие, может рухнуть. Он почувствовал себя жалким, будто сама судьба издевается над ним. *** Комната Визериса была наполнена полумраком и запахами благовоний. Старый король лежал на подушках, осунувшийся, но с ясным взглядом. В этот раз он выглядел лучше — как будто сам воздух стал легче от того, что в комнату вошли они. Алис Уотерс держала Эмму под руку, словно до конца не верила, что всё это действительно происходит. Но Эмма была спокойна. Почти. — Ваше Величество, — начала Алис, опускаясь в поклон, — мы пришли, как вы просили. Визерис поднял голову. Его взгляд задержался на Эмме. Он долго молчал, и вдруг — улыбнулся. — Так вот ты какая, — сказал он. — Внучка моего отца. Дочь моего друга. Ты похожа и на мою супругу, нас многое связывает, - он старался пошутить, но его смех превратился в непрерывный кашель. Эмма подошла ближе. Она не знала, чего ожидать. Этот человек был Королем, полумертвым. И тем более она не ждала от него… тепла. — Подойди, дитя. Она подошла, и Визерис с трудом поднял руку, коснулся её щеки. — Я рад твоему существованию, — выдохнул он. — Слишком много боли вокруг, но .. Лучше поздно, чем никогда. Ты красива. И у тебя будет хорошее будущее. Я это чувствую.Носи имя, которое будет твоим щитом. Отныне ты — Хайтауэр, Эмма. По праву рождения и силы духа. Эмма слегка приоткрыла губы, не зная, что сказать. Это имя… оно было весомым. Оно ставило её в другой ряд. — Благодарю вас, — только и смогла прошептать она. Визерис перевёл взгляд на Алис. — Я не могу вернуть тебе то, что ты потеряла. Но могу признать, что ты — часть нашей крови. Но она покачала головой. — Нет, мой король. Мне не нужно имя. Я — тень. И я хочу остаться в тени. Моё место — рядом, но не впереди. Пусть Эмма сияет. Я буду просто матерью. Визерис кивнул с уважением, и, кажется, с лёгкой печалью. — Тогда пусть так и будет. Они вышли из комнаты в молчании, пока двери не закрылись за ними. И тогда Алис мягко коснулась запястья Эммы, где поблёскивал серебряный браслет. — Знаешь, что это? — Ты подарила мне его давно. Я… думала, просто украшение. Алис покачала головой. Её голос стал чуть тише, будто она говорила о чём-то священном: — Этот браслет — из моего детства. Мне подарил его отец, Бейлон Таргариен. Когда я была младенцем. Это единственное, что у меня осталось от него.Эти камни — из Старой Валирии. Не простые. Они защищают. Не мечом, не бронёй, а судьбой.В нужный момент они приводят нужных людей. Это их сила. Эмма смотрела на камни — глубокие, сияющие изнутри. — Значит, всё это время… он охранял меня? — Возможно. А может, только теперь начнёт. Алис взяла дочь за плечи и посмотрела в глаза: — Ты теперь носишь фамилию своего отца, Эмма. Но помни: фамилия — не всегда привилегия. Это — долг. Это значит, что ты всегда будешь на виду, особенно, когда ты имеешь связь с Королевской семьей. Ты должна быть умной. Бдительной. Эмма кивнула, сжимая запястье. — Я знаю, с 13 лет вы мне об этом твердите. Алис улыбнулась — не гордо, а тепло. *** Комната была тёмной, но Эмма не гасила свечу. Свет трепетал на потолке, отражаясь в камнях браслета на её запястье. Она лежала на постели, не касаясь подушки затылком, устремив взгляд в пустоту. Сон не приходил. День был долгим. Важным. Тяжёлым. И всё же — он закончился. А внутри неё остались вопросы, как затонувшие обломки после шторма. Эмма провела пальцами по браслету. Камни отливали мягким синим светом, будто откликались на её прикосновение. «Магия Старой Валирии…» — шептала в голове мысль. «Приводит нужных людей…» — Нужных? — прошептала она вслух. — Тогда... это был он? Перед глазами вспыхнуло воспоминание — бойня, стража с поднятым мечом, её руки, скованные, холодные. А потом — Кракен. Ярость. Гнев. Свобода. Он появился именно тогда, когда она была на грани. Как будто сам воздух привёл его. А потом — Джейс. Словно он тоже пришёл в тот момент, когда ей нужен был кто-то мягкий, спокойный, честный. И теперь… Она резко села, словно услышав шорох за дверью. Но там было тихо. Повязка. Эмма вспомнила то, как её взгляд зацепился за фигуру среди кустов. Тень. Он не приблизился. Не назвал её имени. Но она знала. Знала сразу. Повязка на глазу. Стойка. Это был он. Эймонд. Сердце сжалось. Почему он не подошёл? Неужели он всё ещё зол? Или стыдится того, что когда-то угрожал ей? Или… она ему безразлична? Нет. Что-то было тогда в его взгляде, что-то, что не давало ей покоя. Страх? Удивление? Вина? — Он ведь… не знал, что я выживу, — прошептала она. — Я и сама не знала. В груди защемило. Она не хотела прятаться от него. Не хотела, чтобы между ними стояли страх и злость. Хотела увидеть его глаза, настоящее лицо, а не просто повязку среди тени. Хотела… понять. И всё же — он ушёл. Эмма снова легла, но теперь повернулась на бок, крепче прижав браслет к груди. Джейс. Мысль пришла, как шелест листьев. Почему она вспомнила его? В тот день, когда они остались на острове, её собственные эмоции были так хрупки, он стоял рядом. Он не кричал. Не ждал ничего от неё. Просто — был. Просто был рядом и помогал ей выбраться, он старался поднять ей настроение, и она впервые летела на драконе обнимая его. Он был добр. И рядом с ним было безопасно. Слишком безопасно? Нет… Это было хорошо. Чисто. И всё же, она не могла думать только о нем. Она думала и Эймонде снова и снова. С Эймондом было слишком много всего — страх, тени, вопросы, взгляды, молчание, огонь. Джейс — был уютом. Эймонд — огнём. И она боялась обжечься. Но не могла не смотреть на пламя. — Почему я думаю о них? — прошептала она. — Почему мне просто не уснуть? Браслет тихо блеснул в полумраке. Может быть, он знал. Может быть, он чувствовал. Может быть, этот браслет действительно выбирал за неё… …или пытался напомнить, что выбор — за ней. Эмма закрыла глаза, не надеясь на сон. Но теперь внутри не было пустоты. Только шепот чувств, колючий и странно живой. И сердце, что билось чуть быстрее, чем обычно.