Глава 23. Множество вопросов

Весь следующий день после встречи с Джейсом, Эмма пребывала в глубоких раздумьях. Увиденное вчера внесла в ее разум ясность, но вместе с ним и огромную тревогу. Уже было ясно,что от раздора сейчас удерживает только король, но сколько он проживет с одним глазом и с одной рукой, да он еле стоит на ногах. И какой будет ситуация после его ухода? Разве лорды все преклонят колено перед Рейнирой,и никто не будет возмущен тем,что она женщина,разве ее отец Отто Хайтауэр допустит того,что его внук - первый сын короля останется без короны? Нет, Отто и Алисента не отступят, и Рейнира с Деймоном тоже. Значит, война неизбежна. Раньше,когда отец постоянно говорил ей об этом Эмма хоть и принимала его всерьез, до конца не могла представить себе что такое война,но после того,как она сама участвовала в набегах, ей нетрудно представить что такое война,и к каким последствиям это принесет. Если война охватит все королевство, это будет в тысячу раз жестче чем на корабле, тысячи погибнут,и не важно будет кто виноват. В таком случае, их ждет ад. И как ей теперь быть ? Естественно, она поддержит Эйгона. Или нет? Джейс достоин стать королем по нраву,но не по крови. Он был бы мудрым и добрым, смелым королем, намного лучшим чем пьяница Эйгон, может, будет правильнее, если Рейнира сядет на трон? Эмма всегда думала,что будет на стороне зеленых,но тогда она не знала,что такое война. Ее ужаснула даже смерть невинного мальчишки, а что если таких будет тысячи ? Сможет ли она позволить этому, видеть все это? Какой же ее отец беспощаден,если принимает все это. Он же хорошо знает,к чему все это приведет. Вопросов было множество,и никаких ответов, никакой из вариантов не обходятся без смертей, как найти выход? Убийством Рейниры или Эйгона дело не решается, переубедить всех? Как переубедить драконов? А что еще остается? Надо поговорить с отцом, с единственным умным человеком,которого она знает. *** — Вермакс становится крупным, скоро он дорастет до Лунной Плясуньи, — сказала Бейла, приближаясь к Джейсу. Он стоял у борта корабля, уставившись на своего дракона, будто тот мог дать ответы на мучившие его вопросы. — Что? — Джейс вздрогнул. Он был далеко, где-то в мыслях, совсем не здесь. Бейла это поняла, но всё равно сказала — просто, чтобы отвлечь его. Хоть как-то вытащить из этого оцепенения. — Джейс, насчёт вчерашнего... не стоит воспринимать его слова всерьёз. Истина в одном: ты — Веларион. Ты носишь это имя с рождения. И никто не вправе это оспаривать. Он коротко кивнул. — Благодарю, Бейла. Я знаю, кто я. Он и правда знал. Просто сейчас это ничего не меняло. Он слышал её, и понимал, что она говорит из добрых побуждений. Но слова казались пустыми — как успокоение, которое не проникает в сердце. Бейлу он уважал. По-своему даже был ей благодарен — за постоянство, за то, что она всегда рядом. Но в этом «рядом» не было огня. Между ними никогда не было искры — только смирение, семейная преданность и ощущение долга. И сейчас он не обращал на нее внимание. Его мысли возвращались к вчерашней ночи с Эммой снова и снова. Вчерашний разговор… Её взгляд, её голос, ее одежда. Она была необычайно красива и вела себя как настоящая леди,при этом не теряя той решимости, что была на острове. Вчера она выглядела достаточно искренней, ее слова прозвучали уверенно и спокойно. Ему нравилось, как она себя ведет,ему нравилось ее смелость и ее собранность. В ней не было той робости,что присуще леди благородных домов. Она была скромна, но не проста. Он все еще помнит как она отбивалась от толпы разбойников с своим мечом. Это было бесстрашно. Вряд ли найдется еще девушка,способная на такое. Он знает только одну похожую - Бейлу, но она грозная,потому что имеет дракона. Без дракона,возможно,она не была бы такой. Поэтому, ему была интересна Эмма. Она не только смелая,но и умная. Она не говорила ничего лишнего, только то,что было нужным и важным, также когда она выпустила стрелу, она держалась как настоящая воительница, она чем-то напоминала ему Рейниру. Но, говорила ли она правду? Он не хотел думать о ней плохо. Их обьединяло то,что они оба были бастардами и он понимает,как ей было тяжело. Он не думает,что она обманывает. Но и поверить безоговорочно не мог. Её фамилия... Тень Отто Хайтауэра слишком длинная. И если нападение действительно было связано с ним — значит, всё, что говорила Эмма, будет ложью? Надо проверить , или может бросить все это? Какой ему толк говорит она правду или нет? Может,просто забыть ее? Он отвёл взгляд от горизонта. Вермакс величественно пролетел вдалеке, но даже его крылья не могли заглушить шум мыслей в голове Джейса. *** Деймон сидит в трюме корабля, протирает свой меч - Темную Сестру. Он вспоминает все,что было. Доволен собой. Также,в его памяти всплывает вчерашняя ночь. Уединение двух бастардов. Он следил за Джейсом, думал, что он пошел искать тех,кто на него напал,ведь Деймон нанял наемников с Королевской Гавани, он хотел не дать ему узнать правду,но этот глупец пошел встречаться с новоиспеченным Хайтауэром. Деймон ухмыляется. Как он может быть таким наивным, но его удивила Эмма. Он думал,что она обычная вертихвостка,смазливая леди, а она оказалась другой, он сам вчера отшатнулся от неожиданной стрелы, она чуть не задела его. У нее явно есть способности. Отто хитрец научил свою дочь драться. Она пошла нравом в своего отца, такая же гордая тварь. Корабль укачало,были слышны крики чаек. Его ухмылка сменилась с печалью. Он вспомнил,зачем сидит в трюме - ему не хочется смотреть на море, потому что там,на дне моря лежит его жена - Лейна. Его единственное успокоение, который был в его жизни. Она была как вода, умела понимать его с полуслова, проникая в глубины его души,она умела сопереживать искренне и поддерживать, она была как огонь, умела вдохновлять,страстно любить, разжигала в его сердце пламя. Но, хорошие недолго задерживаются в этом бренном мире. И Деймон снова остался своей болью. Даже Рейнира,в ком он видел свое спасение не смогла утешить его, она даже и не понимала его. Ему иногда казалось,что она вышла за него не из-за любви,а искала лишь защиту от Алисенты, от слухов,что ее беспокоит только ее бастарды. Больше всего его гложит то,что она смотрит на него как на поданного. Даже если она говорит сладкими речами, в глубине души она всегда смотрит на него свысока. Деймон перевернул Темную Сестру. Больше всего Деймон не любит,когда на него смотрят как на ничтожество. В Красном Замке все относились к нему как к балласту. Он лишь тень своего брата-короля. Плохая тень. Его никогда не принимали всереьез. Эх,если бы он родился первым. А не вторым. Он бы не был таким слабым как Визерис.Он был бы настоящим драконом и показал бы всем ярость дракона. Он уничтожил бы Отто Хайтауэра со всем его родом, все боялись бы его и подчинялись бы.Он был бы сильным королем,чем Визерис. Если бы только Боги позволили ему. А сейчас что ? Он всего лишь муж будущей Королевы. Ее пес, защищающей ее запятнанную честь. И никто более. Он злился. Все его пренебрегают,не замечают. Если бы он не отрубил голову Веймонду Велариону, о него вовсе и забыли бы навсегда. Но,все же, она все равно игнорирует его. Делает вид, что его не существует. Алисента. Нет, она презирает его. С какой надменностью она смотрела на него во время ужина. Будто это не она нашла утешение в его обьятиях много лет назад. Он все еще помнит ту ночь. И злится,что она не помнит об этом. будто не было той ночи. Как бы он хотел,чтобы она преклонилась перед ним. Умоляла его. Стояла бы на коленях . Однажды,он станет Королем,покажет всем на что способен дракон,и ей покажет. Он заберет все,что хотел, все будет принадлежать ему, и корона и Королева. *** Полумрак спальни разрывал тусклый свет, пробивавшийся сквозь неплотно занавешенное окно. Запах вина, перегара и несвежего пота висел в воздухе, как проклятие. На полу, неловко вытянувшись, лежал Эйгон. Рубашка задралась, ботинок не было, на губах — следы вина и какого-то едва уловимого отчаяния. Он не двигался, только его грудь поднималась в редких вдохах, словно и дыхание ему давалось с трудом. — Ваше Высочество, — голос был сдержанным, но тревожным. Сир Аррик осторожно вошёл, не желая разбудить, но всё же обязан был. Он остановился, посмотрел на распростёртого принца и тяжело вздохнул. Поднял его за плечи — тело было вялым, голова Эйгона безвольно мотнулась в сторону. — Что... — пробормотал Эйгон, голос хрипел, будто застрял между сном и болью. — Что происходит... — Уже утро. Вас ждут. Надо привести себя в порядок. Эйгон попытался сесть, но его шатнуло. Он опёрся на руку, закрыл глаза. И в голове, словно копьё, всплыла картина прошлой ночи. Он стоял у её дверей. У дверей Хелейны. Тихо. С замиранием сердца. Он не осмеливался постучать. Рука зависла в воздухе и не послушалась. Он хотел... хотел извиниться. Сказать, что жалеет. Что всё понял. Что устал прятаться. Но… так и не смог. Страх сковал его. Страх, что она не откроет. Или — откроет, но с пустыми глазами. Без тепла. Без надежды. И тогда… тогда он точно потеряет её. А он не мог. Не вынес бы этого. Лучше уж напиться до беспамятства. Лучше забыться, утопить всё — в вине, в постыдной праздности, в себе самом. Он отвернулся от Аррика, прикрыл лицо ладонью. Пальцы дрожали. «Я её боюсь…» — мысленно прошептал он. — «Потому что именно она — моё единственное настоящее. А я всю жизнь бегал от настоящего». Он вспомнил, как однажды она протянула ему руку, как улыбалась, несмотря на всё. И как он снова и снова отталкивал её. Из страха. Из трусости. Из жалкого нежелания быть уязвимым. — Простит ли она? — едва слышно выдохнул он, будто не Аррику, а себе самому. — Простите, принц? — переспросил рыцарь, не расслышав. Эйгон покачал головой и сел. Глаза его были красными, но не только от вина. Что-то в нём треснуло. Не надломилось окончательно, но дало первую трещину. — Ничего, — пробормотал он. — Помоги мне встать. Сир Аррик подал руку. И Эйгон, шатаясь, поднялся. Он всё ещё был пьян. Но внутри — впервые за долгое время — просыпалась трезвость. Жгучая. Болезненная. Неотвратимая. *** День медленно просачивался сквозь витражи, окрашивая коридоры в тусклые оттенки золота и зелени. Эйгон шёл, словно во сне, шаг за шагом. Каждая ступень казалась ему камнем, каждая мысль — тяжестью. Он вымотан. Не физически — душой. Вино выжгло всё лишнее, осталась только суть. И эта суть тянула его к её двери. Он остановился. Та же дверь. Как прошлой ночью. Он постучал. Тихо. Почти незаметно. Молчание. Потом — лёгкие шаги. И она открыла. Хелейна стояла в лёгком голубом платье, с распущенными волосами и усталым, но ясным взглядом. Она не удивилась. Не улыбнулась. Не испугалась. — Он опять вылез, — сказала она вместо приветствия. Эйгон моргнул. — Кто? — Паук. Из банки. Я трижды закрывала крышку. Он всё равно выходит. Он огляделся. Тот самый стеклянный сосуд стоял на подоконнике. Пустой. — Может, он... не хочет жить в банке? — пробормотал он. — Или наоборот. Хочет, чтобы я заметила, что он умеет выходить. Она прошла мимо него, коснувшись плечом краем рукава. Он остался стоять у двери. — Иногда мне кажется, что он умнее меня, — добавила она, беря с полки небольшой тканей. — Он хотя бы знает, зачем плетёт сеть. Эйгон хотел ответить, но только выдохнул. — А ты зачем пришёл? — спросила она, как будто между делом, как будто не придавая значения. Он пожал плечами: — Просто.. Хелейна с детства казалось ему странной,он даже боялся ее,ее увлечений. Он по-детскому испугался, неизвестно от чего,когда мать сказал ему что Хелейна будет его женой.Он вначале избегал ее, и когда она была рядом, он старался игнорировать ее, делал вид,будто ее нет,но сам подсматривал. Она была младше и не замечала,как он пялится. Чтобы не выдать себя Эйгон старался издеваться над ней, говорил другим,что она чокнутая, чтобы его самого не уличили. Он казался другим беспечным и озорным мальчиком, но рядом с ней робел как девочка. Он мог всем девушкам Вестероса говорить самые пошлые вещи, самые грязные слова,но только не ей. Он боялся лишний раз говорить при ней и потому после свадьбы надел маску безразличия. Потому что,думал,что она не поймет его,не примет и отвергнет его. Хелейна поставила ткани на стол. Она пялилась на банку. — Они редко улетают. Чаще просто прячутся. Где-то внутри. Пока не почувствуют, что можно обратно. Он медленно подошёл ближе. Встал рядом. — Ты... не боишься, что он снова вылезет? — Я оставила крышку открытой, — ответила она. — Если хочет — пусть ползёт. — Странный способ держать кого-то рядом. Она посмотрела на него. В упор. — Зато честный. Он опустил взгляд. Тихо сел напротив. Между ними — книга, ткани, неизвестные зачем ей понадобились, невидимая паутина, сотканная из молчания. И ничего больше. Эйгон сидел опустив глаза, в его душе перемешалось все. Годы, которые он прожил, казалось бы были прожиты зря. Ему скорее хотелось оставить все это и уйти, куда глаза глядят. И не важно какое это место будет,главное - чтобы его никто не трогал. Как ему хотелось провалиться, затеряться , но как только он подумывал о побеге, внутри его охватывала необъяснимая боль. И он быстро забывает об этой идее, но чувство бессилия и опустошенности не покидают его. Чтобы заглушить их он выпивал много , иногда он даже думает,что в нем течет не кровь,а вино, если его зарезали бы, мясники не нашли бы там мясо,кровь ,жир - одно сплошное вино. Причем, дорнийское. При таких мыслях он невольно улыбался, и смотрел в свои руки, в свои бледные белые руки, он долго смотрел на них и казалось,что они отсохнут либо оторвуться, кто-то отрубит ему руки прямо с запястья. Интересно, кровь будет лить фонтаном или просто будет течь, было бы смешно,если на вкус она будет как вино. Он вздрогнул, изменился на лице и ему стало тошно. Он моргал несколько раз, пытаясь вспомнить где он сейчас и подняв голову, увидел изумленное лицо Хелейны. И он вспомнил где он находится, опустил руку и отвел взгляд от нее, взял в руки лежащую рядом книгу, пытался делать вид,что он читает, но он даже не понимал что за книга. Хелейна закатила глаза ,кажется,она прочитала его бессмысленные мысли и будто не найдя ничего интересного, отвернулась,и пошла в сторону кровати, взяла своего другого паучка и начала кормить его. — Вот так, не спеши, - она разговаривала с насекомым,будто он был ее единственной заботой во всей жизни. Эйгона это ничуть не смутило, он давно привык к ее насекомым,он думает,что она любит их больше чем его. Поэтому,они ему не нравились. Он не знал подойти ближе или опять нагрубить и уйти, потому и сидел молча, пока не пришли дети. *** Алисента ходила туда-сюда по комнате. Ее комната - самая величественная во всем Красном Замке,вдруг обрела тусклый вид в ее глазах. Сегодня она считала себя в заточении в этих стенах. И слуги постоянно шепчутся, стража смотрит на нее косым глазом, все это из-за вчерашнего случая. Ведь из-за него она в таком состоянии. Она была в своих покоях и тревожилась насчет тоста Эймонда. Вдруг послышались шаги, не идущие,а уходящие. Стало тихо и Алисента медленно, сжимая кулаки приближалась к дверям - неужели она осталась без стражи? Осталось два шага до двери - и дверь распахнулась, Алисента всем телом вздрогнула от неожиданности и испуга. — Ты вся побледнела, — сказал он с ленивой насмешкой, будто наслаждаясь её испугом. — Что ты здесь делаешь? Где стража? — голос дрогнул. Рука, поднявшись к горлу, сжала ожерелье — единственное, что удерживало её от паники.Вее глазах был испуг. — Я пришел повидаться,насчет стражи не волнуйся, ты же знаешь, они меня слушаются, - он по прежнему сохранял легкую ухмылку и не отрывал глаза от нее. — Мы с тобой виделись еще днем, ты упрекал меня вдоволь перед своей женой ,если помнишь ,ты недостаточно повеселился? — Я скучал по такой Алисенте, - он провел руками по ее лицу, убирая прядь волос. Алисента резко шагнула назад: — Деймон, прекрати. Деймон опустил голову и засмеялся. — Упрямишься? - он поднял голову и посмотрел ей в глаза - Может,ты перестанешь? Весь вечер делала вид,будто меня нет. Но,сама так и играла глазами. Соблазняла меня. — Не неси чушь. Не было такого. Я даже не смотрела в твою сторону, - ответила она нахмурив бровями. — Верно, и почему же ты не смотрела? Боялась,что не сдержишь себя? — Деймон, уходи,я видеть тебя не хочу. Но,он не двинулся с места. — Ты и твоя жена,твой пасынок и так достаточно раздражаете меня. Я не забуду как ты посмел отрубить человеку голову перед моими детьми. — Не делай вид,что заботишься о детях,они уже взрослые, тебе не понравилось, как я защищаю честь своей жены? - он снял кинжал с пояса и поставил его на стол. - Ну, извини,но она моя жена.Я должен был это делать. — Тогда зачем ты не с ней сейчас? Что делаешь в моей комнате ? Иди к своей жене - шл*хе. - Алисента произнесла эти слова так,будто упрекает мужа. Деймон, услышав знакомую ярость в её голосе, рванулся вперёд. Его рука обвила её талию, притянув к себе. — А ты? Ты была совсем не против побыть шл*хой со мной. Тебе это нравилось. Признайся. — Я была пьяна. Ты воспользовался этим. А потом пользовался моим доверием. — Не настолько,чтобы не смогла отказать мне, я помню как ты стонала. В ту ночь, и в другие ночи тоже. Не хочешь сейчас вспомнить молодость? Я знаю, брат уже давно не выполняет свой супружеский долг. Может, я сделаю это вместо него? — его губы скользнули к её шее, мягко, умело. Алисента на миг ослабила свои попытки и передавалась наслаждениям, его губы прикасались к ее коже так нежно, что она вспомнила ту ночь, но она быстро собралась и со всей силой оттолкнула его. — Перестань ! Ты не смог заполучить корону своего брата, и обманом заполучил его жену. Я пошла на грех, поверив тебе.Но, больше всего,я жалею, что испытывала к тебе чувства, жалею о том, что в юности молила Богов выйти за тебя. — Твои молитвы почти были приняты, - он опустил насмешку. Кажется,его сейчас интересовало только одно. — Почти ?О,нет, мои молитвы были не услышаны, и я очень рада этому. - она произнесла эти слова с насмешкой, но в тот же миг переменилась в лице и со всей серьезностью сказала - Ты и мизинца Визериса не стоишь, ты - всего лишь его тень, без него ты никто, ты жалок для меня. Он мгновенно разозлился, она попала в больное место. Он стиснул зубы,и сжимал кулаки,бился кулаками об стол и немного времени так и простоял. Но, словно угадав в уме задачку и поняв в чем дело, он выпрямился и с кривой ухмылкой сказал: — У тебя есть кто-то другой? Это так? Алисента ничего не ответила. — Как ты посмела изменить моему брату ? Ты же благодетель, мать королевства. Как то тебе живется с таким грехом? - он издевался над ней.Алисента разозлилась еще больше. — Выйди вон! - она закричала и указала на дверь. В ее глазах была ярость. Деймон немного постоял и улыбнувшись вышел. Хоть он и улыбался,ему не было смешно или радостно, скорее он был очень зол. На то,что она его отвергла.Он не думал,что она наберется такой храбрости.Когда за ним закрылась дверь, он прошипел сквозь зубы: — Чёртов Кристон Коль… Алисента осталась одна со своими мыслями. У нее тряслись руки. Деймон раньше изредка навещал ее, и в эти моменты она не могла противиться, то ли от того,что была недовольна своей жизнью с королем, то ли от того,что хоть так хотела так насолить своему отцу ,то ли от того,что Деймон Таргариен был ее первой любовью, был первым,кому она дарила венок. Она всегда была слегка пьяна с ним, чтобы заглушить голос совести. Но, она помнит все. Все ночи. Помнит как ей было приятно, помнит как младший брат мужа по утрам просто уходил и унизительным способом отправлял через кого-то лунный чай, и помнит как она в один их таких дней от злости и обиды пролила его в пол. И помнит, как через девять месяцев родился Эймонд. *** Эймонд был зол. С чего она решила,что ей можно нагрубить ему? Как она могла встречаться с этим бастардом? Глупая девчонка.Не думает о последствиях. Что их вообще связывает? Он не мог найти покоя. Чувства, как свод боевых барабанов, гремели в голове — глухо, неумолимо, доводя до предела. Но что это за чувства? Он пытался их разложить, разрезать холодным разумом, как хирург — живую ткань, но они ускользали, сплетались, сопротивлялись определению. Злость. Она была первой. Острая, горячая, как свежий ожог. Он злился на неё — за дерзость, за равнодушие, за ту колючую манеру, с которой она его отталкивала. В каждом её взгляде, в каждом слове — вызов. И он, черт возьми, принимал его снова и снова, будто не мог иначе. Он злился на её голос, на её присутствие, на то, как она смотрела мимо него. Но ещё больше — на то, как он зависел от этого взгляда. Ревность вспыхивала не предупреждая. Она была тягучей, липкой, и от неё невозможно было отмыться. Он ненавидел её проявления, но ничего не мог поделать с тем, как внутренне напрягался, когда думал о ней с кем-то другим. Он чувствовал, как сжимается всё внутри, как будто у него крадут то, что никогда не принадлежало ему. Он убеждал себя: это не любовь. Это невозможно. Слишком много раздражения, слишком много неприязни, слишком много боли, чтобы это было чем-то светлым. Он не мечтал о ней. Не идеализировал. Не стремился к ласке. Всё, что он чувствовал, было острым, неровным, беспокойным. Но и равнодушия не было. Она вызывала в нём живую, яростную реакцию — всякий раз. Как будто именно она была тем спусковым крючком, что запускал всё: и злость, и страх, и желание, и отвращение к собственной слабости. Она была раздражающим фактором, который он не мог устранить, и стихией, к которой его бессознательно тянуло. В ней было что-то, что он не мог подчинить. А если не мог подчинить — значит, хотел уничтожить. Или... покориться? Эта мысль была как пощёчина. Она появилась в его жизни так ярко и неожиданно, также неожиданно она потерялась. И потом снова вернулась. Этому он не мог находить ответы. Он не знал даже, чего хочет от неё. Он не знал, кем она была для него. Но с каждым днём, с каждой вспышкой раздражения, с каждым взглядом, что он пытался не бросить, всё яснее понимал: она — его слабость. И это бесило сильнее всего. Злость, накопившаяся внутри, жгла изнутри, требовала выхода, и тренировки с Кристоном Колем больше не приносили облегчения. Они стали слишком выверенными, предсказуемыми. Там, где должен был быть хаос — был порядок. А Эймонду нужен был хаос. Он отдал короткое распоряжение — собрать в замке всех, кто когда-либо держал меч. Солдат, оруженосцев, молодых стражников, даже сыновей дворян, что учились владеть клинком. Неважно, насколько они были опытны. Главное — чтобы были живые мишени. Во внутреннем дворе Красного Замка выстроились юноши, сбившиеся в неуверенные пары. Некоторые — с лицами, полными воодушевления, другие — с тревожной тенью в глазах. Эймонд вышел к ним, не произнеся ни слова. Его взгляд был холоден, сосредоточен, тяжёл, как свинец. Он бросил меч на землю перед первым победителем и скинул плащ. Едва клинки соприкоснулись, он ринулся в бой — не как принц, а как зверь, загнанный яростью. Его удары были точны и резки. Он не оставлял шанса на сопротивление. Плечи напрягались, движения были отточены до механического совершенства. Он сражался как тот, кто ничего не доказывает — только выжигает из себя боль. Один — повержен. Второй — отступил, не выдержав темпа. Третий — пытался играть по правилам, но получил холодный стальной ответ без жалости. Эймонд снова и снова поднимал меч, не замечая ни усталости, ни взглядов со стороны. Он был быстрее. Сильнее. Опытнее. Его тело двигалось на инстинктах, а разум — горел. Гнев лился через край. Необузданный, безмолвный, вязкий. Он не кричал, не издавал ни звука, только тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, когда очередной противник падал перед ним на колени. Ни одного достойного врага. Ни одного, кто бы мог остановить его — или понять, что именно он изгоняет из себя этим безумием. Ему было всё равно, кто перед ним. Не люди — лишь мишени. Он не отдыхал, одни за другими менялись его соперники, но он не уставал, после каждого еще сильнее ринулся к бою. В это же время Эмма шла по коридору Красного Замка быстрым, целеустремлённым шагом. Она собиралась к отцу — за ответами. Но гул клинков и возгласы, доносившиеся из внутреннего двора, заставили её остановиться. Она подошла ближе, выглянула за угол — и застыла. Эймонд. Он был в самом центре, как будто весь мир вращался вокруг него. Ловкий, сильный, сконцентрированный, он двигался с пугающей точностью и дикостью. В каждом ударе — не просто техника, а голая ярость, чистая, необузданная. Его тело — высокое, выточенное, напряжённое — двигалось с хищной грацией. Мышцы под кожей играли, как струны, каждое движение было выверенным, почти красивым. Почти — если бы не то, с какой лёгкостью он крушил других. Эмма смотрела на него с абсолютно серьёзным выражением лица. Без улыбки, без осуждения, но и без восхищения. Хотя внутри... внутри что-то сжалось. Не от страха, нет. От осознания — насколько он превосходил Джейса. Насколько он был другим. Она не могла не признать: он впечатлял. В его движениях было что-то первобытное, что-то пугающе настоящее. Но вместе с этим — и что-то отвратительное. Он бил тех, кто был слабее. Не ради чести. Не ради учения. Ради себя. Ради того, чтобы заглушить собственные демоны. И это вызывало у неё напряжённое, жгучее несогласие. И вдруг он увидел её. Эймонд резко обернулся, клинок всё ещё в руке, дыхание сбивчивое, лицо покрыто испариной. Их взгляды столкнулись — как две волны, катящиеся навстречу. Его глаза пылали — гневом, неутихающей яростью и... чем-то невыносимо личным. На короткий миг он застыл. Как будто её взгляд опалил кожу, заглянул под доспехи. Соперник не стал ждать. Меч описал дугу и врезался в живот принца. Эймонд согнулся, зубы сжались от боли. Он не издал ни звука. Только выпрямился и поднял руку — знак закончить. — Довольно, — бросил он хрипло. И отвернулся. Не глядя на Эмму больше ни мгновения, он пошёл к краю двора, к кувшину с водой. Плечи были напряжены, как струны, шаг — тяжёлый, но уверенный. Он пил, не оборачиваясь. Эмма стояла на месте ещё секунду — ровная, спокойная, как всегда. Только в груди едва заметно билось сердце. Она ничего не сказала и молча развернулась, продолжив путь к отцу.