Глава 22. Ужин с Таргариенами

После произошедшего в Тронном зале королю Визерису хоть и на время вернулись прежние силы и он позвал всех членов своей семьи на ужин. Его семья как и все королевские семьи были дружными и уважали друг друга только в глазах других. Справа от короля сидела его старшая дочь и жемчужина королевства Рейнира Таргариен со своим супругом Деймоном Таргариеном. А слева от короля сидела королева Алисента и после нее ее отец - десница Отто Хайтауэр. Иронично,как король остался между двух огней, между зелеными и черными. Все знатные люди, лорды, все слуги и даже простой народ знает,что идет холодная война между наследницей и королевой и лорд Веймонд Веларион лишь один из жертв этой войны, о том,что идет борьба за Железный Трон знают все ,все кроме единственного человека в королевстве - кроме короля Визериса. Непонятно, действительно ли он ослеплен любовью к старшей дочери,что не видит простую истину или он намеренно не замечает этого ? Но, ясно только одно - этот мирный король никогда не хотел вступать в конфликты и потому мастерски избегал их всю жизнь. Но, этот его побег стал причиной грядущего танца драконов, ведь есть одна истина, она стара как мир - больше всех рискует тот,кто вообще не рискует. И король Визерис сам того не понимая рискнул жизнями всех. Рейниру охватило спокойствие, ведь в очередной раз отец отстоял ее права, хотя почти все были уверены в обратном. Ее поддерживали два самых важных мужчин,чье внимание и любовь она жаждала всю жизнь - ее отец и дядя. Ее чувства к Деймону всегды были страстны, он был первым,кто открыл в ней женщину, будь ее воля, она вышла бы за него не задумываясь, но против отца она не захотела пойти, потому что он всегда желал сына и потому не принимал ее всерьез, и когда он впервые смотрел на нее с надеждой,ей не хотелось рушить это доверие и она согласилась на брак с Лейнором Веларионом. Все же, Рейнира обладала крутым нравом, с детства ей ни в чем не отказывали и она всегда делала то,что пожелала, и не упуская возможности, она скрепила узами брака себя с своим дядей. И ни минуты она не сомневалась в этом. Сейчас, для нее будто все было прекрасно, не считая того,что ее детей считают бастардами. Видя счастливое лицо своей жены принц Деймон Таргариен не сомневался в том,что сдела правильно защитив честь этих бастардов, неприятно, но ради любимой можно на это пойти,к тому же он не может просто так отдать Плавниковый Трон другим. Он ощущал себя очень уверенно и довольствовался собой,будто сделал подвиг, но еще больше его радовало напряженное лицо Алисенты. Сколько бы она не пыталась, она не смогла так и научиться скрывать свои эмоции. Деймону всегда нравилось смотреть на ее хмурое лицо,ведь когда она злилась,она становилась еще привлекательнее. Несмотря на свой возраст, она сумела сохранить свою красоту, свое изящное тело и свою королевскую осанку. Взгляд Деймона все чаще попадал на нее, на то как она откусывает кусок пирожного и глотает алое вино. Он вспоминает ее в день свадьбы, ее отчаянное лицо,которая искала защиту. Ее, у которой не было выбора. Ему нравилось смотреть на ее беспомощность, он презирал ее. Но за презрением лежало желание ею обладать, хотя он сам в этом не хотел признаваться даже себе. Может, поэтому он чаще вспоминает не свою покойную жену Лейну, а Алисенту. Если Эймме Аррен он относился как к брату жены, то к Алисенте он не мог так относится, особенно в своих снах. Но, в отличие от Деймона, Алисенту не волнует ничего,кроме очередного предательства супруга, она весь день злилась на Визериса, за то,что он который не смог целый год подняться с постели встал и пришел в Тронный зал и перед всеми еще раз отстоял права Рейниры, и сейчас он сидит,искупаясь в любви своей дочери и самое угнетающее - Алисенте приходится все это терпеть и притворяться, будто ничего не было, притворяться, будто ей приятна ее падчерица , притворяться, будто ей нравится все это , будто она согласна с тем,что на трон сядет эта падшая тварь, а не ее полноправный сын. В этот момент глазами она искала лишь одного - сира Кристона Коля,ей казалось, что в этот момент ей сможет помочь только он , своим присутствием и теплым взглядом, потому что больше некому было до нее дела, сыновья и дочь выросли - думают о своем, ее отец вечно недоволен, а королю и на лицо смотреть невыносимо. Лишь сир Кристон умел ее поддержать. Но, был еще один человек,который ее поддерживал - ее мальчик Эймонд. Эймонд сидел после десницы, смотря прямо на Люцериуса Велариона. Он старался скрыть свое презрение к этим бастардам,которые разрушили его жизнь, обвинив его в краже Вхагара. С тех пор, его жизнь не была как прежде, он не смог радоваться дракону, ведь каждый смотрел на него сначала с ужасом а потом с жалостью , первым всегда видели не его, а его отсутствующий глаз. То,с чем он не хотел смириться - как его жалеют, и он всегда стыдился того, что потерял глаз от рук маленького мальчишки. И самое ужасное в том,что этот мальчишка с тех пор и ни разу не извинился перед ним, и даже не жалеет о своем поступке,а наоборот кажется гордится этим. Когда прямо перед Эймондом на стол принесли целую свинину, Люцериус невольно засмеялся, напомнив Эймонду о том дне,когда ему подкинули свинью вместо дракона. Этот отпрыск сидит довольный, и Эймонду хотелось убить его мучительной смертью, но он держал свое лицо, хоть и на минуту дал слабину. Напротив Рейниры сидел Эйгон. Уже изрядно опьянев, он опустошил не один бокал, пытаясь не встречаться с ней взглядом. Каждый раз, когда его глаза невольно цеплялись за неё, в памяти всплывали тяжелые слова его матери — о том, что именно он, а не она, должен носить корону, что Рейнира — вечная угроза для него, для их семьи. Он всей душой ненавидел её за эти муки, за это вечное бремя на его плечах. Но сказать ей всё в лицо — духу не хватало. Вместо этого он перенаправил свою злость на сидевшего рядом Джейса. Наклонившись к нему, он прошипел вполголоса, чтобы услышали только они: — Слышал, у тебя скоро свадьба? Ну что, готовишься? Если сам не справишься... я могу помочь, — с ядовитой ухмылкой добавил он, будто намекая на нечто непристойное. Джейс вспыхнул, лицо залилось краской. Его кулаки сжались, но, поймав взгляд матери, он подавил гнев и отвернулся. Эйгон лишь усмехнулся про себя, довольный произведённым эффектом. Уже почти было решился добавить к издевательствам приглашение Бейлы на танец, чтобы окончательно досадить Джейсу, но взгляд скользнул по Хелейне. Она сидела тихо, ссутулившись, словно маленькая потерянная птица. Что-то в её печальной позе, в потухших глазах заставило Эйгона замешкаться. Он неожиданно для самого себя пожалел её. Подсознательно он понял: ещё один его выпад — и она может не выдержать. А унижать её на глазах всех он не хотел. Но язык был всё ещё остёр, и он бросил в воздух ещё одну шутку, уже не столь ядовитую, но всё равно неприятную. Однако прежде чем успел продолжить, Алисента, почувствовав нарастающее напряжение, поспешила прервать его тостом. Она встала, подняла кубок и произнесла несколько примирительных слов. Рейнира, сдержанно улыбнувшись, тоже поднялась и поблагодарила свою мачеху. Вслед за ними медленно поднялся король Визерис. Его голос дрожал, но был полон решимости. Он снял с лица золотую маску, показывая всем свою изуродованную болезнью плоть — жест силы и доверия. Его тост был коротким, но искренним: он молил всех о мире и единстве. Когда он закончил, заиграла музыка, и пир ожил. Король благословил молодых, тех, кто вскоре должен был связать свои жизни узами брака. Музыка сменилась на более лёгкую и торжественную. В этот момент Хелейна, словно очнувшись от дремы, подняла в руках свой клубок ниток — тонкий символ своих странных, но глубоких мыслей. Она неловко встала, привлекая к себе взгляды, и, смутившись, но стараясь говорить ясно, произнесла свой тост: — Пусть нити ваших судеб переплетутся крепко... чтобы вас не разорвали ни ветер, ни буря. — Она слегка улыбнулась Бейле, её глаза блестели от искренности. — Желаю тебе, Бейла, тихого счастья... такого, в котором можно дышать свободно... и любить не со страхом. Пару мгновений она молчала, глядя куда-то поверх гостей, словно слушая что-то только ей ведомое. Затем добавила, почти шёпотом, но в зале настала тишина: — Береги того, кто рядом. Иногда мужья... бывают как клубки без нитей: запутаются, потеряются... и забывают дорогу домой. Эти слова, сказанные с детской простотой, ударили сильнее любого упрека. Хелейна вновь села на своё место, сжала свой клубок в руках, словно защищаясь. Её лицо на мгновение озарилось светлой улыбкой — и тут же померкло. Эти слова ударили Эйгона словно хлесткой пощёчиной. Он впервые увидел в её глазах настоящую боль одиночества, ту самую, о которой он прежде не задумывался. В его груди что-то болезненно сжалось. Ему захотелось обнять её, прошептать, что он рядом, что всё будет иначе... Он почти дотронулся до её руки, когда вдруг кто-то резко задел его плечо. Это был Джейс. Он склонился перед Хелейной и, с лёгкой улыбкой, пригласил её на танец под весёлую музыку. Хелейна ожила, лицо её осветилось искренней радостью, и она почти без раздумий приняла приглашение. Эйгон смотрел им вслед с нарастающей яростью, не понимая, что бесило его больше: улыбка Хелейны, которую не он вызвал, или дерзость Джейса, посмевшего взять её за руку. Рядом сидящий Эймонд тоже напрягся. Его лицо потемнело от злости: как этот бастард осмелился коснуться их крови, их чести? Пир набирал обороты, но за блеском факелов и звоном бокалов зреющая буря между ними становилась всё сильнее. Похоже что нахмуренные лица “зеленых” принцев заметили все. И атмосфера становилась напряженной. Король Визерис как и все лишенные разума старики не замечал этого и наслаждался семейным ужином как вдруг вспомнил о бастарде которого недавно узаконил. И повернувшись к деснице выдал : — Отто, а где твоя дочь ? - десница изумленно уставился на короля, король с трудом уточнил, — Твоя младшая дочь. Отто хотел ответить королю что она приболела, но посчитал что не будет лишним, если среди замка поползет слуг о том,что младшая дочь десницы ужинает с семьей короля. Он немедленно отправил слугу за Эммой. Эмма сидела в своей комнате, погружённая в тишину, нарушаемую лишь скрипом пера по пергаменту. После службы на корабле она с головой ушла в изучение оружия — ведь, как говорил Торн, именно мечи выигрывают войны, а не слова. На столе перед ней лежали свитки с историей торговли клинками, записи сделок и имена теневых торговцев, которые ей предстояло выучить как таблицу умножения. Она пыталась сосредоточиться, но ощущение нарастающей тревоги уже витало в воздухе. Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Леди Эмма, вас вызывает ваш отец на ужин, — раздался голос служанки. Эмма нахмурилась, не отрывая взгляда от пергамента. — Он разве не ужинает с королём? Или ужин уже закончился? — голос её был спокойным, но внутри всё сжалось. — Сир десница ужинает с королевской семьёй. И вас вызывает туда. Прямо сейчас, — ответила служанка с оттенком нетерпения. Эмма замерла. — Что?.. — едва слышно прошептала она. Казалось, воздух стал гуще, тяжелее. Служанка, не дождавшись ответа, быстро удалилась, оставив Эмму наедине со своими мыслями. Сердце упало в пятки. Всё тело словно окатило холодной волной. Её вырвали из мира расчётов, стратегий и пергаментов и отправили прямиком в пасть дракона. Она знала, что значит ужин с королевской семьёй — это не просто трапеза. Это арена. И она — один из участников, которых будут оценивать, сканировать взглядами, вежливо расспрашивать и хладнокровно судить. Она встала, пытаясь держать спину ровно, но внутри ощущала себя словно хрупкое стекло, готовое треснуть от одного неверного слова. Неужели отец специально оставил её напоследок, чтобы в самый неожиданный момент бросить в этот змеиный клубок? Или это было частью какой-то игры — показать, что его младшая дочь тоже может достойно сидеть за этим столом? Черт возьми, там же еще и будет Джейс. Сердце кольнуло. Мысли метались, как пламя в ветреную ночь. В последний раз, когда они виделись, он смотрел на неё слишком внимательно. А что, если он попробует с ней заговорить? *** После пару кубков вина король Визерис немного подустал, но не хотел подавать виду, ему казалось что все и так жалеют его , над его слабым и беспомощным видом. Он всеми силами хотел держать в единстве свою дочь, брата и жену,но что-то пошло не так, и сейчас он явно видит,что они друг другу не рады. Перед сидевшими появилась Эмма.На ней было платье небесно-голубого оттенка, лёгкое, словно утренний туман. Тонкие, изящные узоры, напоминающие лепестки роз, струились по ткани, будто оживая при каждом её движении. Наряд был безупречно выверен: достаточно скромный для Красного Замка и всё же достаточно открытый, чтобы подчеркнуть её тонкую, грациозную фигуру. В Хайгардене, возможно, девицы щеголяли в более богатых одеяниях, но ни одна не могла бы затмить свежесть, сдержанную красоту и благородство, исходившее от Эммы. Её волосы — густые, тёмно-каштановые, с мягкими волнами — были собраны назад у лица и свободно спадали по плечам, ловя свечной свет, как шёлковые нити. Среди серебряных Таргариенов её образ был особенно заметен: она словно тёплый, живой мазок на холодном холсте, дочь бастарда Таргариена и крови Хайтауэров. Эмма шагала медленно и спокойно, излучая уверенность. За несколько минут до этого она выпила каплю крепкого настоя — того самого, который брала на корабле Красного Кракена перед морскими боями, чтобы сохранять ясность ума и глушить страх. Теперь её дыхание было ровным, а движения — мягкими, но точными. Она остановилась перед Королём, опустила голову в изящном реверансе и произнесла ровным, приятным голосом: — Ваша милость, — с уважением и лёгкой улыбкой. На лице Визериса расцвела теплая, почти отцовская улыбка. Его голос прозвучал громко, наполняя зал: — Это — Эмма Хайтауэр, дочь Отто Хайтауэра, моего верного друга и десницы. Сегодня она впервые в Красном Замке. Эмма почувствовала, как к щекам приливает лёгкий румянец, но она быстро справилась с волнением, позволив себе только на миг взглянуть на отца. Отто поднялся, ровный и величественный: — Благодарю вас, мой король. И я, и моя дочь глубоко тронуты вашей щедростью. Но, с вашего позволения, я покину вас — годы берут своё, и я бы хотел отдохнуть в своих покоях. — Да, конечно, друг мой, — тепло ответил Визерис. — Иди отдыхай. — Всем приятного вечера, — кивнул Отто и, обратившись к Эмме, добавил: — Садись на моё место. Без лишних жестов, сохраняя ту самую невидимую грацию, которую оттачивала годами, Эмма обошла стол и села рядом с королевой Алисентой и Эймондом. Служанка быстро заменила для неё приборы, и Эмма с привычной деликатностью принялась за еду, как будто всегда была частью этого общества, этого стола. Ни в её движениях, ни в лице не было заметно волнения — только тихая, безмятежная сила юной девушки, чья жизнь только началась. Эймонд остро ощутил её присутствие, стоило Эмме занять место рядом. Он лишь краем глаза позволил себе скользнуть по ней взглядом — и сердце его, словно самую малость, сбилось с ритма. Сегодня она выглядела иначе: особенно изящная, лёгкая, будто сама ночь облеклась в светлый шелк. На ней было длинное платье небесного оттенка, и Эймонд заметил, как подол чуть запылился, цепляясь за полы зала — в этом было что-то трогательное и живое. Волны её тёмно-каштановых волос отливали золотом под светом люстр, а свежесть её лица заставила на мгновение замереть даже его закалённое сердце. И запах. Лёгкий, еле уловимый аромат мёда — тот самый запах, который навсегда отпечатался в его памяти. Запах их первой встречи. Запах её губ, когда он целовал ее. Запах, что сопровождал его угрозы. Он сжал зубы и резко отвернулся, запрещая себе даже думать о ней. Не сейчас. Не здесь. Деймон, лениво наблюдавший за происходящим, едва ли мог скрыть свою реакцию. Его взгляд скользнул по Эмме с оттенком холодного интереса. Он сразу понял, кто она: дочь бастарда, связанная с ним невидимыми узами крови. Да, она была красива. Была жива и ярка. Но не так, как Алисента в её лучшие годы. В его душе вспыхнула привычная искра презрения. Для него она была ещё одной Хайтауэр — той, кто, возможно, захочет протянуть руку к власти под личиной невинности. Деймон фыркнул и демонстративно закатил глаза, не пытаясь скрыть скуку и раздражение. А вот Джейс... Джейс чуть не подпрыгнул на месте, когда увидел Эмму. Его глаза округлились так, будто он увидел призрак. Он уставился на неё, не в силах отвести взгляд, сердце забилось в бешеном темпе. Это была она — та самая девушка с острова, та, кому он доверился, кого пригласил в Драконий Камень, кого хотел видеть рядом. Её образ так ярко вспыхнул в его памяти, что мир вокруг будто потускнел. Но Эмма только мельком, скользящим взглядом посмотрела на него — равнодушно, спокойно, как на мимо проходящего — и тут же перевела глаза на Хелейну. Бейла, заметив, как Джейс бессмысленно таращится, под столом легонько ущипнула его за руку. Джейс вздрогнул, спохватился и заставил себя отвернуться, натянув на лицо вежливую маску. Но внутри него бурлили тысячи вопросов и один отчаянный крик: "Почему? Почему она тогда не сказала мне, кто она такая?" Эмма же, казалось, была полностью сосредоточена на трапезе — спокойная, безмятежная. Но под этой хрупкой оболочкой тоже бушевала буря. Разговор начала Рейнира — и это стало неожиданностью для всех. — Эмма, ты давно в Красном Замке? — её голос был лёгким, но в нём сквозила нотка испытания. Эмма вздрогнула, едва не поперхнувшись вином от столь прямого вопроса. Она быстро поставила кубок на стол и ответила, стараясь держать голос ровным: — Не так давно, принцесса. Пару дней. Но бывала здесь и раньше. — И как тебе нравится здесь? — спросила Рейнира, склонив голову набок, внимательно наблюдая за каждым движением Эммы. — Да... нравится, — с улыбкой солгала Эмма. — Но я скучаю по Староместу. Надеюсь вскоре вернуться туда. — Думаю, тогда на Драконьем Камне тебе бы не понравилось, — заметила Рейнира, в её голосе промелькнула тень насмешки. — Там суровый климат, ветра, туманы. — Думаю, мне подходит только природа Простора: цветы, поляны, зелень, прозрачные реки мне по душе, — Эмма ответила с лёгкой улыбкой, звуча искренне, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — К Драконьему Камню привыкнуть нелегко, если ты там не родился, выдерживают лишь драконы, — вдруг мягко добавила Бейла, бросив короткий взгляд на Джейса. Эмма вежливо кивнула в ответ. Было ясно: за столом царила натянутая атмосфера. Разговоры не шли — лишь редкие реплики, попытки язвить, да пустые обсуждения мелочей. Эйгон, как обычно, вел себя дерзко, а Деймон сидел, лениво улыбаясь, словно наслаждаясь скрытой игрой. В голове Джейса бушевал вихрь мыслей. Он не мог понять, как та самая Эмма оказалась здесь, рядом с его роднёй, в самом сердце интриг. Его взгляд снова и снова невольно возвращался к ней. Когда заиграла музыка, он не выдержал — встал, решительно обойдя стол, и, не оглядываясь на Бейлу, протянул руку: — Позволите, леди Эмма? Все на секунду замерли. Эймонд, сидящий рядом, резко поднял глаза, а его пальцы сжали нож в руке чуть сильнее. Он сразу понял: они уже виделись раньше. И это ему не нравилось. Эмма посмотрела на Джейса, на мгновение задержав взгляд, и положила руку в его ладонь. Их пальцы едва соприкоснулись — и будто прошёл ток. Они закружились в танце. Движения были отточены, грациозны, как у двух людей, которым не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Они не касались друг друга тесно, но были достаточно близки, чтобы слышать дыхание и ловить мельчайшие движения. — Я ошеломлён... и поражён, леди Эмма, — пробормотал Джейс, пытаясь держать голос спокойным. Эмма склонилась чуть ближе, позволяя волосам коснуться его плеча, и тихо ответила, чтобы никто за столом не расслышал: — Я всё объясню, мой принц. Но не сейчас. На очередном повороте, когда её рука легко скользнула по его запястью, она ловко вложила ему в ладонь крошечный свернутый клочок бумаги. Их взгляды на мгновение встретились — её глаза были спокойны, но внутри горела решимость. Танец подошёл к концу, и они грациозно раскланялись, словно всё было обычным придворным развлечением. Эмма вернулась на своё место, а Джейс, сжав пальцами записку, незаметно развернул её под столом. На бумаге было всего несколько слов, но они ударили в самое сердце: "В полночь. Холм Арин. Жди." Эта записка Эмма написала ещё до того, как покинула свою комнату, зная, что на ужине ей выпадет шанс передать её. А за столом напряжение лишь нарастало. За их танцем наблюдали все. Алисента и Рейнира сидели напротив друг друга, сохраняя на лицах вежливые, почти безупречные улыбки, но в их глазах вспыхивали холодные искры. Они обе старались выглядеть дружелюбными перед Королём, но чем больше усилий они прикладывали, тем сильнее кипела внутри скрытая ненависть. Каждая их вежливая улыбка, каждое безобидное замечание были как уколы кинжалом. Ирония была в том, что ни одна из них даже не подозревала, что всё самое страшное между ними ещё впереди. Деймон, похоже, был единственным, кто искренне наслаждался происходящим. С ленивой усмешкой он потягивал вино, его взгляд блуждал между танцующими Джейсом и Эммой, потом скользил по его дочерям и сыновьям Алисенты. В какой-то другой жизни он мог бы любить детей Алисенты как своих племянников... если бы не их кровь. Хайтауэрская кровь. Деймон ненавидел Хайтауэров всей душой. И Эмма — какими бы ни были её красота и изящество — вызывала в нём ту же самую неприязнь. Он смотрел, как она танцует: легкая, грациозная, будто созданная для придворных залов. Джейс, в свою очередь, выглядел так, будто весь его мир сузился до неё одной. Эта сцена вызывала у Деймона только раздражение. "Какая жалкая попытка, — мрачно подумал он, отпивая ещё вина. — Один бастард соблазняет другого бастарда. Что может быть противнее?" Он с презрением скривил губы. Ещё одна из крови Хайтауэра. Он почти физически ощущал, как их род — слизкий, расчетливый — снова пытается пустить корни в Таргариенской крови. "Не удивлюсь, если она тоже захочет присосаться к нашему роду," — с отвращением отметил он про себя. За судьбу дочерей он не сильно переживал.Он иногда даже забывал, чт у него есть дочери. Семейные привязанности мало что для него значили. У него была лишь одна истинная цель, поглощавшая его целиком:доказать брату, что он лучше. Эйгон хоть и видел их, он все еще думал о словах Хелейны, и с одной стороны он ощущал вину за то,что Хелейна была глубоко недовольной и грустной, и с одной стороны ему хотелось прибить Джейса за то,что он пригласил ее на танец. Бейле не совсем не нравилось то,как Джейс танцует с новоиспеченным бастардом, но зная Джейса, она решила просто игнорировать это. К тому же у них скоро свадьба, и это ничего не меняет. Все же внутри было как-то тревожно. Она старалась просто не смотреть и не повернулась ни разу, только опустошила два клубка вина. Но за всем этим пристально наблюдал Эймонд. Он сидел неподвижно, но в глубине его взгляда бушевала буря. Всё происходящее вызывало в нём ярость — холодную, сдержанную, почти болезненную. Как посмел этот бастард сначала танцевать с Хелейной, а теперь — с Эммой? Его пальцы, скрытые под столом, незаметно сжались в кулак. Но хуже всего был не сам танец. Хуже был взгляд. Тот взгляд, которым Джейс смотрел на неё. Не вежливо, не отстранённо — а с жадным восхищением, с живой, настоящей привязанностью. Между ними что-то было, он это чувствовал кожей, нутром, каждым нервом. Эймонд скользнул взглядом по Эмме — она казалась чуть напряжённой, сдержанной, её улыбка была почти безупречной, но слишком натянутой. Почему она так волнуется? Из-за Джейса? Из-за того, что их тайна может быть раскрыта? Его ревность была горькой, как яд. Он не имел на неё никаких прав — но от одной мысли, что она могла предпочесть кого-то другого, особенно этого самодовольного бастарда, в его груди поднималась волна глухой ярости. Эймонд отвёл взгляд, чтобы не выдать себя, но внутри всё кипело. Танец закончился, и все вернулись на свои места. Внезапно король побледнел, и его лицо исказилось от боли — он потерял сознание и его срочно увезли в его покои. Все вокруг были напуганы, но, похоже, это было не в первый раз, и спустя несколько мгновений они вновь вернулись к своим местам, хотя напряжение в воздухе было ощутимым. Однако Эймонд не обратил на это никакого внимания. Ему давно было всё равно, что происходит с его отцом — он пережил многое, и, возможно, эти мучения были заслужены. Всё, о чём он сейчас думал, это боль. Боль, которую он хотел причинить Джейсу. Ненависть к нему была глубока, и она горела ярким огнём в его груди. Он знал, что эта вечерняя сцена только углубит пропасть, разделяющую их семьи. Как только король покинул зал, Эймонд встал, заставив все взгляды сосредоточиться на нём. Он подал жест, чтобы все замолчали, и, когда наступила тишина, произнёс свои слова с язвительным выражением на лице. Алисента напряглась, почувствовав, что что-то не так. Она знала, что её сын — человек неуступчивый, с горячим нравом, и могло случиться что-то опасное. — За здоровье моих племянников — Джейса, Люка и Джоффри. Черноволосых, статных, как их отец. Так давайте поднимем кубки за сыновей своего отца, — сказал Эймонд, при этом его голос был полон издёвки. Его слова прозвучали, как удар. Джейс не выдержал и, вскочив, врезал ему в лицо. Люк моментально бросился к нему, готовый вмешаться, но на его пути встал Эйгон, который не мог оставаться в стороне. Они сцепились, и крик эхом прокатился по залу. Все присутствующие замерли, наблюдая за этой сценой, но именно Деймон вмешался, остановив беспорядочную схватку. Он был единственным, кто мог прекратить это, не давая ситуации выйти из-под контроля. Вся сцена обнажила горькую правду: никаких примирений не было и быть не могло. Это была не просто вражда, это был раскол, который уже нельзя было залечить. Эти мальчишки стали врагами навсегда, и теперь война была неизбежна. Эмма, сидя за столом, с изумлением наблюдала за происходящим. Она всегда считала, что семейный ужин — это время для общения, тепла и дружбы. Но сегодня она наглядно увидела, как далеко зашёл раскол. Понимание пришло быстро: её отец был прав, переживая за всё это. Семья не просто делила земли и титулы — они делили ненависть. Война уже была начата, и теперь её было не остановить. *** Полночь наступила, и Эмма, как обычно, облачилась в свой привычный наряд — платье и брюки, поверх которых накинула черную накидку с капюшоном. В руках она держала лук и кинжал на всякий случай. Оказавшись у конюшни, она села на лошадь и направилась к холму Аррин. Когда она подъезжала, она заметила силуэт в темноте — это был Джейс. Он стоял неподалеку, явно взволнованный, но не спешил подойти. Эмма плавно спрыгнула с лошади и пошла навстречу. — Здравствуй, Джейс, — начала она, не скрывая своей спокойной уверенности. Её голос был ровным, будто они давно знакомы. — Здравствуйте, Эмма, — он кивнул, но его взгляд выдал внутреннее напряжение. — Я удивлен, если честно. И даже возмущен. Как так получилось, что девушка, спасавшая меня, оказывается дочерью Отто Хайтауэра? Эмма стояла спокойно, не давая виду выдать ее эмоции. — Я хочу извиниться перед тобой за то, что не сказала об этом раньше, — ответила она с легкой грустью в голосе. — Я не думала, что встречу тебя так, и, честно говоря, не считала нужным говорить тебе о своем происхождении. — Почему? — Джейс не отрывал взгляда. — Что с того, что я Хайтауэр? — Эмма встретила его взгляд, не испытывая никакой неловкости. — Это не имеет значения. — Но... — Джейс немного замедлил речь. — Мое спасение может быть не случайностью, а частью какого-то плана, распланированного твоим отцом. — Чего? Зачем мне это нужно? — Эмма усмехнулась, но в ее тоне все равно звучала уверенность. — Все эти разговоры о политике и интригах... Джейс, я думала, ты умный человек. Но ошибалась. Он не отрывался от неё, но его недоумение было очевидным. — По-твоему, это не выглядит странно? — его голос стал жестче. — Нет, не выглядит. Мой отец даже не знает, где я была в тот момент, — ответила она, поднимая взгляд. — Он и так меня не замечает. — Ты не сказала, что ты Хайтауэр. — Потому что я не была Хайтауэром, — её взгляд был прямым, глаза не мерцали от нервозности. — Я была Эммой Уотерс. Просто бастардом, как и другие. Джейс сдвинул брови, внимательно наблюдая за ней.Эмма почувствовала, как внутри неё появляется некая тяжесть. Она знала, что он почувствует себя преданным, но не ожидала, что это будет так болезненно. Она старалась говорить спокойно, но в её словах звучала искренность. — Ты обманула меня. — Прости, я не хотела рисковать, — она честно посмотрела в его глаза, не скрывая ничего. — Но теперь ты знаешь все. Спроси меня о чем угодно — я отвечу тебе. Джейс немного замер, но затем задал вопрос, который давно крутился в его голове: — Была ли наша встреча случайностью? — Да, — ответила она, не колеблясь. — Твой отец дал тебе какие-то поручения насчет моей семьи? — Нет, он вообще не интересуется вами. Он не видел меня последние полгода. — Почему? — Я сбежала, — Эмма сделала шаг назад, глядя на его лицо, чтобы увидеть реакцию. — Он хотел меня выдать замуж, а я не согласилась. В один момент я просто инсценировала свою смерть и сбежала. Джейс замолчал, его глаза искали правду в её лице. Он не знал, что думать, но постепенно его сердце начинало понимать её, и что-то тёплое, почти неуловимое, появилось между ними. Это была симпатия, и он чувствовал, как её присутствие в его жизни стало для него неким источником спокойствия. — И что дальше? — спросил он, уже более спокойно. — Дальше... я хотела уйти в Вольные Города, но не смогла пересечь Узкое море. Жила на корабле. Потом встретила тебя, и захотела вернуться домой. Но меня опередила мать. Она с братом нашли меня, и несколько дней назад король узаконил меня. — Она замедлилась, вздохнув. — Тот ужин... я не хотела туда идти. Джейс тихо слушал. Он не сомневался в её словах. Он чувствовал, что она была искренней. — Хорошо, Эмма, — сказал он, сдерживая эмоции. — Я тебя понял. Эмма наклонила голову, благодарно ему улыбнувшись, и почувствовала, как теплеет её грудь от того, что он принял её правду. Это было не просто, но теперь она могла быть собой. — Джейс, не бери в голову слова Эймонда, — она осторожно взглянула на него. — Он на самом деле не такой плохой, как тебе кажется. — Я не хочу об этом говорить, — сказал Джейс с укоризной. — Но Эймонд не хороший человек. Возможно, ты его не знаешь, но он украл Вхагара. Эмма сгорбилась, пытаясь сдержать эмоции. Её слова прозвучали мягко, но решительно. — Он не украл его. Вхагара невозможно красть. Он сам выбрал Эймонда. — Так ты его защищаешь? — Джейс нахмурился, чувствуя горечь в груди. — Да, я его защищаю. Потому что я знаю, — ответила Эмма, её глаза стали твердыми. — Я его понимаю. Джейс фыркнул, не скрывая недовольства. — Плохо знаешь, — пробормотал он, но его взгляд на ней смягчился. В этот момент в кустах что-то пошевелилось. Эмма мгновенно подняла лук и вытянула стрелу, направляя её в сторону звука. — Кто там? — её голос звучал твёрдо и уверенно. Ответа не было. Эмма натянула тетиву и выпустила стрелу в кусты. — Если не выйдешь, следующая стрела воткнется тебе в сердце, — она сказала это спокойно, прицеливаясь. Из кустов вышел мужчина. Эмма мгновенно узнала его. — Что ты здесь делаешь? — спросил Джейс, делая шаг назад. Деймон не спешил отвечать, а Эмма нахмурилась, внимательно наблюдая за ним. Она не понимала, почему он здесь, но её раздражение было направлено не на него. Его присутствие злило её, но не столько, чтобы отреагировать резко. Она ехала быстро, пытаясь забыть обо всём, что только что произошло. Все эти разговоры, чувства, даже собственное напряжение — всё смешивалось в голове, и она не могла точно понять, что именно она чувствует к Джейсу. Он был чем-то важным для неё, но что именно, она не могла сказать. Когда она вернулась в замок, Эмма оставила лошадь и направилась к подземному ходу. Она надеялась, что хотя бы немного сможет уединиться и обдумать всё. Но её путь преградил Эймонд, его голос звучал сзади. — Где была? — он был напряжён, и его взгляд был полон подозрения. Эмма быстро повернулась, её голос был твёрдым. — Прогулялась, — ответила она. — С кем? — его голос становился настойчивым. — Одна, — ответила она, пытаясь избежать излишних вопросов. Эймонд подошел ближе, схватил её за локоть, и его взгляд был полон гнева. Его руку было тяжело вырвать, но она всё-таки сделала это. Он продолжал смотреть на неё с тем же взглядом, полным ревности и недоумения. — Не ври мне. Ты была с этим выродком Стронга? — его вопрос был резким, и в нём звучала не только злость, но и глубокая ревность. Эмма почувствовала, как сердце сжалось. Она не могла поверить, что это происходило сейчас, между ними. Его слова заставили её замереть на мгновение, и, несмотря на гнев, она чувствовала, как её грудь наполняет горечь. — Ты следил за мной? — её голос стал резким, полным ярости. — Какое ты имеешь право ? — Вы знакомы? Как давно ? — он не отпускал её, его голос становился всё более настойчивым. — Отпусти меня, — её слова были холодными, но на её губах появилась тень усталости. — Да, мы знакомы. И что? Эймонд стоял, не отводя взгляда, его ревность стала очевидной. Он не понимал, почему она так поступила, и не знал, как это пережить. В его душе была буря, а она — спокойна и решительна. — Эймонд, моя жизнь тебя не касается, — Эмма, наконец, вырвала руку и пошла вперёд, её шаги были твердыми и уверенными. Но в его взгляде было что-то, что её останавливало. Ревность, злость, но и что-то большее. Эймонд не мог смириться с тем, что она уходила от него, к кому-то другому. Он остался стоять, как будто весь мир раскололся на две половины — её и его.