Глава 34. Отпускание

Эймонд ушёл в лес рубить деревья вместе с сельчанами. Спустя месяц он немного освоился с местными делами, и ему иногда даже казалось, что это доставляет ему удовольствие. Эмма в это время готовила для них обед. Она долго думала, что приготовить, хотя выбор был невелик: яйца, свинина и прочие простые припасы. Ей самой нравилась свинина без косточки, но она вспомнила, как на деревенском собрании Эймонд с аппетитом ел рыбный суп. Поэтому она решила приготовить его на обед. Хоть рыбы дома и не было, она не поленилась пойти к соседке, чей дом стоял на окраине деревни. По пути она спрашивала себя, зачем ей тащиться на другой конец деревни, разве вкус еды так важен, ведь главное — чтобы он не остался голодным. Или она боится, что он разозлится? Нет,ей просто не нравилось видеть его хмурым. И поэтому она сегодня решила хоть как-то его порадовать. Эймонд с раннего утра работает; от рубки у него заболела спина, а руки очень устали от напряжения. Эта тяжёлая работа давалась ему нелегко, но он не сдавался, глядя на других, которые, казалось, совсем не уставали, если он устанет и покажет свою слабость,его могут назвать ленивцем. Здесь и так все смотрели на него с сомнением, и он помнил упреки Эммы о том,что ему нельзя выделяться или вести себя по-другому и поэтому он не хотел её разочаровывать прозвавшись ленивцем. Он не хотел ее лишний раз волновать и расстраивать. Он шел со всеми и лишь когда каждый свернул же рядом с домом он почуял аппетитный запах — запах рыбы. Запах был такой вкусный, что у него чуть слюни не потекли. Зайдя в дом, он присел, чтобы отдохнуть. Эмма разжигала костер для чая. Она вошла в комнату с полотенцем в руках. Сегодня её волосы были собраны иначе: несколько прядей у лица, а всё остальное небрежно завернуто в низкий пучок, из-под которого торчали непослушные волнистые каштановые волосы. Эймонд остановил взгляд на этих небрежных прядях — как красиво они лежали, и на её слегка уставшем лице. Она была похожа на настоящую крестьянку. На настоящую жену. Он никогда раньше не видел, как ведут себя обычные жёны или матери; его мать, Алисента, всегда была при параде, и он никогда не видел, как она готовит. К служанкам его не подпускали и всегда охраняли. До пяти лет он думал, что еда не готовится, а сама появляется вместе с тарелкой. И сейчас, на первый взгляд, такая простая вещь, как готовка женщины, казалась ему такой прекрасной, простой и в то же время чем-то божественным. Эмма в спешке начала убирать одежду, которую снял Эймонд, и расставляла его инструменты по местам. Закончив, она пригласила его на обед: — Проходи к столу, обед готов. — Сейчас, руки помою, — ответил он и направился к реке недалеко от дома. Вернувшись к столу, он увидел миску рыбного супа, и от его аромата лицо невольно просияло. Эмма, заметив это, сделала довольное лицо, и Эймонд был вынужден что-то сказать: — Кажется, ты постаралась, выглядит аппетитно. — Всё, чтобы вам понравилось, мой принц, — сказала она, пытаясь пошутить. Но, похоже, Эймонда это не смешило; он просто уставился на неё. Эмма тут же пожалела о своих словах,но лишь повела бровью и начала есть. За десять минут они съели всё до дна. — Спасибо, было вкусно, — он закончил свою трапезу и лёг на кровать. Эмма убирала приборы. Она сегодня немного устала и хотела за раз пронести всю посуду, но нож упал с края тарелки, и она поранилась. Кровь хлынула и потекла на пол. Она села на пол и стала вытирать кровь. Легкая злость пронеслась по ее лицу и она небрежно пыталась очистить пол,но как назло она не очищалась,а крови стало еще больше. Смотря на свою алую кровь она на минуту задумалась - сколько в ней бурлит жизненной энергии и куда она их растрачивает? Ей бы так хотелось,чтобы прямо сейчас вся кровь из ее тела вытекла наружу и она бы упала бледная и отправилась бы на небеса. Тут вдруг к ней склонился Эймонд — он осторожно взял её руки и вытащив с грудного кармана свой платок прикрывал им рану, и сказал лишь: — Ты теряешь много крови. Нужно замотать рану сильнее, потерпи, если будет болеть. По нему было видно что он очень старался, он вспотел и аккуратно повязал ее руку и закончив,глубоко вздохнул,Эмме все это казалось забавной, она была ему благодарна,но не думала,что злой принц может быть таким растерянным и в какой-то мере заботливым. После он сам убрал всю посуду и мыл их. Эмма сидела и смотрела на него с неким удивлением. Она впервые видит мужчину,который убирается в доме и моет тарелки. И этот мужчина - Эймонд. Руки Эймонда,что держали только меч неловко мыли посуду. Он успел уронить ложки и долго не мог понять,почему масло не хочет вытираться. Эмма лишь незаметно засмеялась. Как же он изменился за это время.Потихоньку, он сбрасывает свою маску надменного принца и становится обычным человеком. Эмма также заметила, что здесь, в этой деревне, хотя он сам не признается, его мимика стала более искренней и живой. Но она не могла понять - хорошо ли эти изменения в нем? И нужно ли по-прежнему в нем сомневаться? Пару дней палец Эммы не заживал и стал пульсировать. Иногда даже дрожал. Она и не знала, что маленький палец может так невыносимо болеть и ослаблять все тело. Она подозревала, что это из-за магии. Но, какая магия на нее действует, она не знала точно. — Обычно мои раны быстро заживали, но в этот раз она долго не проходит, даже болит сильнее, такое бывает у меня иногда, — солгала она перед Эймондом, стараясь выглядеть расслабленной, но поджав губы от ноющей боли. Голос ее был чуть тише обычного. — И эта маленькая царапина не дает мне работать. Эймонд, сидевший напротив, на секунду нахмурил брови, быстро скрывая тревогу под маской равнодушия. Он не отрывал взгляда от ее руки. — Ничего, не умрем. — Конечно, я не дам тебе умереть, — произнесла она шутливо, стараясь вернуть легкость в их разговор, но в ее глазах мелькнула благодарность за его реакцию. — Я попросила соседок приготовить еду за меня, взамен я им помогу собрать траву в лесу позже, они с радостью согласились. У них семья, дети и конечно, они не хотят шляться по лесу часами ради мешка трав и тратить свое время. Эймонд, сдержанно сдвинув плечами, чтобы показать свое несогласие, но в то же время уголки его губ слегка опустились, выдавая заботу, которую он пытался скрыть. — Зато теперь ты будешь шляться вместо них, не нужно было этого делать, я бы с голоду не умер. — Ты что, сам бы готовил? — удивилась Эмма, слегка приподняв бровь. — Если ты умеешь готовить, то почему я не смогу? — в его тоне проскользнула едва уловимая нотка вызова, хотя взгляд оставался мягким. — Просто ты... мужчина, — ответила Эмма тихо, почти шепотом, глядя на его сильные руки, которые привыкли к мечу, а не к кухонной работе. — Мы с тобой сейчас беглецы, не важно, кто что будет делать, — сказал Эймонд твердо, давая понять, что старые правила здесь не действуют. — Да ладно, нет в этом нужды, я быстро соберу травы, в отличие от них у меня хорошая память, — Эмма улыбнулась, стараясь выглядеть уверенно, несмотря на пульсирующую боль в пальце. Он долго смотрел на нее, его глаза выражали беспокойство, прежде чем он кивнул, приняв решение. — Тогда я тебе помогу. — Как хочешь, — Эмма сглотнула, слегка зардевшись от его внезапного предложения. В голове мгновенно пронеслись мысли: Зачем он хочет помочь? Он просто волнуется? Или он меня подозревает и не хочет спускать с глаз? Наверное, он просто не хочет такого балласта, как я, и не доверяет мне, хочет сам всё контролировать. С этим горьким выводом она быстро кивнула, стараясь выглядеть нейтрально, чтобы он не заметил ее смущения и подозрений. После обеда они оба были дома, Эмма не могла тренироваться из-за руки, а Эймонду вдруг захотелось почитать книги. Он читал историю Старой Валирии, а Эмма не знала куда себя деть. С приезда она всегда была чем-то занята при присутствии Эймонда - то занималась делами хозяйства, то помогала соседям. Сейчас она не может из дома выйти. Раньше, она бы не смутилась Эймонда, потому что считала его злым и заносчивым и потому в какой-то мере и не считала его важным. Но, после его поведения, после его заботы о ней она поменяла свое мнение. Она не думала,что он может быть таким. Она всегда думала,что он будет себя вести надменно с ней, ведь она недостойна его внимания, она думала что он оставит ее раненой, что ему плевать на нее. От Эймонда она ожидала только такое равнодушие. Но, оказалось он не такой уж и надменный. Он видит ее, ее раны и замечает ее, дает ей какую-то значимость, это и тревожило Эмму. Почему он так обращается с ней? Он мог просто игнорировать ее, не разговаривать с ней, не помогать. Ведь таким человеком он был. Тем более, после того как она его отчитала, Эмма думала,что он таит обиду или разочаровался в ней. Теперь, он стал еще сложнее. Боже,как же все это нагнетает, почему он непредсказуем? От этих мыслей ей самой стало тревожно и она заметила,что уже некоторое время сидит смотря в потолок. И она тоже взяла себе книгу на чтение, она взяла первую попавшуюся книгу на руки - это была философия. Книга о нравоучений. Читая первые строки ей хотелось заснуть, и она хоть как-то отвлечься, перевела взгляд от книги на другие вещи. Их маленькая комнатка, стол,покрывала и Эймонд полулежачий на кровати. Ее взгляд остановился на его силуэте. Он был так сдержан и так крепок. Его утонченная фигура но мускулистые руки напоминали ей Красного Кракена. Но,Эймонд был красивее и моложе. Он читал неотрывно, в своем темпе, его единственный глаз бегал по строчкам так ровно и так уверенно, что Эмме стало интересно чего же такого он читает, что так сосредоточен. Читающие мужчина всегда ей нравились,потому что,это было редкостью и сейчас ей так хочется прочитать его мысли. Он не был таким как Эйгон, он был больше похож на Джейса прямо сейчас. Хотя Эймонд был грубее, его серьезность и прямой взгляд скрывали его это качество. Неудивительно, почему леди Вестероса так много судачать об Одноглазом принце. Работая в Доме удовольствий она часто слышала как девушки сплетничают о нем, им были интересны каждый его шаг, многие специально ждали его прихода,чтобы глазеть на него хоть и издалека. Однажды она услышала и такую историю - одной девице благородного дома так понравился Эймонд что она стала одержима им и ради него притворялась шлю*хой и залезла в его постель. Но,мадам Сильвия быстро ее поймала и после этого она никого не подпускала к Эймонду, да и он после этого приходил только к ее покоям. Именно из-за этого они встретились в ту ночь их второй встречи. Эмма лишь незаметно улыбнулась и вспоминала их встречи, кто бы мог подумать,что они так будут жить вместе, в те дни,когда они были в Красном замке злость так и выливалась из Эймонда, Эмма даже испугалась от этого маленько. Потом она сбежала и встретила Грейджоя. После встретила Джейса. И благодаря ему она летала на драконе. Эмма одно после другим в голове проигрывала теплые воспоминания с ним. Он был так любезен и так вежлив, он был так умен и силен. Его стойкий характер и сдержанность, его решимость покорили ее когда-то. И все еще она думает о нем. Эмма так и не разлюбила Джейса. После всех слов, произнесенных им она все еще не может назвать его бессердечным. Это скорее глупость с его стороны поверить слухам, чем бессердечность. Но, у него были свои причины на расставание. Эмма с Джейсом всегда стояли на других берегах и лишь по неожиданной случайности они имели шанс побыть вместе. Это было лишь мгновением, временным миражом, временным раем в их жизни. Эмма тогда этого непонимала,но сейчас понимает. Им суждено было родиться с разными цветами и умрут они в этих же цветах. Эмма его не винит - он не виноват. Это она сама виновата ну или просто судьба решила сыграть такую злую шутку с ними. И все же, от этого ее чувства никуда не денуться. Она по-прежнему думает о нем каждую ночь. И эти мысли обжигают душу изнутри, превращая все в пепел и руины. Рушится ее сила, ее надежды и любовь угасает с каждым днем - любовь не к нему,а к этой жизни. Говорят, время лечит, мне кажется он просто со временем все разрушает до невозврата и тебе остается только принять это. - Эмма тяжело вздохнула и так и в раздумьях провела весь день. Прошла почти неделя и рука Эммы немного зажила - она уже в состоянии делать все домашние дела. Эймонд как обычно до обеда ходит вместе с мужчинами в лес рубить деревья,а после обеда читает и иногда идет в кузницу и помогает там. Он стал немного открытым и дружелюбным на ивд чем в первые дни. Он стал кивать когда ему что-то говорят и начал разговаривать с теми,кто обращается к нему. Раньше он просто запинался или молчал и притворялся,что не слушал. Но,сейчас он начал вникать в дела деревни и замечать те вещи,которые ранее упускал из вида. Он будто немного оживился,хоть и ходит в роли наблюдателя. Эмма вышла в лес засветло, чтобы собрать целебные травы для соседей. Весь день она провела в чаще, забираясь в такие нетронутые уголки, куда, казалось, не ступала и нога зверя, но именно там, вдали от троп, росло особенно много нужных ей растений. Путь сопровождался глухим рёвом лесных обитателей, и Эмма держала руку наготове, ежесекундно готовая выхватить свой лук. К счастью, дикие звери так и не показались, оставаясь лишь голосами, растворяющимися в зелёном шуме. Домой она вернулась поздно. Долгая дорога и осенняя мгла заставили её шагнуть в темноту, но внутри дома мерцал слабый свет. На полу, крепко уснув, лежал Эймонд — должно быть, он сильно устал и заснул, едва добравшись до порога. Однако на столе стояла миска с ужином. Эмма мысленно поблагодарила мужа за заботу. Поужинав, она легла на кровать. Усталость валила с ног, и она решила, что раздаст травы уже завтра. Но внезапно в дверь постучали, и, не дождавшись ответа, соседка, Грейс, бесцеремонно вошла в дом — дверь была не заперта. — Грейс, я только уложила детей, давай быстрее те травы, что ты собрала! — громкий, как трель сороки, голос разбудил Эмму. Не успела та и рта открыть, как соседка ахнула, в упор глядя на спящего Эймонда: — Что же твой муж лежит на полу? Наказала, что ли? Были правы те женщины... но это неправильно! Эмма почувствовала, как к горлу подкатывает ярость на эту незваную гостью. Резко встав, она накинула одежду. — Не нужно так кричать, вы разбудите Уилла! — проговорила она нарочито вежливо, пряча своё негодование за маской спокойствия. Не дав соседке опомниться, Эмма продолжила: — У Уилла болит спина, поэтому я постелила ему на полу. Ваши травы там. Только, пожалуйста, потише. Соседка, выпучив глаза, не проронила ни слова и молча пошла за Эммой к столу. — Я-то думала, что вы не спите вместе. В прошлый раз вас видели спящими раздельно, и по деревне пошёл слух, будто вы уже и не муж с женой вовсе. Я-то не поверила! Я вас знаю. Говорю им: "Они самые настоящие супруги, что ни есть! Вы видели, как Уилл смотрит на Грейс!" Эмма резко перебила её, нахмурившись: — Кто это нас увидел? Такое было лишь однажды: он поранился и не мог согнуться, поэтому спал на полу. Не надо нас из-за этого разводить! Пусть не вмешиваются в нашу жизнь. Соседка впервые видела её такой разгневанной и серьёзной. — Нет, ну я о чём? Я им так и говорю! И вообще, скажи это им сама, мне-то говорить, будто это я! Ишь ты! — затараторила та, пытаясь оправдаться. — Ну что вы, тётя, я это не вам, — мягко сказала Эмма, стараясь её успокоить. — Это ваши травы. Я специально для вас собрала побольше. Вам ещё три месяца можно в лес не выходить — этого хватит с запасом. Эмма всучила ей тяжёлые мешки. Соседка, оживившись при виде полных доверху мешков, тут же успокоилась. — Хорошо, спите. Я вас потревожила. Всё, ухожу! — поспешно сказала она и быстро ушла, чтобы пойти домой и немедленно пересчитать свой урожай. Эмма заперла дверь на ключ. Ей с трудом удалось успокоиться. Тем же утром она строго сказала Эймонду, что им необходимо спать вместе, и пересказала вчерашний неприятный разговор. Эймонд, не выражая никаких особых эмоций, лишь кивнул в ответ. *** Уже несколько дней Эймонд и Эмма спят на одной кровати. Слухи в деревне похоже стихли. Эмма не чувствовала никакой неловкости - она даже не думала об этом. Просто она переворачивалась на другой бок чтобы не видеть лица Эймонда и укуталась одеялом. Она могла неподвижно лежать всю ночь в отличие от Эймонда,который часто просыпался по ночам. Он просыпался и первым делом смотрел на нее,но так и не смог увидеть ее лица - она всегда прятала его в сторону стены. Так и проходили дни обоих. Здесь,вдали от Красного замка они почти позабыли о рутине Замка. Эймонд многое начал делать своими руками и в нем будто пробуждалась новая сила дикая и естественная, сила крепкого мужчины.Для гордого принца Вестероса эти дела казались чем-то новым и вместе с тем он вникал в жизнь обычных селян. Их образ жизни,их переживания и страхи отличались от жильцов Замка. Их занимали другие, более простые вещи как выживание и скромные накопления, крепкое здоровье и нахождение общины. Но, у этих селян было то,чего не было у аристократов и лордов Вестероса - сильная вера в Богов. И только из-за Богобоязненности эти простые,почти никчемные люди не переступали границы нрава. В них было больше чести,покорности и трудолюбия,чем у высоких домов. По крайней мере здесь,в этой деревне жили самые скромные люди. А жителей Гавани,особенно Блошиного конца конечно Эймонд знал хорошо. Эти нечестные воры,убийцы и преступники не имели ни чести,ни покорности и из-за них было много проблем и смуты внутри города. Эймонд считал такими всех,кто жил в нищете,но приехав сюда его взгляд на вещи изменился и он сам стал более честным. Но,для Эммы вся эта жизнь не была незнакомой, она знала жизнь простых людей всего Вестероса,кроме Винтерфелла - она не была на Севере, но многое слышала о них. Эмму путешествовать научил ее отчим он брал ее с собой в походы с торговцами и по пути объяснял жизнь здешних, после достижения совершеннолетия она уже сама скрываясь от Отто стала часто бывать на поездках, и она даже знала жизнь Железнорожденных. Эмма всегда знала про отличия простого народа и других слоев общества. Она знала все это, но ничего не могла сделать. И сейчас,смотря на Эймонда она тихо радуется что он не бунтует и тоже потихоньку узнает о жителях. Сама Эмма в это время была занята и втайне от Эймонда работала над поиском дополнительных сил для Эйгона. Она прибыла в Королевскую Гавань изначально ради миссии. Отто устроил ее в бордель и дал ей задание разузнать основных торговцев оружиями и основные пути их перевозки. Семь королевств всегда были вздоре, и чтобы уладить разные мелкие войны им приходилось сражаться, мало что разрешалось мудростью сторон - в основным побеждал тот,кто сильнее и сейчас во время надвигающей опасности очень важно взять контроль над оружиями. Драконы основная сила сторон,никто не спорит, но и война на суше многое может решить, но если все же нет, она должна воспользоваться текущими против войсков. Также, очень важно следить за дорнийцами , они - народ изобретательный и слишком волевой, у них есть то,чего нет в Вестеросе. Они всегда находили уловки против препятствий. И сейчас возможно, они готовятся к чему-то. Эмма также собирала и разбирала информации в мор, о торговых и не торговых судах, между отправленными Беном информациями часто мелькала имя Красного Кракена, он уплыл в Железные острова, но у него на Драконьем море осталось пару кораблей, но они не разбойничают,а помогают перевозить груз,по слухам это очень драгоценные вещи, но Эмма подозревает,что Красный Кракен не использовал бы свои корабли только для наживы, и возможно он перевозит кое-что другое и опасное. Эх,если бы она сейчас была на море, она бы сама занялась этим вопросом, она бы скрытно перемещалась бы между кораблями и под видом обслуги разузнала бы. Также,она хочет узнать про Хайгарден. Когда она была в Староместе, Хайгарденом управляла свита покойного лорда и его вдова, но в последнее время войско Хайгардена начало разделяться между собой и виной этому пришедший младший брат покойного лорда. Говорят ему верят больше, чем свите и также что он имеет любовную связь с молодой вдовой. И пока неясно что он задумал и насколько велико его влияние. Эмма ранее никогда не слышала об этом человеке, известно ей лишь то,что зовут его Олистером Тиррелом. Это и другие информации ей передавал Бен - он скрывал их в разных товарах, и с отцом она обменивалась новостями через Бена. Эймонд конечно не знал, это было опасно для него самого,к тому же Эмма не хотела его беспокоить такими вещами, ему нужно прийти в себя после того,что он наделал. Хотя все эти заботы занимали ее, она не могла не думать о старой ране. Все ее мысли были об одном - о неудачах и о бывших. Она все еще не может забыть Джейса. Но Эмма уже понимала,что так больше продолжаться не может. Эхом раздавались его слова,как он обвинял ее во лжи и предательстве, но она его не винит. Просто жаль, что его любовь оказалось слабее слухов и всего остального. И Эмме тоже не стоило бы из-за этого мучаться. Да, так дальше нельзя. Выбрав сторону зеленых, ей нельзя думать о черных. Но, эта черная любовь - давно прошедшая оставляет свои раны все еще открытыми. После Джейса мир Эммы почти рухнул. Все вещи, ради которых она отдавала свои силы обернулись против нее. Ее работа в борделе и стала доказательством для Джейса. Она потеряла его из-за этих миссии. Из-за работы на корабле, она потеряла его хотя верила в него. Мир словно окутал мрак. *** Эймонд лёг на кровать. Эмма спала, как обычно, повернувшись на бок и тихонько посапывая. Внутри он ликовал: они рядом, и она лежит лицом к нему. Так он мог долго, не таясь, смотреть на неё — на плавные очертания фигуры, на волнистые волосы. Иногда он почти незаметно вдыхал их запах, придерживая прядь. Глядя на неё, он позволял себе многие фантазии, но не позволял лишнего в действии — слишком её уважал. Ему нравилось просто наблюдать. Сначала он невольно пытался сравнить её с Хелейной, но они были как небо и земля. Он быстро оставил эту мысль. Единственная их схожесть заключалась в глубокой, невидимой печали. Эймонд всё ещё не мог до конца понять причину грусти Эммы; он видел, как отчаянно она старается её скрыть, как часто притворяется. И это, что удивительно, не раздражало его, хотя обычно притворство и лицемерие вызывали в нём ярость. Эймонд крепко спал, но внезапный шорох вырвал его из сна. Открыв глаза, он увидел полную луну в окне и уже собирался вновь провалиться в дрёму, но бросил взгляд на место Эммы. Её не было. Выражение его лица резко изменилось. Он недоверчиво провёл ладонями по простыне — она действительно была пуста. Эймонд вскочил, охваченный тревогой, быстро оделся и вышел во двор. Вся деревня спала, лишь в отдалённых окнах мерцали редкие огоньки. Он напряжённо прислушивался — ни единого странного звука или голоса. Куда она могла уйти посреди ночи? Где она? Эймонд не знал, куда идти и что делать, но не мог стоять на месте. Он обыскал дом, весь двор и, оглядываясь, понял: вокруг никого. Всё было влажным и мокрым от недавнего дождя. Точно, дождь, — осенило его, — тот самый, из-за которого я долго не мог заснуть. Он начал искать свежие следы. Вокруг дома виднелись отпечатки босых ног, ведущие прямо к лесу. Эймонд не сомневался: это были её следы. Он бросился по ним, но они быстро обрывались. В тёмном лесу, среди опавших листьев и густых деревьев, было почти невозможно что-то различить. Эймонд уже просто шёл туда, куда несли его ноги. Он мчался, охваченный холодным ужасом. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Их нашли? Её забрали? Или она сама сбежала? Лес был страшен, как никогда, но его это не пугало — все мысли были только о ней. Эмма хотела заснуть сразу, но не могла. Дождь не давал ей покоя, и вдобавок она ощущала на себе пристальный взгляд Эймонда, считывая каждое его действие, даже сквозь закрытые веки. И вот, наконец, он заснул. Она, всё ещё бодрствуя, расслабилась и легла на спину. Вновь мысли о Джейсе заполонили разум, и вдруг её осенило: нужно сделать ритуал. Только так она сможет отпустить его. Этот ритуал вспомнился ей только сегодня. В Хайгардене её бабушка Кассандра научила её особому обряду. Его нужно совершать, когда хочешь отпустить то, что не даёт покоя. Он требует силы, решимости и выдержки, но обещает освобождение от вихря мыслей. Ритуал был таков: В ночь полнолуния нужно отойти в глухое, безлюдное место, где царит только дикая природа, где под ногами — почва, а вокруг — толстые, древние деревья, и куда падает прямой лунный свет. Там нужно встать, призвать три раза имя или событие, что не выходит из головы. Затем, сложив руки вместе, нужно произнести всё, что хочешь высказать. Говоря, что она отдельна, а он (или это) отдельно, разделить ладони: правую отбросить назад, а левую, олицетворяющую себя, приложить к сердцу. После этого — поцарапать кожу рук до крови и омыть раны водой. Бабушка Эммы, Кассандра, была ведьмой из Харренхолла, и своим колдовством она очаровала Весеннего Принца, и свою дочь устроила под крыло могущественного человека в Королевстве. Все в Башне Староместа боялись её. Даже мать Эммы, Алисс, предупреждала, что бабушку лучше не обижать, ибо она может и проклясть. Эмму это не остановило, и она провела в её обществе много времени. Кассандра не могла передать внучке дар колдовства, утверждая, что Эмма не унаследовала ведьминской крови — лишь чарующую, почти мистическую красоту. И всё же, старая ведьма настаивала: даже простые смертные способны справиться с болью, если знают нужный ключ. Так она научила Эмму этому обряду. Эмма никогда не проводила его, не зная полной цены, но она больше не могла медлить. Эта невыносимая пустота, этот удушающий гнёт печали грозили поглотить её целиком. Эмма вскочила с постели, словно гонимая призраком, и, облачившись в белую рубаху, накинула чёрный плащ — цвета жизни и забвения. Она тихо вышла, направляясь в лес, туда, где никто не увидит её ритуала и её отчаяния. Через час блужданий она нашла укромный уголок, укрытый корнями и мхом. Она была босая, и холод леса проникал в ступни, но она не обращала на это внимания — это было частью жертвы. Удивительно, что её ноги всё ещё ощущали землю под собой. Она начала скрещивать руки на груди, и внезапно почувствовала, как ступни теплеют от ответного тепла почвы. Эмма поднялась во весь рост, её взгляд был устремлён на яркий, холодный лик луны, и начала свою речь, отрывая от себя слова, как пластырь от раны: — Джейкейрис Веларион! Джейкейрис Веларион! Джейкейрис Веларион! — начала она робким шёпотом, не веря ни в обряд, ни в саму себя, но тупо повинуясь наставлениям бабушки. Её голос окреп, становясь мольбой: "Я не могу забыть о тебе. Ты — невинный палач, что отравляешь мои мысли днём и ночью. Думая о тебе, я забываю обо всём. Моё сердце истекает кровью, вспоминая тебя. Ты был светом, ты был моей верой, моей надеждой, моей вечной любовью. Но всё это теперь прах. Твоё присутствие когда-то вдохновляло меня и давало мне причину жить, но теперь ты — лишь бремя. Я больше не хочу ни твоих мыслей, ни твоих желаний. Я отпускаю тебя. Я желаю тебе только добра, но отныне мы стоим на разных берегах реки. И я повинуюсь тому берегу, где я нахожусь сейчас. Что бы ни ждало нас на пути жизни, я принимаю это." С каждым произнесённым словом Эмма чувствовала, как её охватывает дикий, нестерпимый жар. Это был огонь, не внешний, а внутренний, сжигающий старые связи. Он прошёл по телу волной, и, когда последнее слово слетело с губ, она рухнула в обморок, погружаясь в спасительное, но обманчивое забытьё. *** Эймонд уже час бродит по лесу, но пока кроме мелких животных никого он не нашел, в этот момент он пожалел,что у него только один глаз, возможно,с двумя он бы видел еще шире и уже нашел бы ее, он уже обыскал половину леса, осталась другая мрачная половина леса, в который обычно никто не идет, если ее там не будет, нужно сразу же отправиться в Красный Замок и сообщить всем, нужно отправить солдатов на ее поиски - подумал он и ему сейчас все равно,что ему придется выйти из укрытия.Потому что, его сейчас кроме нее ничего не волновало, и он сам не знал почему так, привязанность это или кое-что другое. Но,ясно то,что будь на ее месте Хелейна или Эйгон, он поступил бы также. Вдали, едва различимый, донёсся обрывок женского голоса. Эймонд не мог понять, принадлежал ли он Эмме или другой, но инстинкт, острый и бездумный, погнал его в ту сторону. Чем ближе он подходил, тем громче становился грохот в груди и тем отчетливее — треск под ногами. За толстым, разветвлённым корнем старого дерева он обнаружил её: Эмма лежала без сознания. Он опустился рядом, охватил её плечи, пытаясь привести в чувство. Но она не очнулась. Заметив, что её ступни босые и измазаны грязью, Эймонд немедленно поднял её. Радовало лишь то, что она была в плаще. Он нёс её почти час. Поначалу её тело казалось невесомым, но уже через пять минут её тяжесть начала давить, превращая руки Эймонда в каменные глыбы, а ноги — в онемевшие столбы. Тем не менее, он не останавливался. Все его мысли были поглощены одним: что случилось? Ран не было, но с кем она разговаривала? Это явно был не внутренний монолог. Через час они добрались до дома, к счастью, незамеченные. Эмма не заметила, как оказалась дома. Она очнулась только к полудню. Пробудившись, Эмма попыталась собрать в голове картину прошлой ночи, но воспоминания были пусты. Она бы списала всё на глубокий сон, если бы не улики: въевшаяся грязь на ступнях и тяжёлый, грязный подол платья. Такое с ней произошло впервые, и холодный страх сжал ей сердце. Со двора донёсся глухой удар топора. Эмма подошла к окну: Эймонд, облачённый в простую рубаху, рубил дрова. Она вышла. — Лёгкой работы, — выдавила она, неловко натягивая на лицо подобие улыбки. Эймонд резко повернулся, но, бросив на неё быстрый, оценивающий взгляд, снова взялся за дело. — Как себя чувствуешь? Нигде не болит? — спросил он ровным, обыденным тоном, в котором, однако, Эмма уловила еле слышную нотку жёсткости, почти надменности. Эмма, ничего не понимая, нахмурилась. — Нет, не болит. А должно? Эймонд с изумлением замер. Он отбросил топор, и тот с глухим стуком упал на землю. Теперь он смотрел на неё, развернувшись всем телом. — Ты босая ушла в лес. Потеряла там сознание. Всё твоё тело горело. Что ты там делала, Эмма? Она пребывала в полном недоумении, лихорадочно пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки прошлого вечера. — Да? Я... я ничего не помню. Эймонд сверлил её взглядом. — Это так странно, но мне казалось, что я просто спала, — пробормотала Эмма, скорее обращаясь к себе, чем к нему. — Эмма, прекрати мне лгать. Я там был, — Эймонд шагнул к ней, сокращая расстояние до опасной близости, и одарил её взглядом, полным ярости и недоверия. Эмма едва выдержала этот напор. — Я не лгу. Я, правда, не помню. Но Эймонд не верил. Его ответ был не в словах, а в движении руки: он схватил её за локоть, его пальцы сжались до боли. — Я не поверю столь глупой лжи. Не пытайся выставить меня дураком. Если ты с кем-то в сговоре... — он усилил хватку, и его взгляд стал почти звериным, — ...я не пощажу никого. — Отстань от меня! — Эмма выдернула руку и оттолкнула его. — Я же говорю, я не помню! Что ты сделаешь? Убьёшь меня? — Она повернулась и пошла прочь, направляясь в сторону деревни, а её губы шептали гневные, бессильные слова: — Глупый принц. Боже, почему с ним так невыносимо сложно? Эймонд опустил руки, выпуская её из своих почти-объятий. Он стоял посреди разрубленных дров, и его недоверие вдруг сменилось леденящим осознанием: а что, если она не лжёт? Неужели она действительно ничего не помнит? Это открытие, вместо ответов, завело его в ещё более отчаянный тупик. *** Гнев, что пылал в Эмме, когда она шла вдоль деревенской речки, вскоре обернулся густой, вязкой задумчивостью. Что с ним стряслось? И что за тень накрыла их прошлой ночью? Ее сознание было чистым листом. Почему она ничего не помнила? На самом деле, Эмма и не могла ничего помнить. Бабушка Кассандра умолчала о самом жестоком условии обряда: человек не сохранит в памяти пережитое после сна. Иначе тяжесть сознательного выбора, на что он пошёл ради забвения, не дала бы сердцу покоя. Воспоминания о том человеке оставались чёткими, как стекло, но чувства — их жар и боль — уходили от бодрствующего разума в мир сновидений. Каждую ночь, пока тот, кто совершил ритуал, спал, он будет заново переживать весь спектр утраченных эмоций. Избавившись от дневных мучений, человек с головой окунался в них ночью, но под утро разум стирал и сны, и следы этой ночной исповеди чувств. Ритуал был лишь изощрённым переносом страданий, чтобы те не отравляли бодрствование. Эмма не знала об этом. Кассандра, считая детали лишними и не веря, что внучка пойдёт на такой крайний шаг, никогда не рассказывала об обряде до конца. Эмма долго бродила по деревне, словно ища спасения в чужом тепле, заглядывая к подругам, чтобы остудить кипящую кровь. Только с закатом она вернулась. Эймонд сидел, склонившись, занимаясь починкой истрёпанных сапог. Молча поставив принесённую от соседей еду на стол, Эмма сразу ушла в постель. Эймонд долго ворочался, и лишь к полуночи лёг рядом. Он старался не касаться её, отвернувшись, но призрак вчерашней ночи не давал ему покоя. Вдруг Эмма начала бормотать. Её голос становился всё более жалобным, а затем и вовсе перешёл в надрывный стон. Эймонд резко повернулся, зажёг свечи и замер в изумлении: она плакала. Во сне. Он попытался разбудить её, но она сопротивлялась, бормоча неразборчивые, бессвязные слова. Среди них он уловил мольбу о прощении, отчаянное "не могу" — казалось, она вела с кем-то невидимым мучительный диалог. И внезапно, словно удар кинжала, прозвучало его имя — Джейс. Лицо Эймонда исказилось. Его охватила жгучая злость, смешанная с тихим, леденящим бессилием. Она думает о нем.Она видит его. Он отвернулся, позволяя гневу кипеть внутри, но уснуть не мог. Плач Эммы усилился, слёзы текли ручьями. Эймонд больше не мог оставаться сторонним наблюдателем. Она спала крепким, неестественным сном, не откликаясь на его слова. Ему оставалось одно: он крепко обнял её, вытирая слёзы снова и снова. Он сжимал её сильнее, и она, во сне, обняла его в ответ. Всё её тело горело лихорадочным жаром. Лишь через час её дыхание выровнялось, и вскоре он услышал тихий, ровный храп. Только тогда он отпустил её. Эймонд не мог оставаться в постели. Кровь грохотала в висках, сердце билось, как пойманная птица. Он вышел во двор и просидел там почти полтора часа, глядя в беззвёздное небо. Утром Эмма поднялась, словно ничего и не было. Принялась за завтрак и уборку с обычным, будничным спокойствием. Эймонд не сводил с неё глаз. Она вела себя как обычно. Либо она действительно ничего не помнит, либо её притворство было мастерским. — Как спалось ночью? — спросил он, наблюдая за ней. — Хорошо, спала как убитая. Даже сны не снились, — ответила она спокойно, не отрываясь от домашней работы. Эймонд почувствовал, как внутри него вспыхнуло раздражение. "Не видела снов," — прозвучало, как насмешка. Неужели она играет с ним? Нет. Он подождёт. Он будет наблюдать за её игрой. Она должна раскрыть свои карты первой. А пока, Эймонд будет просто ждать.