Глава 17. Вырванные крылья

      Химера носила маску. Вместо лица я увидела морду рогатой львицы, тихо выдохнув. Это же лицо принадлежало богине Ане, которая в поверьях южан из кроткой супруги Светлоокого бога Расы превратилась в непобедимую воительницу. Сумрачный лес надежно прятал нас двоих от всего мира. Лагерь был слишком далеко отсюда. Варасса был слишком близко ко мне…       — Рада видеть тебя, Сильванна, — измененный с помощью заклинания голос пробрал до костей. Я быстро кивнула, протянув колбу с посланием.       — Здесь даты и отчет за последние недели, — сухо пояснила я, желая завершить эту встречу как можно скорее. Химера никогда не встречалась со мной лично.       — Близится непростое время, — задумчиво произнесла мятежница, покрутив руках скрученную из бумаги колбу, не такую изящную, которую она передала мне. — Будь внимательна с теми, кому доверяешь.       — Я доверяю только себе, — мрачно отозвалась я, пытаясь разглядеть сквозь прорези на маске ее глаза. Химера снисходительно хмыкнула.       — Мы не одиночки, Сильванна. Мы семья, — ее голос неуловимо изменился, и женщина резко выпрямилась. Ее магия вспыхнула ярким синим, и я нахмурилась, тряхнув головой.       — Ты кого-то завербовала? — быстро спросила я, пытаясь унять горькое тянущее чувство. — Как мне его найти?       — Что надевают на голову королеве?       — Корону, — быстро ответила я.       — А королю?       — Терновый венец, — почему-то ответила я, а Химера удивленно хмыкнула.       — Это пароль. Запомнила? Я осведомлю остальных, — южанка отшагнула от меня, скрестив на груди руки. — Терновый венец, надо же. Уже вжилась?       — Само вырвалось, — я прищурилась, невольно оглянувшись в сторону лагеря. — Это все?       — Мне доложили, будто ты защитила принца? — если бы Химера сняла маску, я готова была поклясться, что увидела бы ее изогнутую бровь.       — Я сохранила тайну, доверенную мне, — уклончиво ответила я, внутренне сжавшись от мысли, что придется повторять ту же ложь, которую я наговорила Нингаль.       — Хорошо. — Но Химера сказала только это и отвернулась, словно разом потеряла интерес к нашему разговору.       — Почему ты спросила?       — Хочу убедиться, что ты до сих пор хочешь спасти своего воина, — бесстрастно отозвалась колдунья, а я вскинулась, едва ли не зарычав от злости.       — Это никак не отразится на том, что я готова на все ради Асена, — проглотив гнев, заявила я, а Химера качнула головой, не то соглашаясь с моими словами, не то сомневаясь в них.       Моим постоянным связным там, в Красногорье, был принц дроу, Рига. Через него я получала послания, он передавал мои. Горный эльф, я боялась, будет выделяться среди лумов, но тот, кто сливался с ночью и бродил по теням, не боялся разоблачения. Рига самый несносный и хомоватый из всех, кого я знала, но я бесконечно люблю его за само существование. После трагедии с Асеном прошло пару месяцев, когда Рига нашел меня на окраине Угры, сломанную и зареванную, и передал предложение Химеры. Он был рядом все то время, пока я училась быть мятежницей, больше трех лет принц Рига был мне почти братом. И по прибытию в Аигогу я в первую очередь найду его, чтобы сказать, что у меня все получилось.       Моих губ коснулась улыбка, но я поспешила вернуть лицу бесстрастное выражение. После подумаю о дне, когда мы с Ригой всю ночь напролет будем распивать имбирное пиво и горланить песни. Он пообещал, что следующая наша встреча будет именно такой.       — Император Менельтор заключил с моей матерью обет на крови, — неожиданно вспомнила я, а Химера вздрогнула. — Он обязан мне любого рода помощью.       — Кто тебе это сказал? — в ее голосе почудилось сожаление.       — Король Мэриал. Вчерашним днем.       — Хорошо. Прибереги этот шанс, — задумчиво отозвалась южанка. — Просьба от королевы Эголлы будет куда весомее, чем от княжны Красногорья.       — Само собой, — я кивнула. В ее словах был смысл. — А что на счет произошедшего на Ореховом Фестивале? Клео должна была доложить.       — Тебя спутали кое с кем, — уклончиво ответила Химера, заслужив от меня прищуренный взгляд. — В Эголле много тех, кто сталкивался с Гарпией. Видимо, нападавший имел неудовольствие пострадать от ее рук, и решил, будто ты — это она.       Гарпия была одной из самых знаменитых наемниц Юга. Ее никто никогда не видел, но вся Миагера знала, что та была из рода лумов. Она была верна Южным Топям, но, говорят, имела скверный характер. Я молча кивнула. Это многое объясняло. По крайней мере, такого больше не повториться.       Ночь понемногу светлела. Я подняла глаза к небу едва видному сквозь крючковатые ветки и густую листву. Химера последовала за моим взглядом и многозначительно хмыкнула. Пришла пора прощаться и объявить следующую встречу в Аигоге. В этот день рядом со мной будет стоять Асен и армия Эголлы. План Химеры почти полностью осуществился: Дом Огня и Розы пообещал присягнуть мне на верность, Дом Ветра и Шиповника не разделяют взглядов королевы Каланты, а Дом Земли и Фрезии унижен тем, что их наследник вынужден волочиться тенью за младшим мужем правительницы. Нингаль же наследница Дома Воды и Лилии, она лучше прочих знает о том, что я умею быть жестокой. Я стану королевой Эголлы, и тогда все встанет на свои места.       Асен… ни за что не согласится делить меня с Варассой, но быть может мой возлюбленный останется при мне воеводой или генералом? Грудь защемило от боли, и я дернула плечом, отогнав неприятные мысли. Рано было еще о будущем мечтать.       — Пора, Сильванна, — голос Химеры разбил тишину. — Жду вестей сразу после свадьбы. Боюсь, нам придется приблизить твою коронацию, — южанка склонила голову, а я напряглась.       — Каким образом?       — Тебе объяснят, когда придет время. Запомнила пароль? — я кивнула. — Хорошо. Иди, Сильванна. Иди, не оборачивайся.       Я послушно шагнула в сторону ежевичных зарослей. Сердце, которое я игнорировала все это время, неистово стучало, напоминая, что лагерь был всего в полумили от меня. Варасса был всего в нескольких шагах…       Я мотнула головой и зашагала прочь. В горле скручивался тяжелый тревожный ком. Как же вы там, мой принц, и все ли с вами в порядке? Душа моя отчего-то болела, но долг был превыше всего.       Ведь так?..

***

      Следующие дни погрязли в бесконечной учебе. Кажется, Нингаль и советница Юта получили какое-то особое распоряжение от королевы и теперь пытались впихать в меня все знания о структуре казны Эголлы, о тонкостях торговли и международных отношений. Повезло только, что в свое время обо всем этом мне рассказывала Азегиль, настаивая на зубрении.       Я вздохнула, в сотый раз за утро перечитывая основные своды законов, касающиеся мужского права. Очень странно, что для этого выделили целую главу, ведь прав, как таковых, почти не было. Меня прошибало злостью каждый раз, когда я видела слово «неспособный», но я упорно заучивала каждую мерзкую фразу, чтобы после все изменить. Даже в деспотичном Амираке женщины имели прав больше, чем эголльские мужчина. Одно радовало — после свадьбы со мной Варасса станет практически независимым, как и я после свадьбы с ним. Эголла даже не догадывается, какую змею пригрела на своей груди.       — Что бы вы сделали, княжна, если бы вдруг упал уровень городских налогов в Альпутте? Неурожай принес разорения фермерским хозяйствам, и глиммы не могут платить, как прежде, — неожиданно спросила советница Юта, и я подняла на нее глаза. Человеческая женщина в рядах приближенных к королеве Каланте стала своеобразной диковиной, о которой до сих пор говорят.       — Повысила бы налог для иноземных торговцев, — быстро ответила я, наблюдая за выражением лица советницы. Юта оставалась бесстрастной.       — Это может отвернуть купцов от Эголлы.       — Нет, если вводить повышенный налог не на все товары, а только на сезонные. На меха и фрукты в зиму, а на лед — летом.       — Хорошо, — женщина медленно кивнула. Ее глаза не выражали ничего, но я почему-то была уверена, что она осталась удовлетворена ответом. — Князь Алекай готовил вас к наследованию власти?       — Нет. Я старшая дочь, а не наследница. Мой брат станет князем. Я же просто была очень наблюдательной, — я позволила себе улыбку, и Юта понятливо хмыкнула.       — Для меня стало неожиданностью, что Ее Величество выбрала… вас, — я замерла, потому что в ее голосе угадывалась зависть. Воздух заискрил опасностью.       Я смерила не старую еще женщину внимательным взглядом. В ее русых волосах уже поселилась седина, но лицо хранило память былой красоты. Блеклые голубые глаза смотрели без эмоций, но сейчас я заметила там странный, очень странный отблеск. Обида? Гнев? Ревность?.. Я вспыхнула изнутри, но вида не подала.       — Я тоже была удивлена. Вы же знаете, что королева Каланта рассматривала множество вариантов. Даже принцесса Акина была в списке претенденток, — я умело похоронила в себе все чувства, выпустив на свободу колючий холод.       — Ваша правда, — отозвалась Юта, скользя взглядом по моему лицу. Хотела вывести на агрессию. — Но что же такого она нашла в вас?       — То, чего не нашла в остальных, полагаю? Верность своему слову и готовность отречься от прошлого ради великого будущего.       — Вы поразительно скромны, княжна Сильванна, — женщина дернула уголком рта. В ее глазах вспыхнуло недовольство.       — В тихом омуте, — отозвалась я, вернувшись к законам. В сердце неприятно заскребло. До этого времени я не думала, что колдовская красота Варассы могла приглянуться кому-то еще.       Юта больше не приставала, смирившись с моей непробиваемостью. Ее несдержанность послужила для меня сигналом быть осмотрительнее. Больше нельзя оступаться, нельзя говорить о Варассе, нельзя проявлять бунтарство. Я не понравилась третьей советнице, это как пить-дать. Кажется, из них троих моей союзницей остается только Нингаль, как бы паршиво это ни звучало.       Ее слова о том, что Каланта могла бы «подарить» мне Варассу, иногда обволакивали меня отвратительной слизью, не давая продохнуть. Я догадывалась, что под словом «подарить» она подразумевала отдать его мне в рабство. Колдовская метка такого типа могла принять нового хозяина; я слышала, что во времена рабовладельческого строя знать нередко делало друг другу подобные «подарки». Королева могла отказаться от своих прав хозяйки и просто передать мне жизнь своего сына. От подобного хотелось биться головой о стену. Я не хотела никем владеть и уж тем более, распоряжаться его судьбой. Я не знала, какое заклинание Каланта использовала в качестве ошейника, и, если честно, не хотела узнавать.       Варассу целовать нужно, а не боль ему причинять.       Неожиданно для меня самой, в груди заскреблась тоска, да такая сильная, что хоть выворачивайся наизнанку. Я незаметно сжала кулаки, медленно выдыхая через нос. Юта покосилась на меня, но ничего не сказала. Тревога не отпускала меня с самой встречи с Химерой. Это было нечто осязаемое, темное, тяжелое. Я была почти уверена в том, что принцу было очень плохо. Я не знала, с чем это было связано, и оттого злилась. Когда Асен отправлялся в тот роковой поход, я не чувствовала ничего, кроме слепой гордости за него. Была слишком глупа, чтобы понять весь ужас войны.       Масла в огонь подливали слова Клео о том, что в шатре Варассы пахло кровью. Догадки о том, что он был ранен, скрипели на зубах отчаянной злостью. Каланта ли посмела поднять на него руку, или кто другой — я готова была порвать каждого. И это меня пугало.       — Почему по новым законам близость с женщиной разрешена сразу после помолвки? — спросила я, чтобы хоть как-то отвлечься от всепожирающего пламени внутри себя.       — Потому что целомудрие мужчин вредит, прежде всего, глиммам. На секс без обязательств стали соглашаться редко, и женщин это начало раздражать. Чтобы уменьшить число актов насилия, пришлось пойти на уступки.       — Насилие… со стороны женщины? — сглотнув, спросила я. Юта посмотрела на меня так, словно я сказала невиданную глупость.       — Само собой. Насилия со стороны мужчины в Эголле не было… — она что-то подсчитала в уме, — более двух тысяч лет.       Я молча кивнула, внутренне ужаснувшись тому, что Варасса даже не думал, прежде чем согласиться. Неужели поверил, что я пойду на такую низость, что попытаюсь взять его силой? Сердце мое рвалось на кусочки. Я бы хотела, чтобы он никогда больше не боялся жить. Боги, только ивовый венец коснется моей головы, я сделаю для Варассы все, и вы мне свидетели.       — Княжна Сильванна, — Шульги появился между книжных полок библиотеки, в которой проходило занятие с Ютой, и низко поклонился.       — Говори, мальчишка, — властно махнула рукой советница, а я скривила губы. Сколько гонора в этом тщедушном, смертном теле.       — Принцесса Акина прогуливается в Верхних садах и приглашает вас, княжна, присоединиться, — сообщил слуга, а я довольно улыбнулась. Шульги проделал хорошую работу, вырвав из эльфийской гостьи это приглашение.       — Дщери императорского двора не отказывают, — кисло заметила Юта, видимо, мечтавшая продержать меня здесь до самого вечера. — Идите, княжна, но перед ужином зайдите в западное крыло, я дам вам задание. Завтра возвращается Ее Величество, поэтому времени на учебу не будет.       Никто не заметил, как я вздрогнула. Варасса вернется завтра, минуя шесть бесконечных дней. Всего шесть дней. Целых шесть дней. До дворца Альпутты дошли новости, что Химера отвоевала все восточное побережье Оленьего полуострова, подойдя опасно близко к стенам Лилиаса — окраинного города империи, но дальше продвинуться не могла. Видимо, это дало Каланте повод вернуться в Эголлу, чтобы объявить о помолвке сына наследнице Ивового трона. Через пару дней настанет зима, и назад пути… уже давно нет.       Я медленно выдохнула, деловито оправив юбки сарафана, и последовала за Шульги в сторону Верхних садов. Я ни в чем не подозревала принцессу Акину, по крайней мере, пока. Не было секретом то, что не все дети императорского дома Лунариса такие же честные и простодушные, как Мэриал и принц Эвер. Нужно оставаться на чеку.       При мысли о эльфийском наследнике почему-то дрогнула печальная улыбка. Воспоминания о прошлой жизни всегда приносили мне немало боли, а Эвер остался настырным, но наивным воздыхателем, от которого не было спасения в моей прошлой жизни. В Красногорье, когда я была просто княжной Сильванной, внук императора осыпал меня подарками каждый свой визит и заваливал письмами в свое отсутствие. Я так и не ответила ни на одно из них. Меня умиляли попытки принца Эвера завоевать мое сердце. В отличие от шехзаде Фарида, эльф был очень мил в своей детской непосредственности.       — Сюда, княжна, — Шульги низко склонил голову, остановившись у входа в Верхние сады.       — Спасибо, — сказала я, не глядя на него. — Можешь надеяться на мою помощь, если потребуется.       Не дождавшись ответа, я шагнула на тропу, уводящую в сторону беседок. Верхние сады не были похожи на Южный сад, здесь все было ухоженным, чопорным. Я отметила эту разницу только сейчас, рассматривая увядшие клумбы и готовившиеся к зиме деревья. Здесь, к сожалению, существовало время. Я невольно улыбнулась, узнав место, где увидела Варассу в первый раз. Во второй, если считать нашу встречу в далеком детстве. Столько всего минуло. Сердце сладко заныло, когда я подумала о том, что уже завтра его увижу.       Не должна радоваться! Не должна ждать! Отступница! Изменница…       — Княжна Сильванна? — мягкий, но требовательный женский голос окликнул меня. Я обернулась, встречаясь с темно-зелеными глазами эльфийки.       — Принцесса Акина, — я кивнула, следуя этикету Эголлы. Аристократка последовала моему примеру, изящно взмахнув рукой.       — Мы никогда не встречались раньше, но я много о вас наслышана. Рада, наконец, познакомиться, княжна Сильванна, — на ее губах застыла холодная, неестественная улыбка.       — Взаимно, Ваше Высочество.       Мы смерили друг друга изучающими взглядами. Лумы во многом были похожи на эльфов: обе расы славились долголетием, чувствительностью к магии и природе, желанием доказать целому миру свое величие… Но эльфы предпочитали тепло, а лумы испокон веков жили в вечных снегах, какие окутали Северные Берега, подобно пуховой перине. Наверное, по этой причине, мы до сих пор не могли найти общий язык.       — Брат хорошо о вас отзывался, — скучающе произнесла Акина, когда мы вышли на прогулочную тропу, огибающую Верхние сады целиком. — Знаете, ваша мать… княгиня Аграфена, кажется? Да, я ее помню, — эльфийка нехорошо усмехнулась, и я напряглась.       — Жаль, я знала о маме так мало, — я притворно вздохнула. Моя наигранная горечь ожидаемо сбила собеседницу с толку. — И не успела услышать от нее истории о том, как прекрасен Хрустальный дворец Лунариса.       — Он, и правда, прекрасен, — моментально согласилась Акина, мигом позабыв о моей матери. Все королевские особы любили хвалиться своим величием, а эльфы тем более. — Он был построен прадедом моего прадеда еще в Эпоху Серебряной Луны, и до сих пор краше него во всей Миагере не сыскать дворца.       — Говорят, если пасмурной ночью взглянуть на стены, они вспыхнут лунным светом, — протянула я, и Акина согласна закивала.       — Это правда. Особая магия живет в моем дворце, — она горделиво расправила плечи, улыбнувшись более искренне. Кажется, ей пришлось по вкусу мое восхищение ее дворцом. Славно.       — Хотела бы я все это увидеть своими глазами, — задушевно призналась я. Эльфийка смерила меня снисходительным взглядом. — Магия Восточных Лесов удивительна. Мир вечного лета и теплых морей, — я мечтательно вздохнула. Акина кивнула. Заглотила наживку. — Слышала когда-то, что именно оттуда родом мастера вуали? Невидимые при свете дня и мраке ночи.       — Это сказки, деточка, — принцесса рассмеялась, явно позабавленная моими словами. Я поджала губы, внимательно за ней наблюдая. — Тех, кто прячется под вуалью, не видели тысячу лет. А то и больше. Лучше скажи, видала ли ты на своем севере белошкурых оленей?       Я рассеянно покачала головой, и Акина пустилась рассказывать. То, что она быстро перевела тему, может, и вызывало подозрение, но не такое острое. Скорее, дело было в том, что эльфийка была недовольна тем, что мастера вуали, правда, не служат на благо Лунариса. Странно. Я уверена, что если одна из ее фрейлин может прятаться от чужих взглядов, Акина обязана об этом знать. Либо она хорошая лгунья и я теряю хватку, либо… Нингаль выдвинула неправильное предположение.       — Сын моего брата, принц Эвер, убил священного оленя, когда ему было всего тринадцать, — гордо сообщила принцесса, заставив меня обратить на нее внимание. — Его голова до сих пор висит в Звездном зале.       Одной Ане известно, каким образом я удержалась от вопроса: «Голова принца Эвера?»       — Его Высочество достойный наследник, — сказала я, и Акина одобрительно хмыкнула.       — Я не против вашего с ним брака, — она покровительственно махнула рукой и сделала такой вид, словно снизошла до меня с небес. — Ты… интересная. И уважаешь традиции Лунариса. Может, не самая лучшая претендентка на роль императрицы, но Эвер влюблен в тебя, а это о многом говорит. Мой отец уважает князя Алекая, а, значит, и я уважаю его.       — Мне не выразить всей благодарности за ваше доверие, Ваше Высочество, — я склонила голову, всеми силами стараясь не улыбаться. — Но, боюсь, моя судьба уже предопределена, — я виновато улыбнулась, и Акина вопросительно выгнула бровь.       — Кто из мужей может быть краше моего Эвера? — она всплеснула руками, а я снова отметила это жадное «моего».       — Это сюрприз, принцесса. Я обязательно приглашу вас на свою помолвку. И… вы единственная, кто знает об этом, — я заговорщицки прищурилась, и Акина разомлела от удовольствия быть в чем-то первой. Эльфийка расправила плечи и нарочито сурово кивнула.       — Что ж. Я почту за честь, княжна Сильванна. Надеюсь, тот, с кем вы собираетесь связать свою судьбу, достойный мужчина. Вы не заслуживаете меньшего.       — Спасибо.       Верхние сады были обойдены уже три раза, а запас тем для разговора у Акины не иссякал. Я уже узнала все, что хотела, но принцесса не желала меня отпускать. Я не удивлюсь, если даже фрейлины избегали ее, чтобы не слушать бесконечную болтовню. Но, нужно отдать должное, принцесса знала себе цену, была умна и начитана, декларируя мне стихи известных миагерских поэтов и поэтесс. С ней было бы интересно, если бы не самолюбование, которым пестрило каждое ее слово.       — Но мой второй племянник… Ах, это сущий позор, — Акина негодующе поджала губы, а я вся подобралась, приготовившись снова держать оборону. — Я уважаю Ее Величество Каланту, очень уважаю, но то, что она называет сыном… позор.       Она и не называет его сыном, старая карга. Я озлобленно скривилась и тут же приняла бесстрастное выражение лица.       — Мэриал, мой бедный брат, не наградил жену дочерью, и теперь при дворе Лунариса его гнобят и клевещут, — принцесса искренне переживала, и я немного смягчилась. Но только самую малость, потому что обида за Варассу была сильнее любого сочувствия. Да и это «наградил» не внушало никакого доверия, пропитанное истинно патриархальным смыслом. Наградил… снизошел до жены… Неприятное послевкусие. — Вы же знакомы с ним, княжна?       — Прошу простить меня, Ваше Высочество, но в Красногорье совсем иные нравы, — уклончиво отозвалась я. — Вы же знаете. Я, как старшая дочь, всегда была позором отца. Вряд ли я могу судить того, кто оказался на моем месте.       — Как вы хорошо говорите, — Акина восторженно хлопнула в ладоши. Я опешила от ее реакции. — Настоящая высокородная леди, мне очень нравится. Как-нибудь я приглашу вас в Лунарис, — пообещала она, шагнув дальше. — А что до принца… не стоит его жалеть, княжна. Вы — женщина в стране женщин, а он всего лишь мужчина, — эльфийка подмигнула мне. Кому-то очень нравится Эголла, как я погляжу.       Мне ничего не оставалось, как улыбнуться и последовать за ней. Пусть сейчас все эти высокородные распухшие лица смеются над положениями друг друга, пусть упиваются своей властью над теми, кто слабее. Пусть. Но однажды Золотая Львица явится на эти земли и с корнем выгрызет всю эту гниль.       Я дождусь. И Варасса… тоже дождется.

***

      Один. Два. Три. Спину рассекло пылающей болью. Варасса выдержал, не закричал. Четыре. Пять. Шесть. Раскаленная плеть разорвала кожу, кровь брызнула в разные стороны. Принц и здесь смолчал, крепче обняв позорный столб, к которому был привязан. Семь. Восемь. Девять. Десять. Первый сиплый стон сорвался с его губ, утонув в агонии боли. Метку тоже жгло, тело разъедало изнутри. Варасса стиснул зубы, удержавшись на ногах. Мать стояла совсем рядом без единой эмоции на лице. Самый страшный палач не тот, кто бьет, а тот, кто смотрит.       После двенадцатого удара снова пришлось накалить плеть. Вар попытался отдышаться в краткие секунды заминки. На его наказании присутствовали только королева, Эштар и Ульва, легионерша, одна из сопровождавших его на корабле. Немногие, кто знал о рабской метке и тайне Маут Гулама, свидетели его позора.       Ульва вытащила стальную плеть из углей. Варасса услышал, как зашипел огонь. Зажмурился и вцепился в столб до побелевших костяшек. К этой боли он давно привык, его спина была разорвана и излечена не мене восьми раз за минувшие пять лет. Ощущения были сродни тем, если бы Каланта отчаянно вырывала его крылья снова, и снова, и снова…       Раскаленная сталь полоснула по спине, прожигая до кости. Варасса дернулся, до крови прикусив губу. Перед глазами плыло, но принц не мог себе позволить потерять сознание. Не сейчас, не при ней. Злой взгляд метнулся в сторону матери, но Каланта только дернула подбородком, безмолвно приказав Ульве хлестать сильнее. Легионерша послушалась, ударив так, что Вар вскрикнул, не сумев сдержаться. Боль, боль, боль. Метка пылала, все тело потряхивало, но принц стоял на ногах, заливался слезами, но не смел сдаваться. В его сердце жила сила, терпеливо ждущая своего часа.       «Я выясню, кто мог пойти на такую низость, обещаю вам, принц. Любитель подслушивать получит по заслугам. Прошу прощения, мне нужно было быть осторожнее».       Варасса выгнулся, когда прут снова огрел его по спине. Что-то хлюпнуло и разорвалось. Нестерпимая, ужасная боль обрушилась на него каскадом, и всем, что удерживало его в сознании, был лик Сильванны. Принц чувствовал языком кусок откушенной изнутри щеки и про себя повторял строки из письма, которое обнаружил несколькими днями ранее. Из письма, которое, перечитывая, уже истер до дыр.       «Вы должны понимать, что это большой риск. Я хорошо понимаю это и сама, но не могу проститься с вами, не сказав и слова. Прошу, сохраните в тайне мое послание. Любой ценой».       Он сохранил. Сжег капсулу из плотной бумаги, служащую конвертом, а само письмо сложил в несколько раз и спрятал в ракушку на самое дно своей сумки. Никто не узнает о том, что наследница трона Эголы пишет к изменнику.       «Не задавайтесь вопросом, как я смогла передать письмо. Главное, что оно у вас. Я не считаю это глупостью, потому что глупостью будет отрицать содеянное. Мне не все равно на то, что вами происходит, это правда. Вы доверили мне свою тайну, а я доверю свою. Я обещаю вам, что по возвращению в Эголлу все изменится. Просто вернитесь,— тут ее почерк чуть искривился, словно Сильванна долго думала над следующими словами, — ко мне». Вернитесь ко мне. Ко мне.       Удар. Варасса захрипел, кровь тонкой струйкой вытекла из его рта, капнув на землю. Ноги тряслись от бессилия, и принц на последнем издыхании заставлял себя стоять. Осталось двадцать шесть ударов. Половина. Человек мог умереть после двадцатого. Вар стиснул зубы. Он уже не чувствовал спины, знал лишь, что кожа там теперь висела ошметками. Гоблинское тело исцелится за пару недель, но шрамы останутся навсегда, уродливое напоминание материнской любви.       Пленники сумели сбежать, и это то единственное, что не давало изгрызть себя виной. Все-таки Варасса сохранил их жизни, пусть не сам, но все же не ошибся выбором. Принцу хватило дури рассмеяться в лицо королеве, когда она спросила, не он ли посмел освободить лазутчиков. Вар с ядом на губах прошептал, что так и есть. Его не убьют, а вот амиракского караульного могли и казнить. И все равно, что Каланта разбила сыну лицо и разорвала когтями шею. Она так сильно жаждала его смерти, но никак не могла докончить начатое.       Раскаленный прут вошел глубоко в плоть. Варасса взвыл, рухнув на колени. Агония боли сжирала его изнутри, рабская метка разъедала кожу. Королева не даст противоядие до тех пор, пока не закончится наказание, Вар прекрасно это знал. Высшей милостью было бы сейчас потерять сознание, но принц не имел на это права. Он собрал последние силы и вздернул подбородок. Гордый защитник своей правды, одинокий, бесстрашный. Раскрытие тайны избавило его от последних тисков. Варасса подумал о княжне, ее лицо вспыхнуло в сознании; улыбка мягких властных губ и прямой взгляд разноцветных глаз напомнили, что за одной клеткой последует следующая. И в нее Вар шагал добровольно.       «Буду ждать вас, мой принц. Возвращайтесь в здравии. Ваша невеста».       Жестокая в своем коварстве. Прекрасная в своей нежности. Сильванна либо сгубит его, либо спасет. Варасса не был сентиментальным дурнем и не верил во всепобеждающую любовь, потому что всю свою жизнь гнил в ненависти. Он видел, как женщины унижали и стаптывали мужчин, как мужчины в обиде травили своих жен, а следом кончали с собой. От Сильванны несло силой, давящей, тяжелой. Варассе не справится с нею, и он прекрасно это осознавал. Принц насквозь прокусил клыком разбитую прежде губу и выгнулся, насчитав сорок первый удар.       И Варасса отдавал себе отчет в том, что опомнился слишком поздно. Сильванна уже сжала изящными пальцами его измученное сердце, и он не собирался этому противиться. Княжна ясно дала понять, что жаждет лишь его тело, и никакими глубокими чувствами все это не кончится. Вар понимал это. Но врать самому себе больше не станет. Он сдался своей невесте, с концами сдался той, что ждала его и не обещала ничего в ответ. Пятьдесят.       Ульва бросила прут в тлеющие угли. Все ее лицо и одежда были в крапинках крови, его, Варассы, крови. Принц с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на своих мучителей и улыбнуться той улыбкой, какой улыбаются победители. Никто из них не знал, что сердце его горело огнем и какой-то беспечной радостью. Силой, что теплилась где-то глубоко внутри.       Каланта озлобленно искривила губы, подскочив к сыну, и схватила его за подбородок, больно оцарапав кожу.       — Что ты лыбишься, мальчишка? — прошипела она, сжав его лицо. Вар не ответил, зарычал. — Понравилось? — издевательски спросила мать, когтями впившись в его щеки. — Ненавижу тебя, — тихо сказала королева, тоже улыбнувшись. — Так сильно ненавижу тебя. Из вас двоих, выжить должна была она, а не ты. Лучше бы ты умер, а она осталась.       Каланта оттолкнула его, с презрением отерев ладони о форму. Достала из-за пазухи склянку с зельем и бросила под ноги сыну. Варасса дрожащими руками поднял ее, вдохнув спасительные пары. Жжение в метке уменьшилось, пока вовсе не сошло на нет. Принц нашел в себе силы, чтобы поднять на королеву взгляд. Эштар и Ульва, не сговариваясь, покинули шатер.       — Так может вам отдать свой престол мертвячке? Так будет легче всем нам, — едко предложил Вар, чувствуя, что сознание ускользает, уступая место мраку. Боль забирала свое.       — Как ты смеешь! — взвизгнула Каланта, наотмашь ударив его по лицу. Варасса дернулся. Откуда-то снова пошла кровь. — Никогда больше не говори о ней, слышишь? Никогда!       Мало кто знал страшную тайну Дома Камня и Ивы. Мало кто помнил, что в зимнюю ночь в королевской семье родилась двойня, чистокровная маленькая глимма и урод-полукровка. И никто не знал, что девочка умерла два месяца спустя по ошибке нянюшек. В той люльке мог оказать Варасса, но отчего-то няньки отдали предпочтение его сестре, поплатившись за это жизнями. Каланта внушила себе, что умереть тогда должен был Вар, а не благословенная принцесса Ансара, наследница и надежда.       Быть может, если бы сестра не погибла, Варассу ненавидели бы куда меньше. Он бы просто стал тенью, никому не нужной, прячущейся по углам. Его бы спешно женили на знатной старой глимме и выслали прочь из дворца, пока Ансара бы готовилась стать королевой. Все было бы куда проще, это правда. Только без Сильванны, а это в тысячу раз больнее, чем все плети в мире.       — Ты просто никчемность, — устало выдохнула мать, отойдя от него. Вар дернул уголком рта, вцепившись руками в землю. Он устал, так устал… — Когда ты сдохнешь, я устрою по этому поводу праздник.       — Боюсь, матушка, вы до этого дня не доживете, — сипло отозвался Варасса и провалился в спасительное небытие.       Каланта грязно выругалась над бессознательным сыном, пару раз ударив того ногой в живот, и вышла прочь из шатра, чтобы отдать распоряжение поместить принца в лазарет.       …Вар не приходил в сознание следующие три дня, что повременило возвращение в Эголлу. В ночь четвертого дня королевский фрегат направился к родным берегам.