Глава 18. Исцеляющая нежностью

      К вечеру я словно сошла с ума. Все мое тело изнывало от какого-то странного, ни с чем не сравнимого чувства. То была боль, но не моя, чужая, она вгрызалась в мое сознание, выедала черные дыры. Советница Юта, завидев меня в таком состоянии, посоветовала обратиться к лекарке. Смертельная бледность и обезумевший взгляд напугал бедную Клео, когда я вернулась в комнату. Я же не могла продышаться.       — Что же это, милая моя подруга? — я вцепилась в волчью шерсть, бессильно осев на кровать. Оборотница завыла на одной тоскливой ноте. — Словно сердце рвется. Больно, чудовищно больно.       Прошедшие шесть дней грудь тоже давило, но не так сильно, а сейчас эта мука достигла своей вершины. Мгновение, я вывернусь наизнанку. Но я прекрасно знала, что с телом моим все было в порядке, то была душа, она была не на месте. Боги, почто мне все это. Волчья Княжна давно разучилась тревожиться и тосковать, она отдала всю себя служению великой цели, но не беспокойству о чужой жизни.       — Стряслось что-то. С ним стряслось, — прошептала я, зарывшись носом в волчью холку. Клео заскулила и вдруг спрыгнула на пол, обернувшись человеком.       — Виви, — она обняла меня, принявшись целовать мои щеки. — Вернется, и все хорошо будет. Я не знаю, может то и не его кровь была. Зря я тебя взволновала! Прости, Виви, — волчица прижала меня к своей груди, а я всхлипнула, неожиданно для нас обеих.       — Каланта наказала его, жестоко наказала, сердцем чую! А я! Я не смогла защитить. Надо было зубами рвать, надо было поставить условие, надо было до конца идти. Не отпускать его! Не отпускать…       — Виви, — Клео расплакалась, начав подвывать даже в человеческом облике. — Не вини себя, только не вини!       — Снова… потеряла…       Я же не исцеловала, не изнежила его так, как хотела, не провела в его объятиях всю ночь напролет, не проснулась утром, чтобы — рядом. Сердце мое дрогнуло, я сжала пальцами простыни, медленно выдохнув. Бесполезно бороться с самой собой, все, что ощущала, теперь снаружи, можно было коснуться оголенных нервов и заплакать от бессилия. Что же вы, принц, со мной делаете?..       Завтрашним утром я свершу задуманное, больше не помедлю. План был сырой, недодуманный, но я по натуре была такой, ненавидящей отступать. Я здорово рисковала — и ради чего! Расскажи я об этом Химере, она бы не моргнув и глазом убрала бы меня с этого задания. И поступила бы правильно. Вот только и я не ошибалась в своих решениях. Я не отвернусь от Варассы, просто потому что у будущей королевы должно быть сердце. Просто потому что мой принц заслуживает поцелуев, а не боли.       Асен, ты видишь? Я не очерствела, не заледенела без тебя. И я спасу его так, как не сумела спасти тебя.       Мое личное искупление.       — Ты встречалась с Ригой, Клео? — немного успокоившись, я попробовала улыбнуться. Волчица почему-то вздрогнула, но тут же улыбнулась в ответ.       — Он передавал письмо, — кивнула подруга. — Спрашивал о тебе. Говорил, что очень скучает по тебе.       — Мы встретимся в Аигоге, — я упрямо вздернула подбородок, и Клео улыбнулась шире. — Он обещал показать мне Божественные Врата, — заговорщицки прошептала я, и оборотница навострила уши. — Рига рассказывал, что они высечены прямо в Синей горе, где раньше находилось королевство дроу, которым тысячи лет правила его бабушка.       — Откуда он узнал об этих… Вратах? — уточнила Клео, а я хмыкнула.       — Ты же знаешь, он вечно ползает по каким-то лабиринтам и пещерам, вот и наткнулся случайно. Его даже лев там цапнул, — я возбужденно махнула руками, а волчица посмурнела. — Еле ноги унес.       — И хорошо, что унес, — Клео скривилась, словно ей претила одна только мысль, что Рига нашел эти Врата и эту гору.       — Что-нибудь слышала об этом? — невозмутимо уточнила я, но подруга только мотнула головой.       — На мою стаю тоже наткнулись случайно, — напомнила она, а я прикусила язык.       — Рига не убил того льва. Не посмел бы.       — Знаю, — Клео вздохнула, погладив меня по спине.       Тянущая тоска продолжала глодать сердце, и несвязные разговоры обо всем на свете немного ее умаляли. Я упоенно рассказывала и пересказывала то, о чем со мной делился Рига во время наших коротких вылазок. В Красногорье было очень тяжело уйти из-под отцовского надзора, чтобы переговорить со связным, и я очень надеялась, что после коронации и окончания войны встречаться с Ригой будет значительно легче. Когда Южные Топи признают независимой территорией, я приглашу королевскую семью Паучьего Хребта в Эголлу. Риге точно понравятся здешние сады.       Мысли о друге согревали изнутри, напоминали о том, во имя чего я боролась, во имя чего рисковала, во имя чего лгала. Южане отобрали у меня самого родного и близкого человека, но то была не их вина. Я найду в себе силы, чтобы простить и строить новый мир. Ради Асена. Ради Риги. Ради Клео. Ради Химеры. И ради себя.       Каланта уверена в том, что армия мне нужна для того, чтобы снести стену «Химера» и отомстить за смерть матери. Княгиня Аграфена, правда, погибла от рук мятежников, но лишь по своей глупости. Королева Эголлы не знает, что истинная моя цель заключалась в защите стены, а не ее разрушении. Когда альянс падет, начнется сущий кошмар, из которого я обязана выйти победительницей.       Однако для начала нужно победить в самой ближайшей битве.       Струна предчувствия натянулась внутри меня ближе к рассвету, когда Клео уже несколько часов сопела в моих ногах, а я так и мучилась от бессонницы. Из легкой дремоты меня буквально вышвырнуло ощущение чьего-то болезненно-тянущего присутствия. Чужая мука отозвалась во мне глухим эхом, и я осторожно спустила ноги в мягкий ворсистый ковер. Сердце забилось гулко и часто, руки задрожали. Я судорожно сглотнула, двинувшись в сторону двери. Я не была ни ведьмой, ни гадалкой, так почему сейчас во мне клокотало что-то сильное, колдовское, старое, как целый мир. Словно чья-то магия наполняла меня, взывала, молила о помощи.       В замковых коридорах пластами лежали ночные тени. Я, вооружившись тонкой свечой, нырнула во тьму, чутко прислушиваясь к своим ощущениям. Сущность луммы позволяла мне распознавать магию, видеть ее, пробовать на вкус, но то, что происходило сейчас, не было похоже на привычное. Я не просто видела магию, я ее чувствовала под своей кожей, словно влитую. Как будто… как будто кто-то искал во мне защиты. Боги.       Я вылетела в соседнюю галерею, одичало рыская по сторонам. В нос ударил запах крови и немытого тела, но я проигнорировала рвотный позыв, упрямо двинувшись в ту сторону. Где-то неподалеку шумели стражницы, бродили слуги, проснувшиеся до рассвета. Мне они не нужны, мне нет до них дела. Весь остальной мир словно замер, оставив меня и… его.       Даже невзирая на то, что я знала, кого сейчас увижу, ноги все равно подкосились, а из груди вырвался сиплый вздох. Магия, знакомая, мягкая, окутала меня, осела на моей коже, взывая о помощи. Я обмерла посреди коридора, утонувшего в полумраке, свеча в моих руках дрожала и плакала. Боль, только утихшая, вновь поднялась волной внутри меня и обрушилась горькой неотвратимостью. В нескольких шагах от меня, вцепившись в стену, стоял Варасса, и весь он, с ног до головы, был покрыт пятнами темной крови.       На осознание происходящего мне понадобилась пара мгновений, и я бросилась к принцу, подхватив его под руку и позволив опереться о себя. Его тяжелая усталость навалилась на меня, но я не согнулась, упрямо сцепив зубы.       — Княжна, — голос, прежде громкий и сильный, как раскат грома, сейчас звучал тихо и сломано. Я вздрогнула, вглядевшись в его лицо. Света от свечи отчаянно не хватало, но я увидела затянувшиеся ссадины и посветлевшие синяки. — Вам нельзя. Ее Величество велела…       — А мне плевать, что она велела, — гневно прошипела я, оставив свечу в стороне, и обняла Варассу за талию. Принц тут же болезненно взвыл, и я испуганно отдернула руки, догадавшись, что задела рану. Одну из многих. — Прости, прости… Я помогу тебе дойти, хорошо?       Он не ответил, только кивнул. Глаза его подернулись пеленой, разбитые губы подрагивали. Меня сковал ужас, но я проглотила свою слабость и двинулась вперед. То, чего я так отчаянно боялась, происходило наяву, и я была против этого ничтожно бессильна. Я боялась касаться Варассы, чтобы не причинить боль, поэтому схватилась за его одежду, чтобы хоть как-то удержать от внезапного падения. Его потрепанная рубаха была одного цвета с кровью и тяжело пахла мужским потом. Я сосредоточенно нахмурилась, скользнув ладонью к его лбу. Принц протяжно вздохнул, а я озлобленно скривилась. Его бросили здесь, раненого, лихорадящего. Это последняя капля, пусть королева Каланта будет готова к утру.       Путь до покоев Варассы казался бесконечным. Каждый шаг отзывался мукой, нашей общей. Я вкушала его больную магию, давясь слезами. Он тихо постанывал, дрожал и был в шаге от того, чтобы потерять сознание. Только бы дойти, боги, дальше я сама все сделаю! Обогрею, обмою, излечу, только сил дайте… Собственные мысли казались далекими, призрачными. В нос бил запах крови. Горячее, изнывающее от болезни тело казалось все тяжелее.       А если… умрет? Если не справлюсь, не сумею помочь…       Я рыкнула и мотнула головой. Не позволю. Не брошу. Пусть попробуют забрать у меня Варассу сейчас, когда я свирепее голодной волчицы и разъяреннее богини. От дворца камня на камне не останется.       То ли по чистой случайности, то ли по приказу Каланты, но по пути нам не попалось ни одной стражницы и ни одного слуги. Все они мельтешили где-то там, в соседних галереях, прятались по углам, глухие к чужой боли. Плевать. Справлюсь сама, все осилю. Я с глухим рыком толкнула тяжелую дубовую дверь, поблагодарив небеса за то, что комната принца оказалось незапертой. Видимо, ключник не посчитал нужным запирать покои на время отсутствия их хозяина. Я нахмурилась, пытаясь разглядеть в темноте очертания мебели. Варасса надрывно дышал, уже полностью навалившись на меня, слабел с каждой секундой. Я помогла ему осесть на пол, а сама двинулась искать источник света.       Я чуть не споткнулась о что-то, тихо выругавшись. С прошлого визита сюда я худо-бедно помнила расположение вещей, поэтому на ощупь нашла стол, на котором царил сущий хаос. Спустя бесконечность я обнаружила магическую лампу, облегченно выдохнув. Оставалось надеяться, что запас волшебства в ней еще не иссяк. Щелк — и пространство осветил теплый зеленый огонек. Магия Варассы.       Оглядевшись, я поняла, обо что споткнулась — вся комната была буквально разгромлена. Книги, склянки с травами, сушеные веники, какие-то записи, все лежало на полу, разбитое, порванное. Я подавила вздох негодования, сосредоточившись на принце. Тот едва дышал, привалившись к дверному косяку. Его глаза были закрыты, ресницы подрагивали. Ковер под ним уже покрылся пятнами крови. Я беспомощно прижала ладонь ко рту, дав себе пару секунд собраться с мыслями.       Расправив плечи, я подошла к Варассе, осмотрев его с ног до головы. Только сейчас я заметила, что из-под одежды выглядывали края бинтов. Значит, у королевы еще осталось сострадание. Я криво усмехнулась, осторожно коснувшись израненного лица. Принц шумно выдохнул, с трудом раскрыв глаза, и посмотрел на меня.       — Сильванна, — сипло позвал он, и мое сердце сжалось. Я ласково улыбнулась, погладив его по щеке.       — Я вас умою и переодену, хорошо? Потом осмотрю раны и найду лекарства. Сможете встать? Ну же, помогите мне, — я осторожно потянула его за руку и поднырнула, снова позволив опереться о себя. Варасса заскулил, уткнувшись носом в мои волосы. — Все будет хорошо, — зашептала я, шагнув в сторону лохани для купания, что стояла за ширмой. Сердце гулко стучало в моей груди.       Кое-как доковыляв, я опустила принца на теплую плитку и включила воду. Бросилась на поиски мочала и сменной одежды, чтобы ни на секунду не оставлять его обнаженным. Варасса вцепился в края лохани, которая наполнялась горячей душистой водой. Тысячи мыслей и проклятий роились в моей голове, пока я металась из угла в угол, разыскивая сундуки с одеждой. Взгляд зацепился за незажженный камин, и, отыскав на полке мешочек с огненной пылью, я швырнула ее в недогоревшие с прошлого раза дрова. Яркий огонек лизнул древесину, и я подкинула еще пару поленьев, вернувшись к поискам.       Вскоре комната задышала теплом. Я нашла чистую длинную рубаху, нижнюю одежду и пару меховых покрывал. Варасса дышал водяным паром, грея о него озябшие руки. Я бросила добытое в ближайшую корзину с какими-то маслами и опустилась возле принца. Полностью мне его не обмыть, только лишь слегка кровь отереть да грязь. Я выдохнула сквозь зубы, намочив мягкое мочало. В голове лениво скользнула мысль, что мне придется раздеть мужчину. Она показалась такой ненужной и неуместной, что я могла бы рассмеяться, если бы имела на это право.       Варасса посмотрел на меня с какой-то обнаженной благодарностью, и я сморгнула вновь подступившие слезы. Непозволительная слабость. Я сняла с него меховую куртку и дорожную сумку. После мои руки уверенно скользнули к пуговицам на грязной рубахе. Пахло огнем и паром, травами для купания и ночью. А еще страхом, общей мукой и кровью.       Его грудь была забинтована. Я облегченно выдохнула, пройдясь влажной тряпицей по его плечам, покрытым какой-то копотью и черным потом, по шее, истерзанной чьими-то когтями. Я знала, чьими когтями. Варасса жалобно выдохнул, и я поспешила омыть его руки, живот. Взгляд зацепился за пояс штанов, и я подняла глаза.       — Можно я?.. — я осеклась. Конечно, можно. Глупый вопрос. — Прости, — я спешно прижалась губами к его лбу и оголила сильные ноги. Варасса только глаза прикрыл, крепче вцепившись в край лохани.       Иная девица от вида мужского белья свалилась бы в обморок. Жаль, что мне такая роскошь была непозволительна. Я быстро отерла колени и бедра, глядя исключительно в покрытое испариной лицо. Я помнила, что мне нельзя было видеть его обнаженным до помолвки, но здесь, в полумраке, я почти ничего и не видела.       Когда дело было сделано, я помогла Варассе надеть чистую рубаху, и только после этого стянула белье, не глядя обмыв пах и между бедер. Принц почему-то болезненно сморщился, но я не придала этому особого значения, ослепленная завершением этой смущающей процедуры. К своей чести (или же к позору), я даже не покраснела, остуженная ужасом.       — Я схожу за лекарствами и вернусь, хорошо? — сообщила я, усадив Варассу на край кровати. — Не смейте терять сознание, — я постаралась сделать грозное лицо, но на деле вышла вымученная улыбка. — Вы голодны? Я принесу бульон. Все будет хорошо, — я не удержалась и торопливо коснулась уголка его рта губами. Желанная, но краткая близость отозвалась в моем сердце переливчатой радостью. Здесь, рядом. Со мною.       — Заразитесь. Не трогайте, — хрипло сказал принц, а я грустно покачала головой.       — В Красногорье по праздникам мы купаемся в ледяных прорубях. Ни одна болезнь меня не возьмет, — я снова улыбнулась. Вопреки своим же словам Варасса нашел мою руку, переплетя наши пальцы. Выглядел он до сих пор плохо, но сейчас в глазах промелькнул огонек осознанности.       — Ваши раны… их нужно обработать? — уточнила я, коснувшись края бинтов. Выглядели они более-менее свежими.       — Перед отплытием меняли, — отозвался принц, поведя плечом. Я кивнула, засобиравшись. Нужно было разбудить Маришку. Прости, милая, без тебя мне не справиться. — Останьтесь, — вдруг попросил Варасса, а я опешила. В груди что-то дернулось.       — Я вернусь, — шепотом пообещала я, заглянув в его глаза. — Обещаю. Нужно сбить жар, я принесу лекарства… и останусь до утра, — я с сожалением отняла руку и поспешила прочь. Принц сипло вздохнул, но больше не окликнул.       Страх за него подгонял меня бежать быстрее. Залетев в свою комнату, я дернула за колокольчик, вызывающий прислугу, и ломанулась за новой свечой, потому что мою, оставленную в коридорах, затушил сквозняк. Проснувшаяся Клео обернулась человеком, уставившись на меня заспанными глазами.       — Ты чего, Виви? — волчица озадаченно наблюдала за тем, как я зажгла три свечи и стояла с ними у дверей в ожидании чернавки.       — Он вернулся, Клео. Раненый и больной. Сейчас придет Маришка, перекинься обратно, — коротко объяснила я, и подруга понятливо кивнула, не смея больше задавать вопросов.       Маришка примчалась спустя пять минут. Заскреблась в дверь, и я впустила ее за порог, коротко объяснив, что мне от нее нужно. Никто не задаст вопросов, если служанка попросит для своей госпожи настой от жара и согревающую мазь. По хорошему, нужно было бы что-нибудь для ран… Плюнув, я попросила чернавку взять и это. Сама потом объяснюсь перед королевской лекаркой.       — Помнишь, где покои Его Высочества? Неси туда, — наказала я, и Маришка послушно кивнула, убежав.       Сама я направилась в строну кухонь. Повара наверняка уже начали готовить завтрак. Не откажут же они почетной гостье в маленькой услуге.       Удалось добыть чарку с пряным куриным бульоном, добротный ломоть орехового хлеба, стакан с клюквенным чаем и целую банку ягодного варенья. Глимма, отвечающая за кухни, заверила, что сготовлено оно было по рецепту ее бабки и таило в себе целебные свойства. Я не дослушала, торопливо поблагодарила и понеслась обратно. Бежать быстрее мне мешал страх все разлить и затушить свечу.       У дверей в покои мы едва ли не столкнулись с Маришкой. Она составила на поднос, который я держала в руках, настой из полыни, горчичный отвар и крапивную мазь. Пообещав чернавке отплатить за помощь, я собралась зайти внутрь. Сердце мое билось едва ли не в горле.       — Еда может снова вызвать жар, — вдруг заговорила Маришка, с сомнением оглядев содержимое подноса. Я округлила глаза. — Лучше немного подождать, но чай можно дать. И не позволяйте ему уснуть, пока полынь не подействует. Смочите чистое тряпье холодной, но не слишком, водой, положите на лоб и под колени и локти. Только не забудьте их менять. Если раны серьезные, — она кивнула на крапивную мазь, — лучше обратиться к лекарю. Если не очень, то мази не жалейте. Сразу после замотайте чем-нибудь чистым. Моя сестра была знахаркой, — напомнила она с улыбкой на мой озадаченный взгляд.       — Точно, прости… — я замялась, окинув чернавку задумчивым взглядом. — Не хочешь мне помочь? Завтра же сходим в город тебе за новыми платьями.       — Буду рада, княжна, — Маришка поклонилась, став необычно серьезной. Видно, что новые платья ее не интересовали так сильно, как желание помочь. Этот ее порыв мог бы вызвать у меня подозрение, если бы время было располагающее.       Варасса полулежал на кровати и хрипло дышал. Я вручила поднос со всем содержимым чернавке и бросилась к нему. Сердце заходилось в диком вопле от волнения и страха. Я обхватила лицо принца обеими руками, заставив посмотреть на себя, и выдавила слабую улыбку. Маришка поставила канделябр с тремя свечами на прикроватную тумбу и деловито оглядела Варассу. Тот смотрел только на меня, кажется, совершенно не замечая постороннюю. В его взгляде было так много всего, что я терялась, пытаясь разгадать, что именно.       — Княжна, тряпки, — чернавка тронула меня за плечо, заставив оторваться от принца, и я встрепенулась.       — Да… сейчас, — я заторможено кивнула.       Чистое тряпье обнаружилось в одном из перевернутых ящиков. Я спешно намочила его прохладной водой, помня наставления Маришки, и вернулась к кровати. Чернавка уже усадила Варассу и теперь спаивала ему полынь. Тот морщился, но глотал. Я шумно вздохнула и встала рядом, принявшись поглаживать его плечо.       — Вся спина исполосована, — буднично сообщила Маришка после второго глотка. Я задумчиво хмыкнула, не уловив суть ее слов. — На спину не кладите — может пойти кровь.       — Что? — я вздрогнула, уставившись на нее ошалелыми глазами.       — Спина разодрана плетью, — повторила деваха, взглянув на меня. — Если я не ошибаюсь, раскаленным прутом. Не кладите на спину. Следите, чтобы не перевернулся. Там затянулось уже, но мало ли, — она поджала губы, еще раз, для верности, оттянув край бинта. Варасса зашипел и ощетинился, исподлобья взглянув на Маришку.       — Как же ты ходил-то? — пораженно выдохнула я, мечтая сейчас только о том, чтобы чернавка поскорее закончила и убралась.       — На гоблинах все как на собаках заживает, — беспечно отмахнулась чернавка, тут же схлопотав от меня звонкую оплеуху. Обиженно надулась и затихла.       — Если бы не помогала, я б тебя и извиняться заставила, — сурово сказала я. Маришка промычала что-то невразумительное, не смея больше паясничать.       Варасса наблюдал за нами сквозь пелену жара и дремы. Дернулся только тогда, когда чернавка облила его многочисленные раны на руках найденным в его же закромах спиртом. Маришка со знанием заявила, что зашивать не нужно, но крапивная мазь будет щипать. Я на это только нервно фыркнула. Принц зарычал от боли, и я порывисто обняла его, уложив его голову на свое плечо. Ночь горела и стенала.       — Остатками помажьте лицо, — закончив, Маришка протянула мне склянку с мазью. — Вечернюю перевязку завтра все равно должен сделать лекарь, — напомнила она, и я отрывисто кивнула, не выпуская Варассу из объятий. — Еще горячий, — чернавка с сожалением покачала головой. — Не давайте заснуть.       — Спасибо тебе, — с чувством поблагодарила я и, оторвавшись от принца, взяла ее ладони в свои. — Коли обидела чем раньше, ты прости меня. И угрозы все те — пустые. Не накажу, не сошлю обратно в Красногорье. И папеньке напишу, чтоб семью твою наградил.       — Нет у меня никого, княжна, — Маришка широко улыбнулась, ответно сжав мои пальцы. — И обид на вас не таю. Рада, что смогла помочь. Пойду я, — она широко зевнула, и я отпустила ее.       Проводила до двери, выслушала последние наставления, и в комнате осталось двое.       Откуда-то взялась робость. Я пару секунд молча смотрела на кованый замок двери, пытаясь оклематься. Разом навалилось осознание, что прямо за моей спиной сидел тот, встречи с кем я ждала последние шесть дней, о ком болело сердце, и рвалась душа. Тот, кого я знала чуть меньше месяца, а прикоптилась к нему так сильно, что отрывать будет немыслимо больно. Я сжала кулаки и развернулась, затолкав все свои мысли о собственном предательстве, об Асене, о миссии в самый угол своего сознания. Сейчас я была нужна Варассе.       — Чай уже остыл, — сипло проговорила я, взяв с подноса стакан. — Может, мне принести свежий? Или воды?       — Нет, — принц неотрывно смотрел на меня, словно боялся, что, отведя взгляд хоть на секунду, потеряет меня из виду навсегда. Я прикусила губу, сев рядом с ним на кровать.       — Тогда пей. А после я обработаю твое лицо, — я поднесла стакан к его губам, и Варасса послушно сделал пару глотков. Все внутри меня в сотый раз за вечер сжалось от боли. Истерзанный, уставший, беспомощный.       Королева Каланта всегда казалась мне самой мудрой из правителей Миагеры. Я даже прощала ей любовь к войнам, потому что ее политика заслуживала уважения. Эголла по справедливости считалась самой процветающей и богатой страной на континенте, уровень жизни в ней был даже выше чем в Лунарисе. И все это стерлось в труху, когда я увидела все изнутри. Все королевское величие просто блеф. Я никогда не прощу Каланте того, что она сделала с Варассой. Никогда не забуду эти шрамы на теле моего принца.       Не удержавшись, я прижалась губами к его щеке, носом втянув запах. Дождь и полуденный луг… кровь и лекарства. Варасса прикрыл глаза, упиваясь моей нежностью, которую тоже, кажется, жаждал очень давно. Я зажмурилась до цветных пятен перед глазами и с сожалением отстранилась.       — Спасибо, — вдруг прошептал он, поймав меня за руку.       — Почему ты был не в лазарете? — сглотнув горький ком, спросила я, прижав его ладонь к своим губам. Принц нахмурился, явно не собираясь жаловаться. — Когда тебя избили?       — Три дня назад, — глухо отозвался он, и я вздохнула. Говорить ему до сих пор тяжело.       — Я просто боюсь за тебя, — тихо призналась я, уставившись в пустоту. — Прости, я должна была… должна была настоять… должна была уговорить Каланту. В следующий раз я все сделаю. Все…       — Не нужно, — Варасса сжал мою ладонь, заставив посмотреть на себя. В его глазах полыхал огонь, такой знакомый мне, откуда-то из прошлого. Асен порой смотрел так же. — Я все выдержу.       — А я? Выдержу? — горько спросила, покачав головой. — Вечно вы только о себе. Глупые, — выдохнула я и отвернулась.       Варасса не ответил. Молча смотрел на меня, гладя большим пальцем костяшки моей руки. От его нежности сладко щемило в груди, но я раздосадовано отняла ладонь и взялась за склянку с мазью. Ночь неумолимо заканчивалась, а на утро у меня запланирована битва.       Несмотря на всю мою осторожность, принц все равно дергался и шипел от каждого моего прикосновения к своему лицу. Рассеченная бровь, разбитые губы, ссадина на скуле — все это рисовало мне картины, на которых Каланта или кто из ее легионерш избивали принца в несколько рук, и в моей груди вспыхивал гнев, отчаянный, обжигающий. Больше никому не позволю. Я так решила.       Жар спал через четверть часа или чуть меньше. Я сбивала подушки и расстреливала одеяла, пока Варасса, немного придя в себя, допил еле теплый чай и даже съел пару ложек бульона. Все это время мы молчали, одинаково разбитые последним разговором. Наши отношения были далеко не однозначными, это стало понятно еще в тот вечер, когда я явилась со своим предложением секса без обязательств. И сейчас все это катится во мрак кромешный, потому что просто любовники не зализывают друг другу раны поздними ночами. Я увязла в этом болоте по самое горло, а как выбраться была без понятия.       …И это еще секса не было.       — Ложись, — коротко приказала я, бесконечно злая на саму себя. Варасса подобрался, растерянно на меня посмотрев. Я мгновенно смягчилась, коснувшись его щеки. — Тебе нужно поспать. Я буду рядом, — пообещала я, торопливо оглядев его с ног до головы. Выглядел он намного лучше, чем когда я его нашла, но все так же изнеможенно.       Мне так не хотелось оставлять Варассу в холоде одиночества. Не хотелось и самой оставаться в нем. Только бы глотнуть тепла, вспомнить, что все не закончилось на том причале, не закончилось шесть дней назад, когда я не осмелилась защитить того, кто стал мне дорог. Дорог? Дорог ли?..       — Сумка, — вдруг произнес принц, кивнув куда-то в сторону. Я оглянулась, заметив у лохани с водой его кожаную сумку. — Возьмите.       Я озадаченно вскинула бровь, но выполнила просьбу. Вернулась к кровати, попытавшись вручить Варассе торбу, но тот прижал ее к моей груди, слабо улыбнувшись. Первый раз за эту ночь.       — Это вам, — пояснил принц, и я с недоверием заглянула внутрь сумки, собираясь напомнить, что ему нужно отдыхать, а не загадывать загадки…       Внутри оказалась целая куча пятнистых раковин, которые я видела только на рисунках. Большие, маленькие, колючие и гладкие — кажется, принц привез мне целый берег. Я совершенно ошарашенная касалась чудесных диковинок, не веря своему счастью. Гигантские ракушки напоминали целые пещеры, в которых шумело море, а самые крошечные были размером с мой ноготь. На глазах почему-то вновь навернулись слезы, но я шумно выдохнула, продолжив разбирать подарки.       Неожиданно мне в ладонь выпал вчетверо сложенный кусок бумаги. Мы с Варассой одновременно потянулись за ним, но принц тут же стушевался и отвел взгляд. Мне не нужно было долго думать, чтобы понять, что это было. Я развернула свое же письмо, переданное с Клео шесть дней назад.       Истертые края и разные линии сгиба говорили о том, что написанное много раз перечитывали и пересматривали. Я подняла взгляд на Варассу, который делал что угодно, но только не смотрел на меня. Скучал? Правда, скучал? Почему-то стало больно, и я сложила письмо обратно в раковину, из которой оно выпало. Поставила сумку на пол и мягко обхватила Варассу за подбородок, заставив обернуться ко мне.       — Я очень ждала тебя, — сокровенно прошептала я, оставив на его губах самый короткий, но самый нежный поцелуй из всех, что у нас были. Варасса прерывисто вздохнул, уставившись на меня так, словно впервые увидел.       Зря я это делала, очень зря. Ему нельзя ко мне привязываться, ведь рано или поздно я оставлю его, оставлю навсегда, потому что мое сердце навсегда отдано другому. И нет в нем места для храброго принца с прекрасными карими глазами. В этом была моя жестокая правда, в которой я себе никогда не откажу. Сейчас я с ним ласкова и нежна, сейчас я целую его, касаюсь желанного тела, впитываю его тепло, но к весне между нами не останется даже тлеющих углей. Да и простит ли Варасса мне верность южанам? Я внутренне обмерла, представив ненависть в его глазах. Не простит, я знала это.       Задавив в себе опасения и страхи, я забралась в кровать и улеглась на подушки, раскинув руки в приглашении. Варасса, до сих пор обескураженный моим поцелуем, осторожно, чтобы не потревожить свои раны, заполз в мои объятия. Близость взбудоражила нас обоих, я почувствовала, как напрягся принц, явно не привыкший ко сну в таком положении. Я мягко усмехнулась, устроив его голову на своем животе. Рядом, целый, почти невредимый. Никогда его не отпущу больше, никому не отдам. Я запустила пальцы в густые черные волосы, прислушавшись к чуть сбитому дыханию, которое почти сразу выровнялось. Варасса мгновенно заснул, оберегаемый мною.       Я ласкала руками его плечи, перебирала пряди, шептала какие-то бессмысленные слова, которые постепенно сложились в знакомую с детства колыбельную. Я не могла объяснить этой нежности, которая билась внутри меня. И вся она для Варассы.       — Ночью безлунной звезды поют О тебе, мой родной. Они верят и ждут. Сегодня и завтра, и дни, и года Я буду с тобой, мне поверь — навсегда.       Лживая песенка. Я замолчала, досадливо искривив губы. Моя ладонь сама собой скользнула по шероховатости рабской печати, очертив края ненавистного клейма. Варасса дернулся во сне, прижавшись ко мне сильнее. Я зажмурилась, откинув голову на подушки.       Спите, мой принц, ибо завра начнется иная жизнь.