Глава 34. Королевство вечного снега

      У Волчьей Княжны нет сердца, поэтому, когда я узрела любовницу своего жениха, которая, к тому же, родила ему сына, я не дрогнула, не изменилась в лице. Молча прошла мимо Асена, а мое черное сердце ликовало от торжества унижения. При всем княжеском дворе я опозорила своего бывшего возлюбленного, уличив его в неверности. Мое лицо не выражало же ничего.       Я подошла к молодой девушке, моложе меня, и посмотрела на нее, сжавшуюся, напуганную.       — Моя княжна, — пролепетала она, прижав к себе сына. Я не дала ей договорить.       — Отныне эта женщина и этот ребенок под личной опекой княжеской семьи, — громко произнесла я, обращаясь ко всем собравшимся. — Они получат комнату в западном крыле и возможность пользоваться любой милостью старшей княжны Красногорья и принцессы Эголлы.       Я взяла из рук Купрана тот самый перстень, дарованный мне Асеном. Я отдала эту безделицу воеводе, чтобы по остаткам магии моего бывшего жениха он нашел того, в ком жила схожая — в его же сыне. Я отдала дорогой перстень ничего не понимающей девушке.       — Он твой, — бесстрастно объявила я, а потом с ленцой обернулась к Асену. — Ваша свадьба через месяц. Посмеешь увильнуть, будешь казнен. Теперь ты отец и муж. Соответствуй.       С этими словами я вышла прочь из залы, оставив за собой гул голосов. В моей же голове было пусто и шумно, словно оттуда разом вынули все мысли. Только тишина и… горечь. Я шла по пустому коридору, не думая ни о чем. Просто шла. И шла. И шла. Пока не захлопнула двери в свои покои.       Я сползла вниз по стене, спрятала лицо в коленях и… не заплакала. Просто сидела, слушая шепот ветра по ту сторону окна. У Волчьей Княжны ведь нет сердца, но почему так рвет изнутри? Так больно лишь от мысли, что все эти годы были ложью? Я задыхалась, но слез по-прежнему не было. Я ведь тоже предала его, изменила, разве это не одно и то же? Разве… это не честно?..       Но все эти годы вместе с Асеном я верила, что это было по-настоящему, а это оказалось просто игрой.       У него сын, и мальчик так похож на того, кого я любила.       Бредбредбред.       Чужое присутствие я распознала не сразу. Кто-то затаился прямо под дверью, молчаливый свидетель моего краха.       — Уходите, принц, — прохрипела я, обняв колени руками. Варасса, я слышала, даже не пошевелился.       — Я буду здесь, — последовал твердый, лишенный эмоций ответ.       Я криво ухмыльнулась, не ответив. Пусть делает, что хочет, мне до этого больше нет ниакого дела. Возомнил себя праведником. Коли бы молчал, может бы я не чувствовала себя так паршиво, оставаясь в неведении. Так бы и лелеяла свою любовь к Асену, не омраченную такой гнусностью, как предательство, так бы и жила в вечной лжи, снедая себя чувством вины…       Громыхнула оконная рама, рухнуло две горсти снега. На пол шлепнулись четыре волчьи лапы. Я окинула Клео равнодушным взглядом.       — Где ты была? — едким шепотом спросила я, глядя на подругу так, словно это она виновата во всем, что приключилось утром.       Волчица прижала к голове уши, мигом уловив мое скверное настроение. Я сделала жест рукой, предупреждая, что за дверью нежеланный свидетель. Клео понимающе склонила морду и сделала в мою сторону два неловких шага. Я ощетинилась.       — У него сын, — прошептала я, отойдя от двери. — Года три, не меньше. Такой хорошенький мальчишка.       Я успела заметить, как подруга вздрогнула и поморщила нос, словно услышала нечто… неожиданное. Неожиданное и давно ей известное. Но зазря я обвинять ее не стала, не сейчас, когда у самой вместо души сплошной ливневый шторм. Ссориться с Клео в мои жизненные планы не входило.       — Я отдала матери его ребенка кольцо, — шепотом поделилась я, обняв себя руками. — Пусть играют свадьбу через месяц. Правда, какая женщина заслуживает лжеца, вроде него?..       Клео ткнулась носом в мою руку, и я обняла ее, тихо всхлипнув. Вся моя показная холодность сошла единой лавиной, оставив только обнаженное сердце и непосильную обиду. Как же сильно я ошибалась. Интересно, он хотя бы любил меня? Хоть немного?..       Я шумно втянула носом воздух и затихла. Тишину нарушал только ветер за окном, наше с Клео дыхание и… присутствие Вара по ту сторону двери. Я оттолкнула его, я назвала его лжецом, когда он все мне рассказал. И не поверила. А он стоял и смотрел на меня, такой потерянный и несчастный, желая мне лишь добра и правды. Перед глазами до сих пор был его взгляд, когда я толкнула его в грудь и велела убираться. Я только и делаю, что раню его.       — Асена зачаровала Химера.       Мои слова застыли в воздухе, и я сама до сих пор не могла поверить в это.       — Варасса видел это.       Мы с Клео одновременно вздрогнули. Наверное, в голове подруги вертелась та же мысль, что и в моей. В этом мире нет никого, кому можно было бы доверять во всем. Я не испытывала ненависти к Химере за ее ложь и жестокость. Глупо винить могучую воительницу в том, что она обезвредила своего врага, а ведь Асен в битве за Змеиный Хребет был ее врагом. Кто знает, быть может Химера специально прокляла его, чтобы после иметь надо мной влияние… в таком случае, я бы зауважала ее сильнее. Вот только ни на какие чувства, кроме пустоты, у меня сил не было.       Какой-то крайней мыслью я подумала о том, что с самого утра у меня тянет внизу живота, и сейчас эта боль лишь скрутилась сильнее, став пульсирующим узлом. Надо бы найти тряпье, чтобы сдерживать кровь… попросить у Лельки отвара из ромашки… лечь под пуховое одеяло… и больше никогда не вставать.       Абсурдное желание вызвало на моем лице кривую улыбку. Волчья Княжна не впадает в отчаяние из-за мужчин, особенно из-за таких пустых, каким оказался Асен.       «Я буду любить тебя всегда, Ягодка».       Не будешь. И не любил никогда.       Я отрешенно посмотрела в сторону двери, за которой до сих пор теплилась магия Варассы, беспокойная, теплая, такая родная. Все мужчины одинаковые, и этот, дай ему волю, тоже предаст.       — Поди прочь! — озлобленно крикнула я. Клео осуждающе прищурилась, но я уже поднялась на ноги, желая выместить свою злость на единственном, кто этого не заслужил. — Убирайся!       Я резко распахнула двери. От резких движений моя ноющая боль стала сильнее и горячее. Варасса не отпрянул, когда я вылетела на него разгневанной фурией. Клео незаметно выскользнула прочь, видимо, не желая становиться свидетельницей моего безумия.       — Чего тебе надо? Поди со своей жалостью! Подавись ей, ясно! Мне ничего от тебя боле не надо! — я кричала, боги, как омерзительно я кричала, трясясь от неконтролируемого гнева, который вдруг поднялся внутри меня волной.       — Я буду здесь, — тихо повторил Варасса, глядя на меня исподлобья, как пристыженный щенок. Однако голос его был тверд. И это взбесило меня лишь сильнее.       — Нет, не будешь. Ты сейчас же пойдешь прочь, потому что я ни видеть, ни чувствовать тебя не хочу, — прошипела я, грубо ткнув пальцем в его грудь. — И ты подчинишься мне, слышишь?       — Нет, — Вар лаконично качнул головой, смерив меня каким-то особенным взглядом. А потом глубоко втянул носом воздух.       Я отшатнулась, когда на его лице отразилось понимание. Он учуял, учуял мою кровь. Боль обняла меня коротким спазмом, словно в издевательском напоминании. В моих глазах застыла паника, и все тело окаменело. Мужчина не должен видеть меня такой, никогда.       — Прочь, — прошипела я, вцепившись в дверной косяк. Вар посмотрел на меня с такой мукой, что я невольно вздрогнула.       — Ее Высочество может воспользоваться лекарским даром этого мужчины, — шепотом сообщил он, говоря о себе в третьем лице.       Что-то внутри меня дрогнуло от этой несчастной покорности в его глазах. Он должен кричать, должен спорить, должен выяснять, почему я так отвратительно веду себя по отношению к нему. Но Вар, конечно, никогда не позволит себе подобного. И это разозлило меня еще сильнее.       — Мне не нужна помощь того, кто принес в мою жизнь дурные вести, — прошипела я, отступив на шаг.       — Ее Высочество может отрезать ему язык, — совершенно серьезно предложил Варасса. — Только не прогоняйте этого раба прочь.       Я едва не поперхнулась воздухом, глядя на него совершенно потрясенно. Этот глупый мальчишка решил, словно я отказываюсь и от него, и от всего, что между нами успело произойти за это время. Он стоял передо мной, опустошенный и почти принявший свою участь изгоя, и я слышала, как громко и тревожно билось его большое сердце. Он так сильно боялся стать брошенным.       Я тихо выдохнула и уже собралсь опровергнуть весь свой неоправданный гнев, когда низ моего живота словнно прострелило. Боль была резкой и неприятной. Я согнулась пополам, шепотом прокляв всю женскую участь на поколения вперед. Впрочем, боль исчезла так же неожиданно, как и появилась. Открыв глаза, я увидела широкую ладонь Вара, прижатую к низу моего живота. Принц сосредоточенно читал лекарские заклинания, полностью сосредоточившись на том, чтобы убрать всю мою боль подчистую.       — Что ты делаешь? — спросила тихо. — Я не разрешала тебе себя касаться.       — Знаю, Ваше Высочество. Простите этому рабу его дерзость, — сдавленно ответил Вар, не отнимая руки. — Этот раб сейчас же уйдет, когда закончит с лечением.       — Хватит так себя называть! — не выдержала я, схватив его за руку чуть выше локтя. — Ты не раб, ты мой мужчина, понятно тебе? Глупый наивный мужчина, — я сильнее сжала пальцы на его коже, облегченно выдохнув, когда боль ушла полностью. — Никогда больше не смей себя так называть, иначе мне кажется, что и не было этих месяцев, когда мы…       — После ваших слов, принцесса, мне это не кажется, а так и есть, — неожиданно сухо заметил Варасса, убирая свою руку. — Я рассказал вам все, что знал, желая вам только правды, — прошептал он, и в его голосе промелькнули обиженные, почти детские нотки.       Мне стало невыносимо стыдно и противно от самой себя.       — Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, прости. Это несправедливо с моей стороны, — это я сказала уже сквозь зубы, не понимая, с какой стати должна просить прощения за свою боль. — Доволен? — а это было выплюнуто почти с ненавистью.       Варасса отшатнулся, взглянув на меня беспомощно, и прижал ладони, которыми минуту назад избавил меня от боли, к груди, словно пытаясь от меня спрятаться. В его глазах что-то погасло, но мне до этого уже не было никакого дела. Я окончательно утонула в жалости к самой себе.       — Прочь, — прошептал я, и на сей раз Варасса послушно отступил, но не ушел, остался у двери.       Чувствуя себя победительницей, я вернулась в комнату и заперлась изнутри. Отомстила, ответила болью на боль. Так и должно быть, я не хочу страдать в одиночестве. Мое лицо исказила уродливая улыбка, и я опустилась на колени, спрятав лицо в ладонях.       Гори в преисподней, Асен.

***

      Финист хотел убить блудника сразу, как понял, что произошло. Но не успел, потому что осоловевого Асена тут же забрали лекари под вой купчихи Ганны и причитания Урога. Экое счастье в семье — вернулся из мертвецов главный позор семьи. Финист окинул растерянную девицу, которая жала к груди мальчонку, внимательным взглядом. Он слышал, что сказала Сильванна, и планировал следовать наказу сестры. Уж коли княжна пожелала защитить молодую мать, то так тому и быть, Финист тоже встанет на ее защиту. И покарает всякого, кто тому воспрепятствует.       Старший княжич поймал на себе взгляд Гурьяна. Воевода выглядел не менее потрясенным, чем они все., значит, о блуде брата не знал. Занятно. Финист оскалился и ухмыльнулся. Теперь вся поганая семейка прослывет изменниками, знали они или нет — все одно.       — Злорадствуешь? — мрачно уточнил Лукиян, видимо, заметив мрачную ухмылку на лице брата.       — Злорадствую, — княжич не стал юлить. — Я всегда знал, что Асен — ублюдок, каких поискать.       — Ну, конечно, знал он, — к беседе присоединился и Василь, на чьем лице читалась озадаченность. — Слыхали слова ведьмы? — он спросил об этом так, словно язык уже давно чесался.       Финист равнодушно пожал плечами, а вот Лука вздрогнул.       — Что-то о крепости Тангена и… ангельском легионе? Что такое ангель? — продолжил вопрошать Василь, словно братья были осведомлены.       — Искра отшельница, — осторожно напомнил Лука. — Может, это были заклинания?       — Нет! — горячо возразил Василь. — Это было что-то… заморское. Я точно знаю.       — Ну, раз знаешь, не доставай глупостями, — огрызнулся Финист. — Тут дела поважнее Искрова безумия есть.       Василь насупился, но перечить не стал, видно, согласился, что ведьмины россказни подождут более спокойных времен. Как по команде все три брата посмотрели в сторону девушки, которую привел Купран.       — Сильва сказала определить ее в гостевые покои, — заметил Лукиян.       — Под этот прок есть чернавки, — проворчал Василь, но взгляд его был мягким. — Асен — бес проклятущий. Охомутал девку и бросил. При этом тянул червонцы с Сильванны. Такому и смерть — милость. Позор.       — Точно, — всегда благодушный Лука согласно кивнул. — Отец должен судить его.       — Посудит, — Финист важно кивнул, а потом подозвал к себе чернавку. Кажись, та была личная подручная сестры. — Проводи деву в западное крыло, дай комнату, да самую лучшую, — строго наказал княжич и, дождавшись быстрого кивка, отпустил прислугу выполнять дело.       Мать с сыном отвели вглубь княжеского терема, а гам кругом так и не думал утихать. Финист внимательно слушал шепот пришедших на похороны господ и с каждой секундой закипал от гнева. Раздутые мужланы с пузатыми сумами вздумали говорить о том, что волчья княжна настолько холодна была, что не сумела удержать жениха. Все три княжича вскинулись, как гончие, и бросились разгонять толпу, да с таким рвением, что со стороны напоминало драку. Через пару минут зала опустела, остались только чернавки, да эголльская делегация.       Гоблинский генерал и глимма-советница все это время стояли у дальней стены, изредка обмениваясь шепотками и многозначными взглядами. Видно, уже обсуждали наказание за унижение королевской наследницы. Финист во многом не поддерживал политику королевы Каланты, но ему нравилось, что в Эголле считались с женщинами и всячески защищали их. Когда Финист станет князем, он тоже позаботиться о том, чтобы женщинам жилось в Красногорье блаже.       — Кажется, кто-то собирается слинять. Финист, ты не хочешь отблагодарить свою ведьму? — насмешливо спросил Василь, и старшему княжичу пришлось поднять взгляд.       Искра шла в сторону выхода, кутаясь в свою шубку и вертя головой. После их последнего разговора Финист чувствовал себя неважно. Незнакомое имя так и засело в его мыслях. Кто такая Ансара? И почему ему кажется, что он знает ее? Или знал… или должен был узнать. Искра, конечно, не расскажет, если сама не захочет, а судя по всему, особым желанием делиться сутью своих слов она не горела.       Финст хмуро проследил за тем, как ведьма исчезла за тяжелой дубовой дверью и ушла прямо в метель. Он знал, что Искра появилась сегодня не просто так, и его просьба была здесь совершенно ни при чем. Быть может, ведьма и сама хотела разоблачить блудника, кто знает. Как выяснилось, Княжич не настолько хорошо знал ведьму, чтобы утверждать о ее замыслах. Плутовка даже не была в него влюблена, а ведь Финист почти был в этом уверен. Видно, он был слишком самовлюблен.       — Думал, Сильванна отдаст приказ казнить неверного, — Василь продолжил глумиться, и оба его брата облегчённо выдохнули. — Даю монету, что вся купеческая семейка об этом знала.       — Я хочу, чтобы у тебя отсох язык, — поделился Финист, но все же посмотрел на Гурьяна, который продолжал растерянно стоять посреди залы. — А если не знали?       — Значит Асен лучший лжец во всем Красногорье, — убежденно заявил Василь, хищно рыская по сторонам. — И все же, кто такие ангели?       — Догони Искру и спроси, — огрызнулся подуставший от братской суеты Лука. — Она, наверняка, мечтает о разговоре с тобой.       — Ну, конечно, — Василь обиженно буркнул и отвернулся.       На несколько прекрасных минут наступила тишина. Финист еще раз огляделся, медленно выдохнув. Наверное, ему стоило заглянуть к сестре, но какое-то странное близнеческое чутье подсказывало, что сейчас этого лучше не делать. Тем более, что за ней послушным щенком припустился принц Эголлы, и Сильва скорее всего отыгралась уже на нем. Княжич не сумел скрыть ехидную улыбочку. Никто из этих неотесанных мужланов не достоин его милой сестрицы.       — Смотрите-ка кто прискакал на встречу с Сильванной, — Василь хранил молчание недолго и уже вовсю скалился принцу эльфов. — Никак рад, что один соперник сгинул, а, доходяга?       Эвер широко улыбнулся братьям-княжичам и двинулся в их сторону. Финист сразу приободрился при виде лучшего друга.       — И вам долго жить, дикари, — Эвер беззлобно рассмеялся, позволив увлечь себя в медвежьи объятия.       О влюбленности принца Лунариса в княжну Сильванну в Красногорье знала каждая чернавка. Эвер традиционно два раза в год приезжал свататься, получая отказ даже не от самой Сильвы, а от князя Алекая, и теперь Финист понял почему — отец давно готовил ее на роль наследной принцессы Эголлы. И прекрасно скрывал о своей осведомленности. Пожалуй, Эвер единственный из всех женихов сестры, который вызывал симпатию.       — Но мы все-таки породнимся, да? — язвительно заметил Василь. — Вы же братья с этим недогоблином, ага?       Эвер слегка нахмурился и приосанился.       — Варасса достойный муж и король, — сухо проговорил он. — В битвах он не раз спасал мне жизнь, и я рад за Сильванну. Она… будет счастлива с ним.       Финист увидел в его глазах внеземную тоску и тихо выдохнул, положив руку на плечо друга. Он не испытывал сильного сочувствия, потому что всегда считал незыблемым право сестры выбирать себе мужа, но краем своего сердца не переставал надеяться, что в конце концов она выберет именно Эвера.       Замолчали. Финист перебирал в голове мысли, пытаясь хоть как-то упорядочить их, но выходило скверно.       — Она будет рада видеть тебя, — неожиданно подал голос Лука. — Сильванна наверняка соскучилась по тебе.       Сильнее, чем дружба княжичей Красногорья и принца Лунариса, могла быть только дружба принца и княжны. Финист грустно улыбнулся и кивнул в поддержку слов брата. Эвер вздохнул, на миг прикрыв глаза. Его боль была почти осязаема, она впиталась в воздух, загустела. Даже Василь не спешил вставлять ядовитые комментарии, стоял молча, склонив голову.       — Спасибо, — Эвер поблагодарил одними губами, и в его взгляде вспыхнула решимость. — Я пойду к ней сейчас же.

***

      Варасса никогда не ощущал подобную беспомощность. Даже перед матерью, когда приходилось на коленях выпрашивать дурманку, он не чувствовал себя настолько размазанным. Его сердце сжалось в тугой узел, и он боялся дышать, сидя под дверью, за которой бушевал ураган. Вар не понимал, в чем провинился, почему Сильванна так жестока с ним, за что прогнала?.. Принц Эголлы отдал бы все на свете, лишь бы его драгоценная Сильва открыла двери и позволила себя обнять. Он же хотел как лучше.       Варасса тяжело вздохнул и прислонился затылком к двери, прикрыв глаза. Княжеский терем бурлил и кипел: туда-сюда носились девицы-чернавки, тяжело шагали воеводы, слонялись любопытные гости. Вар наблюдал за ними из-под опущенных ресниц, чувствуя себя безмолвным стражем у входа в опочивальню принцессы. Он с тоской оглянулся, вспомнив, как еще утром они лежали в снегу и целовались, позабыв о целом мире.       — Здравствуй, брат.       Варасса лениво посмотрел на приближающегося Эвера, слегка напрягшись.       Эльфийский принц шел не спеша, царственно, а в светлых глазах бурлила жгучая обида, направленная на самого Вара. Он нахмурился, ненавязчиво закрыв дверь своей спиной.       — Княжна Сильванна у себя? — деловито уточнил Эвер, словно и не обращая внимание на суровое лицо брата.       — Ее высочество принцесса Сильванна, — сквозь зубы поправил Варасса, вызвав на лице эльфа пренебрежительную ухмылку.       — Конечно, — Эвер передернул плечами. — Уже очерчиваешь границы? — зло выплюнул он.       — Защищаю достоинство своей будущей королевы, — так же ядовито отозвался Варасса, оторвавшись от стены и почти вплотную подошедши к брату. Тот бесстрашно задрал голову, глядя на него снизу вверх.       — А свое достоинство защитить не хочешь? — поинтересовался эльф. — А то в моих глазах ты давно окрещен лжецом.       — Если и так, мне не важно, как выгляжу в твоих глазах, — спокойно отозвался Варасса, но почти сразу пожалел о сказанных словах. — Я не лгал. Я просто умолчал.       — Это хуже обмана, — прошипел Эвер. — Пропусти.       Вар нахмурился, наблюдая за тем, как он стучит в дверь Сильванны. На миг ему показалось, что принцесса впустит его, пренебрегши Варассой, и эта мысль обожгла ему сердце. Но Эверу ответила угрюмая тишина. Эльф нахмурился, постучав еще раз.       — Сильва, это я, — добавил он с ноткой отчаяния.       Варасса не злорадствовал. Он тихо вздохнул, положив ладонь на плечо брата.       — Идем лучше, — шепотом предложил он. — Ее высочеству нужен покой.       — Прости, — выдохнул мгновенно остывший Эвер. — Я не хотел грубить тебе… Князь обещал мне охоту на песца. Может, составишь мне компанию?       Вар шумно выдохнул, с тоской оглянулся на дверь, за которой осталась Сильванна, и кивнул. Ему очень хотелось вернуть хорошие отношения с братом, но и невесту оставлять не хотелось. Варасса справедливо рассудил, что поприсутствует на начале охоты, а потом вернется в княжеский терем. Магия и так ослабленна после ритуала удержания Урогова сына над смертью. Эголльский принц исчерпал почти весь запас силы на это, а потом остатки отдал на то, чтобы облегчить боль Сильванны. Он и сейчас чувствовал запах ее крови, но хотя бы был уверен, что избавил ее от спазмов.       Ни о какой охоте не могло быть и речи, Вар вряд ли удержится в седле, не то, что сможет стрелять из лука.       — Составлю, — он слабо улыбнулся, и Эвер буквально засиял. От былой обиды не осталось и следа.       Во дворе, помимо князя и его дружинников, Варасса с удивлением увидел амиракского генерала, Зайана Эскадро и барина Урога. Присутствие последнего вызывало немало вопросов, ведь его младший сын признан едва ли не изменником княжества, а его самого князь Алекай хотел казнить вчерашним вечером. Впрочем, князь не выглядел удивленным, и даже кивнул растерянному мужчине, словно старому другу. Вар напрягся, но виду не подал.       — Поверить не могу, что Асен оказался таким подлецом, — зато Эвер от суждения не удержался. — Повезло, что ту девушку Сильванна взяла под свою защиту.       — Да, — Варасса кивнул. — Она поступила, как королева Эголлы.       — Любой разумный государь должен различать жертву и преступника, — резонно заметил эльф, и Вар одобрительно хмыкнул.       К ним подошли конюхи, ведя за узцы двоих коней. Варасса сипло выдохнул, собирая все силы в кулак, чтобы взобраться в седло и не упасть замертво. Он на мгновени зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел идущего в их сторону князя Алекая. Вар тут же ощетинился, вспомнив, как правитель Красногорья встретил его в порту, вынудив ехать в санях для челяди.       — Принц, — отец Сильванны сдержанно кивнул. — Не думал, что вы захотитете присоединиться… к нашему небольшому мероприятию.       — Я здесь по приглашению Его высочества Эвера, — сквозь зубы процедил Варасса, чувствуя, как тело начало понемногу сдавать.       Князь ухмыльнулся, переведя взгляд на эльфийского наследника, который с показной деловитостью проверял крепления на седлах. Потом снова повернулся к Варассе, недобро прищурившись.       — Приятного времяпрепровождения, — выплюнул Алекай и зашагал прочь.       Варасса невольно выдохнул от облегчения. Они с Эвером не стали обсуждать произошедшее, предпочтя солидарно молчать. Их обоих князь не слишком-то жаловал, и Вар готов был поверить в то, что он слишом любил свою дочь, чтобы доверить ее хоть кому-то из них. Однако этикет требовал вежливости по отношению к наследникам королевств-союзников, поэтому открыто ненавидеть их обоих Алекай не мог.       — Не удивлюсь, если он подстрелит меня во время охоты, — сдавленно пошутил Эвер, хмыкнув.       Варассе было несмешно. Он задумчиво смотрел вслед Алекаю, и волосы на его затылке встали дыбом. Принц зябко повел плечами, предчувствуя неладное. Дыхание сбилось, голова пошла кругом. Вар встряхнулся, списав все на слабость после ритуала.       — Ты знаешь, кто та девушка? Которая пробудила смертника? — чтобы отвлечься, спросил он у Эвера.       — Искра, — эльф вздохнул. — Ведьма-отшельница из Жженого грота. О ней княжичи рассказывали, я сам почти ничего не знаю.       Варасса задумчиво кивнул, и без него прекрасно все зная. Сильванна ведь рассказывала… тысячу жизней тому назад. Одно интересно, что ведунья соизволила прийти только сейчас, а не тогда, когда сама княжна умоляла ее помочь.       Принц тяжело вздохнул и все же влез на лошадь, чуть не свалившись обратно из-за головокружения. Он успел подумать, что все это было плохой идеей, но охотничья делегация уже двинулась в путь. Варасса с тоскою оглянулся на терем и ему даже почудилось, что в одном из окон мелькнул силуэт Сильванны. Впрочем, он почти был уверен, что это всего лишь игры помутнившегося сознания.       Красногорский лес встретил княжеский отряд тишиной. Кругом был нетронутый человеком снег, и Вар немного отвлекся от собственной боли, любуясь природой, такой спокойной и величественной в этот миг. Над ним чернели сосны, с их огромных лап то и дело сыпался снег, сброшенный белкой или неосторожной птицей. Варасса с улыбкой зажмурился, когда прямо на его нос ухнулся холодный белый пух. Конь под ним тоже иногда фыркал и мотал головой.       — Тише, мальчик, — принц улыбнулся, уткнувшись носом в мягкую гриву.       Он так устал. Вот бы полежать так совсем немного.       Дружинники и даже Эвер исчезли где-то впереди. Варасса брел в самом конце процессии, почти полностью улегшись на своего жеребца. Зверь не брыкался, шел ровно, словно чувствовал слабость своего наездника.       По пути они наткнулись на рябиновые деревья. Варасса с предельной осторожностью сломил несколько веточек и собрал их в букет, чтобы вечером подарить Сильванне.             Примерно через час показали горы. Неясные темные силуэты, чьи верхушки исчезали где-то вверху. Они заслоняли небо, а на их склонах сиял снег, еще более белый и чистый чем в лесу, если такое вообще возможно. Вар зачарованно смотрел на открывшееся чудо и неосознанно направил коня именно туда, отрываясь от охотничьего отряда.       Когда он оказался прямо у склона горы, остановился, закинув голову. Он и раньше видел скалистые хребты, но подобное величе, покрытое снежным одеялом, обозревал впервые.       — Красиво, правда? — поинтересовался тяжелый мужской голос.       Варасса вздрогнул. Спину обожгло жалящей болью. Конь под ним взбрыкнулся и заржал, скинув принца в снег.       — И так же опасно, — голос невидимого незнакомца раздавался словно сквозь толстую перину.       Вар захрипел, открыв глаза. Он упал на спину, стрела, вошедшая промеж лопаток, обломалась и вошла глубже, причиняя адскую муку. Раздался шерох тетивы — убийца выстрелил еще раз, но не в Варассу, а куда-то вверх. В направлении горного слона.       Раздался грохот, за ним — оглушительная тишина. Вар, почувствовав, как магия полностью оставила его тело, в последний раз приоткрыл глаза и увидел мчавшийся прямо на него снежный поток.       Он не успел даже прикрыться руками.