Одержимый

Из статьи “Чёрное восстание” EncyclopediaBritannica: “…официальным моментом окончания Восстания считается произошедшая на исходе Большой контратаки в 7:18 капитуляция гарнизона одиннадцатых на территории занятой ими Академии Эшфорд, где располагался импровизированный штаб выступления. Локальное сопротивление в Новом Токио разрозненных отрядов без централизованного управления продолжалось после этого ещё от 2 до 8 часов в разных его частях. Т. н. “группа Кимура”, пытавшаяся выйти из города, была уничтожена последней через два дня. В целом на территории Одиннадцатой колониальной зоны последние очаги сопротивления были подавлены в течение недели, однако, ввиду чрезвычайной военной важности и символического значения именно эпизод у Академии и переданный через две минуты после её взятия радиосигналVictory! является памятным и отмечается в Одиннадцатой зоне и ряде других территорий Империи”.

***

Штиль был полным. Качка прекратилась. Впрочем, рыбой воняло так же сильно, как и раньше. Ей пропахло буквально всё – так, что могло показаться, будто сама эта старая рыбацкая посудина в какой-то момент начала претерпевать волшебное превращение и вот-вот окончательно тоже сделается рыбиной, взмахнёт отросшим на месте винтов и киля хвостом, а потом уйдёт на глубину. Может, оно так было бы и к лучшему? Дитхард Рид сидел прямо на палубе. Солнце жгло беспощадно его непокрытую голову, и он защищался от него руками, выставленными раскрытой ладонью вверх, хотя можно было легко встать, пройти три с небольшим метра и оказаться под навесом. Но, подобно человеку с жестокой болью, Рид был слишком сконцентрирован на происходящем у себя внутри, слишком много умственных, а, казалось, и физических сил задействовал, так что та часть организма, которая могла бы скомандовать “Встань и иди!” была просто неспособна этого сделать. Дитхард сидел. Он не видел себя со стороны, но воображение рисовало ему собственный облик жалким, похожим на тощую бледную причитающую бабу, обхватившую собственное темя и затылок – да так и замершую в немом шоке. Он ощущал себя постаревшим разом на много-много лет, почти что живым мертвецом, тенью человека, которая, похоже, скоро растает, выгорит добела и пропадёт на этом издевательски ярком солнце. Он не помнил, как оказался здесь – вернее нет, помнил, конечно, но отрывками, волнами, как если бы он то мог выглянуть поверх некоей преграды, то вновь опускался за неё. Вот небольшая колонна машин, стремительные с визгом шин попытки выбраться, выехать из вывернутого наизнанку города: непрестанные проволочки, заторы, отрывистые приказы на японском, последние попытки действовать организованно – и общая всё усиливающаяся паника в смеси с отчаянием. Баррикада! Завал! И все, как глупые жуки – в разные стороны. Потом – сливаются воедино. Но уже не все. Несутся вперёд. До следующей преграды… Потом – провал. Потому что всё его существо занято одним вопросом, ищет отчаянно на него ответ: “Куда, куда же Он пропал? Почему решил бежать? Что Он и что мы все будем делать теперь?”. А потом – тихий просёлок, уже лишь только две машины. И, вроде бы, уже тогда его тошнило. Потом, после новой вырванной из реальности страницы, когда всё, что не решало главную задачу, было отброшено, лишено питания, как в лихорадочно переналаживаемой машине, испытывающей перегрузку, в том числе и органы чувств, уже – корабль. Утлый, будто и не настоящий даже, а специально нарисованный утрированной развалиной. И он на нём. И ветер. И волны. И он понимает, что тогда в машине его на самом деле не тошнило, а вот теперь – тошнит… Потом снова дыра, а сейчас – это жгучее солнце. Но всё это совершенно не важно, даже несколько ирреально. И солнце, и рыбная вонь, и даже тошнота. Его ум, его сознание похоже на перетрусившую полевую мышь, пытающуюся забраться как можно глубже в нору, доползшую до крайней стенки и начавшую метаться там сотню раз пробегая из конца в конец одну и ту же маленькую площадку. Первой и последней точкой в этом замкнутом круге был Он, Зеро. И вопрос “Почему?”. Почему? Почему!!? ПОЧЕМУ!!? Почему он сбежал!? Почему он покинул их!? Дитхард гадал, исступлённо строил версии и предположения, но всё равно не мог найти ответа, разгадать загадки – той самой, ради которой, во имя которой… В глубине души он всё ещё надеялся на то, что всё происшедшее – это часть некоего Хитрого плана. Именно так, с большой буквы. Не поражение и бегство, а ещё один шаг к победе, конечной цели Зеро, которую он, Рид, просто не в состоянии постичь. Однако эта мысль не только подкупала, но одновременно и отталкивала. Ведь ни раньше, ни теперь – тем более теперь, он не может сказать ничего о самом главном: чего всё же добивается, в конце концов, поразительный человек, скрывающийся за тёмной блестящей маской? Дитхард полной ногой вступил на путь, по которому Зеро вёл тысячи, а под конец и миллионы, понятия не имея, куда эта дорога должна привести. Нет, конечно же, он его исследовал! Это и было самым главным – каждую минуту, каждую секунду их совместного пребывания, Рид ловил и даже не запоминал – протачивал в уме всё, что делал Зеро. При всей своей идеально тренированной памяти, в этот раз, не доверяя ей до конца, он ввёл для себя за правило каждый вечер записывать во всех подробностях наблюдения дня в специальный дневник. Конечно же, Дитхард всегда носил его с собой – и сейчас он покоится в левом нагрудном кармане. Анализу подвергалась каждая крупица: пусть шлем скрадывает и искажает истинный голос, но остаётся словарный запас, манера строить предложения, идиомы, сравнительные обороты – то, что составляет культурный код, выдаёт с головой мышление, вскрывает социальный статус, среду, образование. Изучались походка, жестикуляция, даже то, как Зеро держит разные предметы - можно убрать или подделать акцент в речи, но акцент ног, акцент рук – на это нужны специальные и весьма непростые тренировки. Подспудно при этом Дитхард сознавал: перед ним мастер, гений – а значит, любое наблюдение может дать ложную информацию, которую Зеро целенаправленно скармливает смотрящему. Вполне могло быть даже несколько разных уровней обмана – для профанов и для профи. По этой же причине – смеси восхищения и опаски, Дитхард так никогда и не решился на прямую слежку, хотя, конечно, знал в этом деле толк. Для всякого исследования нужно время. Для раскрытия же исключительной Тайны его небходимо много. Дитхард живо помнил, как вызрело его главное решение, как во время Солнечного удара он окончательно сделал выбор, развязал все узлы старых своих обязательств. Хм. Узлы… Ещё в детстве, впервые читая историю про Гордиев узел и разрубившего его Александра, сын Фердинанда Ритте не мог перестать негодовать на знаменитого полководца. Непревзойдённый завоеватель? Великий Александр? Возможно, но как же это было глупо! Ведь смысл то не в узле как таковом, не в том, чтобы он непременно оказался развязанным, а в том, чтобы победить в высшей интеллектуальной дуэли того, кто его завязал! Вот суть! Разрубить – это не решить загадку, а уничтожить её. И множество завоевателей, прошедших по Малой Азии, вроде тех же персов, видимо, были достаточно мудры, чтобы понять это. Да, наверное, ударом своего меча Александр Македонский добился исполнения каких-то политических задач, возможно, это даже его оправдывает, но если абстрагироваться от них, то он – да и вообще всё человечество, проиграло узлу и его создателю. Ибо задача не была решена – а теперь уже никогда и не будет. Дитхард почти видел старого царя Гордия, который неизменно рисовался детскому воображению низеньким, белобородым, похожим на короля гномов, только в тоге, который где-то на Олимпе, или в Аиде тихо посмеивается над властителем, победившем всех, но как раз его то и созданный им узел не сумевшим! И вот тогда, после получения приказаний из Центра от Старика Кемпфа, команды, которая передавала Зеро руками Дитхарда в распоряжение громил-диверсантов, он ощутил то же самое – они хотят рубануть по узлу! Не выяснить кто под маской, а сорвать её с лица. Уничтожить тайну, опошлить чудо! Залапать его грязными руками. И это в тот момент, когда в изысканиях самого Дитхарда начал появляться первый прогресс! Наверное, именно это нутряное отвращение и стало последней каплей, решающим доводом, после которого он и пересмотрел решительно свою жизнь. Отказ Зеро поддержать высадившихся стал завершающим и решающим аргументом в цепи прежних умопостроений, обобщений результата наблюдений и поисков, которые приводили к удивительному выводу: во главе грандиозного японского национально-освободительного движения стоит не японец! Уже раньше Рид тихо и аккуратно проверял его, подбрасывал такие слова, сюжеты, идеи, которые могли вызвать отклик из европейского, или из местного культурного наследия, он в буквальном смысле этого слова следил за руками, за осанкой, за манерой прощаться и здороваться. И с каждым разом убеждался – нет, даже особенный, даже образованный местный не сможет так. Пусть перед ним немыслимый талант, а значит всё равно нельзя исключать виртуозного обмана, но из той информации, которую Дитхард видел, вывод был вполне определённым. Политическое же решение Зеро подтвердило его окончательно. Отказ в содействии армии империи Восходящего солнца в изгнании из-за её поддержки немцами, курс на восстание против любой силы, которая будет навязывать Японии свою политическую волю извне, на полную самостоятельность мог означать только одно из двух. Это или крайний националистический фанатизм – но Зеро не может быть настолько политически наивен и инфантилен, чтобы жестко держаться его в имеющихся условиях: он слишком умён для чего-то подобного. Или, что куда более вероятно, нечто иное: ему плевать на Японию! Да! Именно так! Ему плевать на её свободу или несвободу, плевать, что столь бескомпромиссно отстаиваемая независимость ото всех означает конфликт со всеми, обрекающий японское национально-освободительное движение на пролитие литров пота и крови, которые в противном случае подменили бы чужие деньги и техника. Зеро кинет в костёр войны каждого здешнего обитателя, он не будет искать компромиссов ради спасения жизней, не станет отступать перед угрозой истребительного и окончательного военного разгрома, если его цель будет того требовать. Но что это? Какова же она, чёрт дери, эта цель!!? Этот вопрос задавал себе Дитхард тогда – а сейчас он просто не мог ни о чём ином думать. Метод всегда выбирается исходя из цели, метод вторичен, тактика идёт после стратегии. Чтобы понять, что Зеро делает, нужно понять чего он хочет добиться, что желает получить. И Рид пытался. Он прокручивал всю информацию, доступную Ордену, благо это и было главной частью его обязанностей, пытался связывать все сделанные ходы в общую цепь, чтобы найти вектор. Дитхард предполагал и рассуждал. Итак, внешность, видимость действий Зеро – борьба за японское национальное возрождение. Но он – не японец. И тогда кто перед нами – образчик потрясающего идеалиста, настолько проникнувшегося страданиями чужого отечества, что готов сжигать и рушить всё в чужой стране (или, быть может, даже в собственной родине: если не японец, то всего вероятнее Зеро - именно британец)? Крайне сомнительно, а после Солнечного удара Рид и вовсе перестал рассматривать этот вариант. Нет, Орден – орудие для иного. Но для чего? Он много думал о материальном интересе, искал, каким группам – промышленным, финансовым, была бы выгодна сложившаяся ситуация в Одиннадцатой зоне. И находил. Некоторым – могла быть выгодна. Но куда лучше для всех был бы более мягкий вариант нестабильности. Тот размах, который имела деятельность Зеро, чересчур умножал риски. А главное – одним из решающих козырей Зеро, основой его неуловимости, была анонимность, таинственность. Но что хорошо для одного, то плохо для другого. Анониму очень трудно получать бенефиции: власть, должности, почести, звания – для всего этого нужно сбросить маску. Просто деньги? У Зеро была масса возможностей гласно или тайно потребовать выкупа – он ни разу этого не сделал: его требования всегда были политическими. И ещё – дельцы могут устраивать сколь угодно жестокие игры ради прибыли, но редко подставляют собственную шею. Зеро не был чьим-либо ставленником, или марионеткой – множество раз Дитхард видел, как он принимает явно самостоятельные решения. Значит именно тот самый великий ум, а не простой статист-попугай и находятся в костюме и маске. Но тогда он всё время чудовищно рискует собственной жизнью и свободой. Сколько раз его могли раскрыть, поймать, убить!? Нет, ни один делец на такое не пойдёт даже и за очень большой барыш. Значит политика? Но какая, какого рода? Что вообще успел сделать Зеро, кроме как развернуть японскую национальную борьбу и основать Орден? Две вещи. Он успел убить принца. И нанести удар по престижу Британии. Радикальный республиканец, решивший использовать одну из колоний для того, чтобы подточить и ослабить монархию? Тот, кто ненавидит Британию? Как-то уж очень лично всё выходит – не двигаются целые народы и страны ради чьей-то персональной мести! Но тогда какие группировки в знати, в истеблишменте, внутриимперском или заграничном, желают краха Британскому императорскому дому? Те, кто некогда убил императрицу Марианну? Заговорщики такого полёта могут использовать в своих целях и целую нацию. И вот Рид просеивает все воспоминания, все взятые им некогда у сильных мира сего Одиннадцатой зоны интервью, отслеживает всех знатных, талантливых, богатых британцев, которые появлялись на островах в последнее время – и отсеивает, отсеивает, отсеивает. Кто-то не подходит по возрасту – Зеро явно не старик: пожилой просто не смог бы физически делать кое-что из того, что он делает. Кто-то по биографии, убеждениям. Кто-то просто по росту. У кого-то железное алиби на время одной из акций Зеро. Список возможных имён не дошёл до нуля, как того опасался Дитхард, но ни одна из имеющихся кандидатур не вызывает уверенности. Все просто чудовищно зыбко. По-прежнему не ясны мотивы, связи, способы – ничего! И там ли вообще он ищет? Всё же Рид был уверен – перед ним человек высокой культуры и образования. Он просто не верил, что Зеро мог оказаться, скажем, бывшим булочником, рыбаком, водителем такси или обувщиком, который вдруг решил нацепить плащ и закрыть лицо маской. Это было бы просто нереально! Значит всё же высший свет, привилегированный слой, но тогда… Кто? Кто!!? КТО!!? Там же все на виду, там же всё под камеру! Он ведь знает, он видел их всех – и ни малейшей зацепки. Тайна. Чудо. Виртуоз. В момент начала Восстания – запланированный и внезапный одновременно, Дитхард стал сжатой пружиной, приготовившимся к броску хищником: он был уверен, что вот-вот всё раскроется – события сами приняли слишком открытый оборот. На таком уровне противостояния, когда возможно полное поражение, или полная победа (хотя всё равно с учётом британской мощи даже уничтожение любых очагов британского сопротивления на самих Японских островах едва ли означало подлинную окончательную викторию), истинные приоритеты должны выйти на свет. Так он тогда думал, но потом даже его захватила, закрутила стихия – этот упоительный победный марш. Он понимал, что Зеро выписал для них всех – и для него в том числе, билет в историю, пропуск в величие. Где то на периферии сознания оставался вопрос: ”Как же на этот раз он всё сделал, как провернул эту блистательную и невероятную провокацию!? Как заставил маленькую принцессу затопить город кровью, чтобы самому прийти в него не разрушителем, а спасителем!?” Новое чудо? Он ещё обдумает его… потом. Дитхард врывался в телецентр с отрядом и знал: об этом напишут ещё не раз - не десяток и даже не сотню. Но в то же время… В телецентре Рид был на информационном острие: всё, что Зеро желал заявить Японии и миру, он транслировал через него. Дитхард ловил слова, выуживал главные смыслы – и в то же время руководил всем пропагандистским процессом, помогал координировать и направлять людей временному боевому штабу. Он следил за ходом битвы – и при всём этом совершенно не ощущал усталости. А потом… Потом стало понятно, что британцы со своей отчаянной контратакой, в успех которой, кажется, они не верили и сами, все же достигли результата. Сделалось ясно, что время уходит – и подкрепления Метрополии вот-вот начнут прибывать на острова одно за другим, как океанские волны, сметая восставших. Дитхард не слишком беспокоился – но он ждал с нетерпением новых приказов, нового гениального распоряжения, нового манёвра Зеро, который перевернёт всё. В тот момент Рид окончательно перестал быть исследователем и стал последователем. Но того самого приказа не было. А Дитхард видел – падает темп, появляется первая неуверенность. Он по-прежнему непрестанно анализировал поступающую информацию – и ситуация вырисовывалась всё более угрожающей. Тогда он поспешил в Академию Эшфорд – в боевой штаб. По дороге он услышал о новом шаге Зеро – атаке особого отряда непосредственно на командира британских сил – принцессу Корнелию. Отличный ход – вот только зачем он отправился туда сам? А потом события понеслись с быстротой раскрученного сильной рукой хлыста – и так же, как хлыст, били со свистом. Корнелия жива! Вылазка разгромлена! Контрнаступление британцев продолжается! Фронт прорван! Засекли британские стратегические бомбардировщики на подлёте к Новому Токио! Оги Канаме ранен непонятно кем! И главное - Зеро бежит! Зеро преследуют! Но ведь это – хитрость? Верно? Это тоже ход? Ведь так? Все и всё обращены к нему. Вождю Ордена чёрных рыцарей. А он… сдаёт командование. Ничего не объясняя, никого не слушая, обрывая связь. Крах! Разгром! Погоня – скорее чудящаяся, чем реальная! Корабль. Вопрос… Радио заговорило внезапно. Рид не заметил, кто именно его включил. Но первые же раздавшиеся слова заставили его окаменеть: - …и подтверждаем официально рапорт рыцаря принцессы Юфемии Британской Сузаку Курурги – предводитель Чёрного восстания, глава так называемого Ордена чёрных рыцарей, Зеро убит! С этого момента всякое сопротивление порядку и законности в Одиннадцатой колониальной зоне окончательно становится бесполезным! Это было как удар: страшный, чудовищный – прямо в грудь – и Дитхард действительно пошатнулся. Мысли потекли от краткого “Не может быть!!!” всё возрастающим, сумбурным потоком, как если бы плотина сперва дала течь, а затем непрерывно усиливающийся вал воды прорвал и разрушил её полностью. Даже сидящего Рида качало, как если бы этот поток обрёл материальную силу. В ушах зазвенело, потемнело в глазах. На помощь утопающему посыпались слова - спасательные круги: ложь, провокация, военная хитрость! Но тонущий, захлёбывающийся ум не в силах был прочно ухватиться ни за одно из них. Неужели!!? Неужели… А радио продолжало. Большая часть текста просыпалась песком мимо слуха Дитхарда, но главное он сознавал, главного он ждал – с мучительной болью, обмерев, не смея вздохнуть. Имя. Они убили его. Они сорвали маску. Узел развязан. Другими, не Дитхардом Ридом. Он не успел, не сумел, не способен был отгадать ответ – и вот теперь то, ради чего Дитхард топором обрубил собственное прошлое, станет всеобщим достоянием: легко, почти буднично произнесённое распроклятым радио. Имя. Итак, Зеро это… Ну быстрее, быстрее же! Неужели они так нелюбопытны!? Самого Рида била мелкая дрожь, как при ознобе. - … ввиду того, что тело, как уже было сказано, сильно изуродовано, точно установить подлинную личность погибшего не представляется возможным. Тем не менее, факт нарушения и распада цепи командования Чёрных рыцарей достоверно подтверждает, что речь идёт о действительном лидере террористов… Это было, как если бы ему вскрыли вены и выжали всю кровь до капли. Дитхард почувствовал себя абсолютно пустым: силы, разум, энергия, воля к жизни – всё его оставило. Он бы выл, если бы был способен разжать челюсти, так что вместо этого только скулил, как щенок. Глаза его были закрыты, но Рид воочию видел ухмыляющуюся и подмигивающую ехидно Судьбу, похожую на карточного джокера. И это было страшно. Мёртв. Убит. Обезображен. Не опознан. Умер – и Тайна теперь тоже умерла. Ушла вместе с ним не раскрытой. Навсегда. Навсегдаааа! И он, Дитхард, волен теперь делать всё что угодно: никто и ничто, ни связи, ни деньги, ни хитрость, ни ум, ни отвага – ни одна вещь или человек в целом свете не даст ему ответа. Только теперь он понял, как глубоко зашёл в своей одержимости. Будто ногами в топкий ил, словно наркоман, который и не думал ни о какой зависимости, а лишь хотел попробовать, желал узнать и… Рид ощущал себя игроком, который в безумии азарта всё поставил на чёрное – и проиграл – до капли, до последней монеты, так что даже символически уже нельзя попробовать отыграться. Впрочем, нет – это иное, не деньги, а гораздо большее. Ставкой была, как в старых страшных историях, где садились играть с Дьяволом, душа, сама его личность. И теперь Дитхард её потерял. В самом деле, кто он, что он теперь? Он был Дитхардом Ритте, обер-лейтенантом, разведчиком и сыном разведчика – но предал и Фатерлянд, и память отца, и своего командира. Тогда, когда во время Солнечного удара встал выбор между всем этим и Тайной, которой был Зеро, он отрёкся от долга и от чести – и офицер Дитхард Ритте погиб. Германия наверняка приговорила его к смерти. Он был Дитхардом Ридом – журналистом и сыном журналиста: маска, которая никогда не была особенно ему близка, но ведь и она порвана в куски. В тот момент, когда гордый и грозный он ворвался в главный холл телецентра Одиннадцатой колониальной зоны с отрядом чёрных рыцарей, когда зачитывал с экрана прокламацию и требования Восстания, когда со смехом приказал вышвырнуть из здания своих бывших коллег-репортёров, присовокупив, что эту новость они точно не пропустят – сама история первой постучалась к ним в дверь, он сам разодрал её клочок за клочком. Туда теперь тоже дороги нет. Там он – один из вождей Чёрного восстания, изменник, террорист, висельник. Что осталось? Ничего. Обломок. Небольшой обломок утонувшего корабля, который крутит, заливает водой, вновь выносит наверх на гребне волны – но, в конечном счете, путь всё равно один. На дно. Внезапно Дитхард ощутил, что он находится в пустоте: без целей, без идей, без родственников и друзей, без дома, без родины, даже без имени, которое он бы действительно мог считать своим настоящим не испытывая по этому поводу внутреннего сомнения, на корабле, который плывёт неизвестным ему курсом. Может это на самом деле ладья Харона? Только теперь чуть осовремененная, чтобы на новый лад идти в ногу с веком? Пустота. На затылок словно давит что-то, будто нечто ломится в его голову – наверное, безумие, готовое ворваться внутрь черепа с массой чертей-галлюцинаций? И ни одной своей здравой мысли, чтобы поставить на их пути барьер. Ничего. Одни пропали, растворились без следа. Оставшиеся же мысли переродились в болезненные пульсации – однообразные и тоже пустые. Не сознание – физиология. Уже умершая, превратившаяся в призрак часть его души спросила: “А может это не так и важно кем же был Зеро?”, но тут же растаяла под направленными на неё внутренним взором жгучими лучами. Не важно!!? НЕ ВАЖНО!!? Когда Рид во имя того, чтобы войти в эту реку, вступить в эту игру, приблизиться к Тайне пожертвовал самим собой! Пусть тогда Дитхард так не думал об этом, но так получилось. И это, этот секрет, эта загадка, разгадав которую он сможет стать большим, чем Зеро, большим, чем просто талант и даже величие, гений – это не важно!!? Нееет! Личность… А может её никогда и не было? Была легенда: Дитхард Ритте, обер-лейтенант, - просто его отец Фердинанд придумал её раньше других, вот он и стал считать её правдой. Он. Кто он? Как его зовут на самом деле? Вспомнить? Придумать? Дитхард мог легко создать тысячу масок и сыграть тысячу разных ролей – но ни одна выдумка не заменит отсутствия сути. Безумие всё ещё тянуло к нему свои клешни… Он внезапно резко встал, наклонился над бортом – со стороны могло показаться, что его замутило от морской болезни. Рида действительно рвало чем-то горьким, жгучим, какой-то слизью. Но главным было не это – Дитхарда манила вода. Такая спокойная в этот штиль. Будто сотканная из волшебной, немыслимой мягкости ткани, по сравнению с которой шёлк – наждак. Прыгнуть. Погрузиться. Утонуть. Обычно прыгают с камнем – а тут собственная жизнь обратилась для него в тяжёлый груз. Своя жизнь, ставшая чужой. Или чужая, ставшая своей, да так, что он и забыл, какой та была. Пальцы Рида дрожали. Дитхард пытался вспомнить собственное детство – тогда он всё же был! Он был! Свой, настоящий! Но то, что доносила до него память, оказалось похоже на клочки сахарной ваты. Взрослый, умный человек не может этим жить. Значит, пора делать шаг? Выходит, обломку пора уже на дно? Иная, новая надежда пришла из самой глубины, в которую он всматривался. Выпрыгнула, ударила, как летучая рыба плавником. Рид, наконец, сумел осознать старые спасительные слова: ложь, провокация, хитрость. На самом деле Зеро жив, жив! Тело, видите ли, обезображено! Это может быть кто угодно. Зеро жив. Он скрывается. Но когда-нибудь снова выйдет на свет. Или… Впервые в жизни Дитхард ломал об колено собственные скепсис, ум, рацио. Он верил, потому что хотел верить: истово, прогоняя сомнение, потому что они вели его только в одну сторону – к борту и на дно. В эту самую секунду действительно рождался новый человек, взамен прежнего. Его и дальше будут называть Дитхардом Ридом, но это будет ошибка – и он сам понимал это лучше всех. Дитхард – это тоже маска. А истина… Он – ищущий разгадку. Может быть даже с большой буквы, как девиз, подлинное его имя. Он больше не будет отрекаться, но станет ждать и верить в новое появление Зеро, его второе пришествие. А когда это случится, Рид снова станет его учеником. Лучшим. Да, первым учеником, как Пётр. Но, в отличие от библейского сюжета, Дитхард разгадает, поймёт до конца – и превзойдёт учителя. Сколько потребуется ждать? Где быть? Чем заниматься? Дитхард Рид не знал всего этого, он умудрился даже позабыть, кто ещё был с ним на корабле – поразительное и позорное упущение для его памяти разведчика – но это было не так и важно. Он снова мог дышать, сумел выпрямиться. Вода больше не манила. Произошёл катарсис. Рид принял свой собственный символ веры – и вера эта стала его жизнью. Сомнения в том, что Зеро вновь появится, теперь отметались – сразу и без рассуждений. От страха. Потому что такие сомнения – это путь на дно, к смерти. Ждать… Ему не привыкать ждать. О, это ещё мягко сказано… Ему не привыкать терпеть, смирять и прятать эмоции. Он много лет проработал под прикрытием. Он сможет. Только… - Куда мы плывём? – Дитхард не смог удержаться и задал, наконец, этот вопрос. Голос его при этом дал смешного, юношеского петуха, Рид закашлялся. Но с каждым новым вдохом, вбирая в себя воздух (и начисто забыв про рыбный аромат), он чувствовал себя более полным, целым, уверенным. - В Китай. Мы поживём там, пока мой жених не вернётся! Императрица Тянцзы - моя подружка! – прозвучал вдруг ответ. Дитхард не сразу смог узнать маленькую-маленькую черноволосую девочку с мягкими чертами лица, облачённую в забавно выглядящий на ней парадный национальный костюм. Кагуя… Ммм… да. Кагуя Сумераги – одна из представительниц Шести кланов Киото. - Императрица, подружка…, - Дитхард не задавал вопроса, он скорее пробовал эти слова на вкус, вертел на языке. Но ответ получил: - Ну да! Мы встречались с ней ещё тогда, когда была Япония. Она была такой маленькой, милой и смешной! Тогда мы и подружились. - Это ещё до войны? Сколько же вам тогда было лет? - Мне – 4 с половиной! Я была старше. А ей, значит, три или около того. Рид едва не расхохотался – и был благодарен за это девчонке: всё-таки поразительное умение у некоторых детей - нести полную околесицу с видом абсолютной уверенности! Главное, чтобы оно не выходило за пределы отрочества… Стало быть, ты теперь опять в силах улыбаться? Китай… Тут есть над чем поразмыслить на самом деле. Дитхард знал кое-что о Китае, до некоторой степени знал он и язык, но… показывать этого не мог! Журналист Рид не имел поводов и времени, чтобы учить его! Классическая история, знакомая каждому разведчику: обладать навыком, или информацией, но не располагать возможностью их демонстрировать без фатальных последствий для легенды. И пусть он уже не разведчик, пускай не обер-лейтенант, но для Ордена должен, обязан остаться Дитхардом Ридом – иначе всё полетит в пропасть, ему никогда и близко не подобраться к Зеро, если тот вернётся. Если… На Дитхарда опять накатила волна сомнения. Он взглянул на Кагую, которая, похоже, с увлечением следила за эволюциями нескольких белых чаек в небе – удивительно молчаливых для своего вида, неотступно, будто эскорт, следующих за кораблём. Вероятно, они уже давно привыкли к тому, что с рыболовецкого судна всегда выбрасываются какие-нибудь остатки, которыми можно поживиться, и недоумевают – где же сегодняшняя порция рыбной требухи? Весёлая, беззаботная девочка. Куда, как далеко от дома занесут тебя ветры, раздутые Чёрным восстанием? Особенной жалости Дитхард не испытывал – это чувство никогда не развивали в нём, не выросло оно и на собственной почве его души, но всё же… Внезапно Кагуя перестала смотреть на птиц, обернулась к Риду, взглянула со странной многозначительностью своими недетскими тёмно-зелёными, почти в малахит глазами и спросила: Дитхард-сан, ведь вы были важным человеком в Ордене, вы там многое знали: почему он не плывёт с нами? Одними губами, разом пересохшими, Рид переспросил, хотя отлично понял всё с первого раза: - Кто? - Мой жених. Зеро. - Я… Я не знаю (в который раз признаваясь в этом самому себе - как в закрытую дверь ударяясь плечом). Он… Ему нужно было уходить от погони врагов. Нужно было… - Ну, ничего. Он – умный. Ему виднее. Просто ждать не хочется долго. Вдруг он только через месяц, или даже через год вернётся? Дитхард не мог произнести ни слова. Он одновременно был безгранично благодарен этой смешной пигалице – и люто ненавидел её. Она так легко без всяких душевных мук и гораздо крепче и твёрже чем сам Рид верила в то, что Дитхард чудом, на грани смерти выстрадал! Видимо, соприкосновение и странное смешение двух противоположных чувств отразились даже на его тренированном лице – Кагуя стала глядеть на него с опаской. - Дитхард-сан, у вас что-то болит? - Нет. Нет-нет, ничего. Просто… Конечно он вернётся. Через месяц. Через год. Не спрашивай когда – не знаю. Вернётся. Ведь ты в него веришь? - Конечно. - И я тоже верю…