Фуюми

      В комнате было не так много уединения, сколько хотелось бы. Несколько человек, разделённые лишь тонкими перегородками, вели разные переговоры, а Фуюми тихо сидела на жёстком стуле, ожидая своей очереди, и смотрела на стекло, которое не служило никакой другой цели, кроме как разделять людей. На самом деле, она уже должна привыкнуть к этому. Отец скрывал от семьи Шото долгое время, мать уже много лет назад поместили в больницу, а их с Тоей разлучили в тот момент, когда проявилась его причуда, — когда им было по шестнадцать.       А потому кусочек этой перегородки из стекла не должен был причинять ей дискомфорт, но отчего-то всё же хотелось превратить его в лёд и разбить.       Как только дверь с другой стороны открылась, Фуюми выпрямилась. Первым появился охранник, сразу за ним — парень в тёмно-сером комбинезоне, чья покрытая шрамами кожа, казалось, была пришита к костям, чтобы не отвалиться. По таким параметрам внешности его можно безошибочно определить как Даби — злодея, террориста. Даби замешкался, и охранник подтолкнул его вперёд, и тогда он лениво скосил на него ярко-голубые глаза. Охранник даже не моргнул: заметно похудевший, в наручниках, блокирующих причуду, заключённый злодей больше не выглядел опасным.       Потом он перевёл взгляд на неё и замер. Должно быть, он знал, кто хочет его видеть, но не понимал этого, пока действительно не встретил взглядом сестру по другую сторону перегородки. Сердце Фуюми ёкнуло, когда брат как-то безучастно уставился на неё. Казалось, будто он не узнаёт её, но она знала, что это не так. После слишком долгой паузы охранники подтолкнули его вперёд, усадили на стул напротив неё и отошли назад.       Сглотнув комок в горле, Фуюми взяла трубку и прижала её к уху, не отрывая от него взгляда. Какое-то время он не двигался, молча глядя на неё в ответ, прежде чем, наконец, тоже взял трубку. Поскольку его руки всё ещё были скованы наручниками, ему пришлось неловко держать телефон двумя руками. У всем остальным заключённым руки освободили, так что им было легче разговаривать. Возможно, Даби всё ещё считали слишком опасным, даже с подавленной причудой, или охранникам он просто не нравился. У него всегда был особый талант выводить людей из себя.       Всё, что Фуюми репетировала сказать ему, вылетело из головы, как только он поднёс телефон к уху. Впервые за девять лет она оказалась лицом к лицу со своим братом. Со своим близнецом. Со своей второй половинкой во многих отношениях. Он выглядел совсем не так, как она его помнила, но, несмотря на шрамы и скобы, несмотря на то, что он стал выше, она всё равно видела в нём то, что он так и не смог скрыть:       — У тебя видны корни, — выпалила Фуюми, хотя совсем не это собиралась сказать.       Всё ещё держа трубку, Тоя провёл пальцами по волосам.       — Ах да, заключённым не разрешают красить волосы. Это очень досадно.       Ему не удалось бы спрятаться в любом случае. Возможно, какое-то время он и мог скрываться под именем Даби, но теперь все, кто читал или смотрел новости, знали, кто он на самом деле. Его суд освещался повсюду, так что даже если бы их отец не отказался от позиции номер один, чтобы стать героем без ранга, Фуюми сомневалась, что он смог бы долго удерживаться на этом месте. И неважно, что Тоя заключил сделку о признании вины до того, как стали известны подробности об их доме и детстве. Того, что его старший сын стал злодеем, было достаточно, чтобы подорвать доверие общественности к Старателю.       — Тоя...       — Чего ты хочешь, Фуюми?       Она вздрогнула от холода в его голосе, но затем твёрдо посмотрела на него, укрепляя свою решимость.       — Я пришла сюда, чтобы увидеть своего брата-близнеца.       — Он умер давным-давно.       — Так проще думать, не так ли? — Фуюми смягчила взгляд. — Но нет, ты сейчас здесь.       Она много раз видела его в образе злодея Даби и в зале суда, но это был первый раз, когда они увиделись и поговорили друг с другом наедине. Во время судебного процесса это было запрещено, а потом он отказывался видеться в течение первых десяти месяцев своего заключения. Он не хотел видеться ни с кем, кроме своего адвоката. Нацуо пытался. Даже Шото пытался. Но он отказывался каждый раз. Это вынудило Фуюми проявить особый творческий подход, чтобы убедить брата встретиться с ней.       Всё, чего она хотела, — это увидеть его. Поговорить с ним. Понять его. На самом деле, это было обычное чувство, когда дело касалось Тойи. Она часто думала о том же, когда они были детьми, и отец отдалял его от неё и Нацуо ради обучения.       Тоя откинулся на спинку кресла, насколько позволяли ремни.       — Я не знаю, чего ты хочешь. Но ты этого в любом случае не получишь.       — И чего, ты думаешь, я хочу?       — То, чего все хотят, — Тоя пожал плечами, и наручники зазвенели. — Объяснения, извинения или что-то вроде мольбы о прощении. Но ничто из этого не изменит того, что я сделал. Это не поможет тебе почувствовать себя лучше. Это не сделает меня лучше. Это не изменит того, что я сделал.       — Я не жду этого от тебя, — честно сказала Фуюми, — как и не ждала от папы.       Несмотря на то, что на его руках было бесчисленное количество смертей, Тоя вздрогнул, — Фуюми, может, и не видела его много лет, но точно знала, как задеть. Неважно, что он сбежал и стал злодеем, она всё равно его знала, нравится ему это или нет. Он мог изменить свою внешность и отказаться от всего, за что боролся, когда они были моложе, и от своего имени тоже, но он всегда будет её братом. Он не может убежать от всего, что превратило его в этого человека.       На губах Тойи появилась невесёлая ухмылка.       — Это было холодно.       — Да, но, видимо, это единственный способ пробиться сквозь твою толстую упрямую голову.       — Милая, маленькая, невинная Фуюми, — насмешливо сказал Тоя. — Может, и попадаю постоянно в неприятности только я, но ты, я, чёрт возьми, знаю, можешь быть невероятно хитрой, — он покачал головой. — Не могу поверить, что ты использовала Шигараки, чтобы добраться до меня. Как подло. Мне пришлось разбираться с этим дерьмом, когда он загнал меня в угол в столовой, чтобы отругать.       Трудно сказать, что он ненавидел больше: то, что Шигараки ругал его, или то, что она вообще когда-либо находилась рядом с Шигараки. Похоже, первое, но напряжённая поза, в которой он держался, говорила о том, что ему было некомфортно от обоих случаев. Может быть, он отказывался от визитов, потому что не хотел втягивать братьев и сестру в то, во что ввязался сам? Всегда ведь было проще оборвать все связи. Или, может быть, Фуюми слишком надеется на лучшее, и в нём не осталось ни капли заботы о них... Он ведь несколько раз чуть не убил Шото, не так ли?       И он заключил сделку о признании вины за день до того, как Шото должен был давать показания, несмотря на то, что никогда не проявлял к этому интереса. Он подготовил игру и уже собирался выйти на сцену, когда внезапно всё бросил и оборвал. И всё, что он делал до этого момента, вот так пошло прахом.       — Ты не оставил мне особого выбора, — заметила Фуюми.       Если он точно не собирался извиняться, то, конечно, не ожидал, что она сама будет просить прощения. Фуюми никогда не ждала от него извинений и не была уверена, что вообще хочет их. Ей от этого точно не стало бы лучше. Это она и сказала.       — Я не жду каких-то объяснений, которые помогли бы мне спать по ночам. Ты сделал то, что сделал.       Как и их отец. Ей не нужно было повторять это, чтобы он услышал невысказанные слова.       Тоя постучал пальцем по телефону и снова спросил:       — Тогда чего ты хочешь?       — Я просто… — Фуюми сделала глубокий вдох. — Я просто хочу поговорить.       — Поговорить?.. — бесстрастно сказал Тойя, словно пробуя слово на вкус. — О чём?       — О том, что ты делал после того, как ушёл. Как ты выживал, как ты жил. О том, что убедило тебя вступить в Лигу, и что ты делал дальше, уже с ними.       Честно говоря, Фуюми было всё равно, о чём они поговорят. Ей не нужны были объяснения, или что-то в этом роде, она просто хотела знать. Тоя исчез, когда им было по шестнадцать. Что он делал, чтобы просто жить изо дня в день? До ухода его тело было покрыто шрамами и бинтами, но не настолько, — как он пережил такую боль?       Закрыв глаза, Тоя убрал телефон от уха и прижал его к груди. Вздохнув, он вернул трубку на место и посмотрел ей в глаза.       — Это будет некрасиво. Тебе не понравится.       — Я знаю.       — Хм, может, это и к лучшему. Возможно, ты не захочешь возвращаться после этого.       — Мы, может, и близнецы, но во многом отличаемся. И это самое большое из наших различий: — Фуюми наклонилась вперёд, — я не собираюсь просто оставлять тебя в покое, потому что так проще.       Тоя тихо усмехнулся.       — Я должен был этого ожидать, — он тоже наклонился вперёд, опершись локтями о маленький столик. Его голубые глаза были мягче, чем обычно, и в них читалось смирение. — Ты уверена, что хочешь знать?       Фуюми сглотнула, но кивнула. Она была уверена.       — Тогда ладно.       Одного визита было бы недостаточно, чтобы он рассказал ей всё. Её это устраивало. Она бы провела с ним столько времени, сколько смогла бы, как бы больно ей ни было, как бы сильно она ни ненавидела то, что он ей рассказывал. Она должна была это услышать. Она должна была знать правду, какой бы жестокой и ужасной она ни была. Она хотела покончить с тайнами и сокрытием нелицеприятных вещей в темноте. Ведь даже тьма в конце концов должна перейти в свет.