Часть 1

Субботнее летнее утро встречает прохладой и сыростью. В ногах вихрятся воркующие голуби, всюду шлёпают лужи и плывут радужные кляксы от бензина; уличная городская вонь свинцом оседает где-то в желудке. Лишь редкие бегуны, встречающиеся по пути, пестрят разноцветными красками и как-то выделяются на общей картине безрадостного мирского бытия. Одиноко. Мокро. Сволочно. Премерзко звенить отворяемая дверь захудалого магазинчика. Стейси бегло здоровается с кассиршей и уже по-хозяйски углубляется в самый конец; берёт мало и по нужде, а на витрины особо не заглядывается, толку всё равно нет; А покупателей этим утром прям-таки не сосчитать: знакомая кассирша-сплетница с вальяжностью пригубляет энергетик и о чём-то увлечённо разговаривает по телефону, часто кудахча нечто наподобие «Вах!», «Кря! «Кхо-кхе...» Аллен выкладывает перед её носом набранные богатства, в то время как приход нового покупателя сопровождается мерзким перезвоном сраных колокольчиков. Девушка кривится. — Пробей, у меня картой. Кассирша закатывает глаза и вынужденно прерывает разговор. «И так рта не закрываешь, куда его столько проветривать?» — в мыслях Стейси задолбленно-откровенна, что совсем не удивительно: банка чертового кофе всё ещё ждёт своей очереди на кассе. В горле дерёт, и она уже готова изойти душераздирающим воем. Пока работница занята своим положенным делом, она, будучи в тайном желании что-то раздолбать, отводит взгляд в сторону зашедшего. Весьма приятный на первый взгляд брюнет лет двадцати, свежий, высокий, словно вскормленный на золотых полях. Недурно одетый, без изъянов, прям уж мальчик с иголочки; слоняется неподалёку, что-то скромно рассматривает, переминаясь с ноги на ногу. Неместный — первая мысль, что посетила её голову. «И что можно выглядывать в этом сарае? Разве что пачку дорогих пупырчатых гандонов да меня, будто впопыхах сбежавшую из интерната...» — Стейси реалистка, и своим внешнем видом, она уверена, ей сейчас не составит труда отпугнуть даже матёрого насильника. На голове небрежная гулька, во рту грызётся едва живая спичка — зубочистки дома не нашлось. Сама она стоит в мужской подранной косухе, на поясе туго держатся шаровары, а самый низ завершают розовые шлёпки через палец. Не женщина, а мечта. Замечательно: такими темпами она умрёт старой ворчливой девственницей-кошачницей, что на мизерную пенсию будет покупать консервы и пачку гипсового китайского молока. — Оплата не прошла, опять не достаточно, — кассирша мигом приводит в чувство. — Что? Да там же... — Стейси хочет было возмутиться, но мимолётный подсчёт по недавным расходам охлаждает её пыл. Она понимает, что на мели. Опять. Блять. — Что делать будем? — Ладно, давай уберём туалетную бумагу и кофе, возьму только кошачий корм. Та в ответ лишь усмехается: — Ну и добродетельница же ты, подруга. На всех не напасёшься! — Ага, знаем мы, проходили. Сторонний взгляд карих глаз, явно проявивший заинтересованность, для беседующих остаётся незамеченным. Всё ещё нервная, но не растерявшая мотивации, Стейси уже направляется к заправке, где её с голодными глазами встречает орава мяукающих друзей: рыжие, чёрные, ляпистые, трёхцветные, с проплешинами и ранами — все льнут к её рукам, чуя запах еды. — Надеюсь, котов можно обучить варить кофе, — улыбчиво смеясь, девушка поглаживает мягкую шёрстку своих «братьев по сердцу» и чешет особо ласковых за ушком. Да, блохастые, не без запаха, но куда приятнее, чем многие люди. Они врать не умеют, а это ценнее всего. — А меня вы можете научить, как варить вам любимый кофе? От неожиданного ответа Аллен испуганно подскакивает. Тот недавний парень из магазина? — Уверен, я справлюсь не хуже любого кота. Он хрипловато смеётся, с прищуром разглядывая её изумлённую физиономию. У его тонких губ милая родинка, а в щелочках добрых глаз что-то завлекающе искрится. В груди Аллен на долю секунды тревожно замирает. Она прочищает голос и поправляет прядь волос (чересчур уверенно для той, у кого голова уже четвёртый день не знает воды и шампуня). — Лишней пачки корма у меня не найдётся, так что извини, в этот раз никак. — Ничего страшного, — судя по его улыбке, разговор ему по душе, — Я как раз, напротив, хотел кое-чем поделиться. Вы, кстати, ромашки любите? Стейси удивлённо и часто заморгала. — Да, вполне, а что такое? А внутри уже вовсю трезвонит девчачий визг. Ей дарят цветы? Да ну! Всё-таки бывают в жизни чудеса. — Отлично! Значит, бумага с ромашками вам подойдёт? Стоп. Аллен хмурится: — Что? — Ну бумага, вы ведь бумагу хотели купить. А ещё вот горячий кофе, кассирша сказала, ваш любимый. Бумага с ромашками очень хороша, вам должна понравиться. — Вот как... — не зная, злиться ей или всё же благодарить, Стейси в растерянности принимает из рук лепечущего незнакомца покупки. Удружил, сказать нечего. Да вот только со столь романтичным подкатом лучше бы смотрелись настоящие ромашки! — Рад был помочь такой красивой девушке. — а глаза у него так и светятся; не то по-доброму насмешливо, не то радостно. Брови сами поднимаются вверх, в голосе Стейси делает ненарочный нажим: — Спасибо, конечно, но если в следующий раз вдруг вознамеритесь купить кому-нибудь прокладки, то берите не с ромашкой. Это так, к слову. Улыбка напротив тотчас сменяется сперва удивлением, затем задумчивостью. — Впрочем, была рада познакомиться, а теперь мне пора, спасибо! Не дав парню очухаться, девушка быстрым шагом уходит прочь. — А как вас хоть зовут? — кричит тот где-то позади. — Матильда Хейзел! — А меня... «Любитель бумаги с ромашками» — думает про себя Стейси и на свои же шутки закатывает глаза. Везет ей на таких. И к счастью, она уже не слышит чужих слов. — До свидания, Матильда Хейзел, мы ещё встретимся.