Часть 2

Стол трясётся. Стул лихорадочно гремит ножками. А рыжая соседка — раскрасневшаяся как рябина — едва не бьётся в конвульсиях. — Матильда! — кричит какой раз она, натурально задыхаясь от смеха. — О чудесная Матильда! Прелестная и нежная Хейзел, как вы прекрасны! — Да замолчи уже, — угрюмо бурчит Стейси в ладони. И всё смотрит тупым взглядом на корзину, подкинутую ей под дверь этим утром. Грёбаную корзину с ромашками и прокладками, где главной комедией стала записка... — Да кто же знал, что он действительно узнает, где я живу! Наверняка же кассирша поспособствовала. — Прокладки на два метра, чтоб его! — свистит всё ещё в собственном удушье подруга Меган — Гений... Аллен трёт виски. Смех смехом, а прокладки-то, пусть и херовые, но без всяких ромашек, а сами ромашки, как ромашкам и полагается по протоколу, оказались настоящими. В горшочках. И ко всему прилагалась записка, в которой навязчивый незнакомец во всей красе расписал наилучшие впечатления о девяностолетней старушке Хейзел, к коей у него вдруг как-то слишком неожиданно (не исключено, что и для него самого) вспыхнули «неведомые его душе чувства». М-да. Стоило расширить свою фантазию хотя бы на этаж ниже. Впрочем, если так посудить , она вообще не при делах. — Просто проигнорирую, — Стейси с уставшим голосом закидывает ноги на стол, — как только он поймёт, что имечко не моё, должен отстать. Просто приклею к двери записку, что хозяин на месяц уехал. Меган цокает: — Ну-ну, а через несколько дней твою квартиру дружненько вынесут к чертям. — Чё, серьёзно что ль?! — Ещё как! Аллен задумалась, а после с озарением вскинула указательный палец вверх: — Есть идея.