Глава 1. «Бесприданница» (Июнь, 1994 год)

Июнь, 1994 год.       Она сидела на своём излюбленном месте – в ряду возле деревянного окна, за последней партой в народе называемой попросту – «камчатка». Пребывая в состоянии полного расслабления, Арина, кажется, совсем не слушала то, о чём без перебоя твердила классная руководительница. Та, что стояла (читать – вытанцовывала) возле мелованной доски, в который раз пыталась обратить на себя внимание учеников десятого «Б» класса. Точнее, выпускников десятого «Б», который, честно говоря, прилежным поведением и идеальной успеваемостью никогда не отличался. Вопрос, на что надеялась Анна Николаевна, уважаемая (по её скромному мнению) учительница могучего русского языка и отечественной литературы, оставался открытым до сих пор. Прокопьева верила, раз на их совместный школьный путь выпало столько судьбоносных событий, значит, они больше, чем класс. Они – семья. Настоящая семья. Наивно? Определённо. Ни дать, ни взять, как говорится. – Буланова?! – окликнув скучающую ученицу по фамилии, которая, по всей видимости, ей чересчур нравилась, Анна Николаевна взмахнула рукой. – Ты вообще меня слушаешь?! – ответа, как и ожидалось Прокопьева не получила, от того ещё больше рассердилась. – Мне, вот, интересно, – учительница пустилась в медленный шаг, спрятав руки за спиной, – как ты собираешься итоговое сочинение писать?! Вот не сдашь ты выпускные экзамены, а мне потом, значит, – она остановилась возле парты, за которой сидела скучающая Арина, – краснеть за тебя? – За меня не надо, а за себя имеете полное право, – пробурчала выпускница, не поднимая головы. Ощущая нарастающий накал нешуточных страстей, Буланова спешно отложила шариковую ручку в сторону. Единственное, что она успела сделать – прикрыть узкой ладонью исписанный лист в тоненькой зелёной тетрадке. – Повтори, – потребовала классная руководительница. Создавалось впечатление, что она не расслышала сказанное Ариной, но на деле Прокопьева лишь хотела убедиться, что нерадивая ученица позволила себе подобную дерзость по отношению к ней. – Повтори, что ты сказала! – Я говорю – за себя краснеть будете, – увереннее выдала школьница, не убирая ладони с тетради. Последнее, чего бы ей хотелось – показать кому-нибудь (кроме Сашки, разумеется), что она старательно выдумывала и записывала на протяжении целого урока. Точнее, даже не урока, а консультации перед грядущим экзаменом.       В кабинете стало напряжённо и тихо. Тишину умудрились поймать даже те ребята, которые не волновались на тему вечных замечаний или повторяющихся записей в дневнике. Двадцать два человека в одночасье переключили внимание на смелую Арину, которая продолжала сидеть на своём законном месте, и на Анну Николаевну, которая, сдерживая поток гнева, опиралась руками на гладкую поверхность школьной парты. – Вышла из класса! – потребовала Прокопьева, старательно сохраняя остатки спокойствия. Невооружённым глазом было заметно, что находить необходимый баланс у неё получалось плохо, но классная руководительница, что называется, «держала привычную марку». – Собрала вещи и вышла из класса! – требовательнее повторила учительница, указав пальцем на входную дверь.       Арина с раздражением поджала губы и подняла голову. Её не напрягало происходящее, но тон, в котором с ней вели диалог, по душе точно не приходился. Нахмурившись, Буланова косо поглядела в сторону парты, за которой сидел её лучший друг. Санёк, прикрывая рот ладонями, из последних сил сдерживал громкий смех. Впрочем, подобным грешили все, кто находился в небольшом кабинете. – Мне повторить?! – взорвалась Прокопьева, и от негодования хлопнула ладонью по парте. – О-о-ой, не утруждайтесь, – во весь голос простонала Буланова, лениво беря в руки пенал и застёгивая на нём молнию. – Я как раз хотела пораньше уйти, – съязвила вмиг переменившаяся Арина, уже решительнее и охотнее хватая с соседнего стула полупустую сумку. Расстегнув одну из двух крупных круглых пуговиц, школьница свалила все, что лежало на исписанной парте в тканевый рюкзак. Поднявшись со скрипучего стула, но перед тем проверив, а не осталось ли на глянцевых капроновых колготках ненавистных зацепок, ученица одарила классную руководительницу ехидной ухмылкой. – Анна Николаевна, я приложу все усилия, чтобы не опоздать на экзамен! – приставив руку к голове, как делали те, кто носил форму и служил на благо отечества, Буланова вдогонку прокричала. – Честное пионерское! – уверенно лавируя между старенькими деревянными партами, выпускница на долю секунды замерла возле одной из них. – Сухой, жду тебя на площадке возле дома! – напоследок кинув пару кротких слов закадычному приятелю, который сидел возле самого входа в душный класс, Арина на всех порах нырнула в прохладу пустых коридоров. И как она только смогла с собой совладать и не выдать что-то более виртуозное?       Непонятно.       Совершенно непонятно.       В школьном классе, отведённом под русский язык и отечественную литературу, в первый раз за последние сорок минут воцарилась гробовая тишина. Мнимое спокойствие осмеливались нарушать лишь круглые настенные часы, которые своим монотонным тиканьем словно отсчитывали секунды до неминуемого взрыва. Все до единого выпускника замерли в томительном ожидании, и лишь изредка кто-то из двадцати двух человек позволял себе переглянуться с друзьями и пожать плечами. – Анна Николаевна… – «священный» обет молчания прерывал тот самый Сухой, к которому обращалась остроумная Буланова перед тем, как скрыться с глаз рассерженной учительницы. Он прочистил горло и отчасти неуверенно поднял правую руку, дабы обратить на себя внимание не только с помощью гнусноватого голоса, но и жеста. – Помнится, вы нам столько раз рассказывали про переменчивость настроений в нашей стране… Знаете, – он улыбнулся, – я, вот, что подумал… – И о чем же ты подумал, Сухоруков? – поправив края строгого серого пиджака, Прокопьева обернулась на голос говорящего. Она выпрямила спину, сложила руки на груди и вернулась на свои исходные позиции – к доске, на которые остались разводы от тряпки, перепачканной в мелу. – Ну, давай, Александр, просвети нас. Только подумай прежде, чем сказать, – намекнув на здравость ещё не озвученной мысли, классная руководительница непроизвольно сощурилась. – Так это… – он вскинул густыми бровями. – Похоже, что наша Аринка всю переменчивость настроений приняла на грудь, – и как только сказанное разлеталось по кабинету, как только острота юношеской мысли дошла до каждого из учеников, а по худощавому лицу самого Сухорукова расползлась издевательская усмешка, классные стены сотряслись от раската оглушительного гогота.       Что-что, а перестройку в стране ребята из класса «Б» (как и все советские граждане, но речь идёт не о них) ощутили на собственной шкуре. Они сердечно «встретили» (и менее сердечно «проводили») генерального секретаря ЦК КПСС Горбачёва, приняли нововведение – учреждение поста Президента СССР, выстояли после развала любимой страны (тут, конечно, спорный вопрос, потому как выстояли – очень громко сказано), дождались (читать – домолились), когда советская милиция поймает неуловимого Чикатило и даже пережили расстрел Белого дома. Несмотря на то, что произошедшие беспорядки никак не коснулись окраин (коей они являлись), факт оставался фактом – никто из них не впал в депрессию, скорее наоборот, каждый продолжил верить в светлое будущее (хотя опять же, тут бабка надвое сказала). Многие пытались жить так, как получалось, иначе говоря, старались подстраиваться под рамки, которое диктовало неспокойное время, но находились и те, кто устанавливал свои порядки, предпочитая жить «по понятиям». В общем, для каждого было уготовлено что-то своё, выбирали под стать нраву, мышлению и размеру зарплаты.       Неплохой послужной список для нескольких лет школьной жизни, не так ли? Единственное, что дало ощутимый надлом в отголосках былой советской «сплочённости» – процветающая финансовая пирамида под запоминающимся названием «МММ». На счёт финансов у всех имелось своё личное мнение, и, несмотря на то, что втягиваться в именитые пирамиды особо было не с чем, так как денег у народа не водилось, многие умудрялись занимать у родных или знакомых, некоторые шли зарабатывать, а особо смелые пускались ва-банк – они воровали. И вот скажите на милость, как после таких эпохальных событий, в корне меняющих мировоззрение и отношение к действительности, оставалось возможным сохранять дисциплинированность и прилежность в учёбе? Да никак, и Арина Буланова, та самая, которая несколько минут назад сидела на «камчатке» в ряду возле окна, являлась примером того, как суровые реалии отразились на неокрепшей психике подрастающего поколения. – Замолчали все! – рявкнула Прокопьева, когда терпеть вопиющее неуважение к самой себе и глохнуть от нечленораздельных воплей стало просто невыносимо. – Тишина, десятый «Б»! – со всей оставшейся силы классная руководительница снова зарядила по шероховатой поверхности учительского стола. В который раз пожалев, что под рукой не оказалось указки, Анна Николаевна шумно выдохнула. Её начинало трясти, лихорадить от происходящего, и как всегда в мыслях всплыл один-единственный вопрос – как долго она собиралась терпеть подобное отношение? Неужели, её любовь к детям и желание наставить их на путь истинный действительно было так велико? Видимо, нет. По крайней мере, в момент нервных срывов она всё чаще ловила себя на подобном ощущение. – Тихо! – для убедительности Анна крикнула ещё раз, хотя, кажется, такового уже не требовалось.       Как только разгорячённые выпускники перестали дружно гоготать и подрываться со своих мест, Анна Николаевна нервно сглотнула и присела на учительский стул. Она внимательно оглядела взбудораженных ребят, и с неподдельным огорчением покачала потяжелевшей головой. Нельзя было сказать, что молодая учительница не испытывала к десятому «Б» никаких тёплых чувств (они же семья), но умолчать о том, что именно этот класс стал для неё настоящей обузой и испытанием для нервной системы, являлось непозволительной роскошью.       Классным руководством госпожу Прокопьеву награждали во второй раз, и, кажется, второй раз намеревался стать последним. Ещё раз возлагать на себя подобный груз ответственности она не находила ни сил, ни желания. Анна вообще планировала выпустить своих оболтусов и уволиться из школы. Да, такой исход событий больше всего располагал к себе. Десять лет жизни, отданные образовательной структуре, не только ощущались, но и воспринимались не меньше, чем тюремный срок, который, по мнению Анны Николаевны, отсидеть было бы гораздо легче. – А… А нам можно идти? Звонок прозвенел, – из раздумий поникшую учительницу вырвал тихий голос Вероники – девочки, сидящей за первой партой, что стояла возле учительского стола. – И половина класса… – Ника, которая обладала совестью и чувством такта, обернулась. За партами, что находились ближе всего к доске, сидело пять человек, а остальных одноклассников и след простыл. – Анна Николаевна, вы не обращайте на них внимания, – с сожалением проронила выпускница. – Нас же, как смешали с этими противными «В», так все и надломилось. Это не ваша вина, поверьте. – Спасибо, Ника, – поджав подкрашенные губы, ответила Прокопьева. – Да, можете идти, – посмотрев на оставшихся девчонок и пару мальчишек, классная руководительница добавила. – Вы постарайтесь выспаться перед экзаменом, хорошо? И не волнуйтесь, я буду с вами до тех пор, пока он не закончится. Ну, – Анна, не отойдя от случившегося, нервно усмехнулась, – за дверью буду.       Через несколько минут школьный класс окончательно опустел. Госпожа Прокопьева встала со стула, подошла к входной двери и закрыла её на ключ. В тот момент, когда она развернулась и прислонилась к ней спиной, где-то глубоко внутри её решение об уходе из школы заметно окрепло. Отныне Прокопьева была уверена – после сдачи экзаменов она точно напишет заявление на уход, а потом… Она всё бросит и уедет к морю. Анна впервые пойдёт на поводу своих давних желаний и не испытает никакого угрызения совести за то, что не оправдала чьих-то надежд.

***

      Розовый шарик, надутый с помощью жевательной резинки «Boomer», лопнул и испачкал миловидное личико молоденькой особы. Ярко-выраженный аромат сахарной ваты ударил по носу и отпечатался в памяти настолько хорошо, что отныне стало совершенно неясно, чем же его было возможно перебить. От негодования Арина свела тонкие бровки на переносице и дотронулась до кончика своего носа. Она постаралась отлепить прилипшую «конфету» от подбородка и губ, но ни одна из предпринятых попыток не увенчалась ожидаемым успехом. Наоборот, в тягучую «ловушку» угодила ещё и прядка каштановых волос. И именно она доставляла куда более неприятные, отчасти болезненные ощущения. – Вот же черт… – проворчала себе под нос Буланова, пытаясь выпутать длинные локоны из «засахаренного» плена. – Да что за день тако-ой… – негодовала школьница, ощущая, как кончики пальцев становятся сладкими и липкими. Фыркнув, она откинула перепачканные локоны за плечо и вдохнула свежего июньского воздуха.       Усевшись на один из железных агрегатов, предназначенных для уличных физкультминуток, Арина огляделась по сторонам. Как и было обещано, Буланова ждала своего лучшего дружка на площадке возле дома, да только Сухоруков опаздывал. И опаздывал он уже на «добрых» двадцать минут, ведь консультация перед экзаменом по русскому языку должна была закончиться полчаса назад. Конечно, ученица допускала разные варианты развития событий, но для того чтобы дойти до родного двора, Сухому требовалось всего десять минут (может, пятнадцать, при условии, если идти прогулочным шагом), отсюда напрашивался только один, логичный вывод – у её друга, которого она всё чаще называла «человек-косяк», что-то снова пошло не по плану. – Почему мы до сих пор дружим? – пробубнила Арина, болтая ногами, которыми при любых раскладах не достала бы до земли.       Опустив задумчивый взгляд на пыльные мысы стареньких кед, она хотела было спрыгнуть и неспешно направиться в сторону своего подъезда, да только не успела этого сделать. В поле зрения появилась уж очень знакомая фигура, держащая в руках потрёпанный рюкзак и какой-то странный, цветастый пакет. По обыкновению в них (точнее, очень похожих на них) дарили подарки на всяко-разные праздники, но на календаре было восьмое июня, и ближайшее торжество – день рождение Сухорукова – намечалось только в середине августа. Отсюда напрашивался уже важный вопрос, а не вывод (как было минутой ранее) – что, а главное – где Саша достал лежащее в его пакете. Да и вообще, откуда сам пакет нарисовался?! – Чё, ждёшь меня?! – не дойдя до одноклассницы каких-то десять шагов, воскликнул Сухой. Он поднял свободную руку вверх и помахал так, будто они не виделись несколько дней – радостно, приветливо и очень дружелюбно. – Приятно-то как! – гораздо громче крикнул товарищ, тем самым привлекая внимание местных говорливых бабушек, оккупировавших лавочку одного из четырёх подъездов панельной, девятиэтажной хрущёвки.       От увиденной картины, лицо Булановой исказило растущее недовольство, которое она не думала скрывать. Наверное, именно поэтому, когда Санька подошёл к заждавшейся подруге, то первым делом вспрыснул от смеха. Его всегда забавлял тот факт, что Аринка, в принципе, умеет злиться. Чаще всего она это делала не по-настоящему, а только потому, что под момент подходило. Занятное зрелище. Признаться, получалось весьма карикатурно. – Мать, ты будто что-то тухлое съела, – остроумно подметил Сухой, повесив рюкзак на одну из толстых перекладин уличного тренажёра. Говорить о том, что он почти поверил её вымученной злости, школьник не торопился. Нельзя же позволять Арине чувствовать себя на коне, верно? А то корону наденет, а с её характером она могла. – Может, мы попозже встретимся? Вдруг у тебя живот крутит, – не унимался Сухоруков, присаживаясь рядом с нарочито смурной Булановой.       Июньский ветерок приятно обдувал и понижал температуру разгорячённого тела. Жаркие солнечные лучи обжигали раскрасневшееся лицо, скользили по вспотевшему лбу, поэтому Сашка, как только выдалась возможность, провёл широкой ладонью по лицу. Собирая солёные капельки пота, он, наконец, поставил бумажный пакет рядом с собой и гордо вздёрнул острым носом. Ему не терпелось поделиться радостью, которая лежала внутри, но он оттягивал момент как мог. Хотелось потаить интригу, тем более, Арина явно намеревалась что-то сказать. – Ты специально мне не говоришь про жвачку? – подавляя смех, поинтересовалась без пяти минут выпускница. На её лице по-прежнему красовались остатки розовой резинки, которые она не смогла бы оттереть без помощи карманного зеркальца или второй пары зорких глаз. – Не удивлюсь, если ты специально остатки оставила на носу, – хохотнул Сухоруков, щурясь от яркого света. Он повернулся лицом к однокласснице и поддался чуть вперёд. Когда его грубые кончики пальцев коснулись мягкой, девичьей кожи, то он ощутил, как подруга вздрогнула. – Сиди смирно, ну! – приказал школьник. Ловко подцепив края прилипшей сладости, Саша скатал липучку в маленький, но плотный ком и кинул его в сторону переполненной мусорки. – Все, ты свободна, – победоносно заключил Александр, и уголок его тонких губ пополз наверх. – Ну, типа, благодарю, – засмеялась Аринка, а потом кивком головы указала на волнистые локоны, что благодаря порыву ветра снова оказались перед её глазами. – Ты не знаешь, как это выцепить ещё и из волос? Ну, желательно без выстригания прядей или предложений по типу «побриться на лысо», – заранее оговорила Буланова, зная, на что способна фантазия её лучшего друга.       Сухоруков нахмурился. Он поначалу толком не понял, о чём говорила школьница, но стоило его зелёному взору опуститься ниже, как пазлы картинки сложились воедино. Не сдержав улыбки, Санька снова потянулся рукой к жвачке, на этот раз застрявшей в волосах бедовой одноклассницы. Розовая резинка, спутав несколько тёмных локонов, смотрелась довольно печально, но вовсе не настолько, чтобы разводить из случившегося дешёвую драму. В конце концов, с лица то получилось оттереть, и волосы спасти удастся. – Из нас двоих настоящий «человек-косяк» – это ты, – выбрав то самое нужное время и место, подметил Александр. Осматривая проблему, он закусил уголок нижней губы и невнятно пробубнил. – Я знаю, что можно попробовать сделать. Положим в морозилку и тогда жвачка сама отклеиться, – Сухой озвучил первое, что пришло ему в голову, совершенно не подумав о том, каким же образом Буланова сможет провернуть предложенную аферу. Ну, голову в морозильник подруга явно не засунет? Звучало, как план, который изначально был обречён на провал. На грандиозный провал. – Ты что! – опешила Арина, вырвав из некрепкой хватки Саши перепачканную прядку. – Ты что, хочешь избавиться от человека, благодаря которому до сих пор с голоду не помер? – она мгновенно разозлилась и на этот раз гримаса, застывшая на незагорелом личике, выглядела очень натурально. – Слышь, – фыркнул Сухоруков, – ты дурь не неси, – одноклассник осмотрелся по сторонам. Задержав внимание на двух отъевшихся воронах, которые вальяжной походкой проходили мимо спортивной площадки, Санька задумался над точными словами Булановой. Зерно правды в сказанном про его возможную голодную смерть определённо имелось, но признавать этого он отнюдь, не спешил. Снова переключив внимание на школьницу, Александр проворчал. – Вообще, я тебе как-то говорил, что от твоих любимых резинок один только вред. Договаривались, что от клиентов мы принимаем другие ништяки. Например, – он принялся перечислять ранее составленный список, – колечки золотые или подвески с камушками. На крайняк, можно и просто цепочку взять. Чем не хлеб, а? – Мне, так-то, жвачки месяц назад, как подогнали. И это было в первый раз, – тот час защитилась Арина, опираясь руками на железку, на которой сидела. Поджав губы, она кинула на товарища сердитый взгляд. – Надеюсь, в последний. Ты чё у нас, по цене упаковки какой-то сладкой резинки? – он знал, на что надо надавить, чтобы в Булановой включилась привычная меркантильность. Им нужны были существенные подарки, или, как говорила сама Аринка, благодарности, а то, что вызывало кариес и портило фигуру они и сами могли купить в продуктовом магазинчике у местного торгаша Армена. – Я на полном серьёзе говорю. Мы с тобой копим, понятно? А для того, чтобы задуманное побыстрее в жизнь воплотилось, надо быть наглее и выставлять серьёзные ценники, – Санька помедлил, будто подбирал слова. В то время пока одноклассница внимательно его слушала, позволяя себе показушно закатывать глаза, товарищ не уступал – он намеревался стоять на своём до последнего.– То, что имеет цену хотя бы можно сдать в ломбард, а с этой жвачкой твоей что? – Что? – играясь словами друга, повседневным тоном спросила Буланова. И пока Сухоруков снова принялся придумывать едкий ответ, её ловкая рука непроизвольно потянулась к школьному рюкзаку, точнее, к одному из его внешних карманов. Кое-как расстегнув заедающую молнию, Арина достала оттуда два злосчастных кубика того самого жевательного «бумера», один из которых тут же протянула Сашке. Тот, на её удивление, не отказался и, взяв сладость в руки, сразу же развернул шуршащую упаковку. – Ничего, вот именно, – наконец-то, ответил Сухой. Закинув в рот «прилипалу», он принялся усердно её разжёвывать. – Потом сиди и из волос вытаскивай, – едва ли не чавкая от удовольствия, школьник шмыгнул носом.       Парочка лучших друзей погрузилась в минутное молчание. Сашка облокотился на широкую перекладину, и подставил лицо под солнечные лучики. Ветер стал дуть сильнее, и прохлада теперь ощущалась в разы приятнее. Расплывшись в широкой улыбке, выпускник попытался надуть розовый пузырь, ровно такой же, как выдувала Арина, но у него не получилось – он умудрился лопнуть ещё до того, как значительно прибавился в размерах. – Слушай, – Буланова пихнула Сухорукова в бок, на что в ответ получила продолжительное мычание, – да погоди ты ныть! Я что хотела спросить, – привлекая к себе внимание разленившегося товарища, та ухмыльнулась, – ты чё в пакете принёс? – кивком головы указав на разноцветный и уж очень занимательный «подарочек», она закусила щёку с внутренней стороны. Арина старалась не так ясно выдавать своё неуёмное любопытство, но темно-карие глаза блестели так, что Санёк готов был сощуриться.– Чё смотришь? Ты такой довольный пришёл, что не заразиться от тебя этим было крайне трудно. Так, – школьница заёрзала на месте, – что ты притащил? Давай колись! – О-ох, вот всё тебе невтерпёж, – растягивая каждое слово, Александр расправил угловатые плечи. Размяв спину, что затекла от неудобной позы, он, по итогу, сдался. – Это тебе, – пододвинув к подружке небольшое вложение в их общее будущее, Сухоруков довольно ухмыльнулся. Он явно гордился собой. Оголив ряд не ровных, но белых зубов, Санька как бы невзначай опрокинул. – Для будущих концертов и нашей кучерявой жизни! Если прям понравится, можешь и в кабак к Лариске напялить.       Услышав про грядущие выступления, Буланова замерла на месте. Господи, как же красиво звучали фразы про её намечающиеся (пока только в мыслях) выступления и их безбедную жизнь! Выпускница готова была слушать их на постоянной основе, даже не прочь была бы записать всё на кассету, которую бы без конца перематывала. Начинающая исполнительница (Арина любила себя называть именно так, и никак иначе) сделала бы многое для того, чтобы мечта, которая изначально принадлежала только ей, воплотилась в реальность. И она делала, и предприимчивый Сухоруков делал. Лучшие друзья трудились не покладая рук. Ну и что, что труд их был весьма неординарным и специфичным, заработок он ведь приносил, верно? А деньги, что сто лет назад не пахли, что и в настоящие времена запаха не имели.       Потирая ладони, Арина наклонилась немного вперёд. Сказать, что ловкая интрига охватила её целиком и полностью, означало нагло промолчать. Любопытная посмотрела сначала на друга, потом осмотрела небольшой, блестящий пакет, а после снова перевела взгляд на товарища. Этакая игра в гляделки прервалась, когда Сухоруков не выдержал и самостоятельно пихнул подарок в руки неугомонной однокласснице. – Смари уже, – буркнул тот.       И Арина посмотрела. Когда содержимое оказалось у неё в руках, она на мгновение выпала из реальности. Несколько секунд понадобилась для того, чтобы школьница пришла в себя, ещё раз «вышла из тела» и вновь вернулась восвояси. Твою мать, он что, издевался над ней? Это был какой-то дурацкий прикол? Не похоже, конечно, на неуместную шутку, но фантазия её лучшего друга, как говорилось немного раньше, порой не имела предела. Да и не только фантазия. Желание достичь намеченной цели иногда (читать – в последнее время довольно часто) реально выходило за грани дозволенного и приемлемого. – Сухой, – с нарастающим негодованием произнесла Буланова, – это чё ваще такое? – Платье, – не понимая, почему настроение одноклассницы резко переменилось, Александр повернулся к ней всем телом. Забрав вещицу из женских рук, он встряхнул её и расправил. Красный цвет, коим обладал очередной образ «на дельце», несомненно, привлекал внимание, но вот длина и разрез на груди (а у Арины, на зависть девчонкам, она имелась) не внушал ничего хорошего. – Да ладно тебе, – хрипло усмехнулся Сухоруков, складывая «два плюс два», – будто бы до этого твой гардероб отличался целомудренностью. Пионерка ты что ли?       Показушно фыркнув, Буланова выхватила из цепких лап дружка платье и ещё раз оглядела его. Мягкая велюровая ткань была очень приятной на ощупь, мелкая россыпь стразов на подоле смотрелась не так уж дурно, как могло показаться на первый взгляд, а хорошо прошитая молния на спине внушала какое-никакое, но доверие к тому, что вещица не сползёт при резких движениях.       Покрутив новенькую шмотку, внимательно разглядев строчки, которые в некоторых местах шли вкривь да вкось, Арина обречённо выдохнула. Она была уверена – прикид сядет, прям-таки как надо. Красный велюр подчеркнёт её талию, выделит грудь уверенного третьего размера, откроет вид на стройные ноги, – в общем, сделает из Булановой настоящую модель с обложки, но… Внутри у Арины было неспокойно, а всё потому, что по поводу целомудренности Сашка был прав. Прав, как никогда прежде. – Ощущение, что мы доиграемся, – вся девчачья дерзость сошла на нет. Выпускница редко поддавалась пессимистическим ноткам, предпочитала думать исключительно в позитивном ключе, но моментами становилось слишком боязно и нервно. Они с Саньком с каждым днём заходили всё дальше, исходя из этого, Арина понимала – вскоре отступать станет поздно. Поздно, да и некуда. – Ларису твою подключили, а у меня к ней совсем доверия нет. Уж прости. Без неё было легче, Сухой. – Без Лариски ходили бы в наш «Катран» раз в месяц, а то и реже, – жуя жвачку, охотно напомнил Александр. – И деньги бы видели тоже, раз в месяц, а то и реже, – повторив эту же фразу, но наделив её иным смыслом, школьник во второй раз попытал удачу и принялся выдувать пузырь. – Ну, на этом злачном местечке свет клином не сошёлся, – заводя старую песню о главном, Буланова повернула голову в сторону товарища. Увидев, какой огромный розовый шар он успел надуть, она не сдержала восхищённого свиста. – Ну, нифига ты монстр! Дыхалка, видать, как надо работает! – А у меня не только дыхалка как надо работает, – отшутившись в привычном репертуаре, Сухоруков лопнул тягучую резинку и снова запихнул её себе в рот. – Короче, Лариска – хороший и денежный вариант, ясно? Отставить сопли, продолжаем работать в «Катране» и все пучком будет, – слегка толкнув Буланову в бок, Сухоруков попытался подбодрить напарницу, однако сам должной верой в идеальный расклад событий не обладал. Ну, кто-то же из них двоих должен был создавать хотя бы видимость того, что всё под контролем? На Арину надежды не было, поэтому вызвался он.       Популярный ресторанчик «Катран», который находился в центре города-героя Кирова, имел довольно сомнительную и неоднозначную репутацию. Некоторые из здешних говорили – местечко являлось настоящим эпицентром тех, кто правил балом в криминальном мире, другие же твердили, что никаких перестрелок, драк и иных видов разборок в стенах заведения замечено не было. По факту, и то, и другое убеждение было верным, поскольку разборки в «Катране» случались редко, а, если таковое и происходило, то об этом не болтали направо и налево, опасаясь последствий. – А как Лариска договорилась о том, чтобы я там пела? – убирая платье-джек-пот обратно в пакет, поинтересовалась Арина. Она словно прощупывала почву, параллельно настраивая себя на то, что отныне она действительно, на общих основаниях будет работать в именитом ресторане. – Я думала, что после того, как она нас спалила, вообще разговаривать с нами не захочет. Она ж своим местом дорожит, как мы своим кошельком. – Она узнала, сколько мы денег в ломбарде местном подняли, после того, как захаживали к ним в заведение под видом обычных гостей, и понеслась… – коротко пересказал Сухоруков, смотря то на привлекательную Буланову, то на не менее привлекательные иномарки, что так внезапно проплыли мимо них. – Я тебе говорю – ты для мужиков настоящий клад, а для всех остальных… – Отличный шанс заработать, – сухо завершила Арина. Мерзко от подобных формулировок уже не было. Удивительно, но школьница в таких меркантильных фразах умудрялась найти свой шарм. Правда, понятен он был только самой Булановой, но Сашку её убеждения устраивали. Явно лучше, чем постоянно уговаривать подругу не думать о том, что вместо красивого платья на ней ценник. Ну, точно как в магазине за углом. – Мы знаем, для чего всё это…. – тихо проронила та. – Слушай, если бы тебе было восемнадцать или девятнадцать, как мне, – очередь заводить старые песни о главном торжественно перешла в уста Санька, – мы бы действовали по-другому, а пока… – он встретился с внимательным, кареглазым взором сосредоточенной Арины. – У нас, так-то, вариантов немного, а тут человек проверенный. Да, характер у крыски явно не из лёгких, но она договорилась. Всяко лучше, чем тарелки разносить, верно?       И Сухоруков был категорически прав. Что-то, а бегать между столами, улыбаться противным постояльцам, ощущать сальные взгляды (и не только) на себе перспектива была, мягко говоря, не воодушевляющая. А сестрица его, Лариса, являлась хоть и скверной дамой, но голова у неё варила и варила, отнюдь, неплохо. Крыска знала, как и где подсуетиться, чтобы извлечь выгоду для себя и сторонних участников процесса. За проделанную работу, в виде договорённости выступать в «Катране» по вечерам пятницы, а так же по вечерам и ночам последующих выходных, Буланова старшей Сухоруковой была сердечно благодарна, но всё-таки скрывать своих опасений школьница не могла. У неё не получалось. Ей действительно ещё не исполнилось восемнадцать, и случись что, то с образовавшимся ворохом проблем разобраться будет не просто. У них, будущих выпускников десятого «Б», крыши не имелось, а родители, что у Арины, что у Сашки были людьми запойными до чёртиков. Ни одним, ни вторым было не особо (читать – совсем) неинтересно, где днями напролёт пропадали их родные дети, как они жили, каким мечтами грезили. И, если Сухоруков, который дважды оставался на второй год в пятом классе, уже смирился со своей участью беспризорника, то Буланову подобный расклад не устраивал до сих пор. Говорила она об этом крайне редко, но душа у школьницы болела. И, вероятно, болеть планировала долго, если не всю жизнь. – Платье… – она насторожилась и сложила руки на груди. – Платье новое, где взял? – в этот раз докапываться до сути подруга не планировала. Ей просто было интересно, какой ларёк ограбил её верный дружок Санёк минувшим вечером для того, чтобы она в уже эту пятницу вышла на сцену в новом прикиде. – А, это тоже наша Лариска подсуетилась, – признался Александр. – Там мутная история. Её на деньги челноки кинули, а она взяла и своего пса натравила, – говоря об ухажёре двоюродной сестрицы, Сухой не утаил закипающего раздражения. Что-что, а этот неугомонный хахаль его не по-детски раздражал. Мало того, что он без зазрения совести дубасил крыску-Лариску, так ещё и бухал – часто и крепко. Как можно было серьёзно воспринимать этого человека? Ответ – никак. Вот Санька и не воспринимал. – Наверное, это единственный случай, когда наличие мужика у неё под боком вышло не боком, – уголок его тонких губ приподнялся, но на улыбку выражение, застывшее на лице, похоже не было. – В общем, Игорёк собрал своих дружков, таких же отбитых, а потом они пошли и вместе отмудохали тех ворюг. Как по итогу, – Сухоруков выплюнул жвачку, окончательно потерявшую вкус, – весь товар, привезённый из Турции, или его бòльшая часть досталась Лариске. Она теперь всё, что ей не нравится или не подходит – продаёт, но тебе бесплатно отдала. Для дела всё-таки… – завершив рассказ ещё одним грубым плевком в сторону, Сухой облизал губы. – Ваще прикол, да? – Трындец, – единственное, что вырвалось у Арины, которая не просто слушала историю, а ещё и представляла те картинки, которые не без красок описывал её товарищ. – Ага-а, – хохотнул Сашка, – у Лариски дома теперь, ну, прям универмаг. Шмотки, разве что, на люстрах не весят, а так… Баулов просто куча и повсюду ценники, ценники. Да там пройти нельзя, – говоря о том, что видел собственными глазами минувшем утром, Сухоруков поднял руки вверх и потянулся. Снова размяв уставшую спину, он внезапно вспомнил о самом главном – о том, что просила передать его сестрица, когда он вместо того, чтобы пойти на консультацию по математике, доедал оставшиеся сырники, припрятанные в её холодильнике. – Она, кстати, сказала, чтобы ты к ней заглянула завтра вечером. У неё выходной, – зевая, оповестил Сухой и спрыгнул с дворового тренажёра, – может, чё подберёте. Я те отвечаю – там шмоток тьма.

***

      Там, где проживала Лариска, всегда было шумно и много народу. По длинным коридорам, что давным-давно пропахли пережаренным маслом и дешёвым куревом, без конца носились дети, а в просторных холлах полупьяные мужики играли в нарды. Арина не любила заглядывать в общагу номер пятнадцать, которая относилась к кировской трикотажной фабрике, но иногда приходилось наступать себе на горло и подниматься на знакомый десятый этаж. Ага, приходилось, вот прям как в этот раз, а все потому, что новая юбка и блузка с жабо (если очень повезёт) сами себя не примерят. – Нет, люди добрые, вы гляньте на него! – не успела Буланова выйти из скрипучего лифта, как тот час окунулась в атмосферу, привычную для здешних мест. Одна из соседок Ларисы, вроде бы звали её Танькой, с остервенением ругалась со своим горе муженьком, который в очередной раз испортил ей вечер. Что там у них случилось, Арина предположить не могла, но зная эту семейку заочно, опять же благодаря сестрице Сухого, скандалы у пары случались часто, едва ли не каждый божий день. – Бессовестный гад! Ай, да вот Боженька меня наградил, посмотри! Троглодит, опять нажрался и припёрся, да?! Вертайся туда, откуда сюда причесал! Всё! – верещала раздосадованная супруга. Она совсем не подбирала слов и на оскорбления не скупилась вовсе. Танька не стеснялась быть услышанной кем-то, наоборот, она от всей души хотела быть услышанной и, быть может, даже понятой.       Стоя посреди прокуренного коридора и заворожённо наблюдая за спектаклем без антракта, Буланова даже опомниться не успела, как из соседних квартир начали выглядывать такие же, как и она сама – любопытные и озадаченные. Отличало их только одно-единственное – Аринка наблюдала за происходящим молча, а люди, живущие в общежитие на постоянной основе, не рискнули упустить прекрасной возможности вклиниться в нешуточный скандал. Вероятно, как подметила про себя догадливая школьница, ругались здесь сразу всем домом. Порядки сложились такие – негласные, понятные каждому. – Танька, да я бы его на порог не пустила! Ишь, чё удумал! – подначивал кто-то со стороны, будто нарочно разжигая огонь вражды между двумя разгневанными супругами. – Алкоголик! – Да гнать его в шею! – вдогонку прилетело непонятно откуда. – Ну, совсем голову потерял! – Да заткнись же, сука, ты! – в площадную ругань, наконец, вступил виновник торжества. Он обратился к кому-то из обозревших соседей по этажу и оттолкнул от себя жену, стоявшую в дверях их квартиры. Обернувшись и встретившись взглядом с Булановой, которая пропустила в тот момент вздох, незнакомец показал на девчонку кривым указательным пальцем. – Слышь, эта моя квартира! – пьяно рявкнул муж Татьяны. Арина, прижав к груди целлофановый пакет для будущих обновок, не показала леденящего страха, который скользнул по позвоночнику и затаился где-то под лопатками. Нельзя было сказать, что она не знала, что делать в ситуациях, в которых фигурировали нетрезвые люди, но каждый раз школьница терялась. Она впадала в ступор и ничего не предпринимала до тех пор, пока её жизнь не оказывалась в опасности. Глупо, но перелопатить инстинкт самосохранения, срабатывавший в последний момент, у неё не выходило. – Чё ты смотришь?! Чё заткнулась-то?! – Я… – неуверенно проронила Буланова. – Это не… – Ты чё, мразота, к девчонке пристал-то?! – Татьяна снова подала голос. Она вынырнула из квартиры, в которую её затолкнул горячо-любимый супруг и схватила того за шиворот рубашки, что потеряла былой цвет благодаря многочисленным стиркам. – Иди и проспись, позорище! – она со всей силы притянула мужа к себе, а потом, как только тот переступил родной порог, зарядила ему добротного пинка под зад. – Ну, Тань! – взревел неугомонный. – Больно ведь!       В следующую минуту дверь в квартиру особо вспыльчивых домочадцев закрылась, а потом, погодя несколько минут, коридор начали покидать и завсегдатаи зеваки. Кто-то из них продолжал обсуждать увиденное, от души поливая грязью никудышного главу семейства, кто-то жалел Таньку, говоря о том, сколько можно было терпеть концерты этого треклятого алкоголика, но находились и те, которые крыли матом их обоих, убеждая всех и каждого, что эта парочка друг друга явно стоит.       Как уже можно было понять, мнений образовалось с лихвой, и все считали, что именно их домыслы являлись тем утерянным зерном трезвости и здравости во всём происходящем. Арина, повидавшая всякого, поскольку сама жила в семейке, не отличающейся благополучием, отчего-то не могла сдвинуться с места. Она без конца вертела головой по сторонам, с интересом изучая тех, кто без скромности подавал голос. И вроде визуально люди были совершенно разными – худыми, полными, низкорослыми и, наоборот, шпалами под два метра, но что-то общажных правдорубов объединяло. Находилась у всех живущих в доме номер пятнадцать одна черта характера, которая могла не только сплотить каждого из них, но вмиг и разругать.       Базарность.       Да, именно базарность. Такое странное выражение, для которого, наверняка, даже в русском могучем местечка не нашлось, но до безумия подходящее. Теперь Арина, находящаяся среди многочисленных дверей маленьких квартир, на сто процентов понимала суть слова, которое без устали повторяла Лариска. Она каждый божий раз, когда виделась с подругой двоюродного братца, жаловалась на окружение, живущее под боком, называла их языкастыми и завистливыми. И отныне десятиклассница осознавала, почему. Понятное дело, она не торопилась проникаться пониманием к крыске-Лариске, поскольку и сама жила больше десяти лет в условиях не лучше увиденных, но стать более снисходительной самой себе пообещала. – Не смей трогать сковородку! – голос, который показался знакомым, заставил Буланову обернуться. Покоцанная дверь квартиры под номером восемьдесят девять открылась и на пороге появилась старшая Сухорукова. В руках она держала круглый железный таз, в котором одним комом лежало постиранное бельё. Стоило ей увидеть Арину на своём пороге, как она просияла в приветливой, но уставшей улыбке. Кивком головы Ларка ясно дала понять, чтобы девчонка не стояла на проходе. – Ты давай забегай, а я ща шмотки развешу и примчу, лады? У нас тут места нет. Братец, срань такая, у меня теперь стирается! – нарочито громко прокричала говорящая. Подхватив с полки помятую пачку сигарет, она проверила наличие в ней зажигалки и шмыгнула в коридор. Арина ничего не ответила, лишь кротко кивнула и прошла вперёд.       В квартире сестрицы Сухорукова, по обыкновению, пахло жареным луком. Из старенького магнитофона, находившимся на узком поддоннике в самодельной кухне, какие-то видавшие жизнь босяки пели про хитрую и смелую Мурку. Где-то рядом с ногами уже вовсю крутился старый котяра Васька, который, завидев на пороге знакомые лица, вылез из-под кровати. Громкое приветствие, в виде протяжного мяуканья родило на личике Арины тёплую улыбку, а вот шматок белой шерсти, который мгновенно отпечатался на ткани черных, спортивных штанах, породил в кареглазом взоре намёк на недовольство. – Ты стал ещё толще, – подметила Арина, как только присела на корточки. Проведя ладонью по широкой спинке пушистого домочадца, школьница усмехнулась. До чего ласковым был житель квартирки на окраине Кирова! Она всегда удивлялась, как же у такой несговорчивой Лариски вырос столь любвеобильный питомец. Васька по натуре своей отличался от всех тех, кто имел отношение к семье Сухоруковых. Единственным, с кем он был хоть в чём-то схож, так это Сашка. Что один, что второй всем сердцем любили поесть. И, если на четвероногом его слабость откладывалась в боках и округлых щеках, то у того, кто ходил на своих двоих, ничего не замечалось. Года шли, а Александр себе не изменял – он оставался худым. Худым и хитрожопым. – Да, а ты толстый и разговорчивый… – тихонько смеясь, прошептала Арина, стоило коту подставить свою мордашку ей под руки.       Когда Васькина нежность сошла на нет, Буланова поднялась на ноги и расстегнула ветровку. Скинув вещицу в коридоре (если это узкое и маленькое пространство можно было так назвать), она осмотрелась. На кухонном столе, укрытом красной скатертью, стояла плоская тарелка с солениями, а рядом с ними – полупустая, трёхлитровая банка, по всей видимости, с компотом из сухофруктов. Лариса любила делать закрутки, отсюда наличие чего-то подобного в квартире не казалось чем-то удивительным. У неё вообще всё было, как у людей. Как у обычных людей, рождённых и выросших в советском союзе. Старшая Сухорукова была тем самым стандартом, который всегда стремился к лучшей жизни, но ковырялся в том, что имелось на данный момент. Настоящего мужика в её жизни не было, работы нормальной не наблюдалось (но тут, скорее, проблема заключалась не в ней, а во временах – тяжёлых и голодных), зато с гонором и с самооценкой у крыски все было «на мази». И хоть Арина не поддерживала жизненные устои Сашкиной сестры, в душе она ей восхищалась. Точнее, не ей самой, а её твердолобием. Взять хотя бы момент с тем самым отбитым Игорьком, про которого накануне рассказывал Сухой. Сожителя, который дубасил её, она бросать не хотела (лучше такой мужик, чем вообще никакого), а нормальных парней Лариска отшивала. Наотмашь отбивала.       Быть может, если бы и сама Буланова являлась такой же – бесконечно уверенной в своей правоте, то и с мечтами её, и с деньгами давно бы уже наладилось? Возможно. Возможно, но не факт.       Скинув кеды, на круглых мысах которых засохла грязь, Арина сделала несколько шагов в сторону кухни. Отодвигая рукой сухое белье, висящее на уверенно натянутых верёвках, школьница отчего-то старалась действовать осторожно, будто являлась не званым гостем, а мелким воришкой, попавшим в чужие «хоромы» по чистой «случайности». – О, – внезапно дверь в крохотную ванную открылась, и Арина остановилась, – пришла уже! – голос Саньки выпускница могла узнать из целой тысячи других, больно узнаваемой хрипотцой он обладал. – Думаю, с кем Ларка тут разговаривала, а она с тобой оказывается. – А ты чё тут делаешь? – поинтересовалась Буланова, когда Сухой подошёл к ней ближе. – Ты же вроде не собирался сегодня к сестрице… – припоминая их утренний разговор по телефону, от которого она до сих пор отходила, ведь товарищ предложил новую схему по «обрабатыванию» обеспеченных мужиков, Аринка скривилась. – Я жрать хотел, – признался друг, – а она голубцы сварганила. Непутёвый её впервые за три месяца мясца с рынка притащил. Кто в здравом уме от такого отказывается? – он обошёл Буланову стороной и проскользнул к маленькой электрической плитке. На ней стояла чугунная сковородка, содержимое которой было прикрыто прозрачной, стеклянной крышкой. Следом за Сухоруковым поспел и лохматый Васька, который своим зорким жёлтым глазом увидел, что хозяева отправились поближе к пропитанию. – Во, – Сашка громко усмехнулся, изучая содержимое посуды, – даже Васёк смекнул, что дело хавчиком пахнет. Ты, кстати, голодная? – поинтересовался друг.       Магнитофон запел до боли знакомым голосом Сергея Наговицына с его бессмертным хитом про городские встречи, и по лицу Арины пронеслась довольная ухмылка. Что-что, а музыкальной вкус у сестрицы Сухого являлся вещью постоянной, прям-таки неизменной. Любила крыска всей своей широкой душой шансон, да так чтоб поблатнее. Впрочем, Буланову босяцкие напевы тоже привлекали, что уж тут скрывать. Отец её, хоть и редко радовал трезвой речью, человеком был, идущим в ногу со временем, отсюда новинки «шаловливого» жанра школьница не просто слушала, а чуть ли не заучивала наизусть. Не специально, конечно, а так, в добровольно-принудительном порядке. – Я не голодна, – ответила, наконец, пришедшая.       Заметив, что на лице Сухого отпечаталось искреннее удивление, она махнула рукой. Обведя любопытным взглядом окружающее пространство, Буланова заострила внимание на выцветшем листе календаря с незнакомой ей иконой. Он был прикреплён на стену с помощью тонкой иголки. Наверняка, когда в конце года потребуется его снимать, на светлых обоях будет обнаружена мелкая дырка, но подобные мелочи, похоже, проживающих в здешних стенах нисколько не волновали. – Видала, – ловко стащив один голубец со сковороды, начал Сухой, – сколько шмоток у нас?! – он кивком головы указал на полные пакеты, стоящие возле пузатого холодильника «Саратов». – И это только одна десятая часть. Всё остальное в комнате. Эти тюки, – он пнул один из шуршащих них ногой, – продали. Завтра их заберут. Типа, бизнес. Ваще, да? А я ж всегда говорил, – жуя капустный лист, не без гордости вещал Александр, – у неё котелок варит. Так что, не расслабляемся. Держим ухо востро. – Ну, учился бы у сеструхи своей тогда, – фыркнула Арина. Она опустила голову и обратила внимание на кота, трущегося об ноги товарища. Васька ходил и так, и эдак, желая получить кусочек мяска с проваренным рисом. – Чё это мы без денег до сих пор, а? Может, если бы ты вырос более смекалистым, в Москву давно бы угнали. Месяца два назад… – припоминая Саньке о том, сколько они промышляли карманными делами, Буланова с недовольством отвернулась. А уехать хотелось. С каждым днём хотелось всё сильнее. – Атте… Аттестат, – с набитым ртом выговорил Саша. – Я, так-то, два лишних года отсидел за партой, планирую получить его. Уж не знаю, зачем оно ваще надо, но мне крыска голову открутит, если опять соскочу с этой темки. – То было чистой правдой. В последнее время старшая Сухорукова буквально наседала на братца с разговорами про образование. Она, конечно, не просила младшего идти на высшее, но про среднее давным-давно все уши прожужжала. – Где её вообще черти носят? – облизывая пальцы, вознегодовал Сашка. – Провалилась она там со своей стиркой что ли?!

***

      Аринка стояла в самом центре захламлённой комнатки, объединённой с крохотным залом-спальней, и с неподдельным интересом изучала своё отображение в мутном зеркале. Короткая юбка в клетку, с красной обводкой по её периметру, смотрелась довольно гармонично, а главное — не так вульгарно, нежели чем то платье с вырезом на груди, которое притащил вчерашним днём Сухоруков. Темно-зелёная блузка, пуговицы которой Лариска мгновение назад пыталась застегнуть, так как турки напортачили с проранкой, не только подчёркивала достоинства фигуры Булановой, но и прекрасно подходила под цвет её выразительных карих глаз.       Медленно проведя руками по стройной талии, выпускница закусила щёку с внутренней стороны. Опуская ладони плавно вниз, намеренно задевая шероховатость ткани, Арина мысленно прикидывала, в какой именно из будущих дней, проведённых в ресторане, новый нарядик «сыграет на руку». В её голове давно выстроилась занимательная теория, отнюдь, не лишённая смысла – когда, а самое главное – что лучше надеть «на рабочие вылазки». А все потому, что довольно часто им с Сухоруковым выпадали вечера, в которые лучшим решением являлось затеряться в возбуждённой толпе, а иногда всё происходило в точности наоборот – потребность заявить о себе громко и ярко ощущалась почти физически. Отсюда Аринка часто просчитывала всевозможные исходы событий, на полном серьёзе сверяясь с календарём и гороскопами, что печатались в маленьких книженциях, которые стабильно раз в месяц еë однокласснице родня присылала из-за бугра. – А ты, как Пьеро, – намекая на объёмное жабо, хихикнул Сухой. Присев на кресло возле окна, и закинув в рот пару кубиков хрустящего белого хлеба, который Ларка насушила для будущего горохового супа, Санька хмыкнул. – Тебе бы ещё слезы нарисовать краской и всё, считай – актриса! – с остринкой подтрунивал товарищ. Униматься он явно не планировал, поэтому, когда в глазах Булановой промелькнуло сомнение вперемешку с грустью, по затылку языкастого звучно зарядили. – Ай! Ты дурная?! – потирая ушибленное место, он посмотрел на ту, которая внезапно распустила руки. – А ты чё, балабол?! – рыкнула в ответ сестрица, так и застыв с поднятой ладонью в воздухе. Вторая рука, в которой Лариска держала сигарету, дрогнула, от чего горсть пепла приземлилась в самодельную пепельницу. – Самый умный мне тут нашёлся, да?! Понимал бы че-нибудь в моде, тогда бы и балакал. Сиди да помалкивай! – смерив несмолкающего брата рассерженным взглядом, Сухорукова старшая переключила внимание на Арину. – Тебе самой то как? Нравится? По размеру, будто на тебя шили! Посмотри, как мы твои верха выделили, ну?! – сделав акцент на выдающихся формах десятиклассницы, крыска поднялась с заправленной постели и подошла к Булановой. – Я тебе ещё помаду подгоню, тени парочку ходовых цветов. Будешь совсем, как звезда ходить. А чё? – она, заметив, как лицо школьницы просияло в счастливо-удивлённой улыбке, поднесла тлеющую цигарку к приоткрытым губам. Сделав долгую затяжку и выдохнув ком табачного дыма точно нос Арине, говорящая решила сразу забежать вперёд и предупредить. – Только не говори никому, где нашла, ладненько? Игорёк хоть и разобрался с теми челноками, всё равно – мне лишняя шумиха не нужна. Мои-то здесь знают только про шмотки, – намекая на общажных «подружек», Лара повела острыми плечами. – Косметику я хочу всю себе оставить. Ну, тебе, вот, подгон сделаю, – инвестируя в Буланову не потому, что всей душой хотелось помочь, а потому, что была уверенность – школьница сможет заработать в два, а то и в три раза больше, Лариса потянулась к пепельнице, сделанной из погнутой алюминиевой крышки.       Арина кивнула. Она отвернулась от сестры Саньки и снова устремила свой взгляд в зеркало. Тот факт, что ей подходил новый прикид оспаривать стал бы, разве что, глупый или слепой человек. Буланова разглядывала себя и ощущала, как внутри все прочнее и прочнее оседали слова, которые ей доводилось слышать ранее – она станет звездой. Её красота обязательно раскроется, нужно было чуть больше времени и, кажется, то самое время планировало вот-вот наступить. – Слушайте, птицы мои вольные, – старшая Сухорукова обратилась к банде школьников, – я, так-то, всё понимаю, но вам реально крыша нужна, – опираясь плечом на неровный дверной косяк, она сделала последнюю затяжку и фильтр сигареты противно зашипел. – Я договорилась только на тему пения твоего, – она посмотрела на Аринку, – а про ваши ловкие махинации, по понятным причинам, и словом не обмолвилась. Отсюда возникает вопрос – если спалят, чё вы делать будете? – она поменялась в лице – серьёзностью и отголосками строгости исказились её мелковатые черты. – На меня не рассчитывайте. Я с ментами договариваться не буду. Где я потом работу найду? Сами подумайте. – Ой, да кто нас спалит-то, а?! – с рисованной уверенностью вспрыснул Сухоруков. – Ты же пальнула только потому, что кто-то не сумел вовремя придумать отмазку, – зыркнув на Буланову, которая не ожидала камня в свой город, Санёк поджал губы. Карманник помолчал секунду, а потом заговорил снова – с гонором, с нахальством, так как умел, кажется, только он. – А чё ты на меня зыришь? – он бросил вызов подружке, забыв о том, что эта тема уже сто раз обсуждалась. И не просто обсуждалась – она давно обросла выводами, словами примирения и остальной лабудой. – Ну, я не прав? – Ага, – тот час закипела Арина, – теперь я виновата в том, что именно ты не уследил за тем мужиком?! Напомнить тебе?! – припоминая вылазку, которая не отличалась ни добротной идеей, ни удачей, школьница подорвалась с места и оказалась возле Саньки. Тот нахмурился, но с кресла не встал – продолжил сидеть, да только теперь он смотрел на подругу снизу вверх. – Че, сказать нечего, да?! Мы вообще-то изначально договаривались, если чё не так идёт, ты паркуешься рядом со мной и начинаешь разруливать! – А чё тогда не так пошло?! Все нормально тогда было! Нор-маль-но! – следом взорвался Сухоруков, сжимая ладони в кулаки. Он поддался вперёд, а погодя – резво подскочил на ноги. Его разрывало от раздражения, об этом ясно говорил взгляд зелёных глаз – сердитый, яростный, испытывающий. Несмотря на то, что всё уже было выяснено и оговорено, Санька по-прежнему не видел в случившемся своей вины. С клиентом работала Буланова и привычную, выверенную схему их действий, нарушила именно она. – Если бы ты передала мне кошелёк не в зале, а как всегда – на выходе или возле бара, нас бы не тяпнули! – ещё раз говорить о том, что за хвост их поймала его двоюродная сестра, было немного неловко. Лариса стояла на расстоянии вытянутой руки, а значит – всё слышала, но Сухой, решительно отбросив в сторону предрассудки, принялся с новой силой отбеливать свою честь. – Я был на оговорённом месте! Так что, сама виновата, ясно?! Са-ма! – Да что ты говоришь! – Арина не уступала. Она не намеревалась брать ответственность исключительно на себя, отсюда на эмоции не скупилась. Её даже не волновала старшая Сухорукова, потому что случившегося изменить было нельзя, а вот возможность защититься от нападок горе-напарника в который раз подвернулась. – Напоминаю тебе, что мы работаем вместе, в команде! В любом бизнесе случаются разные ситуации! Ты должен уметь выкручиваться и подстраиваться под обстоятельства! – от негодования Буланова даже топнула ногой, настолько вывел еë из себя хитрожопый дружок. – А ты умеешь? – съязвил карманник, тем самым осадив боевую подругу и заставив её в раз поймать тишину.       Арина отступилась, от злости поджимая пухлые губы. По телу промчалась дрожь, но внутри, на удивление, ничего не надломилось. Она знала натуру Сухого – ещё немного и он сам извинится (или хотя бы свернёт их конфликт), так как не захочет потерять результат, которого они умудрились достигнуть за пару месяцев. Ровно до того момента, как в их прибыльное карманное дело не вмешалась крыска-Лариска. Она вмешалась и запретила появляться на пороге «Катрана» в ближайший месяц. Так сказать, во избежание лишних, не нужных разговоров. – Не умею, – гораздо тише ответила десятиклассница. – Так что, нам обоим есть к чему стремиться, – не принимая поражения, но соглашаясь с тем, что навык «уверенно держаться на вылазках», им надо наработать, она сложила напряжённые руки на часто вздымающейся груди. – Во-от то-то же. Не надо меня учить. – Как и ожидалось, друг смягчился. Александр провёл рукой кудрявым волосам, слегка взъерошивая их, и снова уселся в кресло. Извиняться он пока не видел надобности, отсюда предпочёл погрузиться в молчание, что оказалось наполненным всяко-разными размышления на тему их общей безопасности.       Лара, внимательно наблюдающая за перепалкой двух взрывных «детей», терпеливо ждала, что же случится дальше и как развернётся назревающий конфликт. Она, конечно, не старалась стать тем самым камнем преткновения в отношениях двух начинающих предпринимателей, но дать им понять, что риск в их деле – вещь прямо пропорциональная заработку и красивой жизни старалась.       Проработав в «Катране» чуть больше года, старшая Сухорукова успела повидать достаточно для того, чтобы хорошенько ударить по шаловливым ручкам (наглеющее не по годам, а по часам) молодое поколение. Конечно, тем, чем промышлял драгоценный братец и его верная подружка, её было не удивить. Крыска-Лариска сама никогда не была невинным ангелом. Она банально не тянула на то, чтобы иметь право носить нимб над своей головой, но доля совести (читать – расчётливости) в ней имелась всегда. Она знала, как и что сделать для того, чтобы выйти «сухой из воды», а парочка новоиспечённых карманников надеялась на случай, что в подобных делах приравнивалось к сущей глупости, даже тупости. И никакая неопытность, о которой твердила Арина, была здесь ни при чем. Знающие люди на подобные темы всегда говорили – настоящему таланту проще обойтись без огранки, дабы иметь возможность выделяться на фоне других своей самобытностью, чем дать загнать себя под привычный формат. По сути, для «ловких ручек» данное правило-определение тоже подходило.       Золотой стандарт, прости господи. – Значит так, бизнесмены хреновы… – Лариса, наконец, подала голос, в одночасье, прервав затянувшуюся паузу. То, какой силой, строгостью и холодом он обладал, заставил выпускников десятого «Б» нервно переглянуться. Они, кажется, стали даже дышать гораздо тише, опасаясь реакции старшего поколения. Оставив в стороне крышку-пепельницу из-под банки с солениями, старшая Сухорукова, подобно видавшему жизнь надзирателю, прошлась по маленькой комнатушке и встала рядом выпускницей, что поддалась волне накатившего волнения. – Пока вашей крышей буду я, понятно? Не знаю, как дальше сложится, но вариантов у нас нет, – Лара протяжно выдохнула. – Ваще никаких нет.       И то сказанное являлось неоспоримой правдой. Деньги нужны были в моменте, отсюда искать того, кто сможет им помочь, времени не было. Для такой работы требовался проверенный человек, который, если что, не побоится ввязаться в разборки, а не просто дать кому-то «на лапу». Старшая Сухорукова, конечно, обладала необходимыми навыками и лидерские качества у неё, так-то, имелись, но… Ей было страшно. Она не показывала своей робости, не давала прорваться наружу опасениям, так как искренне желала оставаться в глазах молодёжи кремнём, но в груди её билась нешуточная тревога. – Ты же не хотела, – напомнила Арина. Её тёмные брови сошлись на переносице. – Мне деньги нужны, – честно ответила Лариса. – Я в долгах по самые уши. Скоро все своё честно заработанное по квартирам буду разносить. Да и вещами не откуплюсь… – говоря о внушительных тюках, привезённых из далёкой Турции, она печально хмыкнула. – Даже всего этого мало будет. Видит Бог, продаю только тем, у кого в долг не брала. Выручки-то равно никакой не будет… – Ларка поджала губы, дабы не выдать щемящую грусть, которая подступила к горлу и встряла в нём вязким, горьким комом. – Может, тогда Игорька твоего позовём? – внезапно предложил младший брат. Он оглядел девчонок и расширил свои зелёные глаза до небывалых размеров. – Нет, ну, а что? Так-то, деньги всё равно в вашей семье останутся. Он, вон, мяса тебе притащил. Вдруг на путь исправления встал? – Его смелое предположение не отличилось верным направлением, и по лицу сестрицы это сразу же считалось. – Я просто вижу, что с рынка он часто тащит всякое домой. Вон, электрическую плитку прикарманил. Клад же! – голос Саши стал чуть выше и звонче. – Раньше у вас её не наблюдалось. Не прав я? – Ты чё его, – удивилась Буланова, припоминая слова друга об отбитом ухажёре Лариски, – защищать вздумал, а? Он не надёжный жук! – она вскрикнула и не подумала о том, что её слова могут задеть старшую сестру Александра. Прочистив горло, Арина посмотрела на крыску, которая и усом не повела. – Прости, Ларка, я за правду всегда, – иронично ухмыльнулась карманница. – Я, так-то, для общего дела, – перетянув одеяло на себя, встрял Сухой. – Он под два метра! Ну, шкаф настоящий. А дружки его? – Хитрость у Сухорукова была в крови и даже в моменте, столь важном и серьёзном, говорила за него именно она. Буланова, услышав это, цокнула языком. Чуть погодя, она закатила театрально глаза, за что получила лёгкий толчок в бок со стороны товарища. – Засохни, Буланова! Ты видела этих кабанов? Крыска, скажи ей! – Игорёк-то мой… – не обратив внимания на ненавистное прозвище, сестрица протяжно выдохнула. В своей голове работница «Катрана» уже успела прикинуть всевозможные варианты развития событий, если так вдруг случится, что еë «наливайка-непросыхайка» встанет у руля. Прикинула и сразу откинула обратно. Ощутив, как кольнуло под левой лопаткой, Лариса громко прочистила горло. Вот только не хватало ей межрёберную невралгию пробудить, только успокоилась, зараза такая. – Он, конечно, мог бы подсуетиться, дружков своих привести… – проговорила Сухорукова, почёсывая наманикюренным пальчиком правый висок. – Доверия к нему должного не имеется. Падкий он на деньги. Считает, что раз пришло с лёгкой руки, то уйти должно также, – махнув рукой, Лара уверенно свергла с намечающейся дистанции своего сожителя, тем самым, обнулив счётчик его возможного заработка. – К тому же, он у меня с бутылкой на «ты», сами знаете. Короче, братцы-кролики, – она повторила позу Булановой, которая присела на край кровати, и закинула одну ногу на другую, – решено – все проблемы через меня, прибыль делим на троих. И это, чтобы без всяких там, впитали? – она стрельнула красноречивым взглядом в сторону братца, ясно давая понять – его фокусы с ней не пройдут. Арина, заметив, что Саньку снова поставили на место, самодовольно усмехнулась. – Я те уже сказал, Буланова, – недовольно шикнул школьник, как только расслышал нотки издёвки в тоне голоса подружки, – засохни!       В прокуренной квартирке повисло задумчивое молчание. Хрипящие отголоски кассетного магнитофона добавляли обстановке какой-никакой намёк на жизнь. Троица бизнесменов сидела на разложенном диване-книжке, что был укрыт байковым пледом. Сидела и молчала. – А ты потянешь? – вдруг усомнился Александр. – Если ты проблем не будешь доставлять, — голос, что наполнился хрипотцой, заставил Санька выпрямиться и отвернуться, — я не только «Катран» потяну, мы с вами и стекляшку местную в оборот возьмём, — посмотрев сначала на Буланову, а потом на раздобревшего брата, который звучно хлопнул в ладоши, она предупредила. — От проблем меня избавьте, а там накрутим булки на рогалики.       Когда школьники уверенно кивнули, Лариса посмотрела в сторону, где висели настенные часов. До начала смены в «Катране» оставалось ровно три часа. Времени для того, чтобы продолжать наматывать сопли на кулак, у них не осталось.       В общем, опустив условности, на том они и порешали.