Chapter 1

      — Прямо сейчас наследница Paradise Group выходит из отеля Shangri La, — сообщает журналистка, и её напарник направляет камеру в стороны выхода из отеля, перед которым столпилась толпа. — Где всего несколько минут торжественно закончился бал дебютанток. В этом году это мероприятие получило особенно большую огласку благодаря присутствию столь известной персоны, как Даниэла Розенбаум. Вот и она! — как только женщина это произносит, вспышки моментально ослепляют всех присутствующих.       Из дверей, которые открыли охранники, выходит она — причина, по которой здесь собралась почти сотня людей. Сотня людей на неширокой дороге, появившаяся лишь по причине сильного желания увидеть мечту миллионов парней по всему миру и главного примера для других девочек и девушек.       — Здравствуйте! — девушка машет людям рукой и параллельно здоровается с ними на французском. — Всем привет!       Она спускается по мраморной лестнице на высоких каблуках — знаменитые туфли от Yves Saint Laurent с золотым каблуком в виде их логотипа. Парижский дом высокой моды наверняка будет рад подобной рекламе.       На ней атласное красное мини платье с тонкими бретелями и довольно низким декольте, а на плечи, поскольку сейчас уже ноябрь, накинута белая роскошная шуба. Длинная шея украшена дорогим колье, уши — тяжёлыми серьгами с бриллиантами, сверкающими от бесконечных ярких вспышек.       Она смущённо улыбается, очаровывая людей, пришедших посмотреть на неё.       — Доброй ночи! — поднимает руку и машет толпе, откуда доносятся восторженные крики и её собственное имя.       — Мадемуазель Розенбаум!       Перед девушкой открывают дверь чёрного Ferrari SF90 Stradale, и она садится на место водителя. Застёгивает ремень, пока соседняя дверь открывается, и крепкий мужчина кладёт на пассажирское кресло её маленькую сумочку. Розенбаум ему улыбается и тихо благодарит, после чего мотор заводится, и её окно опускается, а Даниэла улыбается прямо в камеру, направленную на неё.       — Выезжайте, мадемуазель, — к ней наклоняется охранник, стоящий рядом, и девушка, кивнув, нажимает на газ.       Автомобиль срывается с места в ту же секунду под неутихающие возгласы.       — Прямо сейчас вы могли видеть дочь бизнесмена-миллиардера Николаса Розенбаума — мужчины, который построил невероятную империю с нуля. Даниэла Розенбаум, его единственная дочь, в данный момент является одной из самых популярных девушек в Инстаграмме, число её подписчиков с каждым днём увеличивается почти на пятьдесят тысяч человек. Сейчас их уже двадцать три миллиона. В прошлом месяце девушке исполнилось семнадцать лет, и сегодня она присутствовала на Bal des Débutantes, — продолжает вещать американская журналистка. — Ежегодном бале дебютанток, проводимом в Париже каждый ноябрь. В этом году данное мероприятие стало особенно значимым для миллионов людей, потому что сегодня, в этот самый день, Даниэла Розенбаум дала понять, что готова к отношениям. И мы будем ожидать этого ажиотажа, который непременно нас настигнет.

* * *

      — Привет, папочка, — девушка наклоняется, чтобы поцеловать отца в подставленную щёку.       — Как долетела? — спрашивает Николас, подняв на дочь взгляд и отложив планшет, в котором читал сегодняшние новости. Половина из изданий, на которые мужчина подписан, говорили о его дочери: хвалили, обсуждали её наряд, внешность, волшебный характер, мягкую улыбку, с которой она приветствовала репортёров, её французский.       Он сел читать новости в пять утра и чувствовал себя отцом самого лучшего ребёнка, которого любят все. Таким гордым он бывает регулярно раз в месяц или в несколько недель, потому что его дочь — маленькое счастье, маленькая радость и гордость всех, кто её знает.       — Отлично, — она улыбается и садится по правую руку от него за длинный стол из красного дуба. — Спасибо, что добавил охрану. Я совсем не ожидала того, что там будет так много людей меня ждать, — Розенбаум кладёт рядом с собой на стул бордовую сумку, в которой лежат некоторые школьные принадлежности и личные вещи вроде телефона, губной помады и маленькой расчёски.       — Твои вещи остались в школе, поэтому возьми с собой только необходимое, — он берёт в руку ложку, когда в столовую заходит служанка с едой на подносе. — Спасибо, — благодарит, и женщина ему кланяется, после чего тут же уходит.       Перед Даниэлой ставят точно такую же тарелку с завтраком, и она улыбается отцу, после чего приступает к еде. Сначала она, потом — разговоры. Они завтракают в полной тишине, пока из-за закрытой двери слышно, как вещи девушки, помещённые в чемодан и пару сумок, спускаются по лестницу и относят в машину, стоящую в гараже в ожидании единственного и самого важного пассажира.       — Самое необходимое? — спокойно спрашивает отец, вскинув тёмные брови, и девушка смущённо улыбается, пожимая плечами. — Прости, что я не смогу поехать с тобой в школу.       — Всё в порядке, — она отодвигает от себя белоснежную посуду и откладывает приборы, затем тянется к сумке и достаёт оттуда новый iPad, купленный ей пару часов назад в Париже в качестве подарка на деньги, отправленные отцом. — Можешь посмотреть варианты, которые я присмотрела?       — Конечно, — он принимает гаджет из её рук и листает картинки, мимолётно читая описание. — Разве ты не хочешь выбрать место, где ты ещё не была? — поднимает на неё голубые глаза.       — Хочу, но я ведь исхожу и из чужих интересов тоже, — мягко улыбается и поправляет на себе мягкий вязаный свитер кремового цвета с узорами бордовых звёзд. — Я председатель школьного совета, папочка, я не могу делать всё так, как хочу сама. Это будет безответственно и эгоистично, а я не хочу, чтобы обо мне так думали…       — Хорошо, хорошо, прости, — он отдаёт планшет обратно. — Как тебе вариант «Церматт»? Мы там были пару лет назад, мне понравилось.       — Ты сам будешь оплачивать этот отдых? — интересуется Даниэла. Она встаёт из-за стола и поправляет короткую плиссированную белую юбку, половину которой скрывает широкий свитер, под который прячется ещё и рубашка. Белые колготки и гетры, а на ногах красные туфли на устойчивом каблуке. Вешает сумку на плечо.       Её тёмные волосы, накрученные в красивые волосы, аккуратно лежат на плечах, а на лице минимум макияжа, потому что мама всегда была за естественную красоту.       — Думаю, да, — мужчина поднимается следом и подходит к дочери. Кладёт ладони ей на плечо и смотрит в голубые глаза — точно такие же, как и у него самого — улыбается и целует в макушку. — Я попросил сделать тебе клубничный молочный коктейль, поэтому наслаждайся им, пока будешь ехать. К тому же, тебе стоит набраться сил перед завтрашним днём.       — А что, что-то случится?       — К вам в школу поступил новый ученик, — они выходят из столовой, и их дворецкий — Клаус — вежливо улыбается, прежде чем подать коричневое пальто мужчине, а затем помочь надеть бежевое Даниэле, которая тихо его благодарит. — Полагаю, ты проведёшь ему экскурсию как председатель совета и лицо школы.       — Ты знаешь, кто он, папочка? — девушка обвивает руку отца и прижимается к его боку своим, идя нога в ногу.       Перед ними открывают дверь, и их обдаёт прохладным зимним воздухом. Совсем недавно, когда Даниэла только проснулась, за окном ещё кружили снежинки.       — Конечно знаю, но тебе не скажу, — непринуждённо отвечает, и они спускаются по лестнице, останавливаясь перед дорогим автомобилем, пассажирскую дверь которого им тоже открывают.       — Это нечестно, — она недовольно дует пухлые губы и откидывает за спину волосы. — Ты всегда так делаешь: говоришь что-то, что меня заинтересовывает, но не продолжаешь историю до конца.       — Дани, милая, садись в машину, — гладит её по щеке, и дочь прижимает к тёплой отцовской ладони ближе, прикрыв глаза.       — Я буду скучать, — тихо говорит и послушно садится в машину.       Николас ей улыбается и машет рукой до тех пор, пока машина не скрывается за территорией поместья их семьи.       Девушка прислоняется головой к двери и снова достаёт планшет, к нему стилус и начинает вырисовывать и писать план поездки некоторых учеников школы на горнолыжный курорт. Она относилась к своей должности со своей ответственностью и любовью, даже если злые языки за спиной шептались о том, что она стала председателем школьного совета лишь потому, что её собственный отец является одним из главных спонсоров и членом совета попечителей.       О ней вообще много слухов ходило. Даниэла, как это показывают в сериалах на Netflix, была действительносамойпопулярной девушкой в их закрытой школе-пансионате для исключительно богатых и привилегированных детей, но всё остальное, что показывают в сериалах — её полная противоположность.       Да, её семья невообразимо богата. Да, она ездит на дорогих машинах и у неё всегда есть всё самое лучшее. Да, она по несколько раз летает на роскошные курорты в разных уголках мира. Но она совершенно не капризная иизбалованная девочка, которой её считают. Розенбаум — отличница, умница, красавица, председатель школьного совета, любимица учителей и кумир учеников разных возрастов. Она всегда вежливая и заботливая, добрая, внимательная и, как говорят, «девочка-мечта». Такой её воспитали.       Она всегда вкусно пахнет, отлично выглядит и подаёт пример младшим, которые ходят за ней, открыв рты.       А ещё она всё ещё не нашла свою половинку — об этом говорит её метка на запястье. Не совсем метка в обычном её понимании — больше похожа на чёрную татуировку в виде маленькой клубники — такая же должна быть у её соулмейта.       По причине её одиночества, молодые парни всегда надеятся попытать удачу, пока не узнают, что Даниэла свято верит в связь родственных душ. Девушка никогда бы не предала своего человека, который ей предназначен. Пусть она его до сих пор и не знает.       — Госпожа Даниэла, — водитель протягивает ей большой стакан молочного коктейля.       — Спасибо, — она берёт его в руки и ставит в подстаканник рядом. Её взгляд падает на метку, видную из-за задравшегося рукава свитера.       Розенбаум вытаскивает из сумки наушники и прикрывает глаза, когда в ушах играет любимая песня. Возможно, ей немного обидно, что своего соулмейта она до сих пор не встретила. Но ведь это когда-нибудь произойдёт.       Когда-нибудь.

* * *

      — Мисс Розенбаум, видели Ваш выход, Вы держались превосходно, — ей улыбается миссис Хэтман — учитель естественных наук, которая вышла встречать Даниэлу, прибывшую к воротам школы.       — Спасибо, миссис Хэтман, я приложила все усилия, — склоняет голову и улыбается в ответ.       За её спиной водитель отца вытаскивает из багажника чемодан и сумки, которые забирает дворецкий учебного заведения и уносит в здание.       — Надеюсь, Ваш отец уже уведомил Вас о пополнении в нашей школе. Вы, как председатель школьного совета, завтра будете ответственны за его экскурсию и за то, чтобы молодой человек достаточно хорошо освоился здесь в первую неделю. Предложите ему клубы, расскажите о достоинствах школы, про школьный совет и то, что посчитаете нужным. Помните, что…       — Школа — это место, в котором раскрываются души, — заканчивает за неё Даниэла, произнося девиз школы. — Я помню, миссис Хэтман, и не подведу Вас, Вы же знаете. Я — дочь семьи Розенбаум, а это уже залог моего достойного поведения.       — Конечно. Розенбаум — известная фамилия благодаря Вашему отцу, полагаю, он очень Вами гордится. Передавайте ему спасибо за спонсирование школы, в этом году он оплатил большинство поездок наших учеников. Вы выбрали курорт, на который отправится группа, Даниэла?       — Я… занимаюсь этим вопросом, — девушка лёгкими движениями смахивает с тёмных волос снежники, которые снова начинают падать. — Всё почти готово, тем более, что я практически согласовала это с отцом. Нам понравился вариант «Церматта» в кантоне Вале.       — Поднимите вопрос на школьном совете. Пройдём? — женщина указывает на территорию школы, и Даниэла коротко кивает, проходя за ней.       Как только они оказываются внутри, автомобиль, на котором Розенбаум приехала, уезжает обратно, а высокие ворота оказываются закрытыми. Они идут в полной тишине, нарушаемой лишь звуками шагов по снегу.       — А Вы можете рассказать про нового ученика?       — Вы не хотите познакомиться при встрече?       — Мне всё же хотелось бы знать что-то заранее, чтобы… выглядеть достойнее.       — Это молодой человек Вашего возраста, мисс Розенбаум, и будет учится в Вашей параллели, с Вами у него есть, что удивительно, очень много совместных дисциплин. Его зовут Учиха Саске.       — Учиха, — тихо повторяет Даниэла и задумчиво прикусывает губу. Она поднимается по ступеням школы и заходит внутрь, когда для них открывает дверь.       Миссис Хэтман бросает на ученицу беглый взгляд, затем кивает дворецкому и останавливается на месте.       — Его семья довольна известна. Они родом из Японии, а их старший сын, Учиха Итачи, уже унаследовал некоторую часть семейного бизнеса и даже расширил его, выйдя за пределы Японии. Возможно, Ваш отец мог бы рассказать об этом больше.       — Мой отец, к сожалению, отказался что-либо говорить, оставив интригу. Значит, он из богатой семьи?       — Все здесь, мисс Розенбаум, из необычных семей, и Вы это хорошо знаете.       — Почему наша школа никогда не принимает людей по стипендии? Это ведь прибавило бы имиджа, нет? Ученики, которым дали возможность добиться высот…       — Даниэла, — Хэтман улыбается уголком губ, и девушка, моргнув, поднимает на преподавателя озадаченный взгляд. — Я искренне рада иметь такую ученицу, просто знайте об этом. У Вас удивительно мягкое и доброе сердце. Не забывайте о том, что такие, как Вы, на вес золота.

* * *

      — Даниэла!       — Боже, Кристин, — Розенбаум не сдерживает улыбки, когда девушка крепко её обнимает, как только она сама вошла внутрь их комнаты.       Общежитие, которое было предоставлено ученикам школы, было довольно большим и вмещало всех без исключения, а учеников здесь было около трёхсот пятидесяти.       Каждая «квартирка» рассчитана на двух человек и состоит из двух личных комнат учеников и общей небольшой. Корпуса поделены на женский и мужской, которые находятся в совершенно разных сторонах и разделены основным зданием. Не было никакого запрета на перемещение между корпусами или запрет парням заходить в женский корпус, а девушкам — в мужской. Все прекрасно всё понимали: несмотря на нахождение в элитной школе, которая готовит учеников к университетам, подростки оставались подростками. Отношения тоже не были запрещены, а единственное, что просили преподаватели: всё должно быть в рамках приличия.       Соотношение полов в школе было примерно одинаковое, и Даниэла точно знала, что у парней пустовало как минимум две комнаты, так что новый ученик будет одним из немногих, кто будет довольствоваться одиночеством.       Когда Розенбаум стала председателем школьного совета, а это случилось три года назад, как только она стала ученицей старших классов, то ей предложили собственную комнату. Иногда она жалела о своём отказе, потому что уединение и тишина были бы как раз кстати, потому что её соседка — Кристин Ким — была довольно громкой и редко могла усидеть на месте.       В их комнате постоянно бывали молодые люди, которых Кристин приводила. Девушка плохо училась и казалось, что ей вообще ничего не нужно, кроме развлечений и отношений, которые каждый месяц новые. Ким курила травку, что было запрещено уставом школы, но никто ничего ей не говорил и, как казалось Даниэле, это было обусловлено высоким статусом отца соседки — он был представителем Республики Корея на арене ООН.       — Ты снова куришь? — она морщится, когда чувствует запах жжёной травы, смешанный с какими-то цветами.       Со стороны спальни Кристин слышатся копошения, а затем в общую комнату выходит молодой парень с голым торсом. Он ерошит свои светлые волосы, создавая «гнездо» на голове, и растягивает полные губы в улыбке. Сверкает голубыми глазами в полумраке комнаты.       — О Боже, Томас, оденься, пожалуйста, — Даниэла моментально отворачивается и выдыхает сквозь зубы.       Да, терпение у неё было ангельское, просто невообразимое, раз она терпит такое уже три года, но когда-нибудь — она клянётся — оно кончится. Учитывая, что до конца учебного года ещё шесть месяцев.       — Брось, Даниэла, что ты там не видела? — фыркает парень, но послушно натягивает на себя футболку с изображением символа школьной сборной по фехтованию — скрещенные шпаги, а над ними надпись по-немецки: «Школа — это место, где раскрываются души».       — Но я точно не хотела видеть ничего такого сегодня, — разворачивается, когда слышит, что парень прекратил переодевания. — Надеюсь, мистер Андерсен вас двоих не видел?       В её комнату занесли вещи, и если дворецкий что-то видел, то это конец. Мистер Андерсен очень добрый мужчина, но тайны хранить он совершенно не умеет. Данила точно не хотела портить себе репутацию тогда, когда сама ни в чём не виновата.       — Конечно не видел, но, возможно, слышал… — задумчиво говорит Томас и мягко усмехается на то, как девушка после его слов закрывает лицо ладонями. — Не волнуйся ты так, не тебя же слышал.       — Это и моя комната тоже, если ты не забыл, Томас. И все прекрасно знают, где я живу, поэтому если по школе пойдут слухи, я не потружусь и доложу на вас администрации. Вам, — смотрит на Кристин, нахмурив брови. — Всё ясно?       — Да, председатель, — резво отзывается парень и чешет затылок. — Ты ведь помнишь, что завтра тренировка?       — Отлично помню, — хмуро отзывается Розенбаум и открывает дверь в свою комнату.       — Я помогу! — Томас действительно помогает ей занести сумки и чемодан, которые аккуратно оставляет у стола. Они заходят внутрь, и он, бросив взгляд на равнодушную Ким,закрывает дверь в комнату, оставляя Томаса и Даниэлу одних. — Завтра спарринг, ты готова?       — Ты точно хочешь это спросить у меня, Томас? — вскидывает брови и смотрит, как Майер вздыхает.       Они с Томасом были знакомы примерно с класса третьего, как только девушка перешла сюда. Они вместе учились и посещали многие уроки, к тому же вместе занимались фехтованием и были членами сборной. И вдвоём были многократными чемпионами на соревнованиях.       Даниэла была председателем школьного совета не за красивые глаза и тем более не из-за денег отца. Она была выбрана председателем за её заслуги перед школой, которые включали в себя и школьные мероприятия, и соревнования, и турниры, и оценки, и различные дипломы, полученные в ходе учёбы. Девушка была везде первой. Она собиралась оставаться первой примерно… всегда.       — Точно не хочу, председатель. И как я мог забыть, что ты везде и всегда?       — Вот и я не представляю, как же ты мог это забыть, — улыбается ему. — Спасибо за помощь, это очень мило с твоей стороны, учитывая, что ты и Кристин, возможно, только что уничтожили меня перед преподавателями и другими учениками.       — Даниэла… Прости, правда, — он заламывает брови. — Мы увлеклись и не слышали, что кто-то зашёл. Это не специально. Если хочешь, то я завтра публично заявлю, что ты вообще не при чём.       — Только попробуй, Томас, и ни на какой курорт в декабре ты не поедешь, — всё ещё держит лёгкую улыбку. — Выложись назавтрашнем спарринге по максимуму, пожалуйста, и давай поедем на соревнования вместе? Я не хочу с тобой ссорится, ты хороший друг, но, пожалуйста, хоть иногда думай о своих действиях прежде, чем ты их совершишь. Я действительно много старалась, чтобы в один день из-за твоих похождений по девочкам потерять весь свой авторитет, статус и уважение в глазах других.       — Ты тоже очень хороший друг, — он улыбается ей в ответ и тянется, чтобы обнять, но Даниэла отходит назад. — Да что такое?       — Он тебя пахнет, прости.       — Боже, извини, — он оттягивает ворот футболки и прижимает к носу, тут же сморщившись. Травкой и правда довольно сильно пахло. — Это всё твоя соседка. Я не курил, честно.       — Томас, я тебя прошу, пожалуйста, тебе не нужно связываться с Кристин. Она… она тебя загубит. Все твои старания, весь твой успех, все силы, потраченные на учёбу и спорт просто… улетят. Ты ведь понимаешь? — заглядывает ему в глаза, распахнув свои голубые.       — Я понимаю. Между нами ничего нет. Это единственный раз. Клянусь.       — Я верю. Иди в душ, отдохни и будь готов к завтра.       — Есть, капитан, — отдаёт честь и выходит из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, зная, что Розенбаум не любит посторонний шум.       Даниэла вздыхает. Завтра будет серьёзный день и ей нужно быть готовой.       Она разбирает свои вещи, включает подсвечник в виде луны, и комната погружается в любимый ей полумрак. Все уроки были сделаны ей ещё до поездки во Францию, поэтому девушка просто складывает нужные тетради в сумку, затем уходит в общую ванную комнату, где смывает макияж и наносит ночной крем на лицо.       Кристин за всё это время ни разу не вышла. Из её комнаты по-прежнему несёт травкой, а рок, который соседка слушает, иногда бьёт по ушам, но Даниэла только запирается на ключ, что начала делать с самого начала жизни здесь, и ложится спать с мыслью о том, какую речь ей стоит рассказать новому ученику.

* * *

      — Что ты здесь забыл? — она и правда порывается закрыть дверь, когда видит у противоположной стены Томаса. Тот стоит, скрестив руки на груди, и отвлекается от разговора со своим другом.       — Председатель, доброе утро, — Магнус, тот самый друг, шуточно кланяется ей, прижав ладонь к груди.       — Доброе, — Даниэла улыбается ему и прижимает ближе к боку сумку.       Магнус Ханке — один из тех парней, что пытался к ней как-нибудь подойти с явным намерением построить отношения. Он действительно хороший, привлекательный и обладал качествами, которые она ценит в молодых людях, но Магнус не был для неё предназначен судьбой. Метка на его запястье изображала листок мяты, её — клубнику.       Она любила эту ягоду. Её комната пахла ей, её духи были со вкусом клубники, она пила только клубничный молочный коктейль и она засыпала с мыслью, что её родственная душа, её человек, будет любить эту ягоду также сильно.       — Мы слышали, что у нас новый ученик, — Томас потягивается и прикрывает рот ладонью, когда начинает зевать. — Хотели узнать про него.       Даниэла опускается взгляд на правое запястье, украшенное дорогими часами. Их подарил отец на двенадцатилетие — она их уже пять лет носит почти каждый день, попросту боясь снять.       — Я встречаюсь с ним только через час. Вы действительно пришли ко мне в такую рань ради информации про нового ученика? — вскидывает тёмные брови и смотрит на парней поочерёдно, ожидая, кто из них расколется быстрее.       — Я вообще хотел поспать подольше перед спаррингом, — наконец сдаётся Томас, кидая взгляд на друга, который совершенно не скрывает довольной улыбки.       — Боже, — Розенбаум недовольно хмурится. — Магнус, тебе пора бы прекратить.       — Он упрямый, ты мало чем себе поможешь такими речами, — Майер закатывает глаза и расстёгивает первые пуговицы белой рубашки. — Пойдём в штаб? Я хотел выпить кофе, раз уж встал до завтрака.       Ханке тоже закатывает глаза, но уже на слова друга. Да, Магнус был чересчур упрямым и он очень сильно хотел прийти, чтобы увидеть девушку, которая отшивает его который раз.       — Идём, — Даниэла чуть-чуть ослабляет бордовый галстук и первая идёт по коридору, стуча каблуками — бордовыми с устойчивым каблуком — её любимыми.       Она специально нарядилась: телесные колготки, плиссированная мини юбка кофейного цвета и белая рубашка, а поверх тёмно-красный пиджак. Волосы красиво завиты и лежат роскошными волнами на плечах, пока передние пряди сзади собраны маленьким бантиком. Да, ей нравилось быть красивой. И да, она нарядилась, чтобы создать о себе хорошее впечатление перед новым учеником.       — Так что, про нового ученика совсем ничего не скажешь? — всё-таки интересуется Томас, поравнявшись с ней.       Они идут через проход между женским корпусом и основным, где проходят занятия, находятся кабинеты и спальни учителей на самых верхних этажах. Затем Даниэла спускается по главной лестнице в холл, где всё ещё пусто: на часах только недавно стукнуло семь утра.       — Я могу сказать тебе немного и только с учётом того, — она останавливается перед дверью с золотой витиеватой надписью: «школьный совет». — Что ты тоже являешься членом совета. Не в обиду, Магнус, прости, — сразу извиняется, кидая на парня взгляд, и тот только пожимает плечами с улыбкой.       Розенбаум поворачивает в замке ключ и открывает дверь в «святую святых». Она любила это место даже больше, чем собственную комнату.       — Я пойду, — Ханке похлопывает Томаса по плечу и уходит, а Майер заходит вместе с ней, прикрывая за ними дверь.       — Так ты правда что-то знаешь?       — У миссис Хэтман спрашивала, когда приехала, — она кладёт сумку на один из стульев, стоящих у круглого дубового стола. — В общем, она тоже мало что сказала, — Даниэла открывает шторы и закрывает окно, которое всю ночь проветривало штаб. — Он японец.       — О, это не так уж и мало. В Японии, насколько я могу судить, мало тех, кто отправил бы своё чадо к нам в Швейцарию, — Томас присаживается на корточки перед тумбочками и открывает дверцы одну за одной в поисках кофеина и сладостей.       Только одну он оставляет нетронутой, потому что все члены совета хорошо извещены о том, что тумбочку председателя трогать запрещено.       — Его зовут Учиха Саске.       — Учиха, — задумчиво повторяет парень ровно так же, как и сама Даниэла вчера. — Я слышал о них. Больше про старшего сына, конечно, но всё-таки. Ох, нашёл, — он резво поднимается на ноги с банкой растворимого кофе.       — Как ты пьёшь это?       — Простите, Ваше Высочество, что оскорбил Ваш великолепный вкус, — кланяется ей с усмешкой на губах.       — Тебе не идёт.       — Это только тебе так кажется, Даниэла. Девчонки без ума, а значит, что очень даже идёт. Так, получается, он из клана Учиха. По-моему, они даже были на торжественном вечере отца, который он устраивал… месяца два назад. Ты не помнишь ничего такого? — смотрит на неё через плечо, пока готовит себе кофе.       Розенбаум проходит в отдельную комнату — свой кабинет — и смотрит письма, оставленные учениками на её столе. У них в школе она действительно занимала не последнее место, поэтому ученики довольно часто обращались к ней с какими-то вопросами — это стало началом создания «председательской почты».       — Нет, — спокойно отвечает и возвращается к нему в общую комнату со стопкой этих писем. — Я была занята другим, ты же знаешь.       — Как Иза? — тихо спрашивает.       — Как и прежде: жалуется на боли, плачет по ночам и шлёт мне фото своих рисунков. Мама ничего не говорила… да и мы вообще с ней в последнее время мало общаемся. Она даже не поздравила меня в день рождения. Ни строчки. Ничего, — она садится за стол и аккуратно раскрывает первое письмо, украшенное разными маленькими наклейками в виде сердец.       — Не будем о грустном, — он усаживается рядом и с довольным мычанием втягивает запах кофе. — Так что про Учиху?       — Он одного возраста с нами, и миссис Хэтман сказала, что у нас с ним очень много совместных дисциплин. И она сказала это так… — Даниэла на секунду отвлекается от чтения и смотрит на друга. — Как будто намекала на что-то.       — Возможно, на то, что так тебе будет легче показать ему тут всё и помочь освоиться?       — Да, — отвечает после короткой заминки. — Возможно.

* * *

      Они с Томасом разбирают практически всю почту, прежде чем на часах показывает ровно восемь. Даниэла оставляет сумку в штабе, и они направляются ко входу в школу. По коридорам уже начинают ходить ученики, большинство из которых всё ещё сонные и за неделю каникул отвыкшие от учёбы.       — Тебе брать что-нибудь поесть?       — Не нужно. Думаю, мы зайдём туда.       — Ты знаешь, что в школах — обычных школах, я имею в виду — дети называют столовые «святыми местами»? Вроде, это потому, что многие действительно любят ходить есть вместо того, чтобы учиться.       — А у нас на первом месте учёба и мысли о поступлении в престижные высшие заведения. Так бывает, все люди разные, — она пожимает плечами и останавливается перед главными дверями. — Иди завтракать, Томас, пока там не образовалась толпа.       — Спасибо за заботу, — подмигивает и уходит дальше по коридору, разминая плечи.       Их спарринг по фехтованию состоится после часового обеденного перерыва. Сначала три урока, затем отдых и после этого другие кружки, на которое ученики должны обязательно записаться.       Даниэла с Томасом познакомились, когда им обоим было девять. Их отцы встретились в одном ресторане, чтобы обсудить рабочие вопросы, а детей оставлять одних дома не хотелось, так они и подружились. Сначала девочка училась в школе в Англии, куда отправил её отец, а затем Томас поступил в элитную школу Швейцарии. И Даниэла пошла за ним. Они занимались фехтованием, вместе тренировались и побеждали на соревнованиях, вместе вступили в школьный совет, вместе организовывали мероприятия, вместе планировали поездки и развлечения, вместе сидели на занятиях и много что делали вместе. Их отцы — это лучшие друзья навеки, и их дети, по закону жанра, тоже друзья.       Розенбаум была многократным чемпионом и золотым медалистом по фехтованию, у Томаса наград было чуть меньше, но тоже прилично. Они никогда не ругались на этой почве, потому что спорт — это соревнования по умолчанию.       Даниэла качает головой и стоит на месте, то и дело поглядывая на часы. Она чувствовала себя неловко, когда заставляла людей ждать, видимо, новый ученик был немного иного мнения.       А затем дверь открывается. Сначала входит мистер Андерсен с чемоданом в руке, а за ним идёт молодой человек. Привлекательный молодой человек.       Девушки, стоящие за спиной Розенбаум, начинают шептаться, и она кидает на них взгляд через плечо, заставив стушеваться и быстро пройти мимо.       — Доброе утро, мистер Андерсен.       — Доброе, мисс Розенбаум, — здоровается мужчина и кивает ей с улыбкой, тут же направляясь вправо, чтобы дойти до мужского корпуса, где будет располагаться комната ученика.       Парень, подходящий к ней, действительно хороший. И дело даже не в том, что он выглядит как невероятно красивая модель, а в том, как уважительно он обращается с миссис Хэтман, как вежливо благодарит дворецкого и даже предлагает самому отнести свои вещи, чтобы облегчить ношу мужчины.       В тот момент Даниэла ещё не понимала масштаб проблемы.       Учиха Саске выглядел аристократично, дорого. Высокий рост, аккуратная, ухоженная одежда, чистые туфли, часы. Осанка, походка и даже профиль его лица. Всё было идеально.       Светлая кожа, прямой нос, пухлые губы. Ровные тёмные брови, острый подбородок, скулы. Его тёмные волосы, даже чёрные, были уложены, создавая пробор с правой стороны и открывая высокий лоб.       И взгляд. Глаза у него совсем не узкие, как у азиатов, а довольно большие, пронзительные, очень тёмные, будто бы омут.       — А это, как я уже говорила, мисс Даниэла Розенбаум. Она у нас лицо школы и председатель школьного совета, поэтому Вы можете по любому вопросу к ней обратиться, и я уверена, что она поможет, — представляет её преподавательница.       — Я рад, — голос чуть хрипловатый, но спокойный, уверенный.       — Мисс Розенбаум, — миссис Хэтман смотрит на неё, но Даниэла этого даже не видит, слишком увлечённая рассматриванием ученика. — Это Учиха Саске. С сегодняшнего дня он — ученик нашей школы.       — Да… Приятно познакомиться, — она смотрит своими голубыми глазами в тёмные напротив и чувствует, как её протянутую руку мягко сжимают в ответ большой, крепкой и невероятно тёплой ладонью.       — Мне тоже, — Саске усмехается и чуть склоняет голову, не прерывая их зрительного контакта, чтобы поцеловать тыльную сторону её ладони.       О да, в тот день, в этот самый момент, когда чужие горячие губы коснулись её нежной кожи, она наконец поняла: это катастрофа.       Учиха Саске стал её личной катастрофой.