The epilogue

      Том, имеющий водительские права, возил в университет Даниэлу сам. Они дали водителю неделю отдыха, позволив тому наконец вернуться к домой, хотя мужчина довольно долго не мог с ними согласиться.       — Но, мисс Розенбаум… — он тяжело вздыхал, сидя за рулём.       — Всё будет в порядке, не беспокойтесь. Томас имеет водительские права, а Вам и правда нужно от меня и от дороги отдохнуть, — она улыбается привычно доброжелательно, и в итоге тот соглашается. Конечно, не без тяжёлого вздоха.       А затем, спустя три дня после того, как лучший друг начал возить её в университет, заголовки европейской жёлтой прессы говорили только о том, что Даниэла Розенбаум наконец-то нашла избранника, подтверждая свои слова их фотографиями, на которых они обнимаются и сидят в дорогом ресторане итальянской кухни.       — Тебя это расстраивает? — спрашивает Майер, и когда девушка непонимающе на него смотрит, кивает на её телефон, где открыта одна из подобных статей.       — Не знаю, — она блокирует телефон и убирает его в сумку. — Наверное, это не так важно, когда близкие мне люди знают о том, что на самом деле происходит в моей жизни. Саске вряд ли расстроится, если увидит такое… — Розенбаум подпирает щёку кулаком и отворачивается к окну, наблюдая за привычными пейзажами по дороге к университету.       Машина, на которой они разъезжают, куплена на неё. И даже Томас был удивлён, когда увидел не какой-нибудь миниатюрный и элегантный автомобиль, а настоящий спорткар Ferrari тёмно-фиолетового цвета. Такие стоят дорого, а в Токио не особенно распространены, поскольку японская нация не приверженцы конкретно таких машин. Хотя токийский дрифт был сильно известен по всему миру, для таких различений они предпочитали автомобили отечественных производителей, вроде Nissan или Toyota.       Так что теперь парень развлекается как может. Они успели уже покататься на пустующей трассе, пытаясь выжать из машины её максимум — это был сумасшедший адреналин, которого Даниэле так сильно не хватало.       — Хорошо. Главное, что не расстраиваешься, — он въезжает на парковку университета и осматривается в поисках машино-места. — Во сколько ты сегодня?       — Как обычно. Ближе к трём подъезжай, потому что я хотела зайти ещё в библиотеку за некоторыми книгами, — она отстёгивает ремень и тянется к другу, чтобы обняться.       Но когда они отстраняются, Даниэла понимает, что не стоило этого делать. Студенты оборачивались на её машину, а некоторые и вовсе стояли с телефонами, направленными на них.       — Это всё уже какой-то бред, — она поджимает губы и забирает у Томаса шоколадный батончик. Майер основательно взялся за её питание, решив, что за время своего пребывания с подругой должен научить ту нормально кушать.       — Я позвоню твоему отцу, попрошу сделать что-то с этим, хочешь?       — Нет. Всё нормально, — она выходит из машины и стойко игнорирует все взгляды, направляясь ко входу в университет.       За своей спиной она слышит рёв машины, и довольно улыбается.

* * *

      Пусть она и думала, что её новые знакомые не станут лезть в это и пытаться что-то узнать, те действовали абсолютно наоборот. И даже если ребята молчали, Розенбаум по их взглядам могла понять, что именно они от неё хотят: понять, кто такой Томас.       — Что-то не так? — Даниэла наконец откладывает палочки в сторону, закончив обед. — Вы все смотрите на меня, будто считаете, что я хранитель государственной тайны.       Чоджи оказывается быстрее и успевает закрыть рот Наруто, прежде чем тот произнёс хоть слово. Сакура кусает свои губы, явно сдерживаясь, а Ино до отказа набивает рот едой. Только Нара выглядит относительно спокойным, но он выглядит так, кажется, большую часть своей жизни.       — Ты готова к вечеринке? — интересуется Шикамару, традиционно подкладывая ей еды. — И твой друг.              — Да. Хотя, если говорить честно, я всё ещё немного боюсь туда идти, но ты сказал, что это хорошая возможность влиться в здешнее общество, и мы…       — Вы приедете к самому началу?       — Возможно даже опоздаем, потому что нам довольно долго добираться… Через полчаса после начала прибудем, я думаю, — осторожно отвечает, удивлённая такому допросу.       — Ты будешь пить алкоголь?       — Я… я не знаю. Почему ты спрашиваешь это?       В молчании вся компания, за исключением самой Розенбаум, переглядываются.       «Они что-то знают, — наконец доходит до неё. — Они планируют что-то?»       — Ничего.       — Что происходит? — она выпрямляется. Внутреннее напряжение от осознания их общности в каком-то деле скапливается в один комок где-то в груди, и Даниэла хмурит брови.       Она действительно ненавидит терять контроль. Ненавидит чего-то не знать, потому что она всю жизнь занималась тем, что координировала остальных и управляла происходящим вокруг.       Розенбаум с детства знала то, кем будет, что станет делать и как хочет провести свою жизнь. Внезапные события вроде смерти Изабеллы и смены изначального высшего учебного заведения и даже страны здорово выбили её из колеи. И когда она только-только начала привыкать и вливаться в этот ритм жизни, ей совершенно не хотелось переживать подобное опять.       — Ничего, — повторяет Нара и возвращается к обеду, пытаясь сделать вид, что ничего и правда не произошло. Только вот мириться с таким Даниэла не будет.       — Если вы считаете, что врать мне и строить что-то за моей спиной — это нормально, то нам стоит пересмотреть наши отношения. Я с такими людьми общаться не готова, — девушка поднимается из-за стола, отодвигая стул, который своими тонкими железными ножками противно скрипит по полу.       Она, не проявив ни одной эмоции на лице, уходит, даже не кинув на них последний взгляд, прежде чем завернуть в коридоре в сторону выхода из корпуса, чтобы направиться в библиотеку университета.       — Я не хочу терять такого хорошего человека только из-за того, что кому-то приспичило с ней встреться! — недовольно шипит Ино, резко вскакивая со своего места и уходя из столовой, но в противоположную от Розенбаум сторону.       Шикамару откидывается на спинку стула, спустя некоторое время оставаясь за столом единственным: все разбежались по своим делам сразу, как только такая возможность появилась. Он растирает лицо руками и тяжело выдыхает, потому что он Ино понимает.       Не меньше неё хочет, чтобы Даниэла влилась в их компанию, чтобы подружилась со всеми. Она действительно хорошая: с виду такая хрупкая, миловидная, но со стержнем, который умеет грамотно проявлять, не переходя границ. Розенбаум удивительная.       И только один человек всё портит.

* * *

      Она не собиралась сильно наряжаться на вечеринку, но Томас был слишком убедительным, и именно поэтому сейчас Даниэла сидит на пассажирском сидение в серебряном коротком платье с тонкими лямками на аккуратных плечах из пайеток, сверкающих под каждым светом фар машин, направляющихся в противоположную сторону.       По пути они заехали в кафе, где перекусили, потому что пить алкоголь на голодный желудок — отвратительная идея.       Практически «боевая» готовность.       — Ты будешь ходить за мной?       — Ну… — Майер выворачивает руль, подъезжая к невероятно большому и дорогому дому.       О том, что его владельцы — заоблачные богачи, говорит мраморный фонтан со статуей русалки, фасад дома из дорогого камня, украшения ручной работы — Даниэла знает о таких мелочах, потому что сама не раз помогала отцу в проектировки каких-либо зданий, в том числе их дома в Швейцарии. На парковке уже стоят машины элитного класса. На улице веселятся группы ребят, музыка слышна даже из-за закрытых окон автомобиля. Выглядит весело.       — Так что?       — Я могу, если тебе это нужно. В целях безопасности, поддержки и так далее, но мы же оба понимаем, что такой контроль тебя не устраивает. Главное помнить, что из чужих рук есть и пить не брать, — он загибает первый палец, пока девушка с трудом сдерживается от того, чтобы закатить глаза. — За своим стаканом следить и звонить мне в любой момент, если понимаешь, что что-то не так.       Правила примитивные, выработанные за несколько лет их невероятной дружбы. Когда им было шестнадцать, они отправились в клуб. Известный, в самом центре города, и, естественно, никому об этом не сказали, соврав родителям, что уехали к общей подруге на ночёвку. Тогда это были каникулы. Даниэла обычно против подобных развлечений, но тогда она проиграла другу в споре: он победил на соревнованиях по фехтованию и занял первое место, сместив её саму с пьедестала на одно место.       Они были безбожно пьяные, потому что до этого никогда не пили и делать это совершенно не умели. Её пытались утащить в туалет какие-то парни, а она не сопротивлялась, потому что была слишком слаба и беспомощна. Какая-то девушка, поправляющая макияж в том туалете, позвала на помощь, и Даниэлу вытащили, помогли собраться, купили воду и поесть, чтобы немного отрезвить, а затем нашли Томаса, который чуть ли не лицом в барную стойку упал.       Больше они в клубы не ходили. И пили всегда пару стаканчиков чего-то алкогольного, выяснив свою норму. Всегда в компании друг друга. Всегда соблюдая правила: с незнакомцами не общаться, ничего у них не брать, за собой и своими вещами следить, друг за другом приглядывать, а при малейшем смятении или опасности — звонить.       — Я так сильно скучала по тебе, мне кажется, я осознала это только сейчас, — Розенбаум вздыхает с тёплой улыбкой на губах. — Мне было одиноко, потому что я в чужой стране, одна, где меня никто не может понять, потому что я не только иностранка, но ещё и никому о себе не рассказываю, потому что тяжело говорить… обо всём. Я не знаю, как буду здесь справляться, — она откидывается на спинку кресла и прикрывает ладонью слезящиеся глаза.       — Боже, мой ребёнок, — Том тянется к ней и притягивает к себе, заставляя уткнуться куда-то ему в рубашку. Даниэла всхлипывает и содрогается в его руках.        — Я так боюсь остаться совсем одна…       — Дани, не нужно этого бояться, Боже. У тебя есть отец, есть я, есть Саске. Я уверен, что вы найдёте друг друга. Вы ведь истинные, вы предназначены друг другу судьбой. У тебя появились знакомые, ты говорила, что они хорошие, помнишь? Ты не останешься одна.

* * *

      Они заходят в дом и как будто попадают в другой мир: шумно, музыка бьёт по ушам, полутьма, нарушаемая только яркими огнями прожекторов, людей безмерное количество — ни протиснуться.       Том успевает лёгким движением взять с ближайшего стола два стакана, нюхает их и, кивнув сам себе, протягивает напиток подруге, которая его забирает.       В огромной гостиной столпились люди по кругу, и Майер хватает подругу за руку, протягивая в эту толпу. Внутри некоторые ребята играют в бутылочку, а остальные за этим наблюдают и активно подначивают к поцелую. Одна из них — Ино, которая, подняв глаза, замечает Даниэлу и росно ей улыбается, совсем не так, как обычно. Как будто она извиняется.       — Это интересно, ты не хочешь? — спрашивает она у Томаса, который только хмыкает себе в стакан, бросив на неё быстрый взгляд.       — Признайся, что просто хочешь от меня избавиться.       Розенбаум не скрывает усмешки, отводит глаза и делает первый глоток.       — Расколол.       Парень притворно хватается за сердце, изображая, как сильно его ранили её слова.       Яманака резко приподнимается и хватает Даниэлу за руку, потянув на себя. Напиток в стакане опасно плескается, и девушка с трудом удаётся сесть рядом со знакомой, не расплескав алкоголь.       — У нас новый игрок! — Ино улыбается, и ребята громко приветствуют смущённую Даниэлу.       Она расслаблена ровно до того момента, пока не вспоминает, что за игра здесь происходит.       — Ино, я не!.. — Розенбаум дёргается, но Ино крепко удерживает ту на месте. Яманака смотрит на сторонам, по-прежнему улыбается и не даёт вырваться из ловушки, в которую Дани затянула.       Один из игроков крутит бутылочку из-под алкоголя, и та вертится, пока медленно не указывает своим горлышком прямиком на Даниэлу. Она поднимает испуганный взгляд сначала на Ино, которая будто бы специально игнорирует нервозность своей подопечной, а затем на Томаса, но того рядом не оказывается. Его задвинула назад толпа прибавившихся людей, которые узнали о том, что Розенбаум участвует в игре на поцелуй.       Бутылочка крутится второй раз. Она останавливается, указывая на парня, которого Даниэла ни разу не видела, и от этого только страшнее.       — Ино! — она хватает Яманака за предплечье, почти истерично шёпотом крича блондинке на ухо.       Она не хочет в этом участвовать. Она не хочет целовать кого-то, кто не Саске.       — Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь! — скандируют вокруг, и парень, который ей выпал, уже тянется вперёд, пытаясь прикоснуться к Розенбаум, но она отодвигается дальше, смотрит испуганно, словно оленёнок, широко распахнувший свои глаза.       — Я не хочу.       Её никто не слушает — она понимает это с ужасом.       — Хватит, — ледяной голос, вызывающий мурашки. Даниэла вздрагивает, а метка на её запястье начинает и чесаться, и невероятно жечь одновременно.       Она не видит, кто именно говорит, но на подсознательном уровне это чувствует. Метка буквально горит, и Розенбаум замирает. Он стоит прямо за ней — об этом говорит тяжёлое дыхание, взгляд прямо в спину.       Учиха Саске, её истинный, стоит в этой комнате. Совсем близко к ней.       — Поднимайся, — Ино похлопывает Даниэлу по бедру. — Иди к своему принцу.       Они всё знали. Знали о том, что он будет здесь. О том, что они связаны, о том, что у них одинаковые метки. О том, что Даниэла без своего истинного больше не может нормально жить.       

* * *

      Она поднялась с места с каким-то туманом в голове, и Саске сам взял её за руку и потянул за собой на лестницу. Они прошли несколько этажей, прежде чем зашли в тёмную комнату. Там не было света, поэтому парень аккуратно вёл её вперёд сам, кажется, превосходно разбираясь в помещении.       Он усадил её на кровать — она почувствовала под собой мягкую постель, а затем отошёл и включил ночник, тем самым осветив комнату тёплым светом.       Она наконец-то видит его. Саске, кажется, вырос — ей приходится поднять голову, чтобы рассмотреть его лицо. Стал шире в плечах, руки стали сильнее — она видит мышцы, выделяющиеся под простой белой футболкой. Он стал больше.       — Привет, — Учиха присаживается перед ней на корточки, и голос его немного хриплый, мягкий.       Глаза в глаза: его тёмные встречаются с её ярко-голубыми, всё ещё по-прежнему распахнутыми от удивления.       — Привет?..       Саске обхватывает её правое запястье и переворачивает, подушечкой большого пальца проводя по чёрной клубнике. Её метка покраснела, чуть опухла и была в таком состоянии примерно с того момента, как Даниэла попала в больницу.       — Шикамару рассказал мне, что ты злилась на них из-за того, что они что-то скрывали, — говорит, опуская взгляд на её руку. — Прости их, хорошо? Они не специально.       — Как ты?.. — Розенбаум выдыхает. — Что тут происходит?       — Когда ты улетела тогда, родители приехали за мной и забрали сюда, засунули в какой-то дорогой пансионат, а потом в университет. Я… не хотел тебе врать, но не мог сказать, что прилетел в Швейцарию без ведома родителей.       — Зачем?       — Потому что хотел к тебе, Даниэла. Они забрали меня, отобрали телефон, запретили общаться с нии-саном — моим старшим братом Итачи, и я не мог хотя бы написать тебе, спросить, что произошло. Всё, что я мог узнать — это новости о тебе, журналы, газеты, новостные издания. Но ты пропала. Отовсюду. Я чувствовал тебя, слабо, но отголоски твоих эмоций будто жили во мне, а затем пропало даже это. Я даже не был уверен в том… — крепко сжимает челюсти. — Я не знал, жива ли ты, понимаешь?       — Саске… — на её глазах появляются слёзы. Розенбаум поджимает губы и сжимает в кулаках низ своего платья.       — Я ни на что больше не надеялся, пока недавно мне не написал Шикамару. Он рассказал о девушке, метка которой похожа на мою, и я понял, что это ты. Я попросил его присматривать за тобой, оказывать поддержку, помогать, пока этого не смогу делать я. И попросил пригласить тебя сюда, чтобы мы могли встретиться. Я хотел сделать это красиво, с цветами, подарком, но понял, что Ино нельзя доверять, когда она утянула тебя в толпу.       — Я не хотела играть. Не хотела целоваться с кем-то… — «кто не ты».       — Я знаю, — он приподнимается и кладёт ладонь ей на щёку. — Я всё знаю, — и целует.       Сначала осторожно, будто ты боясь быть отверженным, будто бы Саске пробует, вспоминает всё, что было тогда. Но уже буквально через секунду он углубляет его, проникает языком и напирает, заставляя Даниэлу опереться руками о кровать, чтобы не упасть. Горячие ладони скользят по лицу, шее, зарываются в тёмные волосы, накрученные в шикарные локоны для сегодняшнего вечера.       Он не может описать, что чувствует в этот момент. Для этого нет правильных слов, такое в словах даже выразить нельзя — это поток эмоций, невероятный вихрь.       Учиха никогда не расскажет девушке о том, как сильно болело его сердце, как его разрывало от боли, как он кричал и разбивал вещи в собственной комнате в родительском доме, потому что чувствовал себя одиноко без истинной. И даже «одиноко» — не то слово.       Он останется с Даниэлой. Он построит с ней семью, построит карьеру, обеспечит и девушку, и их детей — мальчика и девочку. Он станет счастливым и сделаем счастливыми своих родных.       Вернёт общение со старшим братом, но ограничит с родителями, которые за весь год ни разу не поддержали его, не помогли и не попытались понять. Саске окружит себя теми, кого любит и кто любит его.       А сейчас он продолжит целовать Даниэлу. Он вложит в этот поцелуй всё, что не мог говорить больше года. Он покажет все невысказанные эмоции и чувства, невербально расскажет о боли, которую невозможно искоренить.       Он будет любить.       Потому что об истинности ходят легенды: для некоторых это лишь сказки, потому что они предпочитают не верить в настоящую любовь. Для других — единственная надежда на счастье. Для остальных — мечта, которой они живут до конца.       Об этом пишут в новостях, в книгах, об этом снимают фильмы. Это романтизируют или наоборот омрачают, добавляя тёмных красок.       Истинность — это ярко. Это предназначение судьбой, это невидимая нить, связующая людей сквозь года, сквозь города, материки, расы, нации.       «Говорят, что Бог создал человека с четырьмя ногами, руками, с двумя головами, но созданное существо было слишком сильным, слишком могущественным и устрашающим. И Бог этого человека разделил надвое. И эти два человека — две части одного целого — всю жизнь бродят по миру в поисках своей потерянной половинки»       Потому что Саске и Даниэла по-прежнему связаны красной нитью, привязанной к их мизинцам. И она не разорвётся, сколько бы люди не пытались.