Chapter 7

      Каково чувствовать чужую боль, как свою собственную? Каково знать, что твоему истинному плохо, а ты никак не можешь помочь?       Отвратительно.       Саске знает. И никогда не забудет.

* * *

      Год и месяц спустя       Даниэла выдыхает сквозь приоткрытый рот, смотрит вниз на свою дорогую обувь. Сердце не перестаёт биться: она слышит его стук в ушах, чувствует тот в висках.       Отец кладёт ей ладонь на плечо, аккуратно сжимает, оказывая поддержку, по-своему, но с теплотой, по-отечески, как умеет. Он заставляет её обернуться, и девушка поднимает голову, смотря мужчине в глаза.       — Всё будет хорошо.       Она морщит нос. Эта фраза заела в голове, въелась в мозг от того, насколько часто её повторяли.       Всё будет хорошо — ты переживёшь её смерть. Всё будет хорошо — ты справишься с этой необъятной болью в сердце. Всё будет хорошо — вы с Саске обязательно встретитесь. Всё будет хорошо — это пройдёт.       Ничего не прошло.       Время не лечит — лишь притупляет, но даже года не хватит на то, чтобы смириться. С этим невозможно смириться.       — Конечно, — Розенбаум выдавливает улыбку и сжимает ладонь отца крепче.       — Новая страна, хороший университет, выбранная тобой специальность… Я правда думаю, что всё будет хорошо, Дани, ты справишься, — Николас её обнимает. — Ты ведь попрощалась с Томасом?       — Конечно.       Том… Он стал её спасением за этот год. Был её лучшим другом, её поддержкой и опорой, был человеком, который каждый месяц летал с ней в Париж на могилу. Майер был рядом тогда, когда она нуждалась в близком человеке, а никого не было. Саске не было, и Том пытался быть рядом вместо её истинного, хотя прекрасно понимал, что полностью заменить не сможет.       Именно Томас нашёл ей информацию об университете, помог подготовиться к сдаче экзаменов, выбрать направление. Вместе с ней радовался за результаты и помогал собирать вещи.       А теперь она здесь. В Японии, в её столице, перед дорогим жилым комплексом, где для неё отец арендовал квартиру.       Он отдал первый взнос, не став даже слушать Даниэлу, которая впоследствие смогла добиться того, что они будут платить за её новый дом поочередно: сначала Николас, а следующий месяц — она.       У неё есть деньги, заработанные на блоге, на рекламах, которые ей предлагают. Заработанные за её выходы на светских мероприятиях, посвящённых тем темам, которые Розенбаум интересны. Даниэла — это всё ещё один из самых известных инфлюенсиров, за которой наблюдают миллионы людей. Отец об этом прекрасно знает, но предпочитает игнорировать. Потому ли, что невозможно сильно её любит, заботится и хочет обеспечивать, она не знает. Может, он просто хочет оберечь дочь со всех сторон: с материальной, физической, моральной.       — Он обещал приехать в скором времени. Так как у меня учебный год начинается с апреля по март, в то время как у него — с конца августа до конца мая.       — Будет жить у тебя?       — В чём смысл тратить деньги, если мы арендовали хорошую квартиру, где хватит места как минимум троим? Он приедет в начале лета и до середины августа.       — Ты ещё успеешь ему надоесть, — он смеётся и машет рукой на водителя, который выходит из машины, чтобы подойти к ним и что-то сказать. — Вы же… — мужчина мычит, аккуратно подбирая слова.       Николас в личной жизни дочери мало разбирается и сильно не лезет, позволяя ей жить ту жизнь, которую она сама хочет. Он знает, что его девочка самостоятельная, сильная, невероятно разумная, и сама может разбираться с происходящим в своей жизни. Ему просто хочется быть в курсе самых важных событий хоть иногда.       — Мы не встречаемся, — и Даниэла сама понимает, о чём папа хочет сказать. — Не волнуйся.       — Я не волнуюсь. Мне просто интересно.       — Я потом когда-нибудь тебе расскажу… обо всём, — под этим многозначительным «обо всём» скрывается так много замолчанного за прошедший год.       Тот часто кивает, давая понять, что услышал.       Николас помогает ей отнести чемоданы в квартиру, сам её обхаживает, проверяя комнаты. Оценивает положительно, целует дочь в висок и долго прощается, оставляя своё единственное и любимое чадо в чужой стране.       Им обоим страшно, а это совершенно нормально, но такое ощущение, что Николас боится гораздо больше, хотя для этого мало причин. Наверное.

* * *

      — А где рум-тур? — Томас отвлекается от написания домашнего задания от профессора по высшей математике и дёргает бровями.       — Приедешь и посмотришь, — Даниэла отмахивается от друга и продолжает раскладывать и развешивать одежду в шкафе в спальне.       — А как настрой?       Майер поступил в прошлом году через два месяца после написания экзаменов и получения результатов. В Колумбийский университет — один из престижнейших университетов США на направление «экономика». И поскольку учебный год в Японии начнется весной, получилось так, что Том уже скоро закончит первый курс, пока она свой только начнёт.       — Учебный, — девушка на секунду оборачивается в сторону ноутбука, на котором включена видеосвязь. Быстро раскладывает нижнее бельё по ящикам и встаёт, подходя к столу, начиная наводить свой порядок и на нём.       — Ну, японский ты выучила довольно хорошо за тот период, который был тебе доступен. Ты умная, миленькая, поэтому друзей заведёшь быстро, а там гляди — и станешь председателем студенческого совета.       — Вряд ли… — качает головой и протирает тряпочкой поверхность, убирая пыль.       — И найдёшь Саске. Ты… ничего не чувствуешь? Ну, связь там ваша… нет? — с опаской интересуется, щёлкая ручкой.       — Нет. Я не чувствовала буквально ничего за весь этот год, наверное из-за… — кусает губу. — Из-за пережитого стресса. Может быть, он чувствует?.. Я не знаю, — шёпотом говорит.       Она уже не знает на что надеяться.       Даниэла не знает, что прямо сейчас, пока она разговаривает с другом, за несколько десятков километров от её новой квартиры — нового дома на ближайшие пару лет — Учиха Саске чувствует тянущую боль в груди, которая зовёт куда-то далеко.       Туда, где истинная ждёт его.

* * *

      Факультет права, направление «международное экономическое право» гласила золотая табличка. Даниэла вздохнула, глубоко, с тяжестью, а затем аккуратно стучится.       — Заходите! — тихо, ясно на чистом японском, что только сильнее заставляет нервничать.       Она в Японии, совершенно в другой стране, отличающейся от Европы, где Розенбаум родилась и выросла. Японский для неё всё ещё сложный, несмотря на то, что девушка изучает его на протяжении года с невероятно большой страстью.       — Доброе утро, — Даниэла кланяется декану, смотрит на него во все глаза, крепче сжимая в руке лямку большой кожаной сумки, где лежит её ноутбук, пенал, большая тетрадь, книга для чтения и тонкий японско-английский словарь.       — Ох, мисс Розенбаум? — декан же обращается к ней на английском, ломаном, но даже это заставляет её улыбнуться. — Проходите, садитесь.       — Я могу… говорить по-японски, — аккуратно замечает и садится напротив декана, кладёт руки на колени и улыбки не убирает с лица.       Вежливая, добрая, известная — декан знал о ней, как и ректор, который лично встретил её на входе в университет.       — Да-да, хорошо, как Ваши дела? Готовы к учёбе? В этом году в наш университет поступили известные и очень умные молодые люди, и нам очень повезло, что Вы выбрали Токийский национальный университет.       — Я тоже очень рада здесь учиться.       — Для Вашего облегчённого обучения и нахождения в стенах учебного заведения… — декан предлагает ей стакан воды, но Даниэла мотает головой. — Мы приставим к Вам другого студента, Вашего старшего наставника, к которому Вы сможете обратиться по любому интересующему Вас вопросу.       — Но…       — Вас наставник свободно говорит по-английски, очень умный, находчивый, яркий. Молодая девушка — одна из членов студенческого совета и довольно известная среди наших студентов. Она Вам поможет.       И в дверь стучатся. Даниэла по брошенному взгляду декана понимает, что за дверью стоит тот самый наставник, приставленный к ней.       — Доброе утро, — зашедшая студентка кланяется декану, Розенбаум, потом выпрямляется и переплетает ладони в замок, оставляя руки перед собой.       — Мисс Розенбаум, знакомьтесь, Ваш наставник — Яманака Ино.       Даниэла встаёт и подходит к наставнице, замечая, что та чуть ниже её. Молодая, довольно привлекательная и отличается от других представителей своей нации тем, что её волосы очень светлые, длинные, собранные в хвост и с длинной чёлкой, частично скрывающей правую сторону лица. У Яманака яркие глаза, небесно-голубые, и Розенбаум чуть щурится, рассматривая чужое лицо. Наверное, это линзы, потому что обычно японцы обладают тёмными глазами.       — Приятно познакомиться, Даниэла, — акцент чувствуется, но он милый, и Розенбаум улыбается.       — Мне тоже.       — Кодзима-сама, мы пойдём, хорошо? — Ино подхватывает подопечную под руку и ведёт за собой к выходу из кабинета декана, который лишь машет им вслед, позволяя заняться своими делами.       Даниэла ходила послушно следом, слушала речи девушки, умиляясь её английскому и редким фразам на японском, которые Розенбаум прекрасно понимала: Яманака ругалась на студентов, которые толкались и не извинялись, ругалась на студсовет и произносила лёгкие ругательства на родном языке, заставляя Дани подавлять смешки.       Ино проводила экскурсию, завела её в штаб студсовета, хотела познакомить Розенбаум со своими друзьями, но тех не оказалось в помещении.       — Ну что же, — Яманака останавливается перед дверьми большой столовой, откуда слышится гул разговоров. — А теперь мы зайдём в последнее место, с которым мне нужно тебя познакомить. Столовая Токийского национального университета.       И они заходят. Это помещение действительно огромно, в ней полно людей, студентов, сидящих за продольными столами, занятыми разговорами и обедом. Даниэла идёт точно за Ино, боясь тут заплутать, потому что толпы перемещаются, студенты ходят в поисках мест за столами, и всё это образует одну большую кашу.       — Знакомься, Даниэла, это мои друзья, — Яманака останавливается у одного из центральных столов, за которым уже сидят несколько людей. — Харуно Сакура — моя лучшая подруга и член студсовета, — указывает на красивую девушку с нежно-розовым каре.       Ино представляет ей других ребят: гения Шикамару с проколотым ухом, высоким хвостом и тёмными глазами, которые смотрели очень внимательно, будто видели каждую частичку её души; Чоджи — полненького парня с невероятно обаятельной улыбкой и доброжелательным характером; Наруто, чьё имя ей показалось смутно знакомым, но Даниэла никак не могла понять, когда вообще могла его слышать. Узумаки был невероятно юрким, с каким-то вечным двигателем, широкой улыбкой и взглядом распахнутых голубых глаз, которому ты с трудом мог бы отказать.       Она им робко кланялась, здоровалась, поначалу боясь говорить, но затем незаметно влилась в эту компанию. Они расспрашивали её о жизни, о Швейцарии, о блоге и решении учиться в Японии, она — об их родной стране, интересных блюдах, университете и порядках, установленных здесь. Но даже так она промолчала, ловко уводя вопрос о причине приезда в другое русло.       А потом потянуло в груди. Невозможно сильно, из-за чего ей пришлось резко приложить ладонь, под которой бешено билось сердце.       — Даниэла? — обеспокоенность спрашивает Ино, растеряно глядя на студентку, которая и слова выдавить не могла из себя, потому что ей элементарно не хватало воздуха — боль забрала даже его.       Шикамару Нара резко поднялся с места и схватил Розенбаум за правую руку, повернув запястье вверх. Из метки сочилась кровь, густая и тёмно-бордовая.       — Чёрт возьми.       Даниэла потеряла сознание в тот момент, когда парень смотрел на неё странным взглядом — тот был смешением злости, непонимания и какого-то смирения. А затем темнота. Холодная, умиротворяющая и спасительная.

* * *

      — Даниэла-сан, — девушка отозвалась на своё имя и подняла уставший взгляд на доктора, который беспрерывно крутил между пальцев свою ручку.       — Да? — она убирает волосы с лица и вздыхает.       — Как давно Вы не встречали своего истинного?       Вопрос застаёт врасплох. Сначала Розенбаум приоткрывает рот, но затем быстро закрывает, вновь опустив глаза на собственные руки, пальцы которых она загибала и разгибала.       — Давно, — тихо признаётся. — Больше года назад.       — Были ли у Вас какие-то сильно стрессовые ситуации? Примерно в тот период, когда Вы в последний раз виделись.       — Какое это имеет отношение к моему состоянию, доктор? — она убирает волосы за ухи, поправляет на себе кофту и выпрямляет спину, стараясь не выдавать нервозности, которую доктор всё равно замечает, стоит лишь взгляд опустить на измученные ею самой руки.       — Прямое, Даниэла-сан. Ваша метка… Вам лучше не смотреть на неё до полного заживления, там не лучшая картина, — он смотрит на забинтованное запястье. — Поскольку Вы уже встретили Вашего истинного и, очевидно, приняли его, а он — Вас, то между вами образовалась связь.       — Связь? Я никогда не слышала о связи между истинными, которая доводила бы… до такого.       — Связь — это нечто интимное, Даниэла-сан, поэтому люди мало говорят об этом на публику. Она образуется между истинными в тот момент, когда они эту истинность принимают, а прекратиться она может лишь в случае смерти одного из них. А смерть может быть следствием того, что истинные не вместе. Во всех смыслах этого слова. Когда связь образовалась, ей нужно время от времени подпитываться, понимаете? Это возможно лишь тогда, когда истинные вместе, рядом.       — Чуть больше года назад я потеряла близкого человека и перед этим в последний раз виделась с истинным, — прерывает мужчину Розенбаум, поняв, что тот сейчас начнёт рассказывать невероятно долгую историю о зарождении истинности в их мире.       — В момент, когда Ваш истинный нуждается в поддержке, нужно быть рядом, и тогда связь была бы в относительном порядке, — доктор откладывает ручку, проезжает на стуле до своего стола и с полки чуть выше достаёт небольшую прозрачную баночку, где лежат синие таблетки. — Полагаю, Вы и сами знаете, что Ваш истинный недалеко от Вас. Препараты помогут Вам лучше переживать подобные приступы, но всё-таки лучше скорее связаться с истинным и возобновить связь, иначе… — он вздыхает, подбирая лучшие слова. — Последствия будут очень плачевны, Даниэла-сан.

* * *

      Даниэла приступила к обучению на следующий день после того случая. Она не знает, откуда берутся силы на учёбу или хотя бы на путь к университету, пусть тот и недолгий, потому что предыдущий год она жила в состоянии полумёртвого человека.       Наверное, мысль о Саске позволяла ей держаться так долго. Насколько близко к ней он был? Чувствовал ли он что-то, были ли у него подобные приступы?       Ей стоило бы расспрашивать о нём у студентов, поинтересоваться нет ли некоего молодого человека с фамилией Учиха, учащегося в стенах известнейшего университета Японии. Но вместо этого она лишь пьёт таблетки, вызывающие жуткую чесотку в зоне метки. Хотя бы не обморок.       Шикамару Нара смотрел странно на обеденном перерыве, когда девушка привычно садилась за их общий стол. Становилось некомфортно под чутким надзором тёмных глаз, но она старалась не подавать виду и смиренно принимала его странные знаки внимания: парень то подложит ей больше еды, то напиток предложит, то с сумкой поможет, то небольшую закуску незаметно подсунет, да и удивительным образом именно то, что ей нравится. Он оказывался рядом, когда казалось, что ещё немного, и Даниэла упадёт на пол.       Хотя Нара совершенно не казался человеком, который стал бы так заботиться о малознакомом человеке.       Было неловко.       И другие ребята тоже стали относиться к ней гораздо мягче, постоянно спрашивая, в порядке ли она и как себя чувствует. С одной стороны это помогало ей, с другой — раздражало. Розенбаум всего раз упала в обморок, а теперь находится под вниманием сразу нескольких человек.       — Хочешь с нами на вечеринку? — внезапно спрашивает Наруто, поддевая палочками ломтик сыра.       — Что? Какая вечеринка?       — Для первокурсников. Один из членов студсовета — заоблачно богатый парень, и он устраивает вечеринку для «избранных», — поясняет Ино, сидящая рядом, и Даниэла коротко кивает. — Члены студсовета, конечно, проходят все, вне зависимости от их факультета, курса или положения, а вот «избранные» — это либо друзья членов совета, либо те, у кого не просто золотая ложка, а бриллиантовая. Ты попадаешь под оба критерия, поэтому мы решили предложить.       — Не знаю, я… — хмурится. — Я не уверена, что могу и хочу туда идти.       — Поверь, там классно, — Яманака кладёт ладонь девушке на плечо и мягко улыбается. — Мы будем рядом, чтобы помочь в случае чего. Это будет в субботу через неделю.       В пятницу через неделю приезжает Том.       — Я не…       — Тебе стоит согласиться, — вмешивается Шикамару, выглядя запредельно спокойным. С безразличием на лице он подкладывает ей на поднос окономияки — лепёшку из теста и с большим количеством капусты, в котором добавлена свинина (Дани лично слышала, что парень просил положить ему) и огромное количество специального соуса — всё было именно так, как она полюбила кушать. — Это будет лишней возможностью влиться в университетское сообщество, познакомиться с людьми.       — А кто устраивает вечеринку? — с сомнением интересуется Розенбаум, медля, но забирая лепёшку в руки.       Если даже Шикамару говорит, что нужно, то тут сложно поспорить. Несмотря на то, что Нара немного её пугает время от времени своими действиями, она всё ещё считает его авторитетом: спокойный, умный, учится в той же отрасли, что и она (она учится на кафедре международного экономического права, а Шикамару — на кафедре криминалистики), да и вообще кажется невероятно разумным и надёжным человеком.       — Это секрет, — пожимает плечами Узумаки и улыбается ей по-прежнему широко и радостно. — Но он хороший, правда, даже несмотря на то, что заоблачно богат.       — Тогда… если соглашусь, то могу привести друга? — поджимает губы, осматривая их задумчивые лица.       — Друга? — интересуется Шикамару, вскинув брови — он кажется удивлённым.       — Да. Мой лучший друг, — поясняет. — Я за него ручаюсь. Он может быть безбашенным, не спорю, но Том будет вести себя хорошо, — Розенбаум говорит о нём, как о питомце, и она мысленно извиняется перед другом.       — Конечно, ты можешь привести. Значит, договорились? — улыбается Ино, приобняв её за плечи.       — Договорились.       Наверное, папа и Том были бы рады, узнав, что Даниэла постепенно социализируется, вливается в общество и находит новых друзей. Хотя реакцию последнего она скоро и узнает.

* * *

      Люди на них пялятся неотрывно, с осуждением, но Даниэла их игнорирует и запрыгивает на Томаса, ногами обхватывая парня за торс, а руками обвивая крепкую шею.       — Боже, ты стала ещё легче, — недовольно шепчет куда-то ей в волосы, нахмурив брови. — Ты ешь хоть что-нибудь?       — Я ждала лучшего повара на планете.       — Всё ясно, — Майер подкидывает её чуть вверх, чтобы удобнее обхватить. Водитель, которого девушка заказала, забирает большой чемодан её друга и везёт к машине, пока Том несёт её саму.       Они садятся сзади, кладут сумки, пока водитель выезжает быстрее, чем недовольные таксисты начнут сигналить им в попытке поторопить. И начинают говорить. Обо всём, что вообще происходит, об учёбе, о жизни, о состоянии.       Ей давно не было так хорошо. Даниэла слишком скучала по всему этому: по ощущению близкого человека рядом, по лёгкости в общении, по возможности чувствовать себя в порядке.       — Меня пригласили на вечеринку, — внезапно говорит, найдя нужный момент. — В субботу. Я сказала, что приведу друга.       — Ого… — удивлённо выдыхает. — Вау. Молодец!       Он выглядел удивлённым.       Возможно, помимо отца, Томас был единственным, кто видел её развитие. Они практически вместе росли, проводя вместе так много времени, что казалось, будто они и правда брат с сестрой.              Он видел, как сильно её изменила потеря младшей сестры. Даниэла перестала быть той Даниэлой, которой она была всегда: из уверенной, резвой и заметной она превратилась в девушку, которая глубоко закрылась в себе. Она прячет невыносимую боль невозможно глубоко настолько, что никто не может туда добраться, сколько бы они не пытались.       За год прошла та трансформация, которой никто из её близких и знакомых не ожидал.       Она закрылась, отказываясь заводить знакомства, отказываясь общаться и разговаривать с людьми. Ограничилась семьёй, состоящей из двух человек: папы и Тома, а с матерью не общалась ровно с того момента, как Изабелла была похоронена во Франции.       Во Франции Даниэла была тринадцать раз, прилетая только для того, чтобы оставить цветы на могиле и поговорить. Каждый месяц двадцать третьего числа. Ни разу она не встретила там мать.       — Ты ведь пойдёшь со мной?       — Конечно. Спрашиваешь ещё, Дани! — Том откидывается на спинку кресла и слабо улыбается, мысленно благодаря всех, кого может вспомнить: Бога, однокурсников и знакомых девушки, её отца и даже самого себя за то, что Розенбаум пытается справиться.

* * *

      В тот вечер Даниэла впервые ест полноценный ужин: пасту с невероятно вкусным соусом и креветками. Они распивают красное вино, которое девушка смогла купить только с помощью отца ещё вначале переезда в Токио.       Он забрал себе соседнюю с ней комнату, кинул там вещи и начал готовить еду, параллельно общаясь с подругой. Они никак не могут замолчать и постоянно говорят обо всём. Словно не виделись несколько лет, а не пару месяцев.       А затем к ней в квартиру звонят. Совершенно неожиданно, заставив их обоих непонимающе переглянуться.       — Ты кого-то разве ждёшь?       — Нет…       И встают с места они одновременно. Том выходит вперёд, как защитник, и открывает дверь, встречая перед собой мужчину в официальной форме. Майер оглядывается на Даниэлу, которая всё-таки владеет японским, и позволяет той пройти вперёд, чтобы переговорить.       Мужчина протягивает Розенбаум конверт и довольно пышный, дорогущий букет цветов.       — Это доставщик, — говорит Дани, когда они закрывают входную дверь квартиры. Том вскидывает брови, но благоразумно молчит, прекрасно поняв, кто это был. Форма у доставщика была говорящая.       — Что он сказал?       — На самом деле… ничего конкретного, — хмуриться, положив букет на кухонную столешницу. Она поднимается на носочки, рассматривая сверху полки в поисках вазы, а когда находит, то наливает туда воду и ставит цветы. — Просто доставка цветов и какого-то письма. Не сказал, от кого и зачем, а просто отдал.       — Можно я прочитаю? — кивает на конверт.       — Прочитай, — пожимает плечами.       Майер достаёт письмо и с удивлением замечает, что язык не японский, а английский, и он с лёгкостью понимает, что это приглашение. Очевидно, на ту самую вечеринку в субботу. Девять вечера и загородный дом, из нужного можно принести только себя. И хорошее настроение.       Написанный текст ему что-то напоминает — почерк ужасно знакомый, но Том честно не может понять, откуда вообще может его знать.       P.S: надеюсь, твой друг позволит мне украсть тебя на некоторое время