Часть 6

      Новые знания о ковене всемогущих вампиров, один из которых решил сыграть с ней в смертельную игру, никак не способствовали успокоению. Мысли гремели внутри головы, заставляя бедную девушку то практически паниковать, то внезапно уповать на надежду в лице Сириуса Блэка и его двух револьверов.       Перед сном Гермиона по новой привычке выпила несколько ложек экстракта белладонны. Она даже отважилась превысить дозировку, чтобы гарантированно уснуть. Желательно без всяких сновидений. Измученный переживаниями мозг быстро погрузился в глубокий сон. Снилось ей, что она снова в Лондоне. Что мать жива. Никакого Невилла в помине нет, до нелепой помолвки еще несколько лет. Гермиона столь юна, что полагает, будто смерти не существует. Что каждый человек живет если не вечно, то близко к этому. Они гуляют вместе с матерью по любимому парку, наслаждаются теплым ветром и яркой сочной зеленью на деревьях. Смеются. Держатся за руки. Мама… как же она скучает.       Внезапно сон прервался. Гермиона резко открыла глаза, увидев перед собой темные стены комнаты. Гермиона с ужасом вгляделась в пустоту, в которой обычно светились алыми углями глаза вампира. Но там никого не оказалось. Лишь за книжным шкафом, разделявшим и так небольшую комнату на две части, было слышно, как спит на своей кровати пришедшая ночевать домой Лаванда Браун. Ее не было почти неделю. Гермиона, честно говоря, не особо скучала, но если бы Лав была здесь в те одинокие бессонные ночи, в которые ей постоянно виделся вампир, то Гермионе было бы спокойнее.       В комнате царил холод. Перед сном они с Лавандой долго спорили насчет открытого окна. Лаванда победила, открыла совсем широко форточку и уснула, только и слышно было ее сонное бормотание в подушку.       Ветерок, привольно гулявший по Лейт-Лейн, немилосердно трепал легкие занавески, нагоняя в комнату порывы ледяного воздуха. Белые занавески светились голубоватым, мертвенным светом и тянулись внутрь комнаты словно руки огромного призрака, который вот-вот готовился схватить свою жертву.       Гермиона сонно потерла глаза и подавила противное чувство, возникшее под ложечкой. Просто ветер. Ничего больше. Было столь свежо, что первым желанием девушки было встать и скорее захлопнуть злосчастную форточку! Ноябрьскими ночами совсем не стоило открывать окна. Особенно в Эдинбурге, который славился сильными, пронизывающими ветрами. Лейт-Лейн находилась на возвышении, почти на холме, а это значит, что улица продувалась всеми возможными способами.       Проигравшая спор Гермиона, чтобы не замерзнуть насмерть под тонким пуховым одеялом, надела на ночь самые теплые свои вещи. Шерстяные длинные чулки. Черную ночную тунику с длинными рукавами, на которую сверху еще натянула шерстяное платье. Оно было уже довольно старым, шерсть свалялась катышками, носить его в люди было стыдно, и платье перекочевало в разряд домашнего. Оно было теплым, с высоким воротом, но все равно не спасало от сквозняка. На ночь Гермиона распустила волосы из вечного пучка и теперь они струились дивными волнами, разметавшись по подушке. По телу прошла волна зябкой стыни, заставляя девушку поджать ноги под себя. Вставать не очень-то и хотелось, однако она должна закрыть форточку, если не хочет простыть!       Откинув теплое одеяло, Гермиона нехотя встала и подошла к окну. Осоловелые от недавнего сна глаза едва сфокусировались на тьме за стеклом. Занавески потянулись к ней с новым порывом ветра, заставляя ее платье трепетать. Гермиона снова поежилась от холода, встала на мысочки и протянула руку к форточке, намерегаясь захлопнуть ее. И замерла так, едва не закричав от внезапно постигшего ее ужаса.       В ночной тьме прямо перед окном на уровне третьего этажа висел огромный темный силуэт. Черный плащ развевался под порывами ветра как гигантские щупальца, которые намеревались схватить свою добычу. Лишь два алых угля светились адским пламенем на белом лице. Вампир! Гермиона замерла опешившим зверьком. Сердце гулко считывало секунды, за которые силуэт приблизился к раме: одна, две, три! Пальцы так и остались на стекле, отчего по нему пробежала дрожь. Стекло звенело в унисон с ее трясущимся от липкого страха телом. Он снова здесь!       Вампир подлетел ближе, алые глаза встретили отчаянный взгляд девушки. Напившись ее ужасом, Скабиор обворожительно улыбнулся, показывая клыки. Комок встал в горле. Господи. Вампир здесь! Гермиона со всей силы захлопнула форточку, закрывая ее на железную щеколду. Глупый сей жест, кажется, весьма позабавил Скабиора, он растянул губы в более широкой ухмылке. Выражение его идеально гладкого белого лица было столь надменным, всем своим видом вампир показывал, что ей не скрыться от него. Сегодня. Гермиона сглотнула вязкую слюну. Сегодня он убьет ее? Защитят ли ее стены дома? Вспомнив силищу, с которой Скабиор перебил толстую ветку осины, Гермиона вновь испытала приступ паники. Вампиры всесильны. Они абсолютно неуязвимы. Мозг вспомнил слова Сириуса. Она обречена. Сегодня. Губы мучительно пересохли. Гермиона сквозь стекло оторопело разглядывала лицо вампира, которое стало видно еще лучше, ведь он подлетел практически вплотную к окну.       Скабиор многозначительно подмигнул девушке. Алые глаза его пылали. Из черного плаща вдруг появилась его белая рука, вампир поднял ее… Чтобы разбить окно? Инстинкт самосохранения потребовал, чтобы она немедленно бежала отсюда! Однако Гермиона, точно околдованная неслышимой мелодией кобры, застыла, наблюдая за тем, как рука тянется к окну прямо рядом с ее лицом. Он сейчас разобьет стекло! Глаза сами собой закрылись. Гермиона крепко зажмурилась, ожидая звона разбитого стекла. Однако вместо этого она услышала стук. Один. Два. Три гулких удара заставили стекло перед ее носом звенеть похоронным набатом. Вся рама содрогнулась. Гермиона распахнула глаза, встречая вызывающий взгляд монстра. Он издевался над нею! В который раз! Лицо его было так близко… что она могла прекрасно разглядеть клыкастую усмешку, с которой он хищно наблюдал за ее жалкой оторопью.       Гермиона отшатнулась от окна. Надо бежать! Спрятаться! Пока он не разбил окно! Гермиона обернулась назад, отмечая путь к спасению. А потом она поняла, что совсем забыла про Лаванду. Вампир стучал в окно столь громко, что мог разбудить ее в любую секунду. Упивающиеся Смертью хранят свой ковен в тайне. Они убьют любого, кто знает о них. Хладный пот выступил на спине, скатываясь по позвоночнику ледяными змейками. Он убьет их обоих. Сейчас. Что же делать? Она должна защитить Лаванду. Разбудить ее и бежать? Но куда? Сейчас ночь! Время нечисти! Им не скрыться среди ночи от всесильного вампира! Метка на шее приведет кровососа прямо к ней. Мысли проносились в голове, перебивая друг друга. Не зная, куда бросаться, Гермиона застыла в сковывающей неопределенности перед окном, вся освещенная лунным светом.       А потом услышала душераздирающий скрежет. Она вознесла глаза к окну, как раз чтобы увидеть, как черные длинные когти вампира вспарывают дрожащее стекло. Раздался отвратительный, едва выносимый звук, который прокатился по ее напряженным нервам раскаленной лавой. Вампирская рука скользила по стеклу сверху вниз в ужасающе хищном жесте, будто он был тигром, который игрался со своей сегодняшней добычей. Запертой в клетку. Господи, помоги! Лаванда сейчас проснется!       Гермиона снова бросилась к окну и жалко затрясла головой, словно запрещая вампиру стучать. Вампир же, шире растянув ухмылку на прекрасных губах, вознес свою руку снова вверх, приложив пальцы с когтями прямо напротив лица девушки. Нет! Гермиона жалобно скуксилась, умоляя его перестать! Он разбудит Лав и убьет ее! Черные когти вампира снова врезались в стекло. Раздался жуткий скрежет. Гермиона вспомнила, как он настиг ее на Калтон-хилл и прижал к дереву. Клац-клац-клац. Звук острых когтей, раздирающих дерево рядом с ее горлом, вновь настиг ее в реальности. Не в силах совладать с эмоциями, Гермиона безмолвно закричала на вампира. Алые глаза полыхнули ярче. Ее паника лишь позабавила его.       Скабиор приблизил свое лицо к ее. Их разделяло только тонкое стекло. От частого дыхания окно со стороны Гермионы слегка запотело, со стороны вампира же так и осталось прозрачным. Оторопело Гермиона несколько секунд смотрела в его горящие глаза. Такие яркие… Лицо вампира было совершенным, белым, мертвым. И красная эта прядь точно… кровь на снегу. Как нечто столь прекрасное может быть настолько ужасным?       Скабиор, казалось, полностью насытился ее страхом, испив его до самого дна. Он приблизился к стеклу, хотя ближе, казалось, невозможно. А потом, сверкая острыми клыками, он сложил губы, произнося будто бы по буквам: В, П, У, С, Т, И, М, Е, Н, Я. Едва он закончил произносить буквы, по коже Гермионы прокатился хладный и липкий ужас. Его нельзя впускать! Он убьет их! Если он ворвется в дом, то переубивает всех его жителей. Оторвет им головы! Выпьет до последней капли крови! Расширенными зрачками Гермиона наблюдала за тем, как вампир плотоядно оскалился, облизывая клыки быстрым движением языка, увидев осознание обреченности, ярко проступившее на смертельно побелевшем лице девушки. Он убьет всех живых!       Неужели она должна сама выйти к нему? Сердце оборвалось от горькой догадки. Ради Лав и всех остальных жителей! Которые спокойно спят в своих теплых кроватях и не знают, что несколькими этажами выше бессмертный вампир терроризирует одну глупую жертву. Думая о том, почему женские ночные рубашки не предполагают кармана для кольев от навязчивых ночных визитеров, и кляня свою безрассудность, девушка дрожащей рукой потянулась за щеколдой. Она должна. Тело мелко тряслось, пока неслушавшиеся пальцы отпирали железный язычок. У нее нет выбора. Она должна спасти хотя бы Лав, раз сама обречена. Вампир довольно усмехнулся, наблюдая за тем, как девушка встает на подоконник. Дерево рамы противно скрипнуло. Гермиона осторожно приоткрыла одну раму окна.       Собрав всю свою волю, Гермиона постаралась звучать более уверенно и, высунув голову в приоткрытую раму, едва слышно зашипела на кровососа:       — Убирайтесь отсюда!       Скабиор и не подумал последовать ее совету. Наоборот, сверкая красными глазищами, он подлетел ближе к ней. Их теперь не разделяло даже стекло. Только несколько локтей холодного ночного воздуха.       — Впусти меня, Гермиона, — он говорил обычным своим гулким, низким голосом, а не шептал. Лав могла его услышать! Была глубокая ночь. Гермиона глянула вниз, на Лейт-Лейн. Улица была погружена в сон. Фонарщик уже потушил несколько фонарей, которые освещали улицу вечером. Шотландцы экономили масло. Слава Богу, не было никаких прохожих и случайных свидетелей их ночного рандеву.       — Нет! — снова прошептала Гермиона, опасливо оглянувшись назад. Она боялась, что Лаванда сейчас выйдет из-за книжного шкафа и падет жертвой вампира. — Что вам нужно?!       — О, так вы там не одна, — насмешливо протянул Скабиор, заглядывая за плечо девушки. — Кто же там еще? Нашли себе новую подружку?       Гермиона снова повернулась к вампиру и возмущенно потянула носом воздух. Вот же урод! Опять издевки! Гермиона чуть подалась вперед, шире открыв раму. Поток холодного ветра огладил ее лицо. Девушка сделала несмелый шаг вперед на подоконнике и отчаянно зашептала, так тихо, чтобы никого не разбудить:       — Уходите!       Скабиор подлетел ближе, почти поравнявшись с нею. Теперь он нависал над ее тонкой фигуркой огромной тенью. Только свет луны скользил по черному контуру, ярко освещая высокий цилиндр, алую прядь и кожу плаща. Он закрывал собой весь обзор, возвышаясь над Гермионой как зверь, настигнувший свою добычу.       — Не заставляйте меня входить без спроса, — опасно усмехнулся Скабиор, — кого такого вкусного вы там прячете, м?       Сердце, казалось, пропустило удар и понеслось дальше в танце напрасной надежды. Он убьет Лав! Гермиона в отрицании замотала головой, длинные ее кудри качнулись в такт действию:       — Никого!       Мгновенно уличив девушку во лжи, Скабиор приблизился к ней, и снова его когтистая рука мелькнула перед ее лицом, очерчивая его контуры самыми кончиками когтей в весьма неоднозначном намеке. Гермиона задрожала, ожидая, что когти сейчас порвут ее артерии. Вампир был столь опасно близко, что едва ли между их телами можно было вместить кол. Он давил на нее огромной черной тучей, заставляя жаться к оконной раме. Слишком близко. Она чувствовала, как движутся его губы по коже ее шеи:       — Тогда впусти меня, — Скабиор проговорил это столь искушающим, дурманящим тоном, что у Гермионы на секунду отнялись руки, заставляя отпустить раму. Голос его таил в себе обещание небывалого наслаждения, совершенно точно греховного. Запретного. Он как серый шелк обволакивал ее волю и душил все сомнения, поднявшиеся в мозгу. Завлекал. Баюкал. Глаза вампира светились алым прямо перед ее лицом. Не верь ему! Не верь! Он убил твоих друзей! Сердце грохотало в груди. Гермиона с трудом сбросила обманчивый морок, в который вампир умело погрузил ее при помощи одного только голоса.       Найдя в себе новые силы противостоять вампирским чарам, Гермиона упрямо сжала зубы, процедив:       — Нет!       Она не думала, что Скабиор так быстро сдастся, однако он отпрянул от нее, перестав давить своим телом. Губы его были изогнуты в хитрую улыбку. Он явно был доволен произведенным эффектом.       — Раз вы так не хотите, чтобы я убил вашу новую подругу, то, может, полетаем? — Скабиор, оправив плащ, галантно подал Гермионе локоть. — Раз вам не спится, сегодня такая прекрасная ночь.       О, Господи! Гермиона тяжело сглотнула и выдавила вне себя от страха:       — Куда?       — Вверх, — закатил глаза Скабиор, — и вниз.       Вот и что ей было делать? Он недвусмысленно намекнул, что если она не выполнит его требования, то он погубит Лав. Оторвет ее бедовую, белокурую голову. Порвет артерии. Выпьет до последней капли крови. Такой доли Гермиона никому не желала. Что же она творит? Сириус Блэк был сотню раз прав, называя ее безрассудной, но… могла ли она сейчас отказать всесильному монстру, который требовал ее общества?       Видя явное замешательство на лице девушки, Скабиор решил надавить на нее и протянул когтистую руку к ней в приглашающем жесте:       — Соглашайтесь, Гермиона, тогда никто не пострадает, — усмехнулся Скабиор, сверля ее проницательным взглядом. Клыкастая его улыбка была столь манящей…       Не верь ему! Не верь! Сознание взорвалось негодованием. Гермиона задумалась на одну лишь секунду. Она и не верила, черт его побери, но не могла отказать! Она знала, на что способен такой монстр, как он. Она должна спасти хотя бы Лаванду от той участи, что постигла Луну. Гермиона словно смертный приговор себе подписала, когда почти что крикнула прямо в наглую вампирскую морду:       — Я согласна! Дьявол с вами!       Она сделала шаг вперед, на самый край подоконника. Схватилась за раму окна двумя руками, с трудом удерживая равновесие. Спрыгнуть бы вниз! Окончить эти страдания! Ветер подхватил ее распущенные на ночь волосы, они разлетелись пушистым облаком вокруг головы. Гермиона едва успела схватить юбку ночного платья, чтобы та не оголила ее ноги. Господи, у нее тут вампир перед носом, а она о приличиях думает.       Однако ветер решил не останавливаться на достигнутом. Еще один порыв едва сбил ее с ног. Опоры на одну руку не хватило. Рука соскользнула. Гермиона полетела вниз. Закрыв глаза от страха, она уже представила себе, как растекается кровавой лужей по мостовой…       Боже! Она упала прямо в загребущие лапы вампира. Скабиор подхватил ее под затылком и под коленками, совсем как когда они летали в прошлый раз. Будь проклято все! Гермиона распахнула глаза и увидела перед собой сияющую кровавую пустоту. Лицо вампира было жутко довольным.       — Отличный костюм для ночной прогулки, — Скабиор указал подбородком на торчащие из-под задравшейся до неприличного состояния юбки ее изящные ножки в шерстяных чулках. Ничто не скрывало ее оголившиеся голени и щиколотки от взгляда пусть и мертвого, но все же мужчины!       Опозоренная, Гермиона вся зарделась от негодования и поспешно потянулась прикрыть ноги, однако ее остановил смех вампира, который прозвучал в ее распущенных волосах опасно рядом:       — Вы беспокоитесь о приличиях в моем обществе? У вас должны быть другие поводы для беспокойства.       Вот уж точно! Однако приличия никто не отменял. Гермиона негодующе нахмурилась и заерзала в цепком объятии вампира. Господи, как крепко он ее сжал! Она практически пошевелиться не могла! Однако когти не ранили ее. Кое-как ей удалось поправить юбку до удобоваримого состояния. Из-за позы она не могла натянуть ее полностью на ноги, ее ступни остались торчать. Что бы сказала маменька!       Гермиона почувствовала, как вампир стал набирать высоту. Она вытянула шею вперед, чтобы оторваться от ненавистной груди, затянутой в кожаный плащ. Свесилась чуть вперед и с тоской стала наблюдать за тем, как ее дом номер тринадцать отдаляется от них, исчезая в ночной дымке. Итак, она снова оседлала вампира. Исключительно против воли! Она бы ни за что не согласилась снова на смертельную авантюру, если бы проклятый кровопийца не угрожал Лаванде. А теперь вот снова парила с ним черт знает на какой высоте.       Они молчали какое-то время. Дома внизу стали совсем крошечными. Эдинбург, погруженный в дремотный сон, тихо плыл под ними. Туманная дымка окутывала улицы и проспекты. Только фонари на Королевской миле были единственными напоминаниями о том, что в этом мире еще остался какой-либо свет. Королевская миля освещалась даже глубокой ночью в отличие от всех других улиц города. Высокие башни церквей черными иглами вспарывали звездное небо.       Гермиона снова невольно залюбовалась городом, навсегда пленившим ее сердце. С этой высоты Эдинбург был еще более прекрасным. Если бы не одно обстоятельство, которое омрачало прекрасную картину. Она ждала, что проклятый вампир первым нарушит нависшую тишину, однако Скабиор явно не торопился, еще бы у него-то впереди была целая вечность. В отличие от жалкой падали, у которой каждая секунда была на счету! Наконец-то Гермиона достаточно собралась с силами, чтобы спросить у монстра:       — Вы убьете меня сегодня? — она решила даже глаз на него не поднимать. Не хотела смотреть на его лицо.       Однако ответ Скабиора заставил ее еще больше разгневаться. Вампир ядовито осведомился:       — Как у вас со счетом, Гермиона? Умеете считать? Мне казалось, что для такой продвинутой гуманистки, как вы, не составит труда верно сосчитать отведенные вам дни.       — Умею, — буркнула угрюмо девушка, до глубины души уязвленная его пренебрежением. — Вы за этим меня похитили? Чтобы задирать?       — Тогда вы должны знать, что осталось еще три дня. Вы наточили кол?       — Да, очень жаль, что в ночных платьях не предусмотрен для него карман, — злобно проговорила Гермиона. Всем телом она почувствовала, как вампир хмыкнул. Гулкий этот звук происходил прямо из его грудины, к которой в данный момент была прижата ее голова. — Что вам нужно?       Вампир взлетал все выше, проносясь над городом. Гермиона решила сосредоточиться на том, что она видела внизу. Только бы не смотреть в его алые, чарующие глаза, которым она столь опрометчиво поддалась. Лейт-Лейн давно исчезла из виду. Теперь они летели над самым центром города. Вдоль Королевской мили. Казалось, что вампир взял курс в сторону Замка? Гермиона не знала, она никогда не была воздухоплавателем и не могла оценить направление. Впрочем, ей было все равно, куда он ее занесет. Единственное, что распаляло ее любопытство, это: почему? Скабиор же не торопился отвечать на правомерный вопрос. Он выждал какое-то время перед тем, как задиристо хмыкнуть:       — Предположим, я соскучился по вашей компании.       — Неужели у свиней сегодня выходной? — притворно изумилась Гермиона. Она была зла и жутко расстроена тем, что повелась на его манипуляцию и в очередной раз поступила безрассудно. Сириус был тысячу раз прав, когда отчитывал ее. — Раз вы сегодня предпочли мое общество.       Вампир снова гулко рассмеялся. Его жуткий смех звучал так близко… Гермиона вздрогнула всем телом. Ее поглотило разом столь много противоречивых эмоций, что она едва справлялась с собой. С одной стороны, ее терзал страх, с другой — злость, а с третьей ей вдруг отчаянно захотелось дерзить проклятому кровопийце, потому что только ее ехидные реплики он воспринимал нормально и снисходил до ответа. Ему интересно, что вы сделаете. Вновь вспомнились мудрые слова Сириуса Блэка. Где же ты сейчас, Сириус? Гермионе бы очень пригодился сейчас мистер Адамс или Энфилд. Девушка вдруг представила себе, как эффектно достает револьвер из-под юбки и целится вампу прямо в голову.       Поток мыслей прервался собственным высоким криком, потому что Скабиор вдруг на несколько секунд отпустил ее, заставив упасть вниз. Гермиона вцепилась в него, заведя обе руки за его шею. Как будто утопающий схватился за обманчиво крепкую ветку.       — Вы меня поражаете, Гермиона, — приторно протянул вампир прямо в ее волосы. — Неужели никто прежде не захотел отрезать ваш острый язык?       Гермиона едва удержалась, повиснув на враге. Она крепко ухватилась за его шею, а ноги ее несколько секунд беспомощно болтались над бездной. Он сбросит ее вниз! Сейчас точно! Лицо ее снова уткнулось в его грудь. Она висела так несколько бесконечных ударов собственного сердца. Видимо, последних ударов. Он сейчас сбросит ее вниз! Ведь ее тело дивно бы смотрелось в луже крови на Королевской площади?       А потом она почувствовала, как когтистые руки вампира снова подхватывают ее под коленками и за талией. Господи. Он едва ее не убил. Снова. Почему, ну почему вампир избрал ее для своих смертельных забав?! Едва вернув себе крепость голоса, Гермиона ответила хриплым тоном:       — Хм, вы меня только что похитили и жалуетесь, что я с вами не обходительна?       — Учитывая, что мы летим на высоте Замка, я бы на вашем месте был чуть более обходительным, — парировал Скабиор. Судя по его елейному тону, Гермиона сумела его задеть своими предыдущими словами. — Смертные иногда падают с неба без видимых на то причин.       Услышав в его ответе мрачную угрозу, Гермиона глубоко вздохнула, призывая себя успокоиться. Она на всякий случай оставила одну руку на его шее, чтобы успеть схватиться за нее, если вампир опять начнет зверствовать. А в том, что он начнет, Гермиона нисколько не сомневалась. Она чувствовала пальцами его мягкие волосы, в которые рука ее зарылась как в серый, паутинчатый шелк. Вторую же руку Гермиона поспешила убрать от него подальше, она положила ладонь на колени, придерживая шерстяную тонкую ткань юбки так, чтобы она не задиралась от порывов ветра, царивших на такой высоте.       Немного упрочнив свое шаткое положение, Гермиона решилась взглянуть вниз, прямо в бездну, в которую ее едва ли не сбросили. Они действительно летели мимо Замка. Точнее над ним, но сильно, сильно, сильно выше! Даже крыша Замка терялась где-то внизу. Господи, как же высоко! Гермиона поежилась от ужаса, сковавшего тело. Обычно скрытый туманом, сегодня Замок был весь на виду. Громада его освещалась светом луны и звезд. Гермиона невольно залюбовалась красотой момента, раз это могло быть последним, что она увидит. Луна опять была так близко и улыбалась так горько своим скорбным белым ликом, будто сочувствуя участи одной падали, которая возомнила, что может тягаться в силе с вампиром. Летающим. Всемогущим. Монстром.       — А еще выше вы можете взлететь? До Луны? — решила сменить тему Гермиона. Очевидно, вампир Скабиор не собирался отвечать на вопрос, какого черта он ее похитил.       К немалому ее удивлению, вампир снизошел до ответа, даже без оскорблений в этот раз.       — Нет, увы. Я пытался сотню раз, но когда взлетаешь выше всех облаков, там будто нет больше воздуха. Нет опоры, от которой можно оттолкнуться.       — Как вы научились летать?       О, Боже! Они поднялись еще выше, хотя ей казалось, что выше уже невозможно! Прямо к залитым лунным светом облакам! Опять среди всех звезд, яркими светлячками озарявшими весь небосвод.       Гермиона склонила голову вниз, чтобы лучше рассмотреть вид. С каждой минутой полета земля становилась все дальше. Дома на Королевской миле исчезали в темноте. Даже исполинские башни церквей казались отсюда маленькими. Что уже говорить о Лейт-Лейн. Ее маленькая улица потерялась из виду совсем, дом, в котором мирно спала живая Лаванда. Дом, из которого ее вероломно похитили, чтобы катать под звездами? Что с этим вампиром не так? Хотел заморозить ее до смерти? На этой высоте мертвенный хлад сковал ее тело.       — Левитация доступна только для высших вампиров. Вам не должно быть дела до этого, — разумеется, Скабиор не упустил возможности нахамить ей.       — Что еще доступно для высших вампиров? — Гермиона пропустила его шпильку мимо ушей. Она потерла замерзшие пальцы друг о друга в тщетной попытке согреть. Ее платье хоть и было теплым, но явно не предполагало прогулок на огромной высоте среди сотен звезд. А голые ноги, которые торчали из-под юбки, так и вовсе она практически перестала чувствовать.       — Мы умеем регенерировать. Заживлять повреждения. Учтите это, когда будете совершать свою жалкую попытку в мою сторону.       Очередное откровение вампира разбило все ее надежды. Скабиор подтвердил слова Сириуса. Он был неуязвим. Всесилен. Ей не стоило даже пытаться. И все же маленькая песчинка человеческой души не собиралась сдаваться под гнетом Рока.       — Вас вообще можно убить? Или мне не стоит даже пытаться? — Гермиона грустно усмехнулась, глядя на то, как под ее шерстяными носочками мелькали звезды.       Вампир же как обычно задиристо ответил, небрежно пожав плечами:       — Начните с осинового кола для начала, заточите его. У вас не выйдет заколоть меня поленом.       Опять кол! Никакой новой информации. Желая его хоть сколько-то разговорить, Гермиона выпалила первое, что пришло ей в голову:       — З-з-здесь очень холодно, — Гермиона уже не могла скрывать, что ее чуть ли не трясло. Она замерзала и хотела знать, ощущал ли монстр то же самое. — Вы чувствуете?       — Нет, Гермиона. Высшие вампиры не мерзнут, — снова высокомерно ответил Скабиор.       Дьявол! Значит, ей одной грозит смерть от обморожения. А Скабиор, закончив прогулку, просто сбросит заиндевевшее тело вниз, оно разобьется на сотни осколков. Снова вспомнился пузырек с бадьяном. Падаль. Она просто падаль для него! Ненависть поднялась в душе, заставляя произнести очередную пустую угрозу:       — Ну, может быть, они тогда хоть горят в огне?       — Попробуйте как-нибудь, — только и ответил вампир. Тон его был безразличным.       Однако Гермионе показалось, или они стали снижаться? Внизу снова стало видно дома. Они облетели Замок вокруг и теперь летели к Калтон-хилл? В темноте внизу стало возможно рассмотреть холм и ротонду на нем, из которой еще несколько дней назад беспечная мисс Грейнджер смотрела на город, ожидая найти осиновый прутик, который помог бы ей победить вампира. Теперь же Гермиона только усмехнулась своей наивности. Дурочка попалась. Мрачное настроение поглотило душу. Скабиор и его бесцеремонные манеры стали раздражать еще больше. Гермиона сварливо вздохнула и выдала пришедшую на ум тираду:       — Я не понимаю, зачем вы вынудили меня покинуть теплую постель?! А теперь даже не отвечаете на мои вопросы?!       Скабиор в ответ покачал головой, отчего его волосы проскользили шелковыми путами по одной ее руке.       — Я вообще не обязан отвечать на ваши глупые вопросы. Вы абсолютно точно не поймете мои ответы.       Девушка задохнулась возмущением. Вот и какого черта ему надо? Она знала, что проклятый вампир не собирался отвечать ей. Гермиона порывисто отвернула от него голову и уставилась в темноту ночи. Они еще снизились, впереди стал различим силуэт холма.       — Мы летим на Калтон-хилл? Зачем?       — Отсюда отличный вид на город, — хмыкнул Скабиор. А потом высокомерно добавил: — Пожалуй, оставлю вас там. Я переоценил ваше общество.       Его реплика мгновенно заставила девушку встрепенуться. Нет! Только не там! Ночью?!       — Что? — возмущенно вскричала Гермиона. — Вы оставите меня на холме? В ночи? В одном ночном платье?! Я даже без башмаков!       В подтверждение своих слов Гермиона вытянула ногу из-под юбки, демонстрируя почти босую, в одном тонком чулке стопу. Негодование поднялось в душе. Он не может так поступить с ней. Да ну? Почему это? Вдруг спросило ее сознание голосом Сириуса Блэка. Он вампир. Нечисть. Подлунный мертвец, который не помнит ничего про эмоции и чувства. Гермиона несколько секунд порывисто дышала, придумывая, как бы еще обругать вампа.       И вот тут ей все-таки пришлось поднять голову и заглянуть в его глаза. Алый цвет пылал в темноте. А на губах играла довольная улыбка. Кажется, Скабиору очень-очень нравилось заставлять ее жалобно роптать. Выражение его бело-мраморного лица было лукавым, будто только этого он и добивался своими речами. Боже, как же близко он был. Гермиона вдруг сообразила, весьма запоздало, кто ее похитил из дома под покровом ночи. Он монстр. Он мог сделать с ней все, что его черной душе угодно. Одинокая и беззащитная падаль в темноте ночи была абсолютно беззащитна перед хищником.       Не забывай, кто убил твоих друзей.       Он убил Луну, Гарри и Рона. Он убьет и ее тоже. Через три дня.       — Вам нравится играть моей жизнью? — неотрывно глядя в красную пустоту, спросила Гермиона с горькой интонацией.       К ее немалому удивлению, Скабиор все же снизошел до ответа. Он встряхнул ее в своих ручищах, поднимая выше, так чтобы их лица были вновь опасно близко.       — С вашей смертью, Гермиона, — низко и вкрадчиво прошептал Скабиор, не отводя смертоносного взгляда.       О, Господи! Гермиона прокляла все свои вопросы в этот момент. Очередная загадка. Впрочем, была ли это загадка? Или это был самый прямой из всех ответов, который когда-либо давал ей вампир. Не в силах выдержать его горящий взгляд, Гермиона отвернулась к спящему городу. Земля снова была так близко! Душа затрепетала от болезненного предвкушения, что ноги коснутся земной тверди, и Гермиона больше не будет вынуждена цепляться за монстра, чтобы не упасть вниз. Они зависли в нескольких метрах над землей. Наравне с ними шумели на ветру высокие кроваво-красные осины.       Наконец-то они приземлились на Калтон-хилл. Ночной сильный ветер гулял по холму, гнул кроны деревьев. Почувствовав, как хватка на ее талии ослабла, Гермиона быстро отскочила от вампира на несколько шагов, не желая больше быть с ним в столь опасной близости. Он дал ей ускользнуть. Не оборачиваясь, Гермиона побежала вперед по холодной мокрой листве. Неважно куда! Она совершенно не ориентировалась в темноте, но ей было наплевать. Сбежать от монстра — вот все, о чем молила ее душа! Тонкое ее платье трепали порывы сильного ветра, пришлось закрыть грудь руками, чтобы не замерзнуть тут же. Даже если вампир бросит ее здесь одну, наплевать!       — Куда же вы уходите, мисс Грейнджер! Ночь только началась! — веселый и откровенно раздражающий голос вампира достиг ее ушей. Скабиор летел над землей, даже не утруждая себя шевелить ногами. Только полы кожаного плаща трепетали на ветру.       — Подальше от вас! — не оборачиваясь, рявкнула вконец раздосадованная Гермиона, ни на секунду не останавливаясь. — Вы принесли меня дьявол знает куда. Задираете. Угрожаете. Одно слово — кровопийца!       — Можете заявить на меня в полицию! — язвительно крикнул Скабиор.       Стрела достигла цели. Гермиона резко остановилась, развернулась, прожгла оппонента негодующим взглядом. На ее щеках расцвели алые пятна гнева. Замерзший указательный палец вознесся в воздух в обвиняющем жесте:       — Вы такой же, как любой другой мужчина! Даром что мертвец, — выплюнула Гермиона с отвращением. — Убийца. Насильник. И монстр!       — Ого, — притворно изумился Скабиор, положив руку с когтями на грудь. — Ваш бывший жених нанес вам столь глубокие обиды.       В ответ Гермиона заскрипела зубами и бешено выпалила:       — Были бы у меня клыки, я бы разорвала ваши артерии!       — Тогда вы такой же монстр, как я, мисс Грейнджер, — широко ухмыльнулся Скабиор, быстро настигая девушку.       Гермиона с шумом выпустила воздух из груди. Остановилась. Ноги мгновенно промокли от холодной ночной росы. Она не доберется до дома босиком. На один только Калтон-хилл взбираться целый час. Он заманил ее в ловушку. Глупую, дурацкую ловушку. Гермиона поискала глазами упавшее дерево или что-то, на что можно сесть, чтобы хоть немного просушить замерзшие лодыжки. С огромным облегчением в нескольких метрах вперед она увидела лавочку! Гермиона припустила к ней со всех сил, ноги скользили по мокрой листве. Несколько раз едва не упав, она добралась до спасительной лавочки, залезла на нее с ногами, поджала их под себя, чтобы хоть немного согреть. Натянула юбку на ноги, защищая их от ветра. Отвернулась в сторону. Дура. Какая же она дура! Сириус был прав! Она должна убить его! Тварь, которая заманила ее сюда, ничего не знала о сочувствии.       Легко скользя над ковром из листвы, Скабиор неслышно подлетел и сел рядом с девушкой на лавочку. Гермиона в эту минуту остро пожалела, что лавочка была столь длинной. Она больше не хотела быть к монстру столь близко. Некоторое время они молчали, а потом вампир выдал нечто такое, чего Гермиона от него не ожидала услышать:       — Я и забыл, как слаба человеческая плоть.       Голос его при этом был глубоким, но поразительным образом не содержал в себе усмешки. Словно он и правда уже совсем не помнил, как это — промочить ноги.       Стуча зубами от холода, Гермиона перебрала в голове сотню язвительных реплик про хрупкое человеческое здоровье, однако в итоге решила больше не быть настолько жалкой и ответила крайне язвительным тоном, вдруг вспомнив свой диалог с Сириусом:       — Что ж, это неудивительно для такого старика, как вы.       Гермиона даже дыхание на секунду задержала, остро желая узнать, что же ответит вампир.       — Старика? — судя по слишком высокому для его голоса тону, Скабиор изумился до глубины души или что там у него вместо нее. Гермиона была впервые за вечер очень довольна. Ей и не думалось, что у вечных есть некий пунктик на тему возраста, поэтому она с особым ядом стала развивать тему:       — Древнего, древнего дедули. У которого уже память совсем не та, что раньше, — с наслаждением потирая замерзшие ладони друг о друга, протянула противным тоном Гермиона. Раз уж он решил давить на самое больное, то пора отплатить монстру его же монетой.       — Вообще-то меня обратили в двадцать семь, — Скабиор горделиво задрал подбородок. Провел рукой по волосам, откидывая их назад эффектным жестом. — Я буду вечно молодым и прекрасным. Ни гниение, ни тлен не коснутся моего тела.       — Угу, успокаивайте себя, сэр. Двадцать семь и еще где-то двести сверху? — Гермиона засмеялась ехидно. Однако последующий ответ вампира заставил ее кровь застыть в жилах.       — Я уже двести пятьдесят три года как не живу, а существую, — веско сказал Скабиор, видимо, он был страшно доволен своим возрастом. — Зря вы смеетесь, Гермиона, вы своих даже шестидесяти не увидите.       Видимо, она попала очень удачно в самую больную точку. Девушка сама не могла поверить в ответ вампира. Двести восемьдесят! Это еще больше, чем двести! Бог! Впрочем, нащупав то единственное, что заставляло вампира быть хоть сколько-то откровенным, Гермиона не была намерена останавливаться.       — Ох, я должна поблагодарить вас за то, что вы избавите меня от тяжкой ноши старости? Вы как никто понимаете, что это такое.       Кости немного согрелись. Язык стал активнее шевелиться, говоря гадости монстру.       — Хм. С каждым годом моего бессмертия я постигаю тайны бытия. А не просто старею и хирею умом. Моя плоть сильна как никогда ранее, — Скабиор звучал самонадеянно и величаво. Он гордо приподнял подбородок и бросил косой взгляд на девушку. — Многие старики, которых вы знаете, умеют летать?       — Только вы, — Гермиона качнула головой и легко улыбнулась против воли. — Таких других древних стариков я не знаю.       — Я свидетель истории мира, я видел рождение и крах империй. Я видел три столетья, — Скабиор досадливо поморщился, — но никогда не встречал столь заносчивой падали, как вы, мисс.       Вот это да. Гермиона плохо знала историю, не самая то популярная наука была в Королевском колледже врачей, однако она читала много исторических книг. Ей так и подмывало бросить напыщенному монстру еще что-то гадкое. Она ярко представила себе столь длинную, практически бесконечную жизнь. Три столетья. Мозг попытался отчитать дату его рождения. Гермиона сосчитала и обомлела, вмиг пересохшими губами назвав дату:       — Вы родились в 1600 году?       — Верно, — высокомерно кивнул Скабиор, слегка тряхнув волосами. Он поправил алую прядь себе за ухо. — На берегах Бретани.       Вдруг почувствовав странное настроение монстра, Гермиона решилась на следующий вопрос:       — А умерли?       — В январе 1627 года во время взятия шведами городка Брегенц. Я был простым солдатом, рекрутированным на службу. Нас послали туда защищать вельмож. Когда шведы пришли, то взяли нас в кольцо и открыли огонь на поражение. Меня изрешетили насквозь. И я умер.       — Но… — Гермиона, потрясенная откровением вампира, пыталась увязать в голове то, что вампиру рядом с ней двести восемьдесят лет. И он — действительно — видел рождение и крах нескольких империй. — Вы выжили?       — Меня обратили в вампира. А самое прекрасное, что совсем скоро они подписали перемирие в Тридцатилетней войне. Я был человеком двадцать семь лет. И все двадцать семь лет меня заставляли действовать в своих интересах другие люди. Я никогда не мог распоряжаться своей жизнью и умер как раб.       Гермиона тяжело вздохнула. Понятно, почему Скабиор так презирал человеческую жизнь.       — Кто вас обратил?       — Другой вампир. Он стал моим наставником в некотором роде, — уклончиво ответил монстр.       — Вы не жалеете о своей человеческой жизни?       — Не стоит столь сильно ценить свою человеческую жизнь, мисс, она слишком скоротечна, — монстр игриво посмотрел на нее, явно намекая на тот факт, что собирался прикончить ее через всего-то пару-тройку дней.       — Скоротечна для вас, тех, кто живет вечно, — осторожно возразила Гермиона. Она старалась хоть сколько-то понять его логику. — Человеческая жизнь — это все, что есть у обычных людей.       — Вы считаете, что из всей моей жизни я должен наиболее ценить лишь первые двадцать семь? — Скабиор снова посмотрел на девушку и иронично приподнял темную бровь. — Те годы, в которые меня использовали как пушечное мясо в самой длительной войне, где каждая империя старалась урвать побольше земли? Я умер, охраняя чужое золото.       — Вы были живым! Вы могли чувствовать боль и сострадание. Теперь же вы… — Гермиона на секунду призадумалась, как бы так назвать его, но решила не стесняться. — Монстр.       Вампиру это, казалось, только польстило. Алые глаза полыхнули сильнее, а на губах появилась кривая ухмылка. Скабиор спросил елейным тоном:       — И почему я — монстр, мисс?       О, у Гермионы было, что ему ответить. Она начала горячо проговаривать свои претензии, которых скопилось весьма много.       — Вы убиваете других людей! Пьете их кровь. Вы похитили Луну! И убили Гарри и Рона. За свою вечность вы погубили сотни людей! Вы презираете законы современного общества и проповедуете полный нигилизм.       Вампир всю ее тираду не сводил с нее горящего алого взора. Гермионе стало неуютно под ним, но она чувствовала себя в полном праве выговорить ему все!       — Вы угрожаете мне каждый день и превратили мою жизнь в ад! Кто вам дал подобное право? — возмущенно закончила свою речь Гермиона, с осуждением глядя на идеальное белое лицо, на коем от ее слов расцвела клыкастая усмешка.       — Я сам, — Скабиор высокомерно задрал подбородок. — Если вы еще не заметили, мисс Грейнджер, в нашем жестоком мире выживают только сильнейшие. На человеческом отребье кормятся такие же люди, вельможи, знать, короли. Человечество погубило себе подобных больше, чем вампиры. Войны, мор, чума, инквизиция, революции — вы правда думаете, что мы, вампиры, можем соперничать с людьми в жажде убивать себе подобных?       — Кхм, — Гермиона задумчиво прочистила горло. — Вы переворачиваете мои слова с ног на голову, — недовольно пожевала губы девушка, обдумывая ответ. — Вы не мор. Вы убийца, который считает, что ему позволено все.       — Я делаю то, что хочу, мисс Грейнджер, потому что я отвоевал это право, заплатив за него высокую цену. Человеческое жалкое существование — столь хрупкая вещь, — монстр смерил ее до безобразия оценивающим взглядом. — Зачем останавливаться, если можно пойти дальше, за рамки банальной жизни? Если дальше ты сможешь стать лишь сильнее и могущественнее?       Гермиона тряхнула волосами с негодованием. У нее был готов ответ.       — Чтобы сохранить свою бессмертную душу!       Вампир же только многозначительно протянул:       — Много вам радости приносит душа?       — Она у меня хотя бы есть! — зашипела Гермиона, уязвленная его странным ответом.       — Насколько я помню, душа — это такая зудящая, временная вещь, — Скабиор сдобрил слово «временная» непередаваемым сарказмом, — которая заставляет вас, смертных, быть глупыми, ведомыми чувствами идиотами.       Гермиона в ужасе воззрилась на вампира. Все понятно с ним. Девушка подавила тяжелый вдох и нашла в себе силы задать вампиру вопрос, который волновал ее сейчас более всего:       — А кто вы, сэр?       — Я предпочитаю быть бездушным монстром, который сам определяет свое существование. А вы, мисс?       — Видимо, я просто жалкая падаль, которая попалась в ловушку монстра, — Гермиона возмущенно всплеснула руками. Ноги почти совсем согрелись. Ветер развевал ее распущенные волосы. Она сидела и смотрела на ночной, спящий Эдинбург. Монстр сидел рядом и внезапно делился с ней историей своей не-жизни.       — Кстати, о падали. Я подтолкнул Шарля, чтобы он все-таки издал «Цветы зла», — Вампир придал своему голосу больше важности. — Он был моим протеже в некотором роде. Да и само слово я ему подсказал.       Поддавшись внезапному порыву, Гермиона вдруг начала декламировать:

      Но вспомните: и вы, заразу источая,

Вы трупом ляжете гнилым,

Вы солнце глаз моих, звезда моя живая,

Вы лучезарный

      Скабиор удивленно глянул на девушку. Ее голос дрожал от холода или от страха, но читала она хорошо, уверенно, с правильно подобранной интонацией. Он решил продолжить вместе с ней:

      И вас, красавица, и вас коснется тленье,

И вы сгниете до костей,

Одетая в цветы под скорбные моленья,

Добыча гробовых гостей.

      Их голоса — низкий и высокий — соединились в ночной тьме, слились в размеренном темпе и устремились в небо. Душа девушки трепетала от ужаса и восхищения. Они читали стихотворение словно одним им известное заклинание. Гермиона все время боялась посмотреть на вампира, но сейчас ей было столь сложно удержаться. Она хотела видеть его лицо, когда он вместе с ней читал эти строки. Ей вдруг показалось, что в строках сгинувшего проклятого поэта ей открылась новая истина. Она отважилась и подняла взгляд на Скабиора. Против ее ожидания, глаза вампира не горели, они стали тусклыми, темно-красными. А еще он смотрел на нее в ответ. На лице вампира застыло глубокое, сложно читаемое выражение. Гермиона не могла понять: сожаление ли то было, печаль ли то была, или что-то другое, неведомое простым смертным. Ей не хотелось останавливать чтение, осталось одно лишь четверостишие. Она замолкла на секунду, набирая воздуха в легкие. Скабиор продолжил первым, Гермиона подхватила мгновение позже, проговаривая пророческие слова:

      Скажите же червям, когда начнут, целуя,

Вас пожирать во тьме сырой,

Что тленной красоты — навеки сберегу я

И форму, и бессмертный строй.

      Потом они замолчали. Гермиона еще мгновение смотрела на него, а потом поспешно отвернулась, поймав себя на неприличных мыслях. Когда они читали, она почувствовала ужасное, странное, неправильное… единение. Так не должно быть! Он монстр! Гермиона пристыженно прикрыла глаза. Боже, какая она дура. Они всего лишь читали стихотворение, но оно странным образом воздействовало на нее, задевая глубинные участки. Тело ее лихорадочно трепетало, пока они с вампиром проговаривали строки. Одну за одной. В самом темном уголке ее души вспыхнул небывалый, жгучий огонь. Усилием воли она постаралась затушить его, изжить из себя, но пламя упрямо разгоралось все сильнее, подчиняя себе ее сущность.       — Гениальное стихотворение. А он еще не хотел его отдавать редактору, — хмыкнул вампир. Он тряхнул головой, снова откидывая упавшие на глаза волосы.       — Мне странно слышать, что вам нравится стихотворение, где столько гниения, — еле слышно отозвалась Гермиона. Она все еще была поглощена новыми ощущениями в теле, которые пугали ее. И одновременно приносили странное, неправильное наслаждение. Чувства внезапно обострились столь сильно, что она ощущала присутствие вампира рядом. Не как монстра, а как… О, нет. Гермиона прогнала ужаснувшую ее мысль прочь. Нет, нет, нет. Он убил твоих друзей. Похитил Луну. Помни!       — В нем очень много правды жизни, Гермиона. В каждой строке, — многозначительно протянул Скабиор, бросив на отвернувшуюся от него девушку странный взгляд. — Не только гниение, но и вечность. Шарль смог показать мир таким, каким его вижу я. Он не был вампиром, но для падали был очень талантливым.       — Вы завидуете смертному? — удивилась Гермиона.       — Мне не доступно гниение, недоступна смерть. В этом есть свои нюансы. Я говорю о другом, — Вампир замолчал на несколько секунд, будто не определился, стоило ли ему договорить свою мысль. Но когда он продолжил, голос его звучал гулко и пусто. — Красота тленна. Талант смертен. Вы не поймете.       Откровения монстра. Подумать только. С чего Скабиор решил быть с ней столь открытым? Куда подевались осточертевшие речи про величие высших вампиров? В темной бездне ночи вампир, освещенный лунным светом, вдруг оказался не совсем таким, каким она привыкла его видеть. Он все еще был прекрасен настолько, что ее тело мелко дрожало рядом от осознания недоступности и недопустимости происходящего. Лунный свет, казалось, делал его кожу еще более белой. Совершенно неживой. «Подлунный мертвец». Голос Сириуса возник в памяти и тут же стих. Сердце ее стучало все сильнее, пытаясь побороть пламя, зародившееся внутри. Скабиор был столь близко. Она могла просто протянуть руку и коснуться его. Гермиона мысленно ударила себя по руке. Он убийца. Ты сама видела, как этими губами он выпил кровь Рона. Как этими когтями заставил бедную Луну кричать от ужаса. Мозг пытался убедить ее не быть столь опрометчивой, но аргументы плавились в пламени, танцевавшем внутри. Гермиона как завороженная посмотрела на вампира и спросила только:       — Почему вы его не обратили?       — Я не успел, — задумчиво промолвил Скабиор, вращая в пальцах упавший ему на колени алый лист осины. — Я был тут по делам. Пришлось покинуть Францию.       Они опять обсуждали бессмертие, но совершенно в другом ключе. По некоей причине монстр не насмехался и не задирал глупую падаль, а наоборот был предельно искренним? Если они вообще способны на подобную эмоцию. Гермиона была бы рада очередной злой усмешке, но слышать нечто столь сокровенное ей оказалось попросту страшно. Какую плату потребует монстр за свои признания?       — Шарль Бодлер будет жить в веках через свои творения. Вот в этом и заключается истинное бессмертие, разве нет? — Гермиона настороженно посмотрела на вампира. Глаза его по-прежнему не горели. Она вообще поймала себя на странной мысли, что сидит черти где полуголая, босая, простоволосая и болтает о поэзии с машиной для убийств. Вампир обещал убить ее через три дня.       — Бессмертие — это не память о тебе, бессмертие — это ты сам, — возразил ей Скабиор с выражением превосходства на лице.       Тщетно пытаясь побороть внезапно возникшее влечение, Гермиона вложила всю силу своего отрицания в произнесенную реплику:       — Ваше имя будет жить в веках? Вы за свои двести шестьдесят лет создали нечто прекрасное? Настоящее?       Скабиор же чуть приподнял уголок губы в усмешке и ответил гулким голосом, всем своим видом демонстрируя многовековой апломб высшего вампира:       — Мое имя сокрыто в веках. Я приложил руку ко многим решающим событиям последних двухсот лет, — Скабиор многозначительно замолчал, будто хотел, чтобы Гермиона сама придумала.       — Неужели, к каким это? — насмешливо наморщила нос Гермиона. — Или вы просто убивали людей все эти сотни лет, присваивали себе их жизни просто ради того, чтобы продлить свою скучную вечность?       — Ватерлоо вам что-нибудь говорит? — судя по заносчивому тону, вампир обиделся на ее последние слова. Лицо его стало вновь презрительным и злым. — Может быть, французская революция? Я видел, как пала Бастилия. Не вам, девчонка, отчитывать меня за мое бессмертие.       Неужели она снова попала в неизвестную червоточину вампира? Насколько тонка грань, по которой она сейчас шла? Несколько минут назад вампир был почти что человечным, но сейчас его черная фигура вновь наполнилась противоестественной силой. Он весь опасно подобрался и стал напоминать хищника, затаившегося в кустах, который наблюдал за бесцельным мельтешением жертвы. Ждал.       — Я вас не отчитываю, — примирительно покачала головой Гермиона, про себя гадая, какие еще вопросы будут ей позволены. Она хотела понять его, высшего вампира, возраст которого в несколько раз превышал ее собственную жизнь. — Я просто хочу понять, какого черта вы ко мне прицепились. Неужели сейчас нет новой Бастилии? Неужели вам приятнее терроризировать никчемную падаль?       — Сейчас стало сложнее… проявляться в человеческом мире. Я уединился здесь по разным причинам, — Скабиор замолчал, видимо, обдумывал ее слова. — Смертные не должны знать о вампирах.       — Так все о вас знают! — негодующе всплеснула руками Гермиона.       — О настоящих вампирах, высших. О том, что мы существуем. И о том, что мы делаем в тени, — Скабиор мрачно усмехнулся. — Ваши глупые книжки, как вы знаете, далеки от истины. Мы, кстати, сами их пишем. Вот например, та дурацкая книжка про катакомбы Южного моста. Мне пришлось написать ее и издать, чтобы находились дурачки, которые на самом деле полезут в катакомбы.       — Где вы их сожрете? — изумилась Гермиона. — Вы не шутите?       — Нет. Вы далеко не первые, кто там пропал, — вампир послал ей клыкастую усмешку.       — Очень извращенный метод. Вы ужасны! — Гермиона покачала головой неверяще. Боже, а она сидит с ним рядом на скамейке и отчитывает.       — Люблю авантюристов! Их кровь всегда такая горячая и вкусная! — засмеялся вампир, плотоядно глядя на девушку.       — Я не авантюристка! — протестующе воскликнула Гермиона. — Это Луна настояла на прогулке.       — Вы еще более авантюрная натура, Гермиона.       — Раз мы сегодня говорим столь откровенно, скажите мне, что с Луной? На самом деле? — Гермиона подняла на вампира умоляющий взгляд.       — Я не могу сказать вам, — равнодушно Скабиор тряхнул волосами.       — Почему?       — Просто не могу, и все.       Гермиона успела подумать про его место в иерархии Упивающихся, но тут же прикусила свой язык. Вместо непоправимых глупостей надо было попытаться выбить из вампира правду о Луне. Пусть он ответит на этот раз честно. Глупая мольба застыла в ее глазах, обращенных на монстра.       — Она жива? Я увижу ее? — с надеждой прошептала Гермиона.       Вампир же остался безучастным. Впрочем, каким ему еще быть! Скабиор вдруг сделался предельно мертвым, он замер так, как живые никогда бы не смогли. Только губы его резко бросили:       — И да, и нет. Я уже отвечал на этот вопрос.       С чего она надеялась? Монстр есть монстр. Ему дела нет до какой-то жалкой падали, сотни, тысячи которых пали от его когтистых рук и острых клыков. Помни об этом.       — По-вашему это ответ? — горько усмехнулась девушка, не тая разрывающей сердце обиды. — Я должна знать, жива ли она! Она моя подруга. Самая дорогая. Почему вы молчите?!       На ее жалкое роптание вампир лишь ответил с присущей его светлости угрозой:       — Если вы не перестанете задавать скучные вопросы, то мне придется передумать насчет оставшихся трех дней.       Гермиона нахмурилась. Опять угрозы! Мозг вопил о том, что ей пора уходить. Сейчас же! Вампир вновь обратился к ней худшей своей стороной, и от него исходила сковывающая сердце льдом опасность. Лед этот вошел в противодействие с огнем, они боролись внутри ее тела, разрывая его на противоречия. Ей нужно было уходить! Пусть босиком! Пусть лишь в ночном наряде! Прочь! От жуткого монстра, который лишь пытался быть человечным и носил искусную маску. Лжец.       — Ладно, раз моя компания вас утомила, я, пожалуй, пойду. Мне еще спускаться с холма без какой-либо обуви, — Гермиона решительно опустила ноги на холодную землю и поморщилась. Господи, как же сыро. Ночная роса обильно покрыла упавшую листву. В этот момент она поняла, что обречена. Она не доберется до дома. А если и доберется, то вместе с пневмонией и обморожением всех конечностей. Значит, так тому и быть! Уходи. Немедленно. Голос разума вопил внутри ее тела.       Гермиона встала на ноги и пригладила платье, натягивая его как можно ниже, однако все равно ее щиколотки остались торчащими. Тонкая шерсть чулков тут же пропиталась сыростью. Так даже было лучше. Хоть что-то было способно остановить пожар, бушевавший где-то сильно ниже пояса. Гермиона подобного ни разу в жизни не испытывала и не намеревалась испытывать сейчас к хладному мертвецу. Если лекарством от нездорового влечения будет долгая и трудная дорога домой по застеленным туманом улицам — она готова. Гермиона сделала несколько уверенных шагов, мокрая листва разъезжалась под ногами. Ее остановил гулкий голос вампира:       — Скоро рассвет, — пространно заметил Скабиор, глядя на начавший светлеть горизонт. Лишь намек на свет, едва различимый в царящей тьме. — Хорошая была ночь.       Да неужели? Хотелось сказать вампиру нечто грубое! У него-то хорошая ночь?! Ну разумеется, если брать для подобного искушенного кровососа отправной точкой счастья — страдания других, то, конечно, ночь выдалась просто превосходной. Чего не скажешь о переживаниях падали относительно своей слабой плоти! Гермиона прямо-таки вспыхнула от негодования:       — Да, благодаря вам, я опять не спала, а мне между прочим на работу с утра нужно, — девушка снова забрюзжала недовольно. — Я и так сегодня разбила два рецептурных препарата, — Гермиона показала ему кончики пальцев, пораненные стеклом.       Вампир быстро облизнул губы. На секунду на идеальном лице появилось сомнение. А потом вампир вдруг резко поднялся в воздух жутковато-плавно, в этой неживой грации таилось нечто запретное.       — Ладно, я верну вас домой, так и быть.       — Вернете? — с сомнением воскликнула Гермиона и замерла в нескольких шагах от злосчастной скамьи. Она вытаращилась на него, совершенно не в силах отследить ход мысли нежити. Сначала он угрожал ей, унижал, говоря о переоцененности ее общества, а теперь вернет домой. — Живой ли?       Не отвечая на отчаянный взгляд девушки, Скабиор лишь спустился чуть ниже, зависнув над скамейкой в нескольких сантиметрах от спинки.       — Гермиона, мне бы не хотелось, чтобы вы сгинули от простой простуды. Я приготовил для вас более интересную погибель, — Вампир предвкушающе усмехнулся и медленно протянул когтистую руку, явно приглашая ее присоединиться к ним. Вновь среди идеальных губ мелькнули острые клыки, блеснувшие в свете луны.       Гермиона тяжело сглотнула слюну. Лететь с ним? Опять? Инстинкт самосохранения запоздало возопил. Однако его заглушил вкрадчивый голос, идущий откуда-то снизу. Соглашайся. Ты не доберешься отсюда живой. Можно подумать, компания двухсотшестидесятилетнего мертвеца гарантировала ей выживание сегодня ночью.       Дьявол с ним! Да и с нею, раз на то пошло. Сделала несколько неверных шагов обратно к скамье. Под гулкие удары собственного захлебывающегося ужасом сердца Гермиона встала на скамью. И протянула свою дрожащую руку к монстру.       Скабиор ловко подхватил ее под коленями и талией, крепко прижимая к себе. Вампирские когти царапнули ткань платья. Она опять отвлеклась, чтобы поправить юбку, иначе ее ножки торчали из-под нее оголенные до самого колена.       Господи! Гермиона крикнуть не успела, как они взмыли в воздух. Лихорадочное состояние завладело всем телом. Хотелось бы ей верить, что природа его заключается в простом переохлаждении. Что творилось с нею? Как этому противостоять? Калтон-хилл быстро остался позади, они снова летели быстро-быстро. К сожалению, пейзаж занимал девушку сейчас менее всего. Чувствуя гнетущее внутреннее смятение, Гермиона тщетно пыталась прийти в себя. Щеки начинали пылать от маленьких язычков огня, которые будто пробегали по всем конечностям глубоко под кожей.       Гермиона ближе прижалась ухом к груди вампира и прислушалась. Она хотела знать: бьется ли его сердце? Ти-ши-на. Мертвец. Кожа покрылась мелкими мурашками.       Скабиор не оставил без внимания ее жест и прокомментировал с присущей ехидцей:       — Что-то ищете?       — Примеряюсь, — в тон ему ответила Гермиона, голос ее срывался на низкий шепот. — Провожу замеры, насколько острым и длинным должно быть острие кола, чтобы точно поразить вас, — она указала пальцем туда, где по ее догадкам было его сердце. И подняла взгляд, хранящий в себе небывалое дерзновение, на его лицо. Глаза вампира вновь светились алым. А красивые губы изогнулись в гордой усмешке:       — У вас будет лишь одна попытка, мисс Грейнджер.       — Я знаю, — Гермиона заерзала в его руках, вдруг почувствовав, как близко она была к нему сейчас. Это почти ранило. Вампир держал ее в таких местах, где ранее не касался ее ни один мужчина. Слишком рядом. Интимно. Ближе, чем все остальные живые существа на всей Земле. Они летели совсем одни в черном небе. Она была один на один с проклятым вампиром. Кровь кипела и покрывалась льдом единовременно. Страх заставлял тело трепетать в всемогущих лапах нечисти. Огонь внутри вен звал узнать, как далеко происходящее может зайти. Усилием воли девушка заставила себя посулить вампиру скорую расправу. — Лишь один удар. Я не промахнусь!       Нет! Мир снова дрогнул! Звезды слились в единый водоворот и качнулись перед глазами. Вампир встряхнул ее. Господи, только не как в прошлый раз, когда он оставил ее висеть над бездной, наказывая за слишком острый язык. Вампир пронзил ее взглядом своих бесстыжих глаз, пропуская по натянутым нервам новый приступ сладостной паники:       — Вы часто раньше убивали высших вампиров? В ваших словах многовато уверенности.       Гермиона вновь уцепилась за его шею, пропуская руку за шею, утопив ее в густых волнах волос.       — Я быстро учусь, — прошептала Гермиона и тут же прикусила губу, запрещая себе скулить от ужаса. Он снова едва не убил ее. Хотя что-то глубоко внутри говорило ей, что он не даст ей умереть так. Только не так.       — Чему вы еще научились? — вампир опустил на нее пылающий взгляд. О Боже, он смотрел на нее так… Гермиона почувствовала внутри клубящееся ярко-красное нечто. Оно как ток пронзало ее тело в местах, о которых она и не подозревала. До минувшей ночи, когда он вдруг приснился ей. А сейчас она чувствовала это наяву. Она случайно сжала ноги в районе бедер и получила яркий отклик. Тело все продолжало покалывать мягко, но требовательно. Гермиона особенно ярко вдруг поняла, сколь близко находится к проклятому вампиру. Что он держит ее на своих руках. Как невесту. Неясное томленье вспыхнуло между ног. Боже, помоги! Лицо стало гореть. Между ними не было и локтя воздуха. Гермиона хотела прикусить себе язык, но не успела, она встретила его взгляд и тихо и чувственно прошептала прямо в обращенное к ней лицо:       — Заговаривать вампирам зубы.       Глаза вампира полыхнули ярким огнем. Губы изогнулись в усмешке. Гермиона на мгновение пропала в бушующем пламени. Ее тело тоже горело, ожидая неясно чего. Она знала, как называется то, что она чувствовала. Но не могла, не смела поименовать даже в своих мыслях. Запретное. Она не должна чувствовать нечто подобное.       — Вы так считаете? — Скабиор продолжал топить ее в огне своих глаз. Какой же смертельно прекрасный.       — Я уже три раза ушла от вас живой, — Гермиона взяла паузу, чтобы выдохнуть горячим воздухом ему в губы, застывшие в ухмылке в всего лишь одном движении вверх от ее собственных. — Уйду и в четвертый.       Скабиор рассмеялся своим низким смехом, который проник в девушку ласковым змеем, огладившим каждое нервное окончание в ее разгоряченном теле.       — Не уйдете, — покачал головой вампир, сильнее наклонив голову. Его губы были так близко, будто бы он намеревался…       — Уйду! — посулила Гермиона и добавила тихим, сбивчивым шепотом, глядя ему в глаза. Алые как кровь. — С вашим сердцем в руках.       Она не знала, зачем сказала это. Стало не хватать воздуха! Удушливый жар расползался по телу. Она еще раз сжала бедра и чуть не застонала от нахлынувших ощущений. О, Боже, нельзя. Он монстр. Помни того, кто убил твоих друзей. Он убил. Он выпил их одного за другим. Слова плавились вместе с ее волей. Гермиона судорожно вздохнула в тщетной попытке спрятать стон. Она не должна столь безумно желать его! Только не его!       Вампир же, явно польщенный обморочным состоянием девицы, глумливо протянул ей прямо на ухо:       — Кажется, вы все-таки простыли. У вас жар.       Гермиона с силой прикусила губу. Отвела взгляд, послав его вниз. Она должна отвлечься от невозможного вампира. Успокоиться. Город! Эдинбург был прямо под ними, спящий в своей мнимой безмятежности. Лунный свет заливал пространство мертвенным светом, освещая крыши домов и шпили соборов.       Гермиона слышала, как гулко бьется ее сердце. Как тело тлеет внутри неведомым пламенем, которое неподвластно ее воле! Как сладко сжимается в предвкушении ее распаленное естество. Боже! У нее в конце концов еще не кончился цикл. Гермиона подставила пылающее лицо порывам ветра в надежде хоть немного остудить лихорадку. Слишком жарко! Невыносимо! Она до боли всматривалась в темноту, отыскивая Лейт-Лейн. Скорее! Ей нужно быстрее попасть домой, пока не случилось ничего ужасного! Непоправимого!       Руки вампира жгли ее в тех местах, где он касался ее сквозь одежду. Тонкую-тонкую одежду. О, если бы он… Гермиона встряхнула волосами. Нет, она не может сдаться желанию. Не может погубить себя! Она должна ненавидеть его за смерть друзей, а никак не желать.       — Вы можете лететь еще быстрее? — отчаянно крикнула Гермиона. Она более не могла доверять себе. Весь ее организм восстал против воли, подчинившись дьявольским силам во много раз превосходящим ее жалкое сопротивление.       Вампир ехидно хмыкнул и ускорил полет. Ветер немилосердно трепал ее волосы. Отвернув от него лицо, Гермиона глотала холодные порывы ветра, чтобы остудить жар внутри. Она знала же, знала, что вампиры неизменно связаны с пороком. Что удел их — соблазнять. Лишать покоя. Как же она так попалась!       А потом вампир вдруг остановился. Они замерли в небе среди сотен ярких звезд. Гермиона тяжело дышала, судорожно выдыхая маленькие, серебряные облачка пара. Девушка вся застыла в ожидании: что же Скабиор сделает дальше. Почему они остановились? Она не решалась повернуть лицо в его сторону. Смотрела на спящий город под ногами. Молилась о спасении грешной своей души, раз бренное тело решило сдаться на милость бессмертному нечестивцу.       Вдруг вампир нарушил возникшую тишину, когда он заговорил, его голос был темным и влекущим, будто потусторонняя песня, которая звала ее на черную, смертельную глубину за собой. В ад.       — Гермиона.       Он звал ее по имени. Девушка призвала все свои силы на помощь, пытаясь сопротивляться вкрадчивой, неумолимой силе его голоса. Вспомнила и то, как он звал ее в катакомбах, когда едва ли не убил. Гермиона замотала головой как горячечная, не в силах заткнуть себе уши, чтобы больше никогда не слышать его. Нет! Нет!       Вдруг вампир освободил одну свою руку, которой держал ее под коленями. Второй крепче ухватил за талию. Гермиона почти закричала от страха в ожидании, что вампир сейчас отпустит ее, вот только из ее пересохших губ вырвался не крик, а протяжный стон, исполненный обреченности.       Скабиор положил пальцы на ее подбородок и повернул лицо к себе. Когти неглубоко царапнули кожу. Гермиона воззрилась на него в ужасе. Глаза вампира горели как никогда ранее. На лице застыло искушающее выражение, а на губах — ухмылка. Алые глаза неотрывно следили за ней. А потом вдруг вампир произнес своим гулким, пробирающим до костей голосом:

      Что скажешь ты, душа, одна в ночи безбрежной,

И ты, о сердце, ты, поникшее без

      Закончив декламировать, Скабиор зловеще улыбнулся еще шире. Гермиона непонимающе воззрилась на него. Гермиона видела его клыки впервые так близко. Она судорожно сглотнула слюну. А в голове всплыли знакомые строчки, которые вампир однако не стал произносить вслух.

      Ей, самой милой, самой доброй, самой нежной,

Чей взор божественный тебя вдруг воскресил?

      Целую вечность он просто смотрел на нее ярко-алым, смертоносным взглядом. Что он имеет в виду? Гермиона хотела отвести взгляд, но не смогла. Слишком близко. Они застыли среди гаснущих звезд. Небо начало светлеть на востоке, появилась тонкая зеленая полоска, предвещавшая восход солнца.       — Ну, как вечор не слишком томный? — ядовито осведомился вампир, наслаждаясь выражением ее лица. Оно было белым, лишь алые пятна непобедимого румянца заливали щеки.       — Мне нужно домой, — Гермиона покачала головой, не в силах более смотреть на вампира в столь опасной близости. Она чувствовала его руки на своем горящем теле. Такие крепкие. Жадные. Загребущие лапы дьявола, чьи когти рвали ее душу на части сейчас.       Скабиор склонил голову к ней ближе, не отпуская ее лицо из своей ладони, заставляя неотрывно смотреть на себя. Когти сильнее впились в ее кожу, теперь причиняя боль. Скабиор прошептал ей в губы:       — Я чувствую, что прогулка вам очень нравится, Гермиона.       — Нет, — Гермиона нервно облизнула губу, норовя отвернуться. Однако когтистая лапа вампира держала крепко. Ее неудачная попытка только причинила новую боль. Кончики когтей вспороли тонкую кожу щеки. — Не нравится.       Вампир же объявил свой приговор:       — Я могу легко уличить вас во лжи, мисс Грейнджер.       Гермиона нахмурила брови, не понимая, о чем он говорит.       Скабиор же снова усмехнулся и, максимально приблизив лицо, накрыл ее губы своими. Нет! Гермиона опешила на мгновение! Нет! Она чувствовала, как вампир будто бы сминает ее волю. Она и так была со всех сторон зажата, словно в ловушке. Но зачем?!       Ее первый поцелуй нагло украл бессовестный вампир. Гермиона хотела было вырваться из его хватки, но вспомнила, что под ними сотни метров призрачной высоты. Она думала, что губы вампира будут на вкус как кровь. Но нет. Гермиона отдалась внезапному порыву. Значит, пить он ее отказывался. А целовать — нет? Где здесь логика? Он прикусил ее губы своими. Гермиона тихо застонала от нахлынувшего на нее чувства. Боже, как же это неправильно.       Но.       Хорошо.       Нет. Плохо.       Пока она боролась с собой, отвергая противоречивые эмоции, вампир стал еще более неистовым. Он углубил поцелуй, проталкивая свой язык ей прямо в рот! Нет! Тоже никакого вкуса крови. И вообще он не был холодным. Точнее, очень холодным. Никак не могла она для себя уяснить температуру вампирского тела. Оно было будто бы… нейтральным. Разве двухсотлетние мертвецы должны быть такими теплыми?       Дьявол! Ее тело, охваченное огнем желания, еще сильнее вспыхнуло, когда вампирский наглый язык обвился вокруг ее собственного, захватывая его в плен. Рука до боли сжала ее талию, цепляя острыми когтями шерстяное платье. Вампир явно пошел в атаку со всех фронтов, загоняя несчастную дурочку в угол.       А воля ее… плавилась. Медленно, но верно. С каждым новым касанием вместе с вампирской слюной она пила с его губ одурманивающий яд. Гермиона уперлась ладонями в его грудь, намереваясь оттолкнуть наглеца, но, конечно, не преуспела в этом. Он был сильнее. Старше. Могущественнее. И вовсю демонстрировал свою силу прямо сейчас, не позволяя ей сделать живительный вдох.       Господи, вдруг он забыл, что слабой человеческой плоти надо дышать?! Тогда он просто задушит ее сейчас! Паника поднялась в душе. Страх и желание сошлись воедино, лишая последних доводов рассудка. Гермиона не сдержала стона. Ее горящее естество сладко сжималось в предвкушении, поцелуй ухудшил ее состояние в сотню, в тысячу раз! Что-то творилось прямо в глубине нее. Особенно, когда вампир снова проводил губами и языком где-то глубоко внутри. Порочная тварь!       Царивший в вышине холод не мог остудить ее тела. Оно со всех сторон охваченное вампиром разгоралось все сильнее! Невыносимо! И воздух все-таки заканчивался в ее легких. Гермиона поняла, что перед глазами опасно темнеет. Она не могла прекратить поцелуй, не могла вырваться из хватки монстра. Вот, значит, какую гибель он приготовил для нее?!       Осталось лишь чуть-чуть… Три, два, один. Сознание подернулось бархатной черной пеленой. Как его волосы. Как… Вампир высасывал из нее жизнь через поцелуй. Гермиона из последних сил держалась на краю агонизирующего сознания.       А потом он отпустил ее губы.       Гермиона закашлялась. Втянула в себя ледяной воздух, вбирая его в легкие. Больше! Ей нужно больше! Черная пелена перед глазами постепенно спадала… Первым, что она увидела среди темноты, были его светящиеся глаза. После уже проявилось белое лицо с жутко довольным выражением на нем. Губы изогнулись в злорадную улыбку. Скабиор явно был горд произведенным эффектом.       Голова кружилась. Гермиона крепко зажмурилась, чтобы не видеть прямо перед собой исполненную превосходства морду монстра. С которым только что… разделила такое. Девушка глубже вдыхала воздух, чтобы скорее прогнать отвратительную дрожь в конечностях.       Когтистая лапа исчезла с ее лица и вернулась под ее колени, поддерживая их. Получив немного свободы, Гермиона поспешно отвернулась от Скабиора, сильно свесившись над бездной. Она глубоко дышала и, открыв глаза, смотрела вниз. Далеко на земле светились ночные улицы. Облачка пара, вырывающиеся из ее рта и носа, становились все реже. Господи. Она целовалась с монстром. Мысль эта ледяной иглой впилась в ее горящее естество, гася пожар в нем. Какой позор.       Монстр же понес их дальше. Полет значительно ускорился. Звезды пролетали мимо так быстро! Кажется, земля стала ближе. Скабиор взял курс на Лейт-Лейн. Гермиона смогла узнать дома, которые часто видела по пути домой. Светло-зеленая полоска на востоке стала ярче. Скоро, очень скоро должно было взойти солнце.       Вампир первым нарушил молчание, ехидно промолвив ей прямо в волосы:       — Жаль, что скоро рассвет, да, мисс Грейнджер? — Скабиор легонько встряхнул безмолвную девушку, желая выбить из нее хоть слово. Но не добившись желаемого, добавил очень многозначительным тоном: — С удовольствием бы задержался с вами на подольше, но мне нужно успеть залезть в гроб.       — Вы едва не задушили меня, — печально покачала головой Гермиона. Она не знала, что еще сказать вампиру после произошедшего конфуза. Господи, она целовалась с вампиром! С кровососом, который убил ее друзей!       — Вы забыли, что я приготовил для вас иную погибель? — елейно спросил Скабиор, заставляя ее тело биться в новом припадке страха.       — Есть ли между ними существенная разница, если меня все равно убьете вы? — Гермиона закрыла глаза руками, чтобы только не смотреть на его лицо.       — Очень скоро мы это узнаем, Гермиона, — прошептал вампир ей на ухо. — Три дня.       Гермиона судорожно вздохнула, отнимая руки от пылающего стыдом лица. Три дня. Как же это мало! Но более всего ее заботил другой вопрос: почему вампир, Скабиор не побрезговал и поцеловал ее? Зачем он это сделал, если считал ее падалью?       — Скабиор? — впервые Гермиона позвала его по имени. Голос ее звучал тихо, чуть ли не интимно.       — Да?       — Со свиньями вы тоже целуетесь?       Всем телом она услышала, как вампир гулко засмеялся. Она замерла, ожидая ответа. И тут же вцепилась в его руки, потому что вампир стал быстро, быстрее чем когда-либо прежде пикировать на спящую внизу улицу. Гермиона вся была поглощена внутренними переживаниями и не заметила, что они почти прилетели.       — Лейт-Лейн, мисс Грейнджер.       Гермиона с радостью в сердце заприметила свой дом. Неужели она переживет и эту встречу? Вампир подлетел прямо к открытому окну и завис в воздухе, позволяя ей запрыгнуть на подоконник. Было высоко и страшно, но дом манил теплом и мнимой безопасностью. Там не будет никакого вампира, который раз за разом смущал ее душу. Гермиона сделала отважный шаг над пропастью и практически спрыгнула на свой подоконник. Когтистая рука поддерживала ее за талию, а потом исчезла.       Повеяло теплом. Гермиона одернула юбку, которую опять подхватил порыв ветра. Сделала шаг внутрь комнаты, спускаясь ниже. Обернулась, с замирающим сердцем. Вампир уже отлетел от дома на несколько метров. Скабиор ядовито усмехнулся, снова окатил ее горящим алым взором, который Гермиона почувствовала сполна, и многозначительно промолвил:       — Мой друг Шарль научил меня снисходить до падали.       И был таков. Только секунду назад он был здесь, а через другую оказался только точкой в начинающем светлеть небе. Видимо, торопился в гроб.       Господи. Гермиона протяжно выдохнула. Снисходить до падали. Вот как? Так называется по-вампирски, когда ты крадешь смертного среди ночи, катаешь под звездами, читаешь стихи, а потом целуешь, едва не лишая жизни? Что с ним не так?       А с тобой что не так, Гермиона?! Тут же вскинулся на нее рассудок, говоря с ней голосом Сириуса Блэка. Вампиры отлично умеют врать, притворяясь живыми. Этот точно отлично умел. Как и целоваться. Боже! Он убил твоих друзей. На твоих глазах. Выпил кровь губами, которые ты жадно целовала. Оторвал голову когтями, которыми сжимал твое тело. Ты совсем дура, что ли?       Обессиленная, Гермиона рухнула на свою постель. Завернулась с головой в одеяло. Засыпать смысла не было, ей скоро вставать и разбитой тащиться в аптеку. Какой стыд.       — Гермиона, закрой окно! Дует же! — раздался из-за книжного шкафа недовольный и сонный голос Лаванды Браун. Живой Лаванды.       И вряд ли это было бы так, если бы Гермиона не согласилась на безумную прогулку с вампиром. Гермиона встала и закрыла окно на щеколду. Всмотрелась в небо. Оно уже стало наливаться золотыми красками рассвета. Интересно, успел ли вампир?