Часть 10

      Кап-кап-кап. Сознание плыло, но звук падающей воды каждый раз прокатывался по ушам оглушительной волной.              Голова гудела. Мозг пытался вспомнить, что же случилось, почему всё плывёт? Гермиона с трудом разлепила свои глаза, будто на каждом веке висели пудовые гири. Где она?              Перед глазами предстало незнакомое место. Несколько масляных светильников озаряли собой пространство. Каменные широкие ступени шли выше и выше. Будто в древнем амфитеатре. И дальше они исчезали высоко в кромешной тьме. Что это за место? Гермиона сморгнула тёмную пелену перед глазами. А потом она вспомнила…              Яркие красные глаза! Острые клыки! Вампирша! Значит, никуда она не смогла убежать от неё. Нет, нет, нет. Душа зарыдала внутри тела. Девушка осторожно покачала головой, опасаясь вновь получить перед глазами муть. Шея смертельно затекла. Гермиона потянулась растереть её, но не смогла пошевелить руками. Почему они связаны? Гермиона дёрнула руками со всей силы и обнаружила, что те закованы. В кандалы? Тяжёлые оковы ледяными браслетами жгли кожу. Кто-то распял её за руки, как Иисуса на кресте! Цепи натужно звякнули в тишине. Ноги едва касались пола, она пошевелила ими, сапоги заскользили по мокрому камню. Она едва не лишилась чувств от страха.              Первое, о чём она подумала, было состояние её тела. Вдруг вампирша уже пила её кровь. Она прислушалась к ощущениям. Кроме головы ничего не болело. Возможно, вампирша преследовала её и ударила, заставив потерять сознание. Руки и шея были затёкшими от долгого застоя, но эта боль была именно мышечной. Никаких ран. Пока.              Гермиона в ужасе огляделась в поисках своих палачей. Никого! Она была одна сейчас, на счастье или на беду, пока было непонятно.              Кап-кап-кап. Её снова отвлёк звук воды. В скудном свете было видно, что вода капала из темноты сверху сразу в нескольких местах, срываясь по каменным стенам. Звук нарастал и стихал. Её сердце билось быстрее, по ощущению оно почти пробилось сквозь рёбра. Сотни вопросов разрывали голову на части. Где же она? И почему. Гермиона нервно вскинула голову и стала осматриваться внимательнее в поисках хоть одной возможности освободиться и сбежать.              Слабый свет ламп не мог пробиться сквозь темно-зелёный мрак. Стены были обильно покрыты плесенью, которая отвратительно пахла могильной землёй. Широкие каменные ступени амфитеатра плотно заросли мхом. Затхлый запах тления, холода и плесени навёл на мысль, что это подвал. Вот только где этот подвал находился? И почему здесь целый древний амфитеатр. Место было страшным, непонятным и вызывало смертельный ужас. Поджилки сами собой стали дрожать, как и свет от масляных ламп. По стенам бежали тени, будто чёрные призраки, которые только и ждали момента, чтобы накинуться на неё.              И ещё один вопрос занимал её более всего: кто сделал это с ней? Она дёрнулась несколько раз всем телом в тщетной попытке освободиться. Руки стрельнуло болью. Сапоги снова заскользили по мокрому камню пола. Она вновь бессильно повисла. И стала судорожно думать. Вампирша лишила её сознания и заманила сюда? Зачем? Что им всем надо от неё? Слёзы покатились из глаз от обиды и обманутой надежды. Она так верила, что избавилась от преследования! От того самого вампира! Что же случилось? И что будет с нею дальше. Вряд ли глупую девку ждёт тёплый приём с такими вводными. Амфитеатр в подвале, а она, получается, в самом центре этого амфитеатра. Осознание принесло новую волну нервной дрожи. Она в центре. Те, кто придут на эти ступени, будут смотреть на неё. Распятую и беспомощную. О, Господи, помоги. Жизненная перспектива стала совсем мрачной. Она умрёт здесь, точно умрёт. Никто никогда не найдет её тела. Глупо и горько. Гермиона замотала головой в истерике, разбившей тело. Она обречена! Ведь никто и никогда не услышит её криков, как и прежде?              Вдруг тишину разрезали новые звуки. Бойкий, ровный шаг, клацанье каблуков по камням. Кто-то идёт! Гермиона набрала побольше воздуха в грудь, чтобы притвориться спящей. Она опустила голову ниже, несколько прядей упали на лицо, скрывая его. И… она увидела вошедшего.              Та самая вампирша. Она появилась из прохода в амфитеатре и сразу же направилась к висящей девушке. Гермиона сощурила глаза и через щёлочки пыталась разглядеть прибывшую. Хотелось спрятаться, убежать, уснуть, чтобы проснуться дома, только бы вообще снова проснуться.              Вампирша подошла к распятой девушке и остановилась в паре шагов. Какой же она была прекрасной! Совершенно, нечеловечески прекрасной. Лицо её было точеным и рельефным: от тонкого носа до острых скул. Кожа светилась лунным фарфором, без единой морщинки и следов былой жизни. Губы были чувственными и большими. Тяжёлые веки прикрывали алые, светящиеся глаза, придавая томное выражение лицу. Но главным её украшением были, пожалуй, волосы. Целая копна иссиня-смоляных кудрей густым облаком ниспадала до бёдер и чуть ниже. Свет ламп отражался в блестящих завитках синими искорками. Все ли вампиры настолько красивы, потому что мертвы? Сколько ей было лет? Женщина была исполнена достоинства, она не выглядела юной, но выглядела зрелой, как картина из лондонского музея, такие лица были на старинных полотнах. Наверное, около тридцати лет ей могло быть?              Вампирша была одета в чёрное платье, которое, будто вторая кожа, но только из чёрного шёлка, облегало её тело. Глубокое декольте подчёркивало её красивую грудь, острые ключицы и тонкую шею. Шею украшал чокер из чёрного бархата и кружев, в центре которого располагался вороний череп из чёрного металла, поблёскивающий красными камнями в глазах. Неживая, такая белая кожа могла быть только неживой, гладкой и совершенной, как у мраморного ангела на надгробии.              Гермиона смежила ресницы, не в силах больше смотреть на свою погибель. Плотоядный взгляд вампирши, рассматривающей свою жертву, кричал о том, что она обречена.              — Смертная, я чую, что ты очнулась, — вампирша подалась вперёд и схватила Гермиону за подбородок, заставляя смотреть на себя. Когти, длинные и смертоносные, вонзились в кожу щеки. — Открой глаза и узри меня!              Голос её заструился мягким чёрным атласом по натянутым нервам. Больно! Вампирша здесь всего лишь мгновение, но уже успела причинить боль. Гермиона посчитала продолжение игры в спящую бессмысленным и открыла глаза. Теперь она поняла, что вампирша была очень близко, она подошла практически вплотную и, наверняка, услышала её рваное дыхание.              Челюсти свело от страха, но Гермиона заставила себя задать вопрос, на который очень хотела знать ответ:              — Где я?              Голосок её прозвучал сипло и тонко, настолько жалко, что вампирша тут же отреагировала:              — Ты на суде, грязнокровка, — полным презрения и чего-то жуткого взглядом одарила вампирша девушку. Грязнокровка. Опять она её так назвала, как и Себастиан когда-то. Вот только сейчас это явно не связано с женским циклом. Господи, что ей нужно?! Гермиона едва не завыла от страха, уже заранее зная ответ на этот вопрос. Смерть и кровь их влекут.              — Н-на каком суде? — глаза девушки стали круглыми от страха, сковавшего тело. — Я никогда не делала ничего противозаконного. Я не понимаю, о каком суде вы говорите?!              Вампирше её дрожащий вид до того понравился, что та наклонилась ещё ближе:              — Неужели? — мрачно усмехнулась вампирша. Судя по томно-опущенным векам, она впитывала в себя страх и смятение, смакуя каждый кусок. Она замерла, совершенно по-мертвецки, как иногда делал Скабиор.              Гермиона сглотнула вязкую слюну, дёрнув головой в тщетной попытке освободиться. Когти вампирши впились ещё глубже в щёки, протыкая кожу. Какой суд? За какие деяния? Почему в голосе вампирши было столько чёрной насмешки, когда она сказала: «неужели»? Вопросы ранили воспалённый мозг. Настала тишина, прерываемая падением воды и затруднённым дыханием живой. Тишина подействовала лучше всяких слов. Нервы, казалось, зазвенели и лопнули с треском! Слёзы хлынули из глаз, скатываясь по бледным щекам. Одна слезинка попала на пальцы вампирши, та отмерла и закусила губу от удовольствия, наблюдая, как лицо девушки корчится в горьком рыдании.              — Ты не понимаешь, смертная? Что же, я расскажу тебе, почему ты сейчас здесь, — проворковала мягко и доверительно вампирша на ушко девушке. Гермиона несколько раз кивнула, умоляя рассказать.              Вампирша вдруг оскалилась, показывая острые клыки, и уже совсем другим тоном прошипела:              — Ты, жалкая тварь, покусилась на вечность. Ты осмелилась поднять руку на совершенное создание. За это ты будешь осуждена и казнена.              Что?! Гермиона громко всхлипнула. Вампирша, очевидно, имела в виду убийство Скабиора. Она даже представить не могла, что будет на суде из-за этого. На вампирском суде. Осознание шарахнуло Гермиону по голове. Ковен Упивающихся смертью. Должно быть, вампирша была его членом тоже. Помоги, Господи! Если это так… то… она обречена. Теперь точно. Её сейчас сожрут или выпьют. Если весь их ковен сейчас будет здесь, включая того… как его назвал Сириус? Волдеморт. Победитель смерти. Судороги ужаса стали сотрясать тело.              — К-к-азнена? — заплетающимся от страха языком промолвила Гермиона. Она должна узнать побольше. — Вы выпьете… меня? До последней капли крови? — она сразу же вспомнила те слова Скабиора, когда он клялся, что сделает это именно так.              К её удивлению, вампирша возмущённо фыркнула и отпрянула на небольшое расстояние:              — Даже не мечтай, грязнокровка, — елейным тоном ответила ей женщина, с деланным дружелюбием глядя на неё. — Наш верховный суд приговорил тебя к более болезненной смерти. Кодекс гласит, что всякий смертный, осмелившийся убить вампира, будет сожран заживо.              Кровь застыла в жилах. Гермиона оторопело уставилась на длинные клыки, мелькнувшие среди красных губ. Она представила, что вампирша будет по одному отрывать части от её тела. Чем не болезненная смерть, да?              Помимо острых клыков и когтей, Гермиону стало очень пугать то, что вампирша то надевала маску дружелюбия, то через секунду обещала сожрать её заживо. Будто у неё было два совершенно разных лица и характера, которые сменяли друг друга слишком быстро.              — Вами? — сипло прохрипела девушка, начиная подозревать, что вампирша перед ней могла обладать неким психическим расстройством.              — Мной? Ещё чего, я не питаюсь падалью. А вот низшие будут рады пировать твоим телом, — вампирша ослепительно улыбнулась и оставила кончик языка на одном из своих длинных клыков. — Я лично прослежу за тем, чтобы ты осознала всю степень своей вины.              Гермиона горестно смежила глаза. Конец! Если её сейчас не убьёт вампирша, то это сделают загадочные низшие. Она сразу вспомнила, что Скабиор упоминал про низших, гулей и прочих отвратительных созданий, которых породила тьма.              — О, ну не плачь, милая, — вампирша участливо покачала головой. Когтистая рука скользнула вверх с подбородка до щеки, которую она нежно погладила, проявляя сочувствие, самыми кончиками царапая кожу. — Слезами горю не поможешь. Наверное, ты бы всё отдала, чтобы сбежать от меня?              Что? Гермиона широко открыла глаза. Показалось или нет, что вампирша намекает на побег? Сложно было поверить в это после всего услышанного, но какие оставались варианты! Гермиона хотела освободиться и сбежать больше всего на свете.              — Да. Я бы отдала всё! Скажите мне, что я могу сделать, чтобы уйти отсюда? — поспешно выпалила Гермиона.              — Есть одно условие, милая, и я могу тебя отпустить, — загадочно промурлыкала вампирша.              — Какое? Я сделаю всё! Помогите мне сбежать отсюда, — Гермиона столь порывисто подалась к ней, что цепи громко звякнули, сильно натянувшись.              — Я боюсь, что ты не согласишься, смертная, — с жалостью промолвила вампирша. Зовущие, плотоядные глаза полыхнули багровым отсветом.              — Скажите мне, какое условие, — голос дрожал от волнения. Она даже дыхание задержала, не в силах совладать с надеждой, разорвавшей сердце.              — Отдай мне свою кровь, добровольно, — выражение лица вампирши вдруг из жалостливого стало превращаться в откровенно жуткое. Рот приоткрылся, скулы хищно заострились, челюсть напряглась. Она уже видела такое. Когда Скабиор собирался напасть! Не верь ей! Ты знаешь, на что способны эти твари. Гермиона знала, что нельзя ей верить. Вот только какие у неё другие варианты сбежать отсюда?              — Х-хорошо, — язык заплетался от страха. — Я разрешаю вам выпить моей крови.              Будь что будет! Скабиор вот даже не спрашивал, мог ли он выпить её кровь. Он просто взял её сам. Как и все в этом мире. Гермиона оторопело наблюдала за тем, как чёрная бровь вампирши взметнулась вверх, придав лицу саркастичное выражение.              — Разрешаешь? — гулко усмехнулась вампирша своим низким голосом. Она предвкушающе закусила нижнюю губу, будто вот сейчас собиралась впиться в горло девушки. — Премного благодарна, смертная, — вот тут вампирша заливисто засмеялась. Её страшный смех полетел вверх, отражаясь от каменных стен. От него у Гермионы волоски встали дыбом по всему телу. По её личной шкале эта женщина была куда опаснее, чем Себастиан. С ним-то она почти научилась справляться, казалось, что Скабиор был почти что вменяемым. Эта же вампирша заставляла её сжиматься от страха в клубок с каждым новым словом. Непредсказуемая и двуликая. Ответ девушки только раззадорил её.              Пока Гермиона думала, что ответить на реакцию вампирши, та стала действовать иначе. Вампирша вдруг совсем сократила расстояние, приблизив своё белое лицо. Она ехидно улыбнулась, блеснув клыками:              — Мне не нужно твоё разрешение, смертная!              Секунда — и вампирша набросилась на девушку, прижимаясь всем своим телом. Жадный рот впился в шею, острые клыки вспороли кожу, пробираясь глубже. И глубже, и глубже! Гермиона завизжала от боли, не в силах сопротивляться огненному шквалу страдания. Она чувствовала, как мощные челюсти сдавили её горло! Как капкан на волков! Вампирша сделала всасывающее движение, заставляя её кровь хлынуть ей в рот. Нет, нет, нет! Вампирша алчно глотала кровь большими глотками.              Гермиона смежила глаза. Можно ли чувствовать, как с каждым глотком кровь покидает тело вместе с жизнью? Вампирша явно не собиралась останавливаться, пока не выпьет её до конца. Сознание подёрнулось бархатной пеленой. Повинуясь чужой злой воле, жизнь смертного угасала, напитывая вампирскую суть.              — М-м-м, — вампирша издала глубокий стон, полный наслаждения. Она оторвалась от шеи девушки и застыла на мгновение перед ней. Монстр был так близко, что Гермиона видела всё очень чётко. Белое лицо было испачкано кровью. Она струилась по подбородку и стекала вниз. Губы сияли красным, она облизнула их медленным движением языка, смакуя её. Гермиона уже видела такое однажды. В памяти восстал ненавистный лик Скабиора, который целовал её на полу до исступления. «Почему из запястья?». Вкус собственной крови на губах. «Проще остановиться». Судя по всему, Беллатрикс не была настроена останавливаться.              — Чувствуешь, смертная? — женщина вновь припала к шее девушки, потерлась носом по открытым ранам. Жест этот был слишком интимным и собственническим. — Ты не можешь мне противостоять. Не можешь ничего разрешать. Я могу и заберу твою жизнь по своей воле, — с этими словами женщина снова впилась в горло и стала жадно пить.              — Не-е-ет! — зарыдала Гермиона изо всех сил. Вампирша топила её в страдании. Кровь покидала тело стремительно и безвозвратно. Неужели конец её будет таким? Гермиона сморгнула слёзы. В пасти у сумасшедшего монстра, который терзал и уничтожал её тело, погребая душу в обречённости. Когти вампирши проткнули кожу на шее. А вторая огненная рука женщины устремилась с горла ниже и ниже. Гермиона запаниковала ещё больше. Взмах руки — и один из её рукавов был вспорот от запястья до локтя. Чёрное кружево рукава свисало вниз бесполезной тряпицей. Что она задумала?              Вдруг вампирша оторвалась от её шеи. Она немного отпрянула, довольно оглядывая своё творение. Гермиона закрыла глаза, не вынеся плотоядного взгляда, которым вампирша скользила по её белому лицу с испариной на лбу, по закушенным от боли губам, по дорожкам слёз, которые срывались по щекам вниз, ниспадая на платье.              — Запомни этот момент, смертная. Вы — жалкие черви под ногами вечности. Никто из вас не сможет соперничать с вампирами, ты поняла? Мы уничтожим каждого, кто осмелится бросить нам вызов, — вампирша вдруг прильнула к ней так близко, что стало нечем дышать. Когти сомкнулись на горле, сдавливая его. — О, — Гермиона почувствовала, как губы вампирши оказались прямо на её шее. Там, где ещё чернели засосы, оставленные Скабиором. — Узнаю его метку. Скажи мне, смертная, каково это — желать невозможного? М?              — Я не знаю, — Гермиона всхлипнула и замотала головой. Она не знала, что ещё сказать. Молить о пощаде? Эта тварь никогда не пощадит её.              — Знаешь, смертная, всё ты знаешь, — почти нежно проворковала вампирша ей прямо на ушко. Её шёпот был ласковым и интимным, будто она знала о самых чёрных мыслях. — Думаешь, ты первая падаль, которая вздумала, что совершенное создание снизойдёт до тебя? Ты желала, чтобы Скабиор сделал тебя своей? Хотела отдать ему свою чистую, невинную душу?              Можно подумать, её ответ что-то мог изменить. Только для сохранения собственного достоинства Гермиона громко воскликнула:              — Нет!              — Не ври мне, смертная! — строго потребовала вампирша. — Ты вздумала, что твоё кратковременное пребывание под солнцем много ценнее бесконечных ночей под луной. Ты вдруг подумала, что сможешь управлять одним из нас. Подумала, что одержала победу над бессмертием, — вампирша вдруг рассмеялась высоким сумасшедшим смехом. Её когти вспороли запястье, выводя букву за буквой. Гермиона зашипела от боли. Скосила глаза на свою руку. Ну, конечно, чего от них ожидать. Рваные красные царапины составляли слово «падаль». — Это не так. Ты не победила, — алые глаза горели мрачным торжеством.              Всё, что у неё осталось, — это чувство самоуважения. Тело стало опасным лёгким. Гермиона не понимала, о чём она говорила, но из последних сил возразила.              — Нет! Я победила. Я убила одного из вас, — Гермиона вдруг поняла, что она действительно обречена. Сей факт придал ей сил для сопротивления. Если они убьют её тело, это совсем не значит, что они победят её дух. — Я жалкая падаль! И я упокоила его!              — Ты проиграла, смертная, — вампирша покачала головой с видимым превосходством. — И проиграешь снова, — с этими словами она вдруг впилась в запястье девушки. Зубы пронзили кожу резко и глубоко. Кровь хлынула в рот. Океан боли поглотил её. Вампирша стала неистово пить её . Сознание подёрнулось тёмной пеленой.              Она почувствовала руки вампирши на своём теле, на груди и шее. Она рвала когтями её кожу, будто желая освежевать. Последние слова разозлили вампирскую гордость ещё больше? Гермиона уже даже не кричала от боли. Она почувствовала, как теряет себя в этой бесконечной муке.              А потом через гул бьющегося сердца в ушах она услышала:              — Беллатрикс.              Нет! Не может быть!              Она знала этот низкий голос. Слишком хорошо.              Гермиона порывисто открыла глаза… Нет! Нет! Только не он!              Себастиан Скабиор! Вампир появился из темно-зелёного мрака в конце коридора, который выходил к амфитеатру. Он… он же упокоен? Высокий тёмный силуэт летел прямо к ней. Сердце захлебнулось надеждой. Неужели он жив? Как такое может быть возможно. Вампир же приблизился к ним, только полы кожаного плаща шелестели по каменным плитам.              Беллатрикс? Имя вампирши?              Всё происходящее было ночным кровавым кошмаром. И главным его участником снова стал упокоенный Себастиан.              — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — его слова, сказанные почти будничным тоном, прошили девушку насквозь. Она бы непременно упала, если бы не цепи и не Беллатрикс, вцепившаяся в неё как лев в убитую им газель.              Себастиан. Он улыбался… так, как всегда улыбался раньше: надменно и саркастично. Клыки мелькнули и исчезли, скрывшись за идеальными губами. Он торжествовал, впитывая в себя смятение и ужас. Гермиона не могла глазам своим поверить. Он! Он… жив? Вампир выглядел ровно так же, как в их последнюю встречу. Никаких следов того былого спокойствия, дарованного смертью. Он опять был собой, с горящими багровыми глазами, с вечной злой усмешкой на прекрасном лике.              Они смотрели друг другу в глаза несколько долгих мгновений. Не может быть такого. Он был мёртв. Он должен быть мёртв. Наконец-то Скабиор произнёс, надо заметить, очень холодным голосом:              — Беллатрикс, если ты сейчас выпьешь её, то кого мы будем судить?              Вампирша зашипела что-то непонятное. Мгновение — и она оторвалась от руки девушки. Беллатрикс вся была окрашена красным: кончик острого носа, узкий подбородок и пышные губы. Капли падали и стекали вниз прямо в смелое декольте вампирши, которое показывало очертания грудей, белых как алебастр.              Гермиона сделала судорожный вдох облегчения. Кровь потекла вниз, выталкиваясь из ранок быстрым потоком. Она сейчас потеряет сознание!              Когти в нетерпении царапали по ткани платья, словно Беллатрикс сейчас не знала, к кому прислушаться: к голоду или Скабиору.              — О, бедняжка, как быстро стучит твоё сердце, — Белла ехидно улыбнулась, приникнув к шее Гермионы. Она коснулась губами бешено бьющегося пульса девушки. — Хочешь, я помогу и вырву его, чтобы ты не мучилась?              Она может. Она сумасшедшая вампирша. Вспомнилось, как тело возницы полетело вниз, отброшенное её силой. Холодея от страха, Гермиона протяжно выдохнула, не смея оторвать взгляда от Скабиора. Он наблюдал за происходящим с неизменной злой ухмылкой. Гермиона не могла сказать точно: нравилось ему или нет. Что-то противоречивое горело в глазах монстра.              — Ты видишь его сейчас, жалкая падаль. Он бессмертен и непобедим, — ласково проговорила Белла и проникновенно прошептала: — Как дрожит! Падаль так испугана. Я уже и забыла этот звук! — Белла порывисто повернулась к Скабиору. — Себастиан, падаль очень волнуется из-за тебя. Ты должен был появиться позже, когда начнётся суд.              — Я не смог удержаться, — Скабиор высокомерно улыбнулся, — я очень хотел увидеть лицо смертной, когда она поймёт, что проиграла.              Алый взгляд полыхал довольством. Гермиона не могла отвести глаз. Она смотрела и смотрела на вампира, намереваясь распознать хоть что-нибудь похожее на человечность на прекрасном лице. Напрасно. Он будет судить её вместе с Беллатрикс. За своё убийство, преднамеренное и неожиданное для них двоих. Он явно наслаждался её страхом, который полностью заполнил собой этот амфитеатр. Что же он сделает с ней, как захочет отомстить?              — Я показала смертной её место, Скабиор. Никто не смеет говорить, что он победил нас. Пусть познает нашу силу! — вампирша Беллатрикс оскалила окровавленные клыки, вновь намереваясь впиться в шею девушки.              Скабиор даже не отвёл взгляда, он многозначительно кивнул, соглашаясь с Беллой на словах. Взгляд его разгорался любопытством. Гермиона безмолвно умоляла его помочь. Глаза её были заплаканными, сосуды полопались, слёзы никак не могли прекратиться. Затравленная, обречённая, обескровленная. Падаль. Такими они всегда видят смертных в их последние минуты?              — Смертная, очевидно, всё поняла. Да, мисс Грейнджер? — Скабиор обратился к Гермионе, которой вдруг показалось, что вампир приподнял кончик губы в усмешке. — Она узрела мощь вампиров и молит о пощаде?              Что он имеет в виду? Какой ответ поможет ей сбежать отсюда живой: да или нет. Девушка пытливо вглядывалась в безучастное лицо вампира в поисках подсказки. Алая пустота. Ничего. Себастиан оставался холодным и бездушным, абсолютно глухим к её страданиям. Она помнила его другим, совсем другим… Скабиор возненавидел её за своё упокоение и теперь мстил. Демон стоял перед ней, замерев мрачной скульптурой: руки были сложены на груди. Мой демон! Никакой поэзии, только жестокая реальность, в которой он будет её палачом.              Вампирша в отрицании тряхнула чёрными волосами, волны забушевали ночным штормовым морем:              — Пощады не будет, смертная! — Беллатрикс набросилась на девушку снова. Она зависла над своим укусом и уже собиралась вцепиться в распоротую кожу. Однако её остановил низкий голос Скабиора:              — Дождёмся же остальных членов ковена, Белла. Не будь такой нетерпеливой, — он звучал как обычно высокомерно и безразлично.              О чём он говорит? Беллатрикс замерла над укусом, обдумывая его слова. Руки её вцепились как лапы коршуна в её талию, притягивая к себе. Гермиона покрылась мурашками ужаса, они делили её как… добычу. Господи, как она могла так попасться! Дура! Слёзы сорвались вниз по щекам. Какая же дура!              — Мой черед отомстить смертной.              Вдруг быстрым движением Скабиор приник к Гермионе. Но уже с другой стороны её многострадальной шеи. Там, где чернели его засосы. Волоски на затылке встали дыбом от страха. Два вампира зажали её между своими всемогущими бессмертными телами, намереваясь выпить и разодрать её жалкую плоть. Вот только: кто будет первым?              Ответа на этот вопрос не было, но сейчас она узнает. Считая гулкие удары собственного сердца, Гермиона замерла между ними. Беллатрикс слева, Скабиор справа, оба вампира кинулись кусать её в шею. Пожалуйста! Гермиона крепко зажмурилась, ожидая, что сейчас её будут пить два жадных рта. Сколько осталось собственной крови? Возможно, ей лучше умереть сейчас, чем выжить, чтобы предстать перед судом, а после быть казнённой по извращённым вампирским законам.              На шею слева легла мужская ладонь. Гермиона распахнула глаза в неверии! Скабиор положил свою руку на её трясущееся горло и повёл дальше, закрывая старый укус Беллы. Он помешал ей снова впиться! Как… такое может быть? Что он задумал. Самому выпить тебя, вот и всё, дура наивная. Голос разума был неумолим.              — Я хочу сам сделать это, Белла, — уже менее спокойно проговорил он, тон его был злым и холодным. — Хочу забрать то, что по праву моё. Ты достаточно выпила её.              Гермионе показалось, что Скабиор тоже не был уверен в том, что эти слова помогут ему победить в споре. Белла медлила мгновение, но всё же решила, видимо, что Скабиор действительно был в своём праве. Она сладко улыбнулась:              — Только не дай ей ещё раз проткнуть тебя колом, Скабиор, — вампирша отпрянула от них и, ехидно подмигнув Гермионе, сказала: — Она чуть не забрала твою вечность. Забери у неё всё! Её жалкую смертную жизнь! Её кровь! От смертной так и несёт невинностью! Забери у неё всё!              Дыхание изменило Гермионе. Только не это! Что же сделает с ней вампир, который хочет отомстить. Они тут все спятившие на своём бессмертии. Тот, кто покусится на него, ответит. За всё. Гермиона настороженно наблюдала за тем, как вампирша отходит дальше. Скабиор тоже отвернулся, наблюдая за действиями Беллы. Он был напряжён, она чувствовала его жёсткие движения. Скабиор не дышал, но будто бы в эту секунду задержал бы дыхание. Вероятно, он не доверял Беллатрикс, зная её противоречивую натуру. Они оба не выглядели хорошими друзьями, скорее, Скабиор был подчёркнуто вежлив с ней, но на холодном пределе. А сейчас боялся уступить ей в скорости. Потому что явно знал, на что способна эта женщина.              Многократно усиливаясь эхом по каменным ступеням, стук её каблуков разносился выше и выше. Гневно чеканя шаг, она удалилась на дистанцию, которую, видимо, могла преодолеть быстро. Белла скрестила руки на груди и заняла ожидающую позицию. Глаза горели кровавым задором на надменном, прекрасном лице:              — Действуй, а я понаблюдаю. Покажи Рудольфусу свою верность.              Гермиона вот перевела дыхание, сорвавшееся с пересохших губ хриплым стоном. Скабиор отогнал Беллу только для того, чтобы отомстить ей. Теперь единолично. Она настороженно изучала профиль Скабиора, пока тот смотрел за Беллой. Никаких эмоций, никаких настроений, никаких переживаний. Снежный, хладный мрамор, по которому ничего невозможно прочесть! И опять он так близко!              — Я докажу, — Скабиор обернулся к девушке, наградив её плотоядным взглядом багровых глаз. — Что же до кола, то сначала я бы обыскал мисс Грейнджер, — с этими словами вампир слегка наклонился и вдруг задрал высоко юбку её серого платья, оголяя бёдра в панталонах. Гермиона вскрикнула от неожиданности. Холодный сырой воздух пронёсся по коже. — Эта смертная полна загадок. Кто знает, что в этот раз у неё спрятано под юбками. Хм, какая неожиданность! — Скабиор начал проверять её панталоны на предмет оружия, медленно проводя руками и оглаживая её бёдра и колени. Когти скользили по шёлку ткани, оставляя на нём длинные дорожки зацепок. Его касания были жёсткими и властными. Ничего не обнаружилось, разумеется. Фатальное сожаление! Ощущая всем телом его огненные прикосновения, Гермиона вдруг испытала разом столько противоречивых эмоций! Невозможно было не чувствовать! Невозможно закрыть глаза и не видеть! Воспоминания закипели под кожей. Он трогал ее так, будто ничего не изменилось. Неправда, хотелось крикнуть ей, изменилось все! Скабиор склонился перед ней и смотрел снизу вверх с непередаваемым выражением лица. Вызов? Дерзость? Ирония, понятная лишь им двоим? Вампирская морда зловеще скалилась, вовсю предвкушая ее позор. Или напоминая о ее позоре? Скабиор явно решил начать сегодня с того момента, где они остановились в прошлый раз. На самом пределе.              — Неужели вы сегодня без револьвера? Даже кол не прихватили? — удовлетворённый результатом поиска, Скабиор выпрямился и навис над ней. — Какая беспечность, мисс Грейнджер!              Гермиона бы покраснела, но Белла выпила слишком много её крови. Ткани лица оставались белыми. Пот выступил на лбу. Что делает Скабиор? Неужели он сейчас её выпьет? Они были лицом к лицу, на расстоянии одного вдоха друг от друга.              — Ну же, мисс Грейнджер, вы до сих пор ничего не сказали? Вы вне себя от радости, я полагаю? — Скабиор опасно усмехнулся, вызывающе глядя на нее. — Скажите же что-нибудь.              Сказать? Что она может сказать ему? Особенно теперь. Вампирша была поблизости. Никакой индивидуальной атмосферы. Прикосновения монстра жгли кожу. Скабиор был здесь, близко и неотступно. Впрочем, один вопрос точно был.              Горло пересохло. Пропадая в огненном мареве вампирских глаз, Гермиона задала тот самый вопрос, терзавший её больше всего. Голос был сиплым и жалким:              — Я ведь… упокоила вас. Как вы восстали?              Вампир изобразил на лице притворное удивление и ответил полным иронии тоном:              — Как я и говорил ранее, ваша жалкая воля не способна убить высшего вампира. Кол не задел сердце. Я смог восстать. И теперь намерен отомстить вам, — Скабиор потёрся носом по её шее, надавливая острым кончиком на чёрные синяки засосов. — Я победил вас.               Никто не мог забрать у неё ту победу. Она выиграла, она убила его. Гермиона порывисто выдохнула и возмущённо прошипела в наглую морду монстра последнюю свою правду:              — Это вы пали к моим ногам! Вы, а не я, Себастиан.       Она выпрямила спину и считала секунды, ожидая ответа монстра с замирающим сердцем. Будучи скованной, обескровленной и осужденной на казнь, дерзить ей явно не стоило. Однако она не могла вынести подобную ложь!       Скабиор перестал терзать её шею и, приподняв голову, уставился на неё удивлённо выгнув тёмную бровь:        — Ваш кол, мисс Грейнджер... это было «да»? Или «если я не убью его сейчас, то не смогу больше никогда»? — А какая разница? — её голос прозвучал на удивление твёрдо. — Вы всё равно мертвы. Отпустите меня! Скабиор не подал виду. Ни мускул не дрогнул на его лице. Только рука на её груди сжалась чуть сильнее — может быть, случайно. А может, и нет.       — Вы не уйдёте живой сегодня, не терзайтесь иллюзиями, мисс Грейнджер, — Скабиор покачал головой и приник ещё ближе. Как в ту ночь. Он практически лёг на неё и положил руку на горло, заставляя запрокинуть голову. Шея с чёрными кровоподтёками оголилась. Он прошептал ей на ухо: — Я заберу у вас всё.              Вампир длинным движением языка лизнул её шею, там, где зияли следы укуса Беллы. Гермиона снова дрожала от страха. Она не понимала, что вампир будет делать с нею. Его руки ласкали её тело, перемещаясь сверху вниз. Он вёл ладонь, задевая ногтями ткань платья, оставляя следы порезов, будто ему было тяжело сдержаться и не порвать её прямо сейчас. Он остановился на груди, сжав одну из них сквозь ткань.              — М-м-м, сочная плоть, — Скабиор издал гулкий звук. — Помните, Гермиона? Сколь сильно вы желали меня. Вы хотели отдаться мне, — вкрадчиво прошептал он. — Но в итоге пронзили колом. Вы не остановились, несносная падаль. Я ненавижу, когда мои вопросы остаются без ответа.              Гермиона запрокинула голову и тяжело сглотнула слюну. Она чувствовала его прикосновения, как той ночью. Жаль, что она ничего не могла сделать. Никакого сопротивления. Ни револьвера, ни кола, как заметил кровосос. Только принять неизбежное.              Скабиор продолжил терзать её вопросами:              — Вам понравилось убивать, мисс Грейнджер?              — Нет, — сипло выдохнула Гермиона в ответ. Она жалела о том, что убила Скабиора! Дура! Полнейшая, беспросветная идиотка. Вот он перед тобой, оживший и разъярённый, вампир, о котором ты мечтала по ночам. Наслаждайся. Пока можешь.              — Я видел иное. Видел, как вы торжествовали, когда серебро вошло в мою грудь, — будто в подтверждение своих слов Скабиор сильно сжал вторую грудь Гермионы, заставляя ту пищать от боли. — Видел в ваших глазах наслаждение, когда вы смогли отомстить мне.              Гермиона тяжело дышала. Он вдруг полоснул когтями прямо по корсажу, разрывая его в клочья. Вампир открыл себе доступ к груди. Только тонкая нижняя сорочка осталась целой. Гермиона ахнула, когда он сорвал с неё платье, дёрнув вниз. Глаза вампира горели алым огнём предвкушения. Он оставил её в одной лишь сорочке, панталонах и чулках. Щёки девушки залил румянец. О, нет! Никто и никогда не видел ее в таком виде! И уж тем более она не планировала оставаться хоть без какого-то барьера между ней и вампиром! Она стыдливо сжала бёдра и скрестила ноги, чтобы никто не видел её позора. Скабиор же видел. Он оглядел её тело вожделеющим взором. Откинул платье в сторону, закинув его куда-то за ее спину, вне предела зрения. Ее любимое платье, черт побери! По некоей причине платье из фиолетового атласа она совсем перестала носить, теперь же все это был не важно.              Гермиона смотрела в ужасе на то, как он подлетел ближе. Он замер перед ней, смотря прямо в глаза. Одна рука забралась под сорочку и пошла вверх. Коготь царапал её кожу, подбираясь ближе. Одно, два, три касания вверх по дрожащему гладкому животу.              Он улыбнулся торжествующе. И накрыл ладонью её левую грудь. Сжал, заставляя Гермиону застонать. Он слушал, как сильно бьётся её сердце под его пальцами. Девичья грудь была мягкой, гладкой и отвратительно невинной. Она так и манила полностью сорвать сорочку и прильнуть к ней, протыкая клыками, чтобы пить, пить, пить её жизнь. Вампир пока этого не сделал. Почему? Хотел унизить её? Обесчестить? Он сорвал с нее платье, трогал так откровенно, совершенно не смущаясь, почему? Почему он сразу стал тем, кого она навсегда запомнила на полу библиотеки ?              — Укуси её. Хватит нежничать! — раздосадованно рявкнула Беллатрикс. — Себастиан, ещё скажи, что сейчас поцелуешь смертную, — гадливое выражение исказило красивое лицо. Когда вампирша сказала про поцелуй, то казалось, её сейчас стошнит. Брезгливость так и сквозила в её тоне. Гермиона нахмурилась. Вампиры не целуют смертных? Что же тогда… делал он? Девушка перевела взгляд с вампирши на Скабиора. Тот стоял спиной к Белле, и потому она не видела, как Скабиор многозначительно подмигнул Гермионе.              Скабиор обернулся вполоборота к вампирше, удостоив её презрительным взглядом:              — Тебе не пора встречать гостей, Белла? Нам со смертной нужно поговорить наедине.              — Расправься с ней! Я хочу слышать её крики. А позже я приведу сюда наших гостей, смертная. Они голодны и готовы разорвать тебя на части, — тряхнув гривой чёрных волос, Белла покинула зал. Дробь её шагов вскоре стихла.              Гермиона осталась одна на один со Скабиором. Он всё ещё держал её грудь, оглаживая её немного задумчиво. Надавил когтем на сосок, заставляя его встать.              — Вам нельзя целовать смертных? — Гермиона подняла на него тёмный взгляд. Зрачки расширились, требуя ответ.              — Строго запрещено, — кивнул вампир самодовольно. Разумеется, они оба вспомнили тот первый поцелуй среди звёзд. И последующие многие-многие поцелуи той ночью. Скабиор тогда совсем не выглядел вампиром, которому строго запрещено целовать смертных.              Острый коготь легонько царапал самую вершинку восставшего соска. Больно и… приятно, чёрт побери. Гермиона нервно облизнула губы и задала закономерный вопрос:              — Но…              Вампир же перебил её, криво усмехнувшись:              — Пить смертных можно, да, трахать можно, а вот целовать, представьте себе, действительно нельзя, — Скабиор закатил глаза и покачал головой, словно не верил в эту чушь.              Из-за давления на сосок и грудь речь её стала чуть сбивчивой:              — П-почему?              Вампир пожал одним плечом:              — Таков кодекс. Я не знаю, почему старейшины придумали этот бред. Считается, что вампирский поцелуй — знак расположения. Мы не должны снисходить до смертных. Вы нужны для того, чтобы удовлетворять самые простые потребности.              Вот как! Гермиона удивлённо приподняла брови. Вот что значили его те слова. Она решительно не понимала, почему. Его наглые руки мешали нормально думать; теперь он не давил когтем на сосок, а поглаживал подушечкой пальца. Одуряюще неспешно.       Он ласкал её так, словно между той ночью и этой не прошло ни мгновения. Словно она никогда не убегала. Словно он никогда не умирал.       Она покачала головой, тихо промолвив:              — Вы же целовали меня.              Улыбка его была полна непонятного лукавства:              — Да.              — Получается, вы нарушили кодекс. И… какое наказание вам за это должно быть? Вас тоже скормят гулям за поцелуй со мной? — Гермиона зябко передёрнула плечами. Цепи звякнули в наступившей тишине.              — Вампиру ничего не будет за поцелуй со смертным. А вот смертного также ждёт суд и последующая казнь.              — Но вы же сами заставили меня! — брови девушки взлетели вверх в удивлении.              Скабиор покачал головой. Алая прядь упала на белую скулу. Какой же преступно красивый мучитель ей достался. Этот контраст белой кожи, красной пряди и чёрных волос изводил её душу. Она вспомнила, как коснулась этих мягких прядей в последний раз, целуя как покойника в лоб.              — Высших вампиров слишком мало, чтобы размениваться нашим существованием за связь со смертными. Впрочем, я отвлёкся, давайте вернёмся к настоящему моменту. Я должен вам отомстить за мою гибель. По счастью, сорвавшуюся.              Он весь хищно подобрался и приник ещё ближе. Рука медленно мяла грудь, вторая настойчиво гладила живот. Кончики когтей легонько царапали кожу, заставляя её покрыться мурашками. Чувства обострились до предела. Всё тело мягко покалывало. Страх клубился в венах, как и прежде, в его таком близком присутствии. Раньше их разделяла одежда, а сейчас он трогал её голую кожу. Слишком интимно. «Пить можно, да, трахать можно». Когда-то он сказал эту грязную фразу, Гермиона сжала бёдра крепче. Будто маленький язычок пламени вновь лизнул её там. Он сейчас «трахнет» её? Прости Господи! Прямо так? Без вина, стихов, свечей, кроватей с балдахинами. Без безумных, неистовых поцелуев, за каждый из которых её должны линчевать?              — Не делайте этого! — начала его умолять Гермиона срывающимся голосом. — Не надо… Я хочу умереть с честью, — тихо договорила девушка. Она связана. В подземелье. Кругом сумасшедшие вампиры. И тот, кого она убила несколько дней назад, сейчас сорвал с неё платье и домогается до её тела. Каков твой шанс не быть обесчещенной, Гермиона? — устало спросил внутренний голос.              — Зачем вам честь? Будете беречь для жениха? — ехидно спросил вампир, сильнее надавливая на сосок когтем. Гермиона страдальчески нахмурилась, запрещая себе реагировать на тёплые импульсы, идущие от груди и ниже. Она хотела достучаться до него:              — Скабиор, пожалуйста!              — Гулям всё равно, кого рвать на части, мисс Грейнджер, — мрачно оскалился Скабиор. — Они вечно голодны. С одинаковым аппетитом сожрут и благонравную девственницу, и дворовую шлюху, — полной сарказма интонацией выделил он последние слова. — Я ведь предлагал вам решить дело миром. Теперь вам придётся отвечать по всей строгости закона, — Скабиор повёл ладонь выше, выше и положил на вторую грудь, крепко сжимая её. Гермиона задержала дыхание. Она смотрела на него огромными зрачками. Рот приоткрылся, выпуская наружу ещё один стон. Её нецелованные груди горели в его руках. Он зажимал восставшие соски между пальцев и легонько тёр их, поворачивая из стороны в сторону. Живот её дрожал от страха и возбуждения.              — Какого ещё закона?              — Закона высших вампиров, Гермиона. Мы свято следуем ему.              Ах! Гермиона снова тихонько вздохнула от нахлынувших ощущений. Хотела было возразить, напомнив ему о поцелуе и о том, как он был пренебрежителен к закону в этом вопросе. Они в подземелье вампиров, ей грозит ужасная гибель. А Скабиор вдруг вздумал ласкать её так откровенно. Лицо горело от приливов жара. Она снова, снова, снова желала его. Гермиона вспомнила в эту секунду все ночи, в которые она жадно смотрела в ночную тьму. В которой больше не было его. Строки вспыхнули в памяти. Те самые, которые она не могла понять.              — Где моя книга, кстати? — ревниво спросил вампир, не прекращая мять её груди до болезненно-сладкого состояния.              — Я забрала её.              Вампир склонил голову набок, будто не понимая её поступка:              — Зачем?              Гермиона перебрала сто разных ответов, но решила немного, самую малость, позлить вампира. Она вдруг нашла в себе силы игриво заглянуть ему в глаза и томно выдохнуть:              — Книга — мой… победный трофей.              Вампир оценил её реплику, приподнял кончик губы в усмешке. А после наклонился к ней, едва не касаясь её губ своими, и с издевкой спросил:              — Вот как. Вы успели насладиться победой, Гермиона?              Гермиона беспокойно встретила его взгляд:              — Я ушла от вас. Как и обещала.              Томность не пропала из голоса. Да и куда ей было деваться, если Скабиор творил такие вещи. Волны жара расходились от грудей, которые вампир ласкал с завидным упорством. Его пальцы сжимали её соски, погружая тело в неправильное, острое удовольствие.              — Вы больше не уйдёте от меня, — горячо пообещал ей Скабиор. — Мисс Грейнджер, — он хотел что-то договорить, но не успел: возбуждение достигло пика. Вампир схватил полы сорочки, приподнял их и нырнул прямо под неё! Гермиона широко раскрыла глаза, кандалы звякнули в тишине. А потом…              Там, где были его пальцы, теперь оказался рот. Скабиор жадно сжал губами сосок. Клыки проскользили по самой вершинке. Укусит? Сейчас? Нет, рот втянул в себя сосок, язык начал медленно-медленно двигаться по нему, очерчивая восьмёрки. Невозможно сопротивляться!              — Ах, — Гермиона издала тихий стон. — М-м-м.              Бёдра сладко сжались. Вампир набросился на вторую грудь, проделывая то же самое. Он был словно огненный смерч, который силой своей страсти сметал всё на своём пути. Стыд, смущение, страх. Он был первым, кто касался ее так близко. Гермиона поплыла в его умелых руках. Зачем он ласкал её так? Против воли бёдра пришли в движение. Гермиона никогда не думала, что они могут двигаться отдельно от её воли. Сейчас же… они льнули к нему. Скабиор снова сжал губы на соске, потягивая его на себя.              Вдруг Гермиона вскрикнула, потому что рука вампира соскользнула с её груди вниз. Он накрыл ладонью промежность. Как в ее самых смелых фантазиях. О, господи! Огонь между бёдер вспыхнул моментально, будто только и ждал его прикосновения. Он легонько надавил всей ладонью на её лобок, скрытый панталонами. Язык теребил сосок так… так…              — М-м-м, — Гермиона закусила губу, чтобы не стонать громко. Она выгнула спину, кандалы ударили по стене. Вампир вынырнул из-под её сорочки. Его губы были приоткрыты, клыки едва виднелись. Глаза пылали нестерпимо! Он смотрел мгновение на раскрасневшееся лицо девушки. На закушенные губы. Сделал ещё одно движение рукой внизу, теперь скользя пальцами по ткани панталон прямо между её ног. Дыхание изменило. Он выглядел слишком желанным. Пальцы гладили ее в том самом месте, о котором даже подумать стыдно! Господи! Тело горело дотла.              — Как вам моё упокоение, Гермиона? — с жаром прошептал Скабиор ей на ухо. — Достаточно ли я покоюсь во прахе?              — Себастиан, вы слышали, — Гермиона обречённо выдохнула его имя. Когда он делал так, проводя пальцами между ног, она не могла найти слов. — Я… А-а-ах, — слова сорвались на протяжный стон. Неправильно. Недостойно. Невыносимо. Пусть лучше бы Белла… Гермиона не додумала крамольную мысль. Она сгинула в бушующем огне внутри. Она не хотела, чтобы Белла вернулась и увидела их. Вдвоем. Сейчас.              — Кричите громче, мисс Грейнджер, — алый цвет горел перед глазами. Вампир довольно скалился. — Белла будет счастлива знать, что вы страдаете сейчас.              Гермиона и закричала, выпуская наружу кипящие эмоции.              Когда он так сжимал её груди и двигался между бёдер, она не могла этого вынести. Слишком. Тело мелко дрожало. Огонь внутри разгорался всё сильнее. Руки были связаны, она даже коснуться не могла. А сейчас… так хотелось потрогать его в ответ. Запустить руки в волосы. Прикоснуться к гладкой белой коже на груди. Сделать нечто… запретное.              Ухмыляющаяся морда вампира была так близко. Гермиона подалась вперёд и сама впилась в эти прекрасные губы. Такие полные и мягкие. Она ворвалась в его рот языком и потрогала клыки. Ещё в прошлый раз она заметила, что вампиру это очень приятно, и сейчас решила повторить. Скабиор замер. Даже пальцы остановились там внизу. Гермиона запаниковала в эту секунду, потому что он так и не ответил на поцелуй. Что с ним?              Гермиона очень осторожно отпустила его губы и пытливо заглянула в глаза:              — Боитесь, что скажут старейшины?              Судя по адскому пламени, танцующему в алой бездне, вампир был близок… К чему? Он даже рта не успел закрыть. Клыки блеснули между губ. Казалось, если бы он мог дышать, то в эту самую секунду он пытался бы вернуть себе дыхание. Но он просто по-мертвецки замер. Абсолютно. Гермиона запаниковала сразу по нескольким причинам. Во-первых, как только он перестал гладить её внизу, низ живота накрыл такой сильный спазм, что она едва не согнулась пополам. Она крепко сжала бёдра, ещё сильнее захватывая вампирскую руку в плен. Без новой стимуляции всё её естество взвыло, требуя новой порции прикосновений. Во-вторых, вампир пугал своей неподвижностью.              — Они скоро будут здесь, — вампир отмер и досадливо поморщился. Гермиона ничего не слышала. Она глубоко дышала и не могла понять, почему он остановился. — Советую вам ничего им не говорить, — он впервые говорил таким мрачным и серьёзным тоном. Скабиор выглядел очень сосредоточенным. Не без сожаления он убрал руки из-под сорочки, опуская её вниз до странности аккуратно. Ткань вернулась на место, закрывая собой ее горящую кожу.              — Они убьют меня? — прошептала Гермиона в ужасе. Впереди, в темно-зеленом мраке появились силуэты теней.