Глава 4. Восьмой дом на Сен-Сюльпис

      Они отправились с семьёй к одному из немногочисленных давних знакомых, с которым семейство де Батц было в очень близких отношениях. Франсуаза изъявила желание поехать с мужем, потому как жена этого самого знакомого была её подругой детства. А учитывая, что она редко о чём-либо просила, Бертран не нашёл никаких доводов против. Единственное, что держало его в своём поместье и не позволяло оседлать коня и уехать сразу же — кипрская принцесса.       Никто, кроме господина Кастельмора и графа де Труавиля не знал о её происхождении. Франсуаза не была против девушки, которая на время избавила её от лишних хлопот, а про Шарля и говорить нечего. Потому и вопросов никогда ни у кого не возникало. Живёт — ну и хорошо! Оплачивает себя сама, не мешает работать слугам, да ещё и ребёнка учит чему-то полезному. Они давно хотели найти для сына кого-то, кому он сможет довериться и открыться, однако кандидатуры либо не устраивали, либо таковых в маленьком городке не водилось в принципе. А тут появилась она, и ребёнка будто подменили, что было вкупе с появившейся дисциплиной и рациональным использованием его активности сродни чуду!       Изначально чета де Батц отправилась в поездку на неделю, потому как надо было уладить вопросы с виноградниками. Однако Бертран и его друг с присущим всем гасконцам рвением взялись за дело в четыре руки. Без устали работая и засиживаясь по ночам, они уже к концу первого дня управились почти со всеми бумагами. В связи с этим Бертран решил вернуться раньше.       Жена и сын не смели ему протестовать, понимая причину беспокойства. Чувство тревоги снедало мужчину изнутри всё время, это было заметно окружающим, хотя и погода, и отменное вино, и спокойствие вокруг должны были сами по себе обеспечить ему хорошее настроение.       При въезде в город карета ненадолго задержалась у восточных ворот по причине того, что один из сундуков с вещами, неудачно закреплённый слугами, вывалился из поклажи и отлетел метров на десять из-за качки, в которой пребывало транспортное средство. Как только жена и слуги начали ликвидировать последствия, Бертран, сидя на коне, отвлёкся на тёмное пятно, приближающееся к его дому.       Слегка развернув свою рыжую Бабочку в сторону дороги и присмотревшись, Бертран понял, кем является неизвестный доселе всадник. Вернее, всадница...       Селина, возвращаясь из города, летела к поместью на прекрасной тёмной лошади, аки на крыльях ветра, явно уже давно пренебрёгшая его настоятельной просьбой. Однако ругать юную особу в планы мужчины не входило. Если он и был уверен хоть в чём-то в отношении Селины, так это в том, что не в характере принцессы были безрассудные поступки.       Переведя взгляд на площадь, которая находилась сразу за воротами и была видна, как на ладони, Кастельмор почувствовал, как сердце его упало.       Сначала моргнул, думая, что померещилось, но потом он убедился в том, что глаза его не обманывают. И что человек, которого он сейчас видел перед собой вполне реален. Им был не кто иной, как граф де Рошфор, уже успевший прославиться своей жестокостью на всю Испанию и, соответственно, жаркий регион Франции благодаря вернувшимся в эти края с недавней военной компании людям.       Но не его вид пробудил в хозяине здешних мест злость, а сам факт того, что он присутствовал на площади в тот момент, когда Селина с неё удалялась. Не приведи Бог, чтобы он узнал про неё! Но опасения были напрасными. Граф поговорил о чём-то со своими людьми, указав глазами на лавку сапожника, а затем вскочил на лошадь и умчался вместе со своими помощниками через западные ворота в сторону Парижа, оставляя пыльный след.       Если бы он узнал про принцессу, то наверняка бы начал её преследовать, а подобного Бертран не увидел. Однако чувство беспокойства за подопечную всё же осталось. Немного подумав, он пришпорил Бабочку и помчался к дому, на ходу приказав слуге привезти жену и сына домой сразу же, когда упавший сундук водрузят на место.       Въехав во двор, он спешился и увидел выходящую из дома принцессу. Селина плавно двигалась, будто танцуя, параллельно насвистывая незатейливую мелодию себе под нос. На лице её буквально сверкала озорная улыбка, которая солнцем освещала всё вокруг. Направлялась она к манежу, в котором нетерпеливо бил копытом тот самый высокий вороной жеребец. Его она заметила на полпути к плацу и замедлила шаг.       Бертран смотрел жёстко. Его колкий взгляд, казалось, проникал под кожу. Через пару-тройку мучительно-долгих мгновений он глубоко вздохнул и взгляд его потеплел. — В городе были, значит? — Да, — ответила она просто. Лгать было незачем, она не сделала ничего постыдного. — Никого не встретили? — задал Бертран вопрос, по-прежнему открыто глядя в её сторону. Селина не знала, как ответить, как и не знала, видел он её и Сезара или же просто интересуется безо всякого подтекста.       Однако докладывать рьяному роялисту, что она общалась с одним из главных помощников герцога дю Плесси было бы верхом безумия. Поняв, что молчание подозрительно затянулось, пока она думала, девушка сделала вид, что отвлеклась на коня, подзывая его ближе. — Нет, не встретила... Из знакомых видела только Арона, пекаря. Ну, помните, он заходил на прошлой неделе?       В ответ на эту реплику хозяин дома всё же соизволил развернуться к девушке лицом, и она к великой своей радости не увидела в его глазах недоверия. Незаметно Лина выдохнула. — Может, вы тогда представите меня своему новому другу? — с улыбкой кивнул он на уже давно ожидающего рядом жеребца, заинтересованно повернувшего к нему уши. — Да, разумеется, — Селина расплылась в улыбке, гладя фриза по лощёной шерсти. — Господин граф, знакомьтесь, коня зовут Азарт. — Удачное приобретение, не поспоришь.       Однако, как только Бертран протянул руку, чтобы погладить коня по носу, тот фыркнул и отошёл от него подальше, на что любитель лошадей удивлённо вытаращил глаза. — Подчиняется только мне, — пояснила брюнетка ситуацию, слегка усмехаясь. — Гладить лучше не надо, как и кормить, если, конечно, вам ещё дороги ваши руки. Ухаживать за ним буду сама. — Как скажете, — произнёс де Батц, всё ещё удивлённо взирая на огромного коня, который ластился к каждой части тела синеглазой, до которой только мог дотянуться через забор.       Развернувшись на каблуках и пробубнив себе под нос что-то непонятное, Бертран пошёл в дом. А за его спиной в это время остановилась карета, из которой тут же выскочил уже знакомый нам парень, с воплем понёсшийся на девушку, едва её заметил. — Берегись, Лин! — Шарль с радостным воплем повис на шее названной сестры. Ещё мгновение, и она упала на траву, пытаясь вырваться из ещё юношеского, но уже довольно сильного захвата. — Ура, я победил! — Нечестно. Я не была готова, — прохрипела Селина, пытаясь спихнуть с себя парня. Но тот так крепко вцепился, что все попытки были заранее обречены на провал и, как следствие, особым успехом не увенчались. — Нельзя ожидать от противника благородства, — самодовольно процитировал он её же слова, меняя положение и снова оказываясь сверху, не давая Селине даже крошечного шанса подняться. — Всё, ребёнок, отцепись! — строгий голос разрезал тишину сада, заставляя дитё насупиться. Шарль не любил, когда ему напоминали о том, что он ещё не является взрослым. — Или мой подарок ты хочешь получить на моих поминках? — Подарок?       Парень тут же разжал руки, помогая ей встать. А затем безмолвно пошёл в сторону комнаты брюнетки, заинтригованный её словами. К слову, приглашала Селина к себе кого-то, кроме Адели, очень редко. Вернее — никогда. Это была её территория, а сама она не умела никому доверять настолько, чтобы пускать в свою бытовую рутину, что было довольно прискорбно. Погремев чем-то в одном из сундуков, девушка достала из его недр длинный свёрток. — Держи, — протянула она его юноше.       Сейчас был именно тот момент, когда Селина могла наедине вручить ему шпагу. Что-то подсказывало, что потом будет поздно. — Но ведь отец сказал, что мне ещё рано иметь собственное оружие, — смущённо сказал он, в восхищении проводя по рукояти пальцами. Еле-еле, будто боялся, что шпага испарится. Впервые брюнетка видела Шарля таким счастливым и таким растерянным. — И почему ты даришь именно сейчас? — Потому что ученик превзошёл учителя, — ответила та и улыбнулась, старательно спрятав горечь. Думать о расставании не хотелось, но ей нужно была в Париж. — Фехтуй с удовольствием.       Парень ещё раз внимательно взглянул на подругу, будто оценивая и гадая, скрывает она что-то или нет. Не найдя подвоха, он просиял, как жаркое июльское солнце, и порывисто обнял брюнетку, сжимая её плечи до хруста костей. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Да ты погоди, разгляди сначала, а то вдруг дрянь подсунула. — Ты? Ни в жизнь, Лина!       Селина рассмеялась такой его доверчивости и уверенности в её силах, сама в себе она это обнаруживала редко и потому радовалась вместе с Шарлем. Обняв его в ответ, она слегка покачала парня из стороны в сторону, не переставая улыбаться. Не знала она только одного.       Всю данную сцену наблюдал из-за приоткрытой двери Бертран. И каждый счастливый взгляд его сына, брошенный на подругу, для него был сродни удару под дых, разрывающим сердце. Потому что хозяин дома знал о том, что было написано в письме и только что нашёл последний необходимый рычаг давления. Сама же девушка узнала об этом только за ужином...       Её шарлотка, которую брюнетка вновь сделала теперь уже с помощью Адели, — та быстрее слуг поняла принцип готовки, — пришлась по душе всему семейству. Франсуаза улыбалась, в голове уже, скорее всего, придумывая, куда запишет рецепт сего лакомства, а Шарль... Шарль уплетал незнакомое, но вкусное блюдо чуть ли не с третьей космической скоростью. Молодой, что с него взять?       Бертран в противовес жене и сыну к еде не притрагивался в принципе. Весь день с его лица не сходило сосредоточенное и в то же время виноватое выражение. Селина это заметила ещё до начала трапезы, но на разговоре настаивать не собиралась. Мало ли, вдруг там с виноградниками что-то не то и из-за этого де Батц так переживает? Его же никто не разберёт, он всегда всё держит в себе. — ...нас наедине, — услышала девушка голос того, о ком думала всё это время, и сосредоточилась вновь на семействе, из числа которых за столом, да и в комнате в принципе, остался только Бертран. Даже управляющего не видать.       Рвано выдохнув, брюнетка уставилась глазами в тарелку. Чуяло её сердце, что что-то не так. Неужели это он из-за города? Или, если нет, то что тогда могло его так взволновать? — Мы хотели с вами поговорить до отъезда, если помните, — нарушил он молчание.       Селина облегчённо выдохнула, разговор пойдёт не о Рошфоре. Остальные проблемы были вполне себе решаемы. Скорее всего. — Как вы знаете, пришло письмо от Тревиля, — мужчина достал из-за пазухи заветный конверт и положил его на стол, но стоило брюнетке за ним потянуться, как он положил на него руку, не дав коснуться бумаги. Опять. — Предупреждаю, вам не понравится, что там написано. По крайне мере, вторая часть точно. Посему предлагаю пока что просто меня выслушать, а потом уже начать возмущаться.       Девушка недовольно фыркнула, но не потому, что ей были неприятны слова мужчины, а потому, что тот был прав. Если ей что-то не придётся по нраву, она, вполне естественно, будет недовольна. Сложив руки на груди, Лина кивнула. Мужчина взял ранее вскрытую бумагу и поднёс ту к свече. — Жан прислал письмо, в котором говорит, что за последнее время приблизился к королю, и тот к нему довольно часто прислушивается. Если он сможет отличиться в ещё какой-нибудь крупной авантюре, то его Величество обещает повысить Тревиля до капитана. Он также написал, что всё это время вы сохраняли с ним связь. Это так? — Да, — девушка посмотрела в пустую тарелку нечитаемым взглядом, а потом потянулась к винограду, отрывая пару ягодок. — Раз в неделю от него приходили короткие весточки. В последнем таком послании наш горячо обожаемый поручик похвастался, что едва не взял в плен герцога Савойского по окончании битвы с его людьми. Милостью короля, именно после этого состоялся разговор про должность. Хотя я подозреваю, что граф в принципе стал фаворитом Людовика, раз он столь... позитивно излагал свои мысли. — Тревиль упомянул и то, что вы с ним обсуждали. А именно — варианты незаметного путешествия по стране. Я имею право поинтересоваться, зачем вам это? — Скажем так, — девушка съела очередную виноградинку, вспоминая ту небылицу, которую выдумала и составила из собственной правды, — на территории Франции находится парочка человек. Эти люди понадобятся мне в будущем. Как следствие, мне нужно их найти. А из-за крайней опасности в виде наёмных убийц и того факта, что я девушка, я не могу спокойно путешествовать под своим именем. Тревиль, если помните, вызвался дать мне шанс. Вот и всё.       Нигде не соврала. Обманув, сказала правду. А у Бертрана по лицу было видно, как начинают крутиться шестерёнки. И по помрачневшему взгляду Селина догадывалась, что ход мыслей мужчины идёт не в самом верном для неё направлении. — Значит, Жан с самого начала был прав на счёт вас и ваших целей визита Франции? — И да, и нет. Мои цели значительно скромнее, и свою неправоту он признал, — разуверила она его, обворожительно улыбаясь. — Тогда что вы здесь делаете? Расскажите. Возможно, я тоже смогу вам чем-нибудь помочь.       Ну, это вряд ли. Хозяин поместья, пусть не мешал, но помогать ей явно не горел желанием. Селина ему и не доверяла особо сильно. Но рассказать было надо, иначе не отстанет. Вот только что рассказать? — Изначально после смерти родителей я должна была выйти замуж и получить трон, как старшая наследница. Но мои... кхм! Благословенные на царствование родственники в лице дяди решили нарушить порядок наследования и взять власть в свои руки. Самый простой способ сделать это — убить меня, тем более что в его глазах я юная дурочка. Но я смогла сбежать, приехала сюда на корабле несколько месяцев назад.       Девушка сдалась на милость Бертрана. И вдруг поняла, что голос не дрожит, а сама она почти не врёт. — Я просто хочу жить, господин де Батц. Мне всё равно на трон, на все эти дрязги, я всего лишь хочу жить так, как сама хочу. Те люди могут мне помочь. Проблема лишь в двух вещах: они могут стать интересны власть имущим, если я привлеку к ним внимание, и я понятия не имею, где они. — От меня никто о ваших поисках не узнает, — уверенно ответил он. Подставная кипрская наследница кивнула, про себя пускаясь в пляс. Поверил! — Теперь расскажите, что написал господин де Труавиль, — напомнила она ему тему, с которой и начался весь этот разговор. — Жан предлагает вам совершенно абсурдную на мой взгляд идею — место в королевской роте мушкетёров.       Лина тяжело сглотнула и в шоке уставилась на него. Нет, она хотела попросить об этом советника короля, намекнув на свои хорошие навыки, но... чтобы всё было так просто... В такую удачу она не верила. — Он полагает, что вы можете помочь друг другу. Поездки на задания по его поручениям — самый безопасный повод для путешествий по стране, но некоторые из них вы должны будете действительно выполнять. Я был против, чтоб вы понимали, но решать ведь не мне. А зная ваш характер, за молодого мушкетёра вас будет выдать проще всего. Тут я с ним согласен. Ваши мысли? — Вы можете мне не поверить, но я мечтала об этом! — воскликнула девушка, горящими надеждой глазами смотря на мужчину.       Тот лишь усмехнулся, пробормотав себе под нос что-то похожее на «я и не сомневался». — Но тогда, чтобы «мушкетёра», — он выделил это слово интонацией, — в какой-то момент не нашли, ему нужно надёжное алиби. А вот это вам понравится вряд ли. Тревиль считает, что для прикрытия можно использовать должность фрейлины при её Величестве, которую она любезно предложит вам в любом случае, как только покажетесь на пороге Лувра, потому как вы являетесь потомком древнего аристократического рода и в её понимании не заслуживаете меньшего.       Прервав речь, Бертран дал девушке время обдумать услышанное и сжал губы в тонкую полосу, не нравилась гасконцу тема родовитости. Но он оказался изначально прав, подобная перспектива у брюнетки восторга не вызвала. Служить у королевы? Да ни за что! Зачем?! Торчать целыми днями в душных, пахнущих нечистотами и приторными духами комнатах, глупо и дежурно улыбаться всем подряд и развлекать правительницу? Она лучше шпагой будет махать, больше пользы.       Служить у королевы значит быть постоянно на виду, значит быть пешкой в чужих играх. Она уже была пешкой Хранителя, она уже поставила один раз свою жизнь на кон, теперь придётся выполнять задания капитана. Ещё больших проблем не хотелось. Селина планировала вернуться домой. Хотя, с другой стороны... Как ей ещё сблизиться с Констанцией, не вызывая у последней вопросов? Вот об этом она пока не думала. — Предвидел такую реакцию. Однако, Селина, посмотрите на ситуацию под другим углом. — Это под каким же? — не удержалась она от ехидства. — Со стороны её Величества. Она относительно недавно прибыла сюда, львиная доля её свиты состоит из приспешников дю Плесси, ещё одного фаворита короля. — Про него я в курсе, весь рынок судачит. Камердинеры, слуги, даже посудомойки уже на его стороне. Звучит всё веселее, не находите? — в дело пошёл сарказм, и мужчине на долю секунды показалось, как девушка скрипнула зубами с досады. — А потому королеве нужны верные люди. Свои люди, которые не выдадут её тайн, — закончил он мысль, не обращая внимания на дополнения, которые отпускала гостья. Лина замолчала. — Понимаете, к чему я это говорю? Если бы вы там были одни против двора и герцога, то Тревиль бы вас туда не рекомендовал. Но за вашей спиной будет стоять сама Анна Австрийская. — Королева без королевства, уж простите мне мою прямолинейность, — губы девушки исказила усмешка. — С чего бы ей обещать мне защиту? Ей самой она не помешает. — Потому что об этом её попросил наш с вами друг. Как и вы, как и все роялисты, королева видит в нашем бравом гасконце союзника простив своего бывшего духовника. Она обещала так же не требовать от вас посещения балов и других светских мероприятий, которые являются обязательными, пока вы сами того не захотите. Надеюсь, вы осознаёте, что таким образом она полностью развязывает вам руки? Поймите, Селина, ей всё равно, кто вы. Главное — это ваша преданная ей служба. — А сами как считаете? Я должна согласиться? — брюнетка скептично выгнула бровь. — У меня, разумеется, ситуация не та, где есть возможность привередничать, однако мы оба понимаем, какую службу королева потребует нести от девушки со шпагой. Для меня самоубийство — быть в Лувре при ней. — Я, как человек чести, считаю, что вы никому ничего не должны. Однако мне бы хотелось, чтобы вы приняли предложенную помощь, — мужчина откинул голову на спинку кресла, постучав пальцами по поверхности стола. — Вы сказали, что необходимо найти тех людей. Наёмников никто не отменял. Кто знает, когда судьба подарит шанс, да и подарит ли в принципе? А значит... — Потом я могу уже не успеть, — закончила девушка мысль собеседника.       Повисло молчание. Бертран наконец принялся за ужин, а Селина размышляла над предложением Тревиля и сравнивала все его плюсы и минусы.       Для того, чтобы без проблем приступить к службе, надо найти себе дом. Обставленный и находящийся в самом центре города, что и в этом, и в её родном веке являлось крайне проблематичной задачей. Временные затраты на элементарное изучение Парижа тоже следует выделить в отдельную категорию.       Таким образом, чтобы всё успеть и потом прийти во «всеоружии», нужно выезжать уже через день. И это — самая поздняя дата, на какую она могла рассчитывать. Подобный быстрый отъезд не прельщал, хотелось побыть с Шарлем подольше. Но правда была на стороне его отца: предложенной возможностью надо пользоваться. — По идее, сборы не должны занять у меня много времени. Я смогу уехать даже завтра утром, — брюнетка аккуратно встала, поправляя край рубашки, выглядывающей из-под кожаного жилета. И на миг замялась. — Но что будет с вашим сыном? Вы же вряд ли расскажете ему правду, куда я резко исчезла и почему, не так ли? — Разумеется, нет. И не собирался, если честно.       Бертран усмехнулся. Как бы он не уважал девушку и не старался понять её, присутствие опальной принцессы грозило опасностью всей его семье. А сын... Кастельмор-старший любил его, но помимо девчонки теперь уж, когда он загорелся изучением наук и оружия, наверняка найдётся ещё множество учителей для юного шевалье, так что насчёт этого он не переживал. Она вдохновила Шарля, её работа тут выполнена.       На миг хозяин дома поправил ткань колета. Там, в тайном нагрудном кармане было ещё одно письмо от Тревиля. Уже лично для него. В котором тот просил и заклинал друга всеми правдами и неправдами уговорить Лину принять к выполнению те предложенные им роли, которые он ей только что озвучил взамен на материальную помощь поместью. И с неудовольствием, понимая, как предстоящая подлая манипуляция уронит его честь, узнай о ней кто-либо посторонний, он до конца пытался отсрочить последующий диалог. — Шарль — наследник моей фамилии. — И титула вашей супруги, — не удержалась Лина. — И именно по этой причине будет лучше, если вы уедете и никогда не вернётесь. Вы этого столь сильно желали, что не так теперь, ваше Высочество?       Девушку передёрнуло. Она успела забыть, как едко звучит официальное обращение к ней из уст хозяина замка. — Но ваш сын... Он будет думать, что я бросила его, если уеду без всяких объяснений. — Дорогая, умоляю, обойдёмся без театра! Вам правда есть дело до мальчишки? Не смешите, — он посмотрел куда-то за её спину, усмехнулся и тон его внезапно сделался крайне дружелюбным, как если бы они были давними друзьями. — Вам просто скучно, сударыня, только и всего! К сельской работе вы не привыкли, дела поместья вести не умеете, что с вас взять? А тут ребёнок, который чуть ли не боготворит вас за то, что считается аморальным в обществе. Скажете, что это не так? Однако вы могли запереться в комнате и не выходить, чего не сделали. — Я... я не... — Лина вдруг запнулась. Чёрт, по факту ведь говорил! — Да, ладно, всё так, вы правы. Глупо это отрицать. Мне было очень одиноко, я пыталась заполнить дыру в сердце, полагая, что... Не знаю я! Что он сможет заменить одного дорого мне человека? — Неужели получилось? — хохотнул Бертран, наливая и себе, и ей вина, чего не делал никогда, всячески подчёркивая свою неприязнь. А Лину уже несло и без этого. Ей казалось, что впервые он её понял, что он её слышит и что ему не всё равно. — Нет, увы, — призналась она честно. — Но я полюбила вашего сына как брата, он дорог мне... по-своему. — Тогда хватит использовать юношу. — Что, простите?       Откровенная искренность момента улетучилась в миг. — Бросьте это, принцесса! Всем очевидно, что мальчишка для вас был не более чем развлечением. Вы привязались к нему лишь потому что других людей, кто смотрел бы вам в рот, тут нет. Я молчал, ведь Шарль сам захотел с вами связаться, это научит его жизни... Но пора положить конец вашим играм в благородство. Поиздевались и хватит, — Кастельмор проглотил кусок приготовленного ею пирога и в совсем не свойственной аристократам манере громко бросил вилку на стол, после этого чинно промокнув усы салфеткой. — Или вы настолько черствы, что хотите внушить ему надежду на скорую встречу, зная, что можете более не встретиться вовсе?       Слова, которые Лина была уже вот-вот готова высказать, застряли у неё в горле липкой патокой после последних слов хозяина дома. А Бертран будто не видел этого, не замечал. Мужчина говорил спокойно, без спешки, его низкий голос в какой-то момент стал таким монотонным, что у неё закружилась голова. — Ежели так, то вы ещё более жестокая и подлая, чем я полагал в начале нашего знакомства. Быть может не зря за вашей головой охотятся наёмники, коих вы столь боитесь?       И после этой ехидной издёвки Селина поняла, что не слышит ничего. Ни одного его слова. Он открывал рот, но единственными звуками в ушах девушки отдавались кудахтанье кур под окнами и ветер, гуляющий по розарию неподалёку. Сладкий тёплый воздух, пропитанный фруктовыми нотами и травами, казавшийся ей всё время чуть ли не волшебным, резко померещился гнилью и мокрой тиной в носу и на языке. — Вы... — девушка даже не знала, что сказать! Она никогда ещё не чувствовала себя такой растерянной. — Вы же так не думаете, правда? — Отнюдь, сударыня! — граф удивлённо развёл руками. — Картина представляется мне весьма однозначной.       И Селина не выдержала. Вскочила с места, задев рукой фарфоровую тарелку, которая тут же полетела на пол и разбилась вдребезги. — Как у вас только язык повернулся обвинить меня в таких гнусностях?!       Мужчина откинулся на спинку стула и с каким-то садистским огоньком в глазах и крайним удовлетворением оглядел её хрупкую разъярённую фигуру. — А разве я где-то солгал? — улыбка хозяина стала похожа на оскал гончей, завидевшей среди зелени рыжий лисиный хвост. — Хотите, причинив ребёнку боль, обелить свою совесть? Извольте, конечно, но зачем же предательство прикрывать дружбой, о которой вы столь яро ведёте речь? — Да кто вы такой, чтобы так со мной разговаривать? Вы не имеете даже малейшего права осуждать меня! — крикнула девушка и отзвуки её крика затерялись в сводчатом потолке. Сил больше не было сдерживаться, она решила высказать ему всё. А тот с каждым словом лишь больше улыбался. — Я принцесса, я поступаю так, как считаю нужным! И буду поступать, а вы так и останетесь дальше гнить в замке до конца своих дней, предпочитая беседовать с соседями о виноградниках и политических слухах и положив на воспитание и обучение своего единственного наследника, на которого тут абсолютно всем плевать, огромный... — Как вам угодно, — со сталью в голосе прервал её тираду Бертран и указал рукой на дверь.       Дважды повторять не потребовалось, Селина кинулась к выходу из столовой чуть не бегом. И едва она взялась за ручку, дверь вдруг сама отворилась. Синеглазая еле успела отскочить так, чтобы тяжёлая деревянная поверхность не стукнула её по носу.       В дверях стоял Шарль с широко раскрытыми глазами.       Бертран, находившийся за спиной принцессы, даже не глядел на сына. Это было жестоко, да. Но прошедший войну пожилой дворянин понимал, что лучше так, обойтись малой болью, чем потом всю жизнь сын будет жалеть о том, что встретил кипрскую принцессу. И потому он лишь водил пальцами по столу, вслушиваясь в развязку устроенной им же провокации, пока парень смотрел только на застывшую перед ним на месте девушку. — Это правда? — спросил он тихо. Держа в руках ту самую шпагу, что она подарила ему всего каких-то пару часов назад, юноша еле сдерживал злые слёзы в глазах, не давая им стечь по щекам. — Ты подслушивал нас, — укорила его Селина. По привычке, как всегда делал, когда она замечала за ним что-то недостойное дворянина, юноша понурил голову.       Чтобы в следующий же миг поджать губы и упрямо вздёрнуть подбородок, как когда они впервые встретились. — А было бы лучше, ври ты мне дальше?! — он шмыгнул носом и прямо взглянул на девушку, мазнув взглядом по стоящему за ней отцу. Тот явно отказывался вмешиваться в подобный поворот событий. — Мама искала тебя везде, вот я и подумал, что вы уже закончили. — Мы закончили, — спокойно ответил ему Бертран и направился как ни в чём не бывало к другой двери, что вела в его кабинет, благополучно за ней скрываясь.       «Трус!» — крикнула про себя девушка.       Его шаги были тем немногим, что напоминало о том, что столовая ещё не превратилась в склеп. Но когда и они стихли, то девушка осознала одну простую вещь — её время на раздумья и догадки вышло. Селина сделала глубокий вдох и провела ладонью по лицу. Её пальцы замерли возле губ и задрожали. Как же хотелось, чтобы всё это оказалось просто сном! — Послушай, — начала девушка, но осеклась, не в силах подобрать таких слов, которые смогли бы объяснить всё ребёнку и вместе с этим утешить его, — мы расстаёмся не навсегда, хорошо? Мне просто очень нужно к де Тревилю, у меня есть в Париже дела, но мы встретимся и точно не раз. Я буду тебя ждать, всегда буду ждать, Шарль. Я буду тебе писать, скажу свой адрес, ты сможешь меня найти... — Не надо, — гасконец шмыгнул носом и испытующе взглянул на неё. Карие глаза казались потухшими и такими уставшими, словно перед ней стоял ветхий старик, а не юноша, чья жизнь только началась. — Ты сейчас пообещаешь не бросать меня, однако, будь у тебя возможность, приехала бы ты сюда за мной? Не забыла бы? — Шарль, ты же мне как брат, ты чего? — начала Лина, но парень её резко перебил. — Отвечайте, мадемуазель! Вы приедете, если встанет выбор между поездкой сюда и поездкой домой?       И в тот самый момент Селина поняла, что похожи сын и отец куда больше, чем думают. У них даже возмущённые интонации были будто одни на двоих. Словно два радио настроили на одну и ту же волну. И Селина хотела сказать «обещаю», вот только память услужливо подкинула один из вечеров, когда она тоже самое пообещала подруге, находящейся сейчас далеко-далеко. В другом мире, её мире. Нет, она не могла произнести это слово ещё раз, она не могла нарушить уже данную ею клятву. — Этого тебе пообещать я не могу. — Тогда ты предательница! И мне тоже на тебя плевать! Слышишь?       Лина слышала всё даже слишком хорошо. — Плевать! Убирайся к чёрту! — крикнул он и пронёсся мимо неё по коридору в свою комнату. Пробежал, задев брюнетку плечом, как если бы её тут и вовсе не было. Селина не нашла в себе сил даже обернуться и посмотреть ему вслед.       Она потеряла всё и отчётливо это осознавала.       Сколько она так стояла и как выглядела — Лина не ведала, но где-то в конце коридора спустя минуту или две послышалась возня, заставившая её прийти в себя. Нечто глухое и, судя по звуку, металлическое и тяжёлое упало на пол. Чисто из любопытства девушка пошла на звук, чтобы через пару коридоров без сил упасть на колени. На выцветшем от времени, однако всё равно стараниями прислуги идеально начищенном деревянном паркете валялась подаренная ею шпага, чьё лезвие было расколото надвое — ненужное и сломанное оружие, над которым надругались и которое теперь вряд ли пригодится кому-либо в бою.       Адели неспешно расчёсывала угольно-чёрные пряди своей госпожи, те ложились мягкими волнами на тонкую ночную рубашку. Через открытое настежь окно в комнату проникал прохладный воздух, который Селине по сравнению с московским всегда казался настолько чистым, что просто вдыхать его было сродни какому-то чуду. А вот её служанка не понимала, из-за чего девушка всегда спит с открытыми окнами и не занавешивает полог у кровати. Ей в местных ароматах не виделось ничего особенного. — Значит, мы уезжаем уже завтра утром? — Фрере посмотрела в пустые глаза Селины, смотрящие на неё через отражение в зеркале.       В отличие от своей служанки, услышавшей на кухне о произошедшем и выплакавшей три кувшина слёз от жалости к своей госпоже и юноше, коих поссорил хозяин дома, в чём она не сомневалась, — слуги давно знали о попытках главы дома рассорить этих двоих, — принцесса не заплакала ни разу. У читателя могло бы сложиться впечатление, что ей всё равно, вот только Адели свою госпожу изучить уже успела. И знала не понаслышке, что, когда ей больно или грустно, она подолгу молча смотрит в небо, сидя на подоконнике. Те, кому плевать на происходящее, так себя ведут навряд ли. — Откуда узнала? — брюнетка мазнула по девушке взглядом, а затем взяла рядом лежащую на туалетном столике шпагу и, грациозным движением выудив её из ножен, начала начищать.       Лезвие её было длинным и крепким, как и прежде. Вот только во время «волшебного» врачевания Лина, находясь одна в комнате, беззвучно рыдала, и рука её дёрнулась. В месте рассечения сталь пересекал шов как от сварочного аппарата, затереть и зашлифовать который у неё не получилось.       А, быть может, дело тут было вовсе не в шпаге и не в магии? — Хозяин ещё днём приказал слугам собрать ваши вещи, а вы же знаете: кухня здесь маленькая, сплетни разносятся быстро. И, предупреждая ваш вопрос, отвечаю: да, уже всё готово и уложено. — Не быстрее, чем в любом другом доме или дворце, — возразила Селина своей служанке, не отрывая взгляда от острого лезвия. — Каков, а? Везде подсуетился, всё подстроил. А я повелась, дура дурой...       Фрере молчала.       Неожиданно вспомнив о том, что заставило её встать, просидевшую под дверью у парня на холодном полу до самого вечера в попытках вымолить прощение, дозваться его и поговорить, девушка повернулась к служанке. — Мне нужно, чтобы ты осталась здесь, Адели. — Изменились планы? — спросила та, откладывая щётку на столик и отходя чуть в сторону. — На ближайший месяц я — лишь мушкетёр, твоё присутствие в моём доме будет выглядеть крайне странно, — Селина вяло улыбнулась Адели, встала с деревянного табурета и отложила шпагу в сторону, потягиваясь и разминая косточки. — К тому же один Бог ведает, что Бертран наплетёт сыну про меня, лишь бы тот начал хоть немного обращать внимание на других учителей и доверять им после такого. Я не против, чтобы он учился, но терять названного брата из виду тоже не собираюсь. Быть может нам всё же удастся помириться с ним и объясниться, кто знает? Посему ты поселишься в деревне и будешь присматривать за делами в поместье. Как только представится благоприятный момент — напишешь мне, поняла? — Договорились. Уверена, вы будете самым очаровательным мушкетёром в королевской роте, — Адели ответила своей госпоже искренней улыбкой. — Вам ещё нужна моя помощь? — Нет, спокойной ночи, — взмахом руки брюнетка отпустила Фрере отдыхать.       Посмотрев той вслед, Селина дождалась, пока служанка закроет за собой дверь. Вряд ли они увидятся завтра, синеглазая хотела отправиться в путь, когда слуги ещё спят, чтобы не вызывать лишних вопросов и суеты. Потому она, присев за письменный стол, взяла в руки небольшой листик пожелтевшей от времени бумаги и обмакнула перо в чернила.

«Пока меня не будет, купи книги на персидском или турецком, если таковые найдёшь у проезжающих купцов. Ш. был ими крайне заинтересован во время нашего последнего разговора. Передай через пекаря, чтобы никто ничего не заподозрил, пусть слуги положат их на тот стол, где мы с ним занимались. Пиши мне краткий отчёт хотя бы раз в неделю. Особенно о семье. л'Амори»

      Отложив письменные принадлежности в сторону, девушка слегка подула на строчки, чтобы чернила не размазались и засохли. Синие глаза внимательно пробежались по написанному. Потянувшись за книгой, лежащей рядом на столе, Селина вложила лист внутрь. Адели завтра как раз будет убирать её комнату. И служанка прекрасно знала, что листами брюнетка страницы не закладывала, а значит записку она обязательно прочтёт.       На кончиках пальцев вдруг почувствовалось покалывание. И с каждым мгновением, сколько бы девушка не пыталась заглушить магию, та всё рвалась наружу. Недовольно промычав, Селина подошла к двери и закрыла ту на ключ. Если колдовать, то так, чтобы никто не узнал. Что ей создать? Что могло бы пригодиться ей в Париже?       Закрыв глаза, она начала думать. Будто наяву, в её голове возник обоюдно острый, заточенный как бритва, кинжал. Идеальный баланс, удобная рукоять, затем клинков стало три, потом пять. Кинжалы так кинжалы. Оружие вполне нужное и в меру незаметное. Где бы их носить так, чтобы и под платьем не было видно? Ответ пришёл в голову почти моментально — верхняя часть бедра! Тут её ногу что-то сжало и отяготило. Резко распахнув глаза, Селина оглядела своё творение. Действительно так, как она задумала. Но она всё ещё не привыкла использовать свои способности. Расчёска, которую Адели положила на столик, исчезла.       Тяжело сглотнув от испуга и вытащив один из клинков, Лина прокрутила его несколько раз между пальцев. Заметила стоящий на окне глиняный горшок. Обычно использовала его для цветов, что любил собирать для неё Кастельмор-младший, но отныне горшок стал не нужен. На меткость она никогда не жаловалась, да и расстояние между ней и целью было не таким большим. И с этой мыслью брюнетка замахнулась и швырнула один из метательных ножей прямо в небольшую трещину в глине.       С характерным звуком горшок треснул и развалился ровно на две части. А кинжал, по осколкам соскользнув с подоконника, попал прямо острым концом в деревянный пол. Неплохо.       Подобрав оружие, синеглазая ещё раз оглядела его со всех сторон. Играясь, провела пальцем по лезвию. То слегка порезало нежную кожу, вынуждая девушку прислонить палец к губам и облизнуть выступившую капельку крови. Сняв ножны и положив их возле шпаги, она направилась к кровати и легла, закидывая руки за голову. Прохладный воздух начал приятно ласкать тело, пробираясь через сорочку. Расслабившись, брюнетка погрузилась в сон, перевернувшись на бок и уткнувшись носом в подушку.       Проснулась она внезапно. Впервые за несколько лет её жизни ей приснился настоящий кошмар. Причём она даже не помнила, что именно в нём произошло и почему она испугалась. Просто тёмный пыльный коридор, потушенные факела, отбрасывающие пугающие тени в свете луны. Вроде не страшно. Но бешено бьющийся пульс ударял набатом в голову, словно птица била крыльями в предсмертной агонии внутри запертой клетки. Она до сих пор чувствовала, что кто-то стоял рядом с ней.       Прогнав остатки сна и слегка растрепав спутавшиеся волосы, Лина соскользнула с белоснежных простыней. Пол, пусть и деревянный, был бодряще холодным. Селина резко встрепенулась и окончательно проснулась, почти бегом добралась до шкафа и натянула на себя вязаные чулки, которые и подарили спасительное тепло.       Она закрыла створки окна и направилась к стоящему в углу сундуку. Эх, бедная Адели, её труд был напрасным!       Щёлкнув пальцами, Селина начала изменять содержимое. Гасконская одежда, без всякого сомнения удобная, не подходила статусу графини в городских трущобах. Две дорожные сумки, лежащие на ещё теплой кровати, тут же начали наполняться. Несколько одинаковых чёрных брюк, белые сорочки чуть ниже пояса, сапоги, парочка чёрных кожаных жилетов аккуратными стопками сложились внутрь.       Селина посмотрелась в зеркало. Плащ пока был не нужен, на улице жарко, а вот шляпы явно не хватало. Поведя рукой, она создала нужный предмет гардероба. Тоже чёрная, широкополая, с серебристой вышивкой по краю, шляпа была украшена тёмно-голубым плюмажем, сочетающимся с её глазами. Но стоило Селине закрепить на ноге кинжалы, а на плече перевязь и вставить в неё ножны с двумя шпагами, как более-менее хорошее настроение улетучилось.       Она ехала в Париж, в столицу Франции, где скоро начнёт править бал Ришелье. Где её ждали действительно опасные предприятия. Дело было не в подвесках, до погони за которыми было ещё далеко. Для того чтобы заслужить доверие Анны Австрийской и тройки лучших мушкетёров, а без них ей не справиться, надо выслужиться. И простая девушка в мужском костюме, смотревшая на неё из отражения, теперь не была так уверена, что способна на это.       Взвалив связанные между собой дорожные сумки на плечо, Селина вышла в пустой коридор. Провожать её никто не планировал, да и не ждала она никого. Разве что Шарля, но надеяться на его прощение было до крайней степени наивно. Она просидела весь вечер под дверью в его комнату, объяснила всё, что действительно думала и чем помышляла за исключением моментов, касающихся её настоящей Родины, но парень так и не ответил.       Придя в конюшню к проснувшемуся от прибытия хозяйки Азарту, Селина начала его седлать. Вальтрапы, ногавки, попоны и щётки для чистки перекочевали чуть позже в те же сумки, которые были закреплены на холке жеребца. Грустно улыбнувшись, брюнетка погладила мягкий конский нос, который тут же ткнулся в её ладонь в поисках запаха чего-нибудь съестного. Решив, что оба поедят по дороге, Селина взяла коня под уздцы и вывела из помещения. Возле ворот она схватилась за луку седла и перекинула ногу через седло.       В тот же миг, почувствовав спиной на себе чужой взгляд, она обернулась, параллельно собирая руками поводья. Из окна своего кабинета, наполовину скрытый тюлем и по привычке заложив руки за спину, на неё глядел Бертран. Хозяин дома, который прямым текстом сказал и показал девушке, что больше ей здесь делать нечего.       И Селина даже винить его не могла в какой-то степени!       Кастельмор заботился о благополучии своей семьи, это его священный долг, его можно было понять. Но их размолвку с юным шевалье, которую он очень хитро разыграл и на чей юношеский максимализм сделал ставку, она ему простить никогда не сможет. Ответив таким же тяжёлым взглядом, Селина вдруг поймала себя на мысли, что не хочет дать увидеть себя побеждённой даже сейчас. И, приложив два пальца к шляпе, а после резко дёрнув ими в сторону, с едкой улыбкой послала коня вперёд, демонстративно перейдя на галоп лишь за воротами.       Только ветер холодил её глаза, в которых пеленой застыли слёзы — единственный свидетель внутренней боли юной девушки, чья мечта оказаться в мире мушкетёров Дюма смешалась с грязью под копытами Азарта.       Неделя в дороге прошла спокойно, пусть и без остановок в принципе. Из-за жары девушка не давала коню больше нагрузок, чем простая рысь, хотя Азарт порой всё же закусывал удила, потому что ему было скучно, и начинал гнать вперёд бешеным галопом. Селине после таких забегов неизменно приходилось подпитывать его силы магией, иначе вороной упрямец свалился бы без сил. В итоге без сил валилась она, частенько погружаясь в дрёму до очередного рывка фриза.       В Париж они в итоге приехали с опозданием, несмотря на безостановочный путь. Жара в городе, смешиваясь с запахами местной канализации и испаряющейся влаги из грязи на дорогах, ощущалась в два раза отчётливее. Спешившись возле ворот и с успехом миновав стражников, девушка более не садилась в седло. От солнечного удара спасала только шляпа и вода во фляге, которую та порой наливала в свою ладонь, сложенную лодочкой, чтобы дать попить коню.       Найдя мост Пон-Нёф и перейдя через него, вновь попадая в лабиринт местных узких улиц, Селина огляделась. По указаниям нескольких прохожих она нашла квартиру того, кто заведовал продажей и сдачей в аренду местных домов и квартир, что не были в ведомости частных хозяйств. Основной путь остался позади.       Элтон, а именно так звали продавца недвижимости, встретил богатого, но уставшего молодого виконта, которым успешно притворилась Селина, со всей галантностью и радушием. Оказалось, что посетители в летний период у него не особо-то водились, ведь все разъезжались по делам в поместья. Показав каталог с зарисовками фасадов и планировкой домов, мужчина чрезвычайно удивился выбору молодого шевалье.       Селине же огромный особняк, который Элтон не мог продать уже который год, пришёлся по душе сразу. Рядом рынок, церковь, небольшая площадь с фонтаном и до Лувра было рукой подать. При этом недалеко Люксембруг и многочисленные торговые ряды. Спросив, почему же такое удачное месторасположение не способствует спросу, брюнетка усмехнулась. Всё простое очевидно.       Дом этот строился изначально по запросу турецкого купца, который в итоге нашёл место получше в провинции на юге Франции. Не удобный для привыкших к другой планировке европейских графов и грандов и дорогой, особняк не могли себе позволить люди даже среднего достатка. Огромный первый этаж включал в себя несколько зон: каминная на входе, затем гостиная, чуть дальше столовая, объединённая с кухней. Две гостевых комнаты, у выхода во внутренний двор продолговатый вестибюль с небольшой библиотекой. На втором этаже располагался внутренний балкон с видом на гостиную, три спальни, каждая со своей гардеробной и ванной, в углу для симметрии примостился рабочий кабинет. В мансарде и подвале дома располагались кладовые и погреба соответственно. Также нигде не было комнаты для прислуги. Господам, привыкшим к роскоши, подобный дом был просто не интересен, даже несмотря на то, что он был такой большой и позади него имелся ещё целый добрый участок земли, на котором можно было выстроить стойла аж для двух-трёх лошадей.       А вот девушка наоборот хотела иметь подобный уютный уголок в центре Парижа, который принадлежал бы только ей. Да и что уж говорить, это был один из самых больших особняков на этом берегу. Статусное место для принцессы? А то! Подумаешь, ну будет Адели жить не в комнате для прислуги, а в собственной спальне с гардеробной и ванной. Разве это криминал? Решив даже не смотреть другие предложения, девушка выслушала предложенную цену за дом и согласилась. Тем более, что буквально вчера там делали уборку приглашённые Элтоном рабочие, и дом был полностью обставлен и готов к заселению.       Двадцать пять тысяч ливров. Огромная сумма, но не такие большие деньги с учётом рассрочки, на которую Лина сторговалась с Элтоном. Плата в пять сотен ливров в месяц. Чуть больше полутора года выплачивать с учётом стабильного жалованья. Дождавшись, пока имя господина Лиана де Монфора занесут во все учётные книги и ей выдадут ключи, Селина удалилась. Новый вариант имени так же, как и дом, пришёлся ей по душе.       Пока брела с Азартом к восьмому дому на площади Сен-Сюльпис, девушка пыталась заранее представить в голове интерьер, учитывая планировку. Она надеялась, что ничего не понадобится менять, потому что с дороги у неё уже не имелось сил на подобное. Магии тоже нужна подзарядка. А о том, чтобы купить мебель или заказать у местных зодчих у Селины даже мысли не было, она пока в Париже никого не знает и нарваться на недоброкачественных исполнителей не хотела бы.       Пройдя вокруг фонтана и найдя нужный особняк, — это архитектурное чудо из белого камня трудно было не заметить, — Селина открыла одним из ключей створку ворот и зашла во двор. На территории перед домом было пусто, от обещанного сада... одно название. Перед фасадом небольшая клумба с сочной зелёной травой, которую давно не стригли, каменистая дорожка к крыльцу и всё. Для полной картины только перекати-поля не хватало. — Да уж, не густо. Но ничего, где наша не пропадала, верно? — пыталась девушка приободрить себя.       Расседлав коня, — а время было уже около пяти вечера, — Селина оставила его гулять по двору, закрыла ворота и вошла внутрь своего приобретения. Вход располагался справа сбоку, не посередине. Двери большие, добротные, Лина провела по тёмному отполированному дереву ладонью: ни одного заусенца. Вся поверхность широких каменных наличников украшена сине-зелёной мозаикой. Красиво-то как!       Небольшая терраса на входе, куда едва ли поместилось бы кресло, совершенно здесь не уместное, сразу за входной дверью каминная. Она сняла шляпу, провела по вспотевшему под ней лбу рукой и вдруг под впечатлением от увиденного разжала пальцы. Плащ, до этого находившийся в них, мягкими складками осел возле её ног на паркет из тёмного дуба. Селина опомнилась, подобрала его и повесила вместе со шляпой на вешалку возле двери, разглядывая интерьер.       Два мягчайших замшевых кресла, обитых тканью цвета бледного зелёного яблока, небольшая подставка под ноги, маленький круглый деревянный столик с резными ножками и вставками перламутра и прекрасный очаг с кованной витиеватой решёткой. Комнатка совсем маленькая, но изумрудная драпировка стен и полумрак превращали её в удивительно уютный уголок. — Хорошее начало, — резюмировала новая хозяйка и пошла дальше. — У первоначального хозяина явно был тонкий изысканный вкус.       Налево выходила высокая арка, за которой расположилась гостиная. Правильнее сказать, главный зал в доме. Идеально белые стены, высокие-высокие, и красивая хрустальная люстра с многочисленными подвесками, на солнце отбрасывающими сотни бликов навеяли на Селину воспоминания о дворцах. Правда, особого впечатления на девушку тут больше ничего и не произвело. Комната и комната, очень большая. Два угловых дивана, низкий столик, разве что окна в полукруглом эркере были витражные и большие, настолько большие, насколько позволяла высота и ширина, и имелся ещё один камин.       Дальше столовая, вообще не функциональная, как подумалось Селине поначалу. Длинный красивый стол с инкрустацией из такого-то зеленоватого перламутра, десять крепких стульев и... всё. Сюда бы зелени, вазонов с цветами, ну ей-Богу! С кухней столовая была объединена теми же высокими арками. Одной большой и широкой над, как это называлось в её времени, барным островком, и две по бокам от него. Вроде и перегородка, но смотрелось пространство единым целым. На стене кухни висели разные кастрюли и сковородки, множество деревянных полок ломились от стеклянных банок с травами, что наполняли помещение пряными запахами. Проведя по крышкам рукой и присмотревшись, Селина узнала мяту, мелиссу и иван-чай. Остальные не помнила, но складывалось полное ощущение, будто дом и впрямь ждал её. Из столовой на улицу выходила маленькая терраска, примерно метр на метр. «Сюда бы пристройку, чтоб не так скучно было», — подумалось девушке.       Вернувшись к диванам, Селина прошла вглубь дома, под балкон, что выходил в гостиную со второго этажа. По праву руку тут же увидела узкий коридор. Слева деревянная лестница цвета слоновой кости с поручнями оттенка заварного крема, она уходила на второй этаж и вниз, на цокольный. Картины самых разных размеров и содержания украшали стены, в основном пейзажи и натюрморты разного характера. В конце узкого коридора обнаружился большой санузел. Из комнаты «отдыха», где стоял диван, выходили две двери. Отдельно в комнату для умываний и туалет за ней, отдельно в комнату с ванной. И она выглядела настолько роскошно в оформлении мрамора и золота, что в ней действительно хотелось мыться только по праздникам.       Проблема лишь в том, что все жилые комнаты были отсюда далеко. Опять же, не очень удобно.       Если же пройти по широкому коридору от гостиной прямо, не сворачивая в сторону лестницы, то можно было увидеть две одинаковых двери в две идентичные с виду гостевые спальни. В каждой из них имелась двуспальная кровать, окно с видом на будущую зелень у забора, небольшой камин и гардеробная. В сизо-серых тонах обе комнаты могли подойти как девушке, так и мужчине. Тёмные полы и белоснежные потолки, как и везде в доме.       А вот дальше было кое-что поинтереснее. Вестибюль с библиотекой! Это место так понравилось брюнетке, что та аж подскочила на месте, хлопнув в ладоши от удивления. Коричневые стеллажи занимали все стены так, что тех не было видно. Два узких высоких окна по две стороны от выхода во дворик были задёрнуты шторами с вышитыми на них цветами. Идеальное место для чтения. Два разных по высоте и виду кресла, оба обиты кожей с лежащими на них подушками так и манили присесть и погрузиться в книги.       Пройдясь вдоль полок, Селина провела по корешкам пальцами, вчитываясь в названия. Турецкий, английский, французский, испанский, итальянский были лишь малой частью тех языков, на которых были написаны произведения. Подумать только, больше половины тех вещей, что здесь ждали своего часа и ещё ни разу не открывались даже не сохранились до двадцать первого века, уже в семнадцатом выглядя, как нечто пожелтевшее и невероятно древнее.       Крытое крыльцо со стеклянной дверью выходило во внутренний двор. Девушка увидела довольного коня, который уже успел «подстричь» некошеный газон у фасада со стороны калитки и теперь пасся тут, с интересом поворачивая уши в сторону звуков извне. И спереди, и справа — дома, за спиной ворота с калиткой, выходящие на площадь, по левую руку забор с поворотом на улицу... Феру вроде. Где-то там же, за спиной, радостно журчал фонтан, позже Наполеоном перестроенный в намного более большой и величественный. Рыночные торговцы и горожане перекрикивались между собой, обменивались новостями, дети носились между ними, постоянно оттаптывая взрослым пальцы ног. Все эти звуки, вместе взятые, создавали уютный балаган. Взяв более-менее известного ей Франсуа Рабле с ближайшей полки, Селина поправила на плече лямку связанных между собой дорожных сумок и направилась обратно в коридор к лестнице на второй этаж.       Коридор, плавно перетекающий в балкон, с которого была видна вся гостиная и, частями, столовая с каминной девушке очень нравился. В доме много света, а к специфике планировки... привыкнет. Рано или поздно ей придётся привыкнуть к этому дому также, как в своё время к мысли, что ей не суждено жить простой тихой жизнью обычного подростка.       Две хозяйские спальни занимали добрую половину этажа. Тёмно-фиолетовые стены со вставками из светлой молочной эмали, белоснежные сводчатые потолки и светлый деревянный пол прекрасно друг друга дополняли. В обеих были одинаковые камины из белого мрамора с тлеющими угольками внутри. Видимо, Элтон недавно кому-то всё-таки пытался продать дом, просто так камины топить не стали бы. Да и утварь в кухне, как и книги в библиотеке, явно очищались от пыли недавно. Принадлежность же комнат мужчине и женщине можно было определить лишь по размеру гардеробной, хотя в этом веке данный критерий был весьма спорным. — Я столько платьев не ношу, сколько здесь поместится, — пробормотала Селина себе под нос.       Окна спален выходили, опять же, на Сен-Сюльпис. Со второго этажа была отлична видна местная церковь, крыши карет и балаган на рынке. И, удивительно, в женской спальне было очень много вазонов с растущими в них вечнозелёными. Маленькие туи, фикусы — в спальне хозяйки словно устроили зимний сад. Зимний сад... Селина улыбнулась своим мыслям. Она знала теперь, для чего хочет сделать пристройку к столовой.       Два мягких белых кресла стояли возле высокого камина с огромным зеркалом, на одно из них девушка сбросила груз со своего плеча и вздохнула с облегчением, слегка потягиваясь вверх и разминая позвонки. «Гаргантюа и Пантагрюэль» поселились по соседству с вазами на одной из тумб. Большая кровать-подиум, заправленная лиловым шёлком, занимала основное пространство комнаты. Драпированный молочным муслином балдахин сразу показывал статус владельца спальни.       Не став больше тратить время, Селина начала разбирать вещи. Вся мужская часть её гардероба заняла от силы четыре полки в шкафах, поэтому оставшиеся брюнетка мысленно всё же отвела под платья. Хотя ни корсеты носить, ни многослойные наряды не любила. В итоге спустя час после своего приезда и исследования дома Лина поймала себя на мысли, что смотрит на кровать. И она не смогла побороть в себе желание детской шалости.       Сняв сапоги, юная графиня де Монфор-л’Амори бросилась в гущу мягких подушек с победным кличем. Те комично подскочили от сего внезапного вторжения. Смеясь так искренне, как ещё никогда в своей жизни, Селина лежала на спине и подкидывала подушки, надеясь достать теми до высокого потолка. Как мало, однако, нужно человеку для счастья! Крыша над головой и уверенность в том, что всё получится.