Глава 5. Королевский двор

Блистает туловище дракона!

Но этот блеск не для третьих глаз...

(М. Щербаков, «Стихи о прекрасной даме»)

      Начало дня ознаменовалась всё тем же кошмаром про тёмный коридор и чью-то фигуру рядом. А ещё прохладой, проникшей сквозь окно напополам с лязгающем скрипом проезжающих карет и звуками уже давно кипящего на площади рынка. Странно шумно, непривычно после тихого Тарба, где по утру под окнами разве что могла промычать корова.       Париж просыпался с размахом, будто каждый день планировался бал. Казалось, даже камни на площади на пару со стенами её дома заразились любовью короля Людовика к пышности и фанфарам на парадах.       Долго лежать под тёплым тяжёлым одеялом Селина не смогла. И дело тут даже не в привычке рано вставать. День обещал быть настолько интересным, что просто лежать и смотреть в потолок было выше её сил. Холодная вода из таза в её личной небольшой ванной комнате рядом с гардеробной помогла резко взбодриться и обратно в спальню девушка вернулась уже относительно проснувшейся, хотя её движения всё ещё были ленивыми и заторможенными.       Вчера Лина не осмотрела другую часть этажа. Но пройдясь по коридору дальше, поняла, что ничего интересного там нет. Помимо двух хозяйских, была ещё одна спальня слева, такая же, как и та, что располагалась прямо под ней на первом этаже. По правую руку был рабочий кабинет с видом в её будущий сад. Уютно, тишина, далеко от основной части дома — идеальные рабочие условия. В кабинет девушка тут же недолго думая перенесла все свои ценные бумаги, какими владела на данный момент. То есть те, которые подтверждали её право жить в этом доме.       В конце коридора был широкий большой балкон. Квадратный, с местами для фонарей на ограде, там стояла резная лавочка из камня и открывался вид на соседние дома... чисто французский. Такой обычно в социальных сетях выкладывали. Крыши, крыши, крыши, окна, и тут вдруг её собственный зелёный клочок незастроенной земли почти в центре Парижа. Перед балконом, правда, коридор вроде как переходил в узкую комнату, однако что тут могло быть? Детская? Ещё одна маленькая гостиная? Лина решила, что оставит это на откуп Адели. Та любила в свободное время вышивать полотна. Быть может это место станет её мастерской? Как раз широкий балкон под рукой, чтобы проветривать помещение, и света много.       В мансарде же оказалось душно, ничего вызывающего любопытство там не оказалось. Простая кладовка со строительным мусором, пылью и поломанной в процессе строительства мебелью.       Платье в Лувр Селина выбрала довольно символичное. Она пыталась представить его ещё в Гаскони. В голове мерещился туманной завесой белоснежный шёлк, из которого были сделаны две нижние юбки и передняя часть лифа. Будто играя на музыкальном инструменте, брюнетка сразу на себе меняла простую белую сорочку на нечто новое. Шевелила пальцами, переплетая между собой замысловатые невидимые нити, как когда создавала шпаги. Эта паутинка превратилась в тонкое кружево, окутывающее её локти и плечи, а края между шёлком и серого оттенка бархатом покрылись изысканной серебристой вышивкой с маленькими вставками из стекляруса.       У зеркала девушка оглядела себя, любуясь результатом. Платье получилось одновременно и роскошным, и строгим за счёт подобранных нейтральных оттенков.       Неожиданно подумав о Рошфоре, она создала из лежащей в шкафу наволочки фиолетовый бархатный плащ, который был призван защитить подол от лишней пыли. Он приятно отяжелил плечи. Кинжалы удобно примостились на бедре и сквозь тонкую щель в юбке, не заметную для третьих глаз, могли быть пущены в ход в любой момент. Тонкая нить жемчуга, только начавшего недавно входить в моду, расположилась на ключицах, однако время уже поджимало. Решив не особо заморачиваться с причёской, девушка заплела от одного виска до другого косу, убирая мешающие передние пряди, и закрепила это всё невидимками.       Азарт крепко спал после утомительного переезда, лёжа прямо на траве, потому графиня отправилась в Лувр пешком, ловить карету охоты не было. Синие глаза с огромным энтузиазмом осматривали каждый уголок мостовых и улиц, по которым она проходила, но особенно девушке нравились не какие-то отдельные детали, а вся атмосфера города в целом. Задорная, игривая, кокетливая, вечно находящаяся в движении, она так и манила утянуть в свой повседневный водоворот событий каждого, кто хотел этого. А тех, кто не хотел, затягивала в свои сети с ещё большей силой.       Не удивлялась Лина и когда встречала патрули из людей в плащах небесного цвета по дороге. Негласное разделение парижан на сторонников короля и людей дю Плесси появилось вместе с таким же негласным разделением самого Парижа. Мушкетёры занимали неровный квадрат на юге от Лувра до Люксембургского сада, от Тюильри до церкви Валь-де-Грас. Личная гвардия герцога же, численность которых была немногим больше, занимали весь город севернее Сены и оставшиеся южные части, свободные от «голубой сотни».       Особняк на Старой Голубятне был заполнен до отказа членами королевской роты. У них после «Сосновой шишки» данное здание являлось второй штаб-квартирой. Через весь двор л’Амори прошла с полуулыбкой, провожаемая множеством пар глаз. И только Сурваретур, умевший залезать в чужие мысли, мог бы сказать, насколько тяжело ей далась эта видимая беззаботность. Не то чтобы Лина боялась мушкетёров, но пока она относилась к ним с явной опаской и настороженностью. Слишком грубыми и неотёсанными на первый взгляд показались ей эти вояки, как и их шутки за её спиной.       Приёмная поражала огромным количеством столпившихся мужчин. Почти все здесь были членами привилегированной королём сотни, о чём свидетельствовал цвет их плащей и богатство одежд. Одни обсуждали последние новости, другие играли в кости на стоящей в коридоре лавке, третьи же хвастались... чем-то. Лина не услышала из-за гула вокруг. Она чувствовала себя странно. Вроде бы Сурваретур её к этому готовил, и всё же было стойкое ощущение, что она не в своей тарелке. Без Адели, которая приносила ей почту Тревиля, без Шарля, который на деле был её глазами и ушами в новом мире и помогал хоть немного понимать, о чём идёт речь и что происходит, ей было до ужаса одиноко. И тоскливо.       Кое-как пробравшись к дверям в этой толкотне, девушка приказала стражнику пропустить её, на что тот лишь виновато повёл головой. — Господин лейтенант просителей не принимает, пускать никого не велено.       Порядком раздражённая резкими криками, которые с детства не любила, брюнетка вложила стражнику в ладонь золотой, попросив назвать Тревилю только её имя. Нахмурившись, тот вошёл в кабинет. И вылетел оттуда уже через секунду, с глубоким поклоном пропуская гостью вперёд. Так бы сразу!       Селина ожидала от кабинета заместителя капитана чего-то большего. Софа, пара мягких кресел, золотые часы на полке, широкий рабочий стол, заваленный всякими бумагами, печатями, неиспользованным и порядком подпалённым сургучом, и белые стены, на которых висело внушительное количество оружия. Не густо для лейтенанта самой известной роты во Франции. — Графиня л’Амо́ри, ваше Сиятельство, — оповестили хозяина дома. — Л’Амори́, — поправила девушка стражника и выступила вперёд, раздражённым жестом прерывая почти начавшийся поток извинений. — Оставьте нас, сударь, Бога ради! — Как прикажете, — недовольно отозвался он, но тут же сменил выражение лица на подобострастное, заметив нахмуренные брови лейтенанта. — И впускать графиню ко мне в любое время дня и ночи! — приказал поднявшийся из-за стола Тревиль вслед привратнику, на что тот отрывисто кивнул и вышел. — Уже указываете в моём доме моим людям? — Прошу прощения за резкость, — тут же отозвалась девушка, прекрасно понимая, что не имела на подобное поведение права. — Я просто... — Да полно, дорогая! — вдруг усмехнулся Тревиль, с первого раза догадавшись о причине раздражения юной графини, и указал рукой на кресло, вежливо предлагая присесть. — Сам не выношу этих орущих болванов. Особенно в разгар дня. — Услышат же, — равнодушно отметила она, аккуратно присаживаясь и расправляя юбку. — Плевать, — отозвался тем же тоном лейтенант. — Этот дом передаётся негласным правилом во всецелое пользование главе мушкетёров. Весьма скоро им окажусь именно я, и большинство этих остолопов уйдут на заслуженный отдых, они это понимают. И им уже всё равно. Рано или поздно их должны были заменить другие, не менее талантливые люди.       Селина лишь неопределённо хмыкнула в ответ, оглядывая белоснежный потолок. Намёк легко был ею понят. — Не думал, что вы сможете приехать так быстро, сударыня, но откровенно на это надеялся. Без вашей шпаги возле моей шеи мне безмерно скучно. Смею предположить, вас не всё устроило в моём предложении? — Буду честна, вы абсолютно правы. Сама по себе служба у королевы не так уж и плоха: деньги, определённое влияние мне не помешают, но риски для жизни, Тревиль... Как будто мне их без этого не хватает! — брюнетка встала и подошла чуть ближе к окну. В помещении было душно. — И как долго удастся скрывать тот факт, что Лиан де Монфор и Селина л’Амори — это одно лицо? Ведь, если не ошибаюсь, ставку именно на это вы сделали? — Первое время вам и вправду придётся постараться не выдать себя, — Жан-Арман обвёл взглядом пространство. — Генерал Фено стар. Мы с ним уже обсуждали вашу персону, он принял вас в роту без участия короля или его миньонов. И Фено подаст в отставку, когда уладит семейные дела. Вот тогда-то прикрывать вас буду уже я. Хотя, кто знает, возможно вам даже не понадобится скрывать свою личность когда-нибудь в будущем... — Это только ваши догадки. Да и можно подумать, что у вас найдётся на меня время после получения нового поста! — графиня слегка прищурилась, внимательно смотря вслед подошедшему к своему столу де Тревилю. После учинённого Бертраном цирка и ссоры с Шарлем доверять другу Кастельмора она опасалась. — Заменить большую часть сотни, обзавестись осведомителями, обрести влияние... Вам будет чем заняться. — На данный момент я занимаюсь рекомендациями для получения кресла Фено в единоличное пользование в этом особняке и в королевском совете, — покопавшись в ящиках, Жан вытащил оттуда голубой плащ и протянул его Селине. — Для этого надо отсрочить получение нового звания герцогом дю Плесси. Даст Бог, мы успеем доделать все дела... без опозданий.       Девушка слушала его вполуха, все её мысли занял плащ. С неожиданно счастливой улыбкой она взяла шёлк в руки, любовно провела пальцами по вышитому золотыми, серебряными и красными нитями кресту с лилиями. Её плащ. Её! Наконец-то! Ради давней детской мечты и мечты настоящей, связанной с возвращением домой, она точно была готова рисковать. Жаль только, что разменной монетой в получении права носить этот элемент гардероба стал невинный ребёнок и её к нему чувства. — Мушкетёром вам точно быть, это вопрос решённый. Лиан де Монфор, как и многие представители этого многочисленного и знатного рода, зачислен в королевскую роту, как мой дальний родственник. Смею надеяться, эта малость послужит вам утешением в опасных дорогах. — Всенепременно, — коротко отозвался «Лиан», оставляя претензии при себе. — К слову, если вам интересно, я купила восьмой дом на Сен-Сюльпис и отныне буду обитать там. — Знаю, иначе откуда бы мне стало известно ваше новое имя? — будущий капитан по-доброму усмехнулся и скептически оглядел девушку, будто впервые её видел. — Мои призраки повсюду.       Дорогое строгое платье, гордо вздёрнутый подбородок, аккуратно уложенные волосы. Кроме как принцессой описать её было просто невозможно. Кто бы мог подумать, что она, победившая одного из лучших фехтовальщиков Франции, станет мушкетёром в его роте... — Вы при оружии? — С чего вдруг я должна брать оружие в дом друга? — прищурилась кипрская принцесса, невольно улыбаясь. — В юбке? — В правом кармане, — подтвердила его догадку девушка и чуток приподняла рукоять кинжала из-под ткани, чтобы поручик убедился в правоте её слов. — Вашей милостью меня ждёт королева, так что откланиваюсь. А если понадоблюсь, то вы знаете, где меня найти. Кстати, Тревиль!       Тот присел на край стола и, сложив руки на груди, вопросительно поднял подбородок. — Мне когда-нибудь точно понадобится документ о подтверждении моего родства, лучше как можно раньше, — со вздохом сказала девушка, вспоминая, о чём думала после первого ужина в своём новом доме. Одиноком ужине. Когда эйфория от покупки столь значимого масштаба прошла, Лина поняла, что других проблем это не отменяет. И нашла решение. — Если меня ищут те, о ком я думаю, то они станут искать принцессу с целью либо убить, либо вынудить её отказаться от притязаний на престол. — И? — нахмурился лейтенант. — Вы хотите, чтобы я приставил к вам охрану или чтобы помог в получении трона за счёт связей с королём? — Я сама себе охрана, не в этом дело. Мне не нужен трон.       Тревиль поджал губы. С минуту он молча смотрел на стоящую перед ним молодую девушку, та отвечала ему таким же прямым взглядом. Она всё решила, компромиссов не будет. — Пожалеете. — Не-а, — мотнула Лина головой и довольно закусила губу. — Не сейчас, так потом пожалеете, — выдал Жан тихо и вдруг встал. — Власть нужна всем, Селина, а здесь на кону целая корона! Да вы даже представить не можете, от чего отказываетесь. Вы в моей роте, да, но вы должны мне за то, что образ Лиана де Монфора вам предоставит, какими бы друзьями мы не были. Разговор изначально вёлся об этом. — Я помню, — серьёзно отозвалась девушка. — Тогда должны понимать, что, лишившись этого права, вы навсегда закроете не только себе, но и мне возможность что-то сделать на том поле!       Синие глаза графини на миг потемнели. — Вот тут, Тревиль, вы забываетесь, — заметила она, и слова эти, сказанные совершенно спокойно и без доли агрессии, всё равно отдавали ощутимой угрозой. — Мы сейчас обсуждаем мою жизнь. И только я буду решать, какие возможности я предоставлю и кому. — Что-что?       Лейтенант круто развернулся на каблуках. Вот уж не думал он, что эта юная особо окажется столь дерзкой. Коготки в Гаскони отрастить успела? — В конце концов, я тоже делаю вам услугу, соглашаясь служить королеве. Отныне я служу у вас в роте и обязуюсь выполнять только ваши приказы, вы правильно подметили, — девушка сделала шаг, затем другой, и остановилась аккурат рядом с лейтенантом, — но в обмен за службу у Анны в качестве вашего осведомителя я учтиво требую ответного вежливого шага навстречу. — Я подумаю, — отозвался беарнец весьма недовольно и сухо и уже собирался пройти мимо, как вдруг девушка громко хлопает ладонью о столешницу, преграждая ему дорогу. — Вы сделаете! — процедила она.       Перья, сургуч и бумаги заходили ходуном на рабочей поверхности от тряски. А в её голосе звенит такой знакомый металл, с каким король отдаёт приказы. И Тревиль с удивлением понимает, что она не отступит, пока не добьётся своего, и слушает её крайне внимательно, ловит каждое слово. — Вы сделаете всё, что я скажу, и в кратчайшие сроки, иначе ищите себе другого такого... призрака, который будет повсюду.       Тишина надолго повисает в воздухе. Селина начинает бояться, что перегнула палку, что капитан, как и граф де Батц выгонит её из своего дома после такой выходки и навсегда закроет перед ней дверь, но мужчина лишь с восхищением смотрит на неё, на хрупкую руку на своём столе, на голубой плащ, что выглядывает из её кармана вместе со сталью кинжала. И неожиданно улыбается. — А я в вас не ошибся.       Он осторожно касается её запястья и убирает женскую руку в сторону со своего пути. Селина, наверное, испепелила бы его взглядом, будь у неё такая возможность, но, когда он в поклоне касается её пальцев губами, понимает, что не хочет больше возмущаться. Жан — не Бертран, он никогда не относился к ней непочтительно. Быть может из их дружбы и выйдет нечто путное и попутное для обоих. Особенно сейчас, когда удочка уже закинута и мужчина взвешивает её требования и пользу, которую она может принести. — Род Монфор-л’Амори имеет достаточное влияние и без короны, Тревиль, — продолжила графиня. — И вам это известно. Второй дом, именуемый де Дрё, никем вообще сейчас не возглавлен. Его последний наследник, герцогиня Анна Бретонская, если мне не изменяет память, умерла больше века назад! И это я молчу про конфискацию Эврё королевским доменом.       Тревиль глубоко вздохнул и, сев в кресло, отвёл глаза к окну, решая в голове возникшую задачу, пока девушка продолжала осторожно заваливать его со всех сторон аргументами. — Я не претендую ни на трон, ни на Бретонское герцогство Франциска Второго, ни на Лестер, Тулузу, Лангедок, Нарбон, Безье или Каркассон, у них там давно свои хозяева и дрязги, но земли леса Ивелин, как и в целом графство Эврё я хочу себе в пользование. И сейчас я даже скрывать не стану своих меркантильных мотивов! Сами подумайте, — Селина прошлась за спиной лейтенанта и облокотилась на спинку его кресла, легонько поглаживая союзника по плечу, — королевство где-то далеко и не имеющее никакого веса в политике Франции или готовое ничейное графство, в котором рождались и жили принцы крови, да ещё и обладающее немалым потенциалом, если поставить там на ноги деревообрабатывающее дело. Что бы вы выбрали?       Мужчина тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Он понимал, что её предложение выгодно, если оно выгорит. А девушка за его спиной широко-широко улыбалась. Лина чувствовала себя пауком, в чьи сети впервые в жизни попала крупная муха. — Мне нужен документ, который признает Жустину-Селину де Монфор-л’Амори законной наследницей Амори Шестого из первого дома де Монфор-л'Амори, но подчеркнёт мой отказ от всех земель предков за исключением лишь упомянутых мною замка и нескольких крепостей в Нормандии. — Это ваш окончательный ответ? — спрашивает Тревиль севшим голосом. Казалось, эта словесная схватка вытянула из него все жизненные соки. — На ваше место в свите королевы огромнейший спрос, Селина, а вы смеете ставить мне условия? — Да, — просто ответила девушка и улыбнулась. — Да, так и скажите Людовику, если у него возникнут вопросы в сторону моей лояльности. Я готова отказаться от титула принцессы ради службы ему. Хотя, разумеется, если вы найдёте среди всех, у кого прогрессирует огромнейший спрос на место фрейлины, хотя бы одну девушку, что владеет шпагой лучше меня и может стать вашим шпионом, я возьму слова обратно.       Тревиль усмехнулся себе в усы. Вот чертовка-то, а! И ведь он даже опровергнуть не может её доводы. — Так что? — Ладно, чёрт с вами! Договорились, — выдыхает он и мысленно капитулирует, впервые в жизни не ощущая после этого привкуса проигрыша. Быть может и выгорит...       Спрятав мушкетёрский плащ под юбку, графиня слегка склонила голову и вышла из кабинета, не дожидаясь позволения. В этом доме она наравне со всеми членами королевской гвардии могла делать всё, что ей заблагорассудится. Отныне и впредь Лиан тоже часть этой небесно-голубой семьи, воспетой Дюма за доблесть. А она — хозяйка графства на севере Франции.       Этот титул принцессы ей вообще не нужен. Захотел дядя принцессы сесть на трон, дождавшись смерти Пьетра и Жустины? — Да пожалуйста, флаг ему в руки! — воскликнула девушка в сердцах. — Лишь бы меня не трогал.       Охранников нигде не было видно, скорее всего сейчас происходила смена караула. Спросить дорогу до покоев королевы было не у кого. Коридор, ещё коридор, широкая лестница, прихожая перед огромной роскошной бальной залой со множеством высоких зеркал в золотых рамах, снова череда коридоров и галерей с окнами, выходящими на залитый солнцем цветущий внутренний садик, лестницы, лестницы... Кажется, она прошлась по всему Лувру. — Нет, конечно, правители даже такой страны как Кипр легко узнают о том, что я во Франции, едва мой запрос Тревилю достигнет короля. Разумеется, они узнают! — разговаривал девушка сама с собой. — Имя редкое, найти меня будет не сложно. Но, быть может, такой жест покажет им, что меня не стоит брать в расчёт, а стоит оставить в покое? Да где же эта ваша гостиная?!       Завернув за угол, Селина в кого-то врезалась. Её тут же учтиво придержали за локоть. Подняв голову, она улыбнулась и приготовилась прыгать от радости и хлопать в ладоши. Перед ней стоял один из её новообретённых товарищей. — Заблудились, мадемуазель? — спросил мушкетёр и отступил чуть в сторону, как того требовали приличия. Л’Амори растерянно оглянулась, пока мужчина посмеивался себе под нос. Явно слышал её возмущения. — Немного, — и позади неё, и перед ней были две абсолютно идентичные галереи. Жаль, что она никогда не бывала на экскурсиях в подобных местах, сейчас это было бы весьма кстати. — Мне нужно к её Величеству, но, кажется, я брожу здесь уже столько времени! Эти бесконечные коридоры окончательно меня запутали.       Мушкетёр усмехнулся и отвёл глаза в сторону окна. — Все тут поначалу теряются.       Селина раздосадовано закусила губу, вызывая у него ещё большую улыбку, которую тот также не смог скрыть. Будто что-то обдумав и повернувшись к ней, караульный подал будущей фрейлине Анны Австрийской локоть. — Позволит прекрасная дама её спасти?       Парочка поворотов, и перед молодыми людьми показались высокие позолоченные двери. Не проронив ни слова, сопровождающий низко поклонился графине и ушёл в сторону.       Проводив его взглядом, брюнетка слегка склонила голову в бок, будто рассматривала что-то очень для неё интересное. Пальцы сжались на серой бархатной юбке. Вдох-выдох. Это всего лишь...  королева Франции, мать вашу! Страшно-то как, ноги перестали гнуться. Кивнув караульному, чтобы открыл двери, девушка приподняла голову и вошла внутрь.       Плащ она сняла ещё в коридоре и теперь держала его в руках, пряча под ним мушкетёрский от третьих глаз. Взгляд скользил с места на место, отмечая детали интерьера. Золото, белый мрамор, дорогой деревянный пол из светлого палисандра. Анна сидела на небольшом диванчике в окружении мягких подушек. Подперев миниатюрным кулачком голову, она, казалось, даже не обращала на тараторящих у её ног фрейлин. Увидев вошедшую гостью, королева вдруг встрепенулась и сбросила с себя ореол царского безразличия.       Кивнув Селине, она поднялась, отчего все женщины в комнате тут же замолчали, встали и склонились перед своей госпожой в лёгком книксене с такой синхронностью, что учитель фехтования Селины позавидовал бы. Брюнетка вовсю осматривала королеву Франции, выискивая то самое очарование, которое возможно побудит Бэкингема в будущем развязать войну.       Красивая.       Удивительно тонкая бледная кожа, томный взгляд ярких светлых глаз, струящиеся волосы цвета шоколада и тонкая талия наверняка не оставляли равнодушными многие мужские сердца, как и величественная манера держать высоко и ровно подбородок. Не удивительно, что и герцог в известном романе попадёт в плен её любовных чар. Но по сравнению с той же Светланой Ходченковой или Анной Снаткиной в двадцать первом веке... Нет, прямо-таки особого очарования или прелести в королеве не наблюдалось. — Выйдите! — приказала женщина присутствующим и, дождавшись, пока за последней из девушек закроется дверь, жестом поманила гостью к себе. — Графиня л'Амо́ри, надо полагать? — Л’Амори́, верно, — осторожно поправила правительницу Лина и подошла к окну, находящемуся дальше всего от дверей в покои. Почему во всех домах одинаково душно?       Сбросив оба плаща на ближайшее кресло, Селина сделала глубокий вдох. Суета и множество незнакомых людей вокруг нервировали, было тяжело сосредоточиться. Тишина в комнате королевы была тем самым необходимым глотком воздуха, так нужным им обеим сейчас. — Господин де Труавиль, мой верный друг, поручился за вас, а также рассказал мне про вашу просьбу о некоем алиби, — Анна, явно борясь с сомнением в мотивах гостьи из дальней страны, присела за письменный стол. Лина села на стул рядом. Обе чувствовали настороженность друг друга даже сейчас, вдали от посторонних ушей. — Я не ошиблась? — Вы прекрасно осведомлены, — отозвалась синеглазая, позволяя себе мельком осмотреть рабочий стол её Величества. Печать необычная, как будто в ней был лишний выступ в виде точки. — И, предупреждая ваш следующий вопрос, отвечаю нет. Зачем мне понадобился этот маскарад я сказать не могу даже вам. — Пусть так, но с этого дня, вы — моя фрейлина. Насильно заставить служить невозможно, я прекрасно это осознаю, однако положительно я хотела бы видеть вас в числе своих друзей. — Можете мной полностью располагать, — Селина небрежным жестом откинула пару тёмный прядей за плечо, — против вас мне идти нет смысла, я не настолько двулична и лицемерна. — Зато наверняка на столько же умны, на сколько и прямолинейны, — испанка задумчиво оглядела свою спальню. На её губах расцвела довольная улыбка. Непокорная, свободолюбивая, л’Амори была именно такой, какой её описывал Жан. И такой, какой она была нужна ей. — Редкие качества для женщины, я ценю это. В этом дворце есть всего пара человек, которые готовы говорить со мной откровенно. — Рада, что они у вас есть, — фыркнула брюнетка, ненадолго задерживая взгляд на окне. Голубое небо, небольшие облака, похожие на белую вату и солнце. Оно отразилось в её глазах, которые та намеренно не закрыла, превращая синие сапфиры в раскалённое золото. — Та пара человек, о которых вы мне сказали — герцогиня и кастелянша? — Я смотрю, вы тоже неплохо осведомлены, — скорбно поджала губы женщина, окончательно разрушая свой образ королевы Франции.       Обычный человек, обычная мимика, простота. Ей очень не хватало со дня приезда в дом Людовика свободы. Она даже моргнуть не могла без умысла в этом проклятом дворце! Пожалуй, Селине она такой понравилась гораздо больше, хоть брюнетка и не подала виду. Но уже какие-то детали книги совпали с реальностью, это радовало куда больше. — Знаете, зачем вы так срочно мне понадобились? — Нет, — графиня откинулась на спинку стула и из-под опущенных ресниц заинтересованно взглянула на жену монарха. — Расскажете?       Анна тоже внимательно следила за собеседницей, та вела себя крайне необычно. Часто фрейлины стояли в её присутствии или замирали в поклонах, а если и сидели, то только с идеально прямой спиной и вели себя подчёркнуто подобострастно, стараясь как можно чаще льстить королеве между строк. Спокойная и сдержанная в словах Селина же ничем не выдавала пренебрежение или неуважение, ни одним словом или жестом не оскорбила Анну, однако королеве показалось, что это она сидит в покоях графини на приёме. Как с равной. — Моя просьба... должна остаться между нами, — медленно произнесла Анна, дожидаясь утвердительного кивка со стороны новоиспечённой фрейлины. — Вы должны стать мной. — Что, простите? — Селина резко села, выпрямляя спину. Её синие глаза тут же начали вглядываться в лицо королевы, выискивая в нём признаки лишения рассудка. — И не смотрите так! — сразу же недовольно отозвалась королева и глубоко вздохнула, собираясь вкратце изложить сложившуюся ситуацию. — В качестве испанской инфанты вы должны поехать на мою родину и принять участие в ежегодном торжестве. Я стала женой Людовика относительно недавно и не могу себе позволить отлучиться из дворца даже на минуту, ведь тут же начинаются сплетни и интриги. — И как вы себе это представляете? — чуть более резко, чем нужно задала вопрос брюнетка, разглаживая и без того гладкую шёлковую ткань своей нижней юбки.       Её Величество склонила голову на бок и неожиданно вскочила, подходя к большому заключённому в золотую раму зеркалу над камином. — Подойдите, — приказала она и поманила к себе фрейлину пальцем, а затем по-дружески приобняла её за плечи, остановившись за спиной. — Что вы видите, Селина? — Будем залипать на прекрасных нас или всё-таки поможешь? — знакомый звонкий голос раздался в её голове так отчётливо, будто Кристина стояла рядом и шептала ей прямо в ухо.       Монфорова сжалась и с невыразимой горечью и болью всмотрелась в отражение. Горло сдавило, на её глазах всего на секунду выступили слёзы. Словно привидение, в зеркале стояла Морозова. Лина увидела за своим плечом отнюдь не королеву Франции. И руки, обнимающие её, тоже не принадлежали жене Людовика. — Тогда скажу, что вижу я, — Анна истолковала молчание брюнетки по-своему. — Из зеркала на меня смотрит принцесса, чьё обучение должно было включать такие предметы, как этикет и определённые языки, которые знаю и я. Принцесса, с которой мы одинакового роста и, в принципе, очень схожи внешне. — Но у меня и волосы, и глаза... контрастнее, ваше Величество, — Селина критически оглядела себя и передёрнула плечами, выражая недоверие к сказанному и опаску из-за превознесения себя перед венценосной особой. Пусть озвученное и вправду отражало реальность.       Каштановые вьющиеся волосы отличались от чёрный прямых, а светлые голубые глаза королевы по сравнению с тёмными синими Лины не смогли бы отличить только те, кто ни разу их не видел вместе. Графиня действительно выглядела чуть более вычурно и контрастно по сравнению с Анной, в образе которой гармонично сочеталось всё: и нежные пастельные оттенки платья, и медовый отлив прядей в сложной высокой причёске. — Поверьте, в полумраке бальной залы никто не обратит на эти полутона внимания, — рассмеялась женщина и развернула девушку к себе лицом, вдруг с какой-то печальной материнской нежностью проводя рукой по её щеке. — Поймите, у меня нет выбора... Я просто в отчаянье! Никогда не отправила бы вас одну, да ещё и волчье логово, но этот чёртов коршун Ришелье! Он вынудил Людовика дать бал в мою честь в надежде примирить нас. Не то чтобы я была против, но я не могла не согласиться! Вам принимать решение, разумеется, но вы — последняя моя надежда, л’Амори́. Ведь вас единственную при дворе пока ещё никто не знает, а вторую такую как вы я в ближайшие дни уже не найду. — Когда я отправляюсь? — твёрдо спросила фрейлина, выражая готовность к действиям.       Да, это опасная затея. И да, она может таким образом привлечь к себе ещё большее внимание, чего в крайней степени делать не хочется. Однако что-то толкнулось в груди после откровения королевы, едва сдерживающей рыдания. Анна одна, в другой стране. Как и сама Селина. И мысль, что тут может быть подвох, брюнетка отмела сразу же. Почему? Непонятно. Наверно она по-человечески понимала королеву, а ещё ей важно было ей доверие, ведь без него спасти Бэкингема не получится. Придётся рискнуть, Монфорова. — Сегодня, как только выйдете отсюда, — отозвалась королева и вновь надела на себя маску холодности и отстранённости.       За её спиной скрипнула маленькая дверца, из который быстрым шагом вышла девушка примерно одного с Селиной возраста, явно делающая вид, что не слышала приватный разговор. — Моя кастелянша вас проводит.       Теперь на юную особу л’Амори взглянула с большим вниманием. Тёмные русые волосы, причёска, в которую были вплетены живые цветы, делающие Бонасье настолько милой, что не улыбнуться ей невозможно. Зеленовато-серые глаза, большие, как у оленёнка, придавали нежному юному лицу ещё большее очарование. — Проводите мою гостью через южную дверь и передайте мадам де Буа-Траси, чтобы зашла ко мне, — королева на девушку даже не взглянула и подошла к дверям, чтобы легонько в неё постучать и впустить всех придворных обратно. — До вечера вы мне не понадобитесь, Констанция.       Держа в руках письмо от будущего капитана мушкетёров, Селина кинула на диван плащ, чуть распустила шнуровку на спине и недовольно зыркнула на длинную ночную сорочку, в подобных которой спали все местные леди. Весьма неудобно, следовало заметить. Она обязательно должна озаботится этим чуть позже. Тёплый ветер заканчивающегося лета качал заросли жасмина в соседнем дворе, головки роз в доме напротив и тонкие ветки орешника, что рос под её окнами. На мгновение позабылись все тревоги.       Тревоги о тех, кого надо спасти, тревоги о том, как быть неузнанной и не попасться, тревоги за предстоящее путешествие — всё отступило на второй план. Осталось лишь спокойствие, воздух, который был много чище привычного ей и пах куда хуже, и тишина, которую изредка разбавляли стук копыт по брусчатке или голоса проходящих мимо дома людей.       Бонасье проводила её до обозначенного места и с поклоном поспешила по своим делам. Разговор не особо заладился, но дело было не столько в девушках, сколько в сложившейся ситуации. Каждая из них думала о своих проблемах, решив не донимать ими другую. И обеих такое взаимное молчание пока что вполне устраивало. Потом успеют познакомиться.       Минут десять назад, когда она только пришла из «Сосновой шишки», которую с детства хотела посетить, ей под дверь какой-то мальчуган подбросил письмо. Судя по голубой нашивке с лилией на плече, он был кадетом одного из мушкетёрских корпусов.

«Дорогая мадемуазель-призрак,

Фено отправляет меня с несколькими людьми сегодня ночью в Испанию для охраны кареты её Величества. Если вы пока не обзавелись срочными делами, в чём я сильно сомневаюсь, то приходите в районе полуночи к Люксембургским конюшням.

Ваш друг, граф де Труавиль»

      Её друг... Её друг... А надолго ли? После всего, что случится в будущем, не станет ли Жан таким же, как Кастельмор? А если бы он знал правду, её цель подобраться к его собственным людям и изменить ход истории, помог бы?       Постояв ещё немного возле окна, девушка снова взглянула на письмо, написанное знакомым почерком. Синие глаза пробежались по строчкам уже более осознанно. В Испанию ей ехать в любом случае, это было решено днём в покоях Анны Австрийской. Вопрос теперь стоял в том, как путешествовать быстрее и безопаснее.       Понятно, что быстрее она доберётся верхом в одиночку, не дожидаясь, пока отдохнут лошади и сопровождающая охрана. Но вот безопаснее... К Франции семнадцатого века с нестабильной политической обстановкой такой термин нельзя было применить в принципе.       Ладно ещё просто разбойники попадутся на пути. Да даже если они будут вооружены, Селина сможет ответить. Но ночью в лесу помимо людей есть ещё и животные. К дороге они могут и не приблизиться, но полакомиться человечиной или кониной для них будет за радость, а спать тоже надо. На пути в Париж они с Азартом не останавливались, потому и не столкнулись с такими трудностями, а если бы остановились?! Потому вывод напрашивался один — путешествовать лучше с отрядом де Тревиля.       Боже, она ехала в Испанию. В, мать её, Испанию, которую хотела увидеть едва ли не с самого рождения! Почему теперь упоминание об этой стране не приносило никакого даже малюсенького облегчения?       В зеркало смотреть после всех произошедших перемен не хотелось особенно. Но все попытки пройти мимо и отвернуться потерпели крах. Селина остановилась, как вкопанная. Подняв глаза в сторону зеркальной поверхности, отражающую её спальню, она прикрыла ладонью рот. За её плечом стояла Морозова. Стояла и наблюдала с лёгкой улыбкой, будто раздумывая, что же подруга предпримет дальше. — Кристин, как мне тебя не хватает, ты бы знала, — прошептала брюнетка, глаза которой наполнились слезами.       Девушка в отражении за её плечом лишь ещё раз мягко растянула губы улыбке. Той самой улыбке, которую Селина запомнила перед переносом на поляну в лес у замка Кастельмор. — Я всегда рядом и помогу, как только тебе это понадобится. Примчусь в любой конец мира, и никакой Морозов меня не остановит! — губы отражения не шевельнулись ни на дюйм, но знакомый голос синеглазая услышала ещё отчетливее, нежели в Лувре.       Настолько понимающий, спокойный. Родной. Он резанул по барабанным перепонкам так сильно, словно стремился вырвать острыми когтями душу и оставить сердце биться без цели. — Ты же это знаешь? — Знаю, — ответила Селина в пустоту и закрыла руками глаза, больше не в силах сдерживаться.       Горло сдавило, в носу защипало. Тяжело, горько, грустно. Настолько жалкой и слабой она себя давно не чувствовала, а слёзы всё оседали солью на её губах. — Я всё знаю, но мне от этого не легче!       Конечно, девушка, живущая за много километров и столетий от Парижа, едва ли могла услышать полный отчаяния крик своей подруги. Но та Кристина, которую синеглазая видела сейчас, которая была нарисована её истосковавшимся воспалённым воображением, всё также мягко улыбалась, словно ничего и не заметила.       И от этого счастливого равнодушия становилось только больнее. Стоило Морозовой сделать шаг и положить ладонь на плечо девушки, как её серые глаза неестественно полыхнули золотом. Селина моментально вскинула руку в надежде коснуться подруги, но наткнулась лишь на холодную ткань своей сорочки. Морозовой тут не было. И никогда не будет.       Поборов внутреннюю дрожь, л’Амори снова подняла взгляд на зеркало и криво улыбнулась, скрывая боль и горечь. Заперла их внутри себя так, чтобы никто никогда даже не смог допустить мысли, что ей бывает больно. Бывает, да, но об этом не узнает никто и никогда.       Она вернётся. Испарится когда-нибудь золотым туманом, превратится в песок, как и несуществующая рука на её плече до этого, оставившая после себя только пустую комнату. И одно опустевшее сердце.       Взвалив седельную сумку на плечо, Селина л’Амори, вскоре сыграющая роль королевы Франции, ещё раз окинула спальню взглядом. Брать с собой больше нечего. Спустилась вниз, вышла из дома, закрыла дверь на ключ. Не глядя махнула рукой коню, со стороны которого послышалось тихое заинтересованное ржание. Куда это она решила без него отправиться? — Бегу-бегу... Да не бросила я тебя, не бросила! Сейчас поедем.       Пока Азарт ел, она его быстро чистила. Руки, натренированные в конюшне, делали свою работу машинально, но от этого не менее технично и точно. Скребком по шерсти правой рукой, сразу за ним щёткой на левой руке, снова скребком, снова стряхнуть щёткой лишнюю шерсть. Теперь с другой стороны...       Селина вдруг вспомнила Рошфора, пока пристраивала чёрное седло и надевала уздечку своему жеребцу. Непонятно, почему мысли о правой руке Ришелье пришли, когда девушка собиралась на задание королевы. Однако думать о графе было лучше, нежели рыдать от жалости к себе и сковавшего душу одиночества каких-то пять с половиной часов назад. — Сентиментальная я у тебя, да, заяц? — потрепала она Азарта по шее, на что тот успокаивающе прошёлся губами по её лбу. Хозяйку свою скакун и такой любил, а на остальных фризскому коню было совершенно фиолетово.       Возле конюшен было мрачно и тихо. Люксембург спал, как и весь город в целом. Большая площадь, по которой во время своей излюбленной охоты так любил при полном параде гарцевать Людовик, была непривычна пуста и холодна. Одинокий ветерок, казалось, забыл сюда дорогу, позволив немногочисленным ночным обитателям дворца вспомнить в духоте.       И тем удивительнее было встретить в этом месте в полночь отряд вооруженной до зубов охраны, тихо переговаривающейся между собой. Осёдланные кони, свежие и выспавшиеся, стояли чуть поодаль на манеже, ожидая своих всадников, чьё число приравнивалось к десятку. Факел на ближайшей стене освещал лица лишь некоторых из них, оставляя других участников беседы в темноте, однако мужчинам это нисколько не мешало. Все они знали друг друга поимённо.       Выезжать в путешествие столь невыгодное герцогу дю Плесси, метившему в кардиналы и на должность правой руки молодого короля, оттуда, где может показаться гвардейский патруль, было чрезвычайно опасно. Самоубийственно, если уж точно. Но мушкетёры, а это были именно они, с риском и судьбой привыкли частенько устраивать рандеву. Вот и сегодня самых надёжных и храбрых из них выбрали для сопровождения пустой кареты Анны Австрийской, о чём те поклялись молчать даже лёжа в могиле.       Тихий смех над очередной шуткой в попытке скрасить ожидание резко оборвался, когда на другом конце площади послышался одинокий стук копыт. Для верности положив руки на эфесы шпаг, члены «королевской сотни» выстроились шеренгой, подпуская вороного коня с худым всадником ближе. — Де Монфор? — удивлённо протянул Тревиль, подавая своим людям знак расслабиться, что те и сделали, с любопытством поглядывая на примкнувшего к их отряду человека.       Не снимая широкополую шляпу, брюнетка изящно склонила голову в знак приветствия и довольно сверкнула синими глазами. В темноте они казались такими тёмными, каким бывает только бездонное ущелье. Грациозно спешившись, графиня положила руку на эфес шпаги, который будто вибрировал в нетерпеливом ожидании драки и приключений. — Разве королева вам не объяснила? — она подошла ближе к факелу, давая лучше себя оглядеть.       За её спиной послышался одобрительный свист, заставивший графиню смущённо улыбнуться. Мужские костюмы всегда ей шли, мушкетёры это явно заметили и оценили, даже не догадываясь, насколько правы в своих сравнениях её с представительницами изящного пола. — Да, но... Мне думалось, что вы изволите ехать не в числе стражи, а, например, в карете.       Намёк был понятен ей одной, но Лина даже бровью не повела. Успела вжиться в роль. — В иных обстоятельствах вызвал бы вас на дуэль, мой друг. Вы сами должны понимать: чем меньше человек внутри, тем лучше, двигаться будем быстрее, — улыбнулась графиня и вовремя подхватила Азарта под уздцы. Тот уже хотел направиться в сторону кобыл, высунувших любопытные морды из окон конюшни. — К тому же, давайте начистоту, неужели вы так удивлены? — О, зная ваш непокорный нрав, нисколько! — ухмыльнулся под раскатистый смех мушкетёров де Тревиль, кивая за её спиной одному из появившихся на площади подопечных. — Всё тихо, можем выдвигаться, — послышалось прямо возле уха графини спустя пару секунд.       Господин поручик, весёлый в преддверии эйфории от авантюры, выдохнул и посмотрел в сторону ворот. А синеглазая уставилась на доложившего, с удивлением по голосу признав того, кто помог ей сегодня выпутаться из лабиринта дворцовых коридоров. Мушкетёр необычным нарядом не обманулся. В его глазах тоже промелькнуло узнавание. — Вы? — Как видите, — девушка в ответ на его поклон приветственно протянула руку, которую мужчина с немалым удивлением пожал, глуша порыв прижаться к маленькой косточке на запястье губами. — Простите, мы тогда не представились друг другу. Лиан де Монфор. — Но как же... — А в Лувре вы наверняка имели честь познакомиться с моей сестрой, Селиной л’Амори, которую вы, кажется, назвали прекрасной?       Юноша крайне смущённо и робко поглядел на улыбающегося себе в усы командира и довольно улюлюкающих поодаль друзей. Никто явно не успел разглядеть лицо нового мушкетёра, иначе смех наверняка бы стих. А, значит, не в его, человека чести и слова, власти рассекречивать тайну фрейлины. — Гуго де Бриенн. Буду счастлив познакомиться с вами поближе.       Лина смущать шевалье ещё больше не хотела и тактично промолчала, сделав вид, что ничего за спиной не услышала и не заметила слишком уж довольного графа дю Пейре. Она не ведала о том, куда отправится и что её там ждёт, но точно знала — жизнь в этом мире куда интереснее, чем та, которую она оставила за спиной в далёком заснеженном двадцать первом веке.       Путешествие прошло без сучка, но с задоринкой. После предупреждения Жана двум самым лояльным из сопровождающих на счёт того, что никто не должен узнать правду, графиня одним прекрасным поздним вечером сняла шляпу и явила на свет свои длинные волосы.       Она на удивление идеально вписалась в ряды своих сослуживцев, да и сами мушкетёры довольно быстро перестали испытывать рядом с ней неловкость и вскоре поддались её очаровательной простоте в общении. Пусть и не такой грубой, какая была им привычна. Особенно быстро поддались те, что оставались сидеть с ней допоздна в гостиницах, когда шляпа девушки отправлялась валяться куда-то на лавку. Она смеялась с ними так много, что сбилась со счёта на следующий же день.       Оказалось, что люди короля, всегда одетые с иголочки, но со стандартно пустыми карманами, были вполне себе обычными, со своеобразным чувством юмора и оптимистичными взглядами на жизнь. Юному «мушкетёру» рассказывали всё: про подвиги, про достижения и печали в жизни. Информативнее всего было то, что де Бриенн и его друзья с радостью дали ей точное описание не только дворца, но и его окрестностей, поэтому уже к концу путешествия Селина с их слов знала практически каждую веточку в том районе, где находился её дом.       За застольями по утрам и вечерам, которые они устраивали в трактирчиках по дороге, было особенно здорово. Подвыпившие, вояки Людовика горланили песни, шутили, не чураясь нормами приличий, частенько показывали друг другу приёмы рукопашного боя. Графиня наблюдала за ними и даже участвовала по мере желания во всём предложенном разнообразии мероприятий с небывалым удовольствием.       Тревиль полюбил украдкой следить за тем, какие метаморфозы происходили с его подопечной в такие моменты. Лина будто преображалась, показывала себя настоящую, а её глаза загорались жизнью как никогда прежде. Часто её можно было увидеть сидящей на краешке стола с совсем не по-женски подогнутой под себя ногой. В её руке спокойно пребывала наполовину опустошённая бутыль с вином, а на лице переливалась умиротворённая улыбка. Так виртуозно притворяться не могли даже актёры театральных трупп, образ Лиана был неотъемлемой частью самой Селины.       Жан не знал и не собирался докапываться, что именно побудило девочку сбежать или научиться управляться с оружием, но факт оставался фактом. Именно в рядах мушкетёров было место кипрской принцессы. Под конец их поездки даже будущий капитан порой забывал, что перед ним стоит не мальчишка.       Испанский замок поражал своей пышностью и красотой. В середине лета во время бала в честь солнцестояния обитель царской семьи напоминала яркий букет диковинных цветов. У ворот мушкетёры с небывалой для них, для мужчин, сентиментальностью распрощались с новообретённой подругой, что вышла из кареты.       Во внутренний двор Селина вошла в одиночестве.       Почти сразу её окружила многочисленная толпа слуг и камердинеров. Через час ожидания, — когда она уже несколько раз порывалась отдать Богу душу, лишь бы не слышать этот гул голосов, обращённых именно к ней! — открылись большие позолоченные двери.       Шедший впереди не менее большой группы придворных человек лет сорока-пятидесяти был одет строго, но при этом изысканно. Чёрный бархат и сверкающая золотая вышивка переливались в жарком испанском солнце, не оставляя сомнений в личности своего носителя.       Не замедляя шаг, король Испании подошёл к л’Амори и резко притянул её к себе, отрывисто целуя в обе щеки. Девушка фальшиво улыбнулась, стараясь незаметно стереть следы такого радушного приветствия. Словно клюнул!       Толпа растворилась. Придворные разбрелись кто куда, делая вид, что заняты своими делами. За спиной короля остались лишь два высоких мавра, призванные охранять его Величество в любое время дня и ночи. Предположение, что Филипп поприветствовал её только для вида подтвердилось, когда он притянул дорогую гостью в объятия, устраивая ей шёпотом допрос. — ¿Quién eres? — Condesa de l'Amaury, dama de honor de su Majestad, — на чистом испанском ответила Селина, убирая акцент. Её знаниям король удивился, на его губах промелькнула скупая улыбка. — ¿Está bien mi hija? — Sí. Ella no pudo venir en persona, la reemplazaré. — Para todos eres un amigo de la familia, paseaste con Anna por la ciudad, y luego fuiste adelante para que le prepararan los aposentos, — дал указания Филипп, мельком оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что их разговор абсолютно конфиденциален. — ¿Lo entiende? — Límite. — Claro, — более громко сказал он, обращаясь ко всем вокруг так, чтобы его точно было слышно. — ¡Estamos encantados de que nuestra querida hija asista a su fiesta favorita en honor al solsticio de verano por la noche!       Три служанки окружили испанскую инфанту, — в одежду, которой Лина успела облачиться не без помощи магии за одним из поворотов, — и проводили по бесконечным коридорам в её покои. Точнее сказать, покои Анны, которые принадлежали Лине в силу обмана. Вид из окон, к которым графиня подошла в целях найти повод отвернуться от горничных и подумать о своём, открывался поистине королевский. Огромный цветущий луг, протянувшийся так далеко, что не хватало глаз оглядеть всю его площадь, пах именно Испанией. Чем-то чудесным, наполненным сладким ароматом спелых цитрусов.       Всю дорогу и девушка, и её сопровождающие задавались вопросом, почему же королева не смогла сама поехать к родственникам. Логика довольно быстро помогла найти ответ на вопрос, и своими соображениями Селине тут же захотелось поделиться с кем-то, кто бы понял её без слов. Жестом подозвав к себе одну из прислужниц, она спросила её, всё не отрывая взгляда от окна. — Где командир отряда, что сопровождал мою карету? — Он во дворе с вашей лично й охраной, донья Анна, — с поклоном отозвалась та на французском. — Угодно позвать его? — Да, — твёрдо ответила Селина, а затем повернулась к двум оставшимся девушкам. — И, будьте так любезны, приготовьте мне уже ванну!       Оставшись в одиночестве, Селина начала прогуливаться, вслушиваясь в еле слышное эхо своих же шагов. Красивая, светлая, с золотыми орнаментами, спальня была точно такой же, как во многих дворцах, которыми синеглазая всегда любовалась через экран телефона.       Заметив широкую дверь, девушка поспешила к ней и, дотронувшись до ручки, потянула на себя. Небольшой балкончик, скорее всего предназначенный только для выращивания цветов, но никак не для прогулок, выходил прямо во внутренний двор.       Там, где-то далеко внизу среди арок с цветами, отдыхали с дороги мушкетёры. Снова и снова они получали от ворот поворот, пытаясь заигрывать с местным женским полом, который, к слову, держал свои бастионы со свойственным всем испанкам упрямством. Сказывалась строгая дисциплина, царившая во дворце веками.       На женское плечо неожиданно резко опустилась твёрдая рука. Повинуясь инстинктам, графиня схватила чужеродную конечность и немного вывернула её, тут же лишая человека, что стоял позади, возможности двигаться. — Чёрт побери! — сдавленно выругался пришедший, и Лина тут же отступила в сторону.       Голос де Тревиля она узнала бы из сотен похожих. Совершенно не раскаиваясь в содеянном, она довольно улыбнулась, а лейтенант под её внимательным взглядом начал растирать запястье. Хватка у графини была поистине каменной. — Вы совсем сдурели, Тревиль? Зачем так подкрадываться? — не стесняясь своих выражений, спросила л’Амори, на что Жан сначала возмущённо засопел, а потом вдруг бесшумно рассмеялся. — Скорее это вы напугали меня, о, мой прекрасный виконт! — оглянувшись в поисках лишних глаз и не найдя таковых, мужчина расхохотался уже в голос, поглядывая на еле удерживающуюся от смеха собеседницу. — Смею полюбопытствовать, будь на моём месте Ришелье, он остался бы без руки вовсе?       Селина прыснула и, сложив руки на груди, звонко рассмеялась вслед за де Тревилем. Сейчас он так напоминал задиристого гасконца! Того самого, из своих рассказов, приехавшего покорять Париж с тремя экю в кармане. — У нас времени мало, нужно обсудить некоторые детали, — напомнила она, а затем легонько шлёпнула графа по плечу. — Тревиль, я вас прошу, прекратите ради Бога!       Но они закончили смеяться не раньше, чем часы на башне королевской домовой церкви пробили три часа. Наконец найдя в себе силы собраться, он кивнул, выражая готовность слушать и вникать. — Завтра вы вернётесь во Францию. Это не входит в приказ королевы, но является моей настоятельной просьбой. — А как же проводы вас обратно? — удивился он и с сомнением кинул взгляд на спокойно пожавшую плечами девушку. Оставлять принцессу здесь одну он не имел ни малейшего желания, мало ли что может случиться. — Вы провожали не меня, а карету, это всё равно было устроено для вида, а на одинокого всадника никто не обратит внимания, — глазами девушка ещё раз мазнула по роскошным королевским покоям. Уютом в них не пахло. — Её Величество не могла покинуть столицу, но присутствовать здесь ей необходимо, иначе будет обеспечен скандал, и Франция лишится даже тех крупиц мира с Испанией, которые сейчас есть. — Поговаривали, что в ратуше будет устроен бал в честь королевской четы. Погодите, его же... на завтра перенесли, да? — догадался вдруг мужчина, удивлённо вскидывая густые брови. — На завтра. По крайней мере, у нас нет повода не доверять словам Гуго и его друга, Ксавье. Сие совпадение только мне кажется подозрительным? — Ришелье, — вынес вердикт Тревиль. — Да это понятно! Вопрос, какие он преследует цели, — махнула рукой Селина, повернувшись к нему уже без улыбки. — Вам надлежит вернуться как можно быстрее, Тревиль, и заполучить этот пост капитана. — Я отправлю своих людей вперёд, они проследят за всем, но сам поеду только после бала. Ваша безопасность мне важна не меньше, — улыбнулся ей лейтенант и слегка потрепал по плечу, как бы говоря, что всё пройдёт наилучшим образом. Эх, хотелось бы в это верить! — Разрешите откланяться, донья Анна? — Идите, — кивнула она ему на дверь, расправляя юбку. — Не мне предупреждать вас, но всё же будьте осторожны, — раздался его голос в другом конце комнаты. — Кстати, пользуясь случаем, хочу пригласить вас на свадьбу моего зятя, господина Дезессара. Вы успеете приехать к тому моменту? Маргарита будет рада познакомиться с вами. — Постараюсь изо всех сил, — был ему ответ, и оба понимали, что сказанная таким отстранённым и сосредоточенным тоном реплика явно относилась не только к бракосочетанию.       Принятие огромной великолепной ванны, вырезанной из цельного куска белого мрамора, была самым приятным пунктом в многочисленном списке дел принцессы. Процедура купания длилась суммарно с массажами и втираниями в её кожу различных масел более четырёх часов. А ведь Селина думала, что испанские инфанты живут иначе. Где же вечная строгость, так прививаемая всем церковью? Хотя отклонение это пришлось девушке явно по душе.       Когда служанки помогли графине встать, закутали в полотенце и проводили в смежную с ванной спальню, она почувствовала, что вся кожа просто светится и скрипит от чистоты, будто намытая посуда. В комнате её ожидал «сюрприз» в виде платья для бала на кровати. На этом приятное закончилось.       Яркое, по-испански вычурное, оно наводило траур одним своим кроваво-чёрным цветом. Россыпь камней возле рукавов и горла вообще казалась Селине полной нелепостью. Местным дизайнерам не помешало бы побывать на «Модном приговоре». Платье необходимо спасти. Причём срочно!       Отослав одну горничную за водой, другую — за фруктами, а третью — за книгой, Лина резко вскинула руки, ощущая подушечками пальцев энергию. Материю, что нельзя было узреть или потрогать, но которая могла изменяться по малейшему её желанию.       В первую очередь надо было убрать корсет. Следом за ним исчезли тёмные оттенки, уступая однотонному цвету коралла. Тяжёлая юбка, рукава и глухой воротник также исчезли. Вместо них появился лиф, открывающий плечи на французский манер, и богатая цветочная вышивка в виде россыпи мелких цветов такого же светло-красного цвета с маленькими жемчужинками вместо тычинок. Смотрелось очень женственно.       Рядом с платьем лежала подушка с серебристой короной, в которую были вставлены большие и маленькие рубины. Подходил данный аксессуар просто идеально. Взяв драгоценность в руки и любовно проведя тонкими пальцами по рубину в центре, Селина мимолётно улыбнулась, хотя в этом жесте было больше тоски, нежели радости. Эх, Кристина бы всё отдала, лишь бы надеть такое.       Горничные, тихо вошедшие и заметившие эту улыбку, промолчали, тут же начав удивлённо таращиться на наряд, который ещё несколько минут назад был совершенно иным. Лина, со свойственным ей актёрским талантом, прекрасно изобразила равнодушие. И, дабы не гневить единственную и любимую дочь Филиппа, девушки не стали задавать вопросов, подумав, что так и должно быть. Через час все приготовления к балу были окончены.       Платье, причёска со множеством шпилек и объёмная корона в волосах, неприятно отяготившая голову, будто с украшением к девушке перешла и вся ответственность за управление целым государством, смотрелись удивительно гармонично. Так, как если бы она была действительно Анной.       По крайней мере де Тревиль, поджидавший графиню за дверью, был приятно ошеломлён. На секунду девушке показалось, что мужчина даже затаил дыхание! И пусть с первой секунды стало понятно, что подобный маскарад Селине не по душе, сейчас она выглядела именно той принцессой, какой будущий капитан её считал с первого дня знакомства. — Я наконец понял разницу между красивой женщиной и женщиной восхитительной, ваше Величество, — Жан-Арман с благоговением снял шляпу, отвешивая подопечной низкий поклон, сделанный не сколько из уважения к подложному титулу королевы, сколько из очарования её обликом. — У вас хватает смелости смущать меня, граф? — нахмурилась девушка, заливаясь румянцем. Её улыбка была столь искренна, словно непроглядную тьму разрезал яркий луч солнца. — О да, сударыня, и мне невероятно нравится это делать, — признался де Тревиль и шутливо поиграл широкими бровями. Выпрямившись, он звонко щёлкнул шпорами и вытянулся в струнку, протягивая ей открытую ладонь. — Вашу руку, моя королева.       Красиво украшенный зал утопал в роскоши, золотой лепнине и сотнях свечей, что отбрасывали причудливые тени на стены, потолок и гостей, придавая месту приятный полумрак и особый шарм, который можно было почувствовать только в Мадриде. А Селина ещё не хотела на балы ходить, принимая должность фрейлины за каторгу! Сейчас она признала, как же жестоко ошиблась, этот бальный зал имел поистине сказочный вид.       Представив свою дочь придворным, Филипп вернулся к беседе с гостями и более не обращал на неё внимание. Брат Анны Австрийской недавно обзавёлся молодой женой и пока не собирался по словам де Тревиля посещать подобные мероприятия. Другой брат, Карлос, простудился и посчитал своё присутствие на балу излишним.       Про иных родственников Жан-Арман не упомянул, а Селина и не особо интересовалась. Никто не дёргает, не достаёт. Этого более, чем достаточно. Её приятную беседу с другом прервали представители посольства. Брюнетка уловила их фальшивые улыбки ещё издалека, и тонкие пальцы почти тут же сжались на бокале с вином, так любезно предложенным ей Жаном. Что им понадобилось? — En nombre del futuro rey de la gran España, Fernando de Castilla, nosotros, su embajada, le pedimos a usted, su Alteza, el consentimiento para el matrimonio. Su padre nos dijo que decidió tomar el destino en sus propias manos y decidió el asunto del matrimonio por su cuenta.       Дослушав низкорослого старичка, который напомнил ей комичного герцога из мультика про принцессу с волшебными силами мороза, Селина перевела взгляд на стол, за которым сидел Филипп. Да ну? В самом деле? Отцу Анны-Мариусии явно не нравилась идея отдавать власть Фердинанду. Но в то же время он с интересом смотрел на неё, ожидая реакции. И помогать не собирался. — ¿Cuándo se casará exactamente con su Alteza? — Ни-ког-да, — по слогам ответила Лина с самой лучезарной улыбкой на французском, на которую была способна. Края губ Филиппа поползли вверх. — Я обвенчана, обручена и боюсь, что впредь такие вопросы неуместны. Моим мужем перед Богом и людьми является его Величество, король Людовик Тринадцатый. Прошу вас передать это Фердинанду и попросить его оставить меня в покое. — Pero... — Никаких «но», посол! — в тёмно-синих глазах блеснул настолько рассерженный огонёк, что и участники беседы, и её невольные слушатели поёжились. — Я приехала провести время с семьёй, так что избавьте меня от своего нудного общества и бессмысленных предложений.       Старичок побледнел, затем так же неожиданно покраснел, сдерживая негодование. Какой бы вздорной девчонка не была, она инфанта. И, судя по тому, что он услышал — королева. Франции, не Кастилии. Ужас! Фердинанд однозначно будет в ярости. Молча отойдя в другую часть залы, послы начали бурно обсуждать возможные решения резко появившейся проблемы. Странно, они будто не знали, что у Франции есть королева...       Жан, который всё это время стоял у другого конца стола, но слышал каждое слово, переглянулся с Селиной и бесшумно рассмеялся. «Старый, память подводит» — прочитала она по его губам и пожала плечами. Возможно. Филипп незаметно для окружающих поднял бокал, салютую графине. Проверка на профпригодность пройдена. Со спокойной душой синеглазая вернулась к наблюдению за стройными танцевальными рядами.       Ей преподавали самые разные танцы, да и сама Лина порой любила танцевать, но после посла вальсировать ни с кем из зала, даже с де Тревилем, не хотелось совершенно. Девушке нравилось просто наблюдать за разношёрстной толпой, которая, будто стая разноцветных бабочек и диковинных птиц, то кружилась в стройном хороводе, то рассыпалась, то снова собиралась в небольшие группы. — Чуть не забыл, это вам, — тихо подошедший будущий капитан, уже успевший перетанцевать с половиной красавиц, находившихся в зале, незаметно протянул руку и коснулся её ладони конвертом. — И что же это? — оглядывая толпу, чтобы не заострять внимание на переданной вещи, спросила та в свою очередь. — Гонорар, — с улыбкой отозвался де Тревиль, поднимая за одну из поглядывающих в его сторону сеньор хрустальный бокал, в котором плескался о стенки херес. Решил приобщиться к местным напиткам, значит. Ну-ну! — Какое чудесное слово, — улыбнулась Селина, краем глаза поглядывая на повеселевшего от количества выпитого мужчину. Тот не шатался, но расфокусированный взгляд выдавал сопровождающего графиню поручика с головой.       Тем более странно было наблюдать, как он вдруг ощутимо напрягся. Ладонь Тревиля легла на эфес шпаги и сжала его с удивительной для опьяневшего человека силой. Брюнетка посмотрела в ту же сторону, что и он. Обычная для Испании толпа, яркая, весёлая. Что могло его разозлить?       И тут девушка увидела его.       Только эмоции Лины были отчего-то исключительно положительными при взгляде на человека, который лавировал в толпе одиноким кораблём. Люди расступились и пропускали его вперёд, шёпотом за спиной с ужасом называя грандом Лионелем де Уэскаром, предателем чего-то там. Пусть человек этот и был так же далёк от звания испанского роялиста, как и сама л’Амори — от звания её Высочества.       Пристальный взгляд светло-серых, стальных глаз, бледное лицо и чёрные волосы. Она запомнила его на всю жизнь ещё тогда, впервые встретившись с ним на рынке. И тогда же поклялась себе ни за что с ним не связываться. И связалась на всю оставшуюся жизнь.       Остановился конюший Ришелье на почтительном от королевы расстоянии.       Перед Линой был не кто иной, как Шарль-Сезар де Рошфор. Он смотрел пристально, прямо ей в глаза. Это едва ли можно было назвать гранью приличий. Его оценивающий взгляд пробежался по платью и короне, не упуская ни единую деталь. Она в ответ вскинула подбородок и прищурилась, отвечая той же монетой. На лице графа заиграла неожиданная улыбка. Скупая, видимая только в краешках губ, но от этого не менее искренняя. — No esperaba verte aquí, don Huéscar, — кивнула она, позволяя подойти чуть ближе. Сезар ответил лёгким поклоном. — Признаться, я тоже немало удивлён, мадемуазель Луиза. — Вы знакомы? — Тревиль, напрочь игнорируя присутствие рядом кого-нибудь ещё, взглядом припечатал «почтенного» гранда к полу. С Рошфором он вёл холодную войну с тех самых пор, как попал в Париж. — Погодите, что за Луиза? — Да было дело, — как ни в чём не бывало ответила л’Амори, словно их первая встреча была сущим пустяком, не стоящего внимания будущего капитана.       Рошфор прищурился. Всё-таки соврала ему тогда! Однако сейчас впервые он допустил мысль, что девушка... опасна! Да и эта хитрость в каждой мимической морщинке, этот нарочито равнодушный голос. Она явно была не так проста, как хотела казаться всем вокруг. И явно знала о том, какую роль он выполняет при дворе. — Прекрасные лошади, отлично слушаются, — глядя ей прямо в глаза, произнёс он, временно поддерживая видимость обоюдного безразличия.       Жан перевёл на него уничижающий взгляд и, ничего не ответив, ушёл. Рошфор проводил его тяжёлым взглядом и расслабился, уже более приветливо поглядывая на знакомую. В обществе роялистов он постоянно чувствовал себя фигурой на шахматной доске, которой вот-вот всадят кинжал в спину. Но компания Селины казалась приятным исключением. Возможно временно.       Предложив девушке руку, на что она, недолго думая, согласилась, Сезар слегка сжал её пальцы своими. Мягкая женская ладошка подходила по размеру его руке так, словно их вдвоём слепил один и тот же скульптор. — Осмелюсь пригласить королеву Франции на вечернюю прогулку, — его тихий проникновенный шёпот коснулся её уха, вызывая приятные мурашки.       Резко переведя на него взгляд, девушка едва не коснулась его губ своими — настолько близко он стоял. Колонна, закрывающая их собой от любопытных глаз и отбрасывая тень на и без того неосвещённый угол, придала моменту ещё больше интимности. Сердце Селины неожиданно ускорило ход. — Уделите мне столь драгоценное для вас и для меня время? — Не сомневайтесь, — еле слышный, шёпот мадемуазель де Стальеро смешался с музыкой старинного вальса, окончательно превращая вечер в сказку.