Глава 8. Король в рукаве

И снова улыбнулись звёзды мне.

(Д. Алигьери, «Божественная комедия», 34/205)

      Он вышел из Лувра и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие терпким воздухом столицы и свободы. За неделю привыкнуть к неприятной кислинке, оседающей на языке и в горле оказалось довольно просто. И решение остаться в Париже было принято им интуитивно, как само собой разумеющееся. Чего нельзя было сказать о казни графини де Блуа или момента, когда его друг сам прошёл через Междумирье без его помощи. Тот день слился в голове в один большой клубок густого тумана.       На улице было прохладно. Погода, совершенно не свойственная жаркому началу сентября. Всё потому, что о своих правах понемногу напоминала осень. Ветер раннего сентября иначе путался в потемневшей листве. И небо изменилось — будто стало ближе. Хотя вполне возможно, что последнее было продиктовано синими глазами незнакомки, которые странным образом осели глубоко в его подсознании.       Арман будто проснулся. Солнечный свет, так резавший глаза и напоминающий о чёрствости в его собственном сердце, смягчился. Пожелтел, больше не ослепляя. Желудок напомнил о желании чего-нибудь жареного на обед, а небольшая царапина на ключице после вчерашней дуэли, — первой в его жизни и совершенно случайной дуэли! — отозвалась лёгким жжением под воротником сорочки.       Будто и не было этих ужасных лет, проведённых в скитаниях. Не было смерти, шедшей по пятам. Может ли человек за один вечер переосмыслить свою жизнь? Очевидно, может. Теперь Перрин, а именно так он назвался новоиспечённым друзьям, вспомнив название первых попавшихся ему на карте гор, это знал наверняка. Бремя мести больше не давило на плечи, желание убивать ради причинения боли перегорело. Он застрял здесь, застрял навсегда. И почему-то именно в этой изысканной ловушке, откуда не было выхода, впервые за двадцать пять лет он просто захотел... жить.       Особенно после вчерашнего вечера.       Арман тогда прогуливался мимо одной из маленьких площадей во внутренних дворах, что выходили на набережную правого берега Сены. И стал свидетелем интересного разговора с участием шпаг между двумя господами и тремя гвардейцами. Он мог бы не вмешиваться, вполне себе мог, но те двое вели себя с такой храбростью... Это вызвало в нём искреннее восхищение. Арман немного знал людей, которые действительно не боялись смерти. Которые были похожи на него самого. И потому в тёмном переулке в тот вечер стало на одну обнажённую шпагу больше.       На севере города располагались крупные особняки герцогов и принцев крови, административно важные здания, крупные забегаловки и гостиницы, а дальше — бесконечные кварталы, похожие один на другой, где дороги были неровными и ухабистыми. Что самое неприятное: там всюду были патрули. И потому убраться после бойни оттуда хотелось как можно быстрее.       Позже в трактире на левом берегу реки за парочкой чарок хорошего вина трое ещё никому не известных, совершенно случайно встретившихся дуэлянтов познакомились. Один из них, смахивающий чем-то невыразимым на араба, предпочёл скрыть своё имя и назвался Валерином. Быть может выбрал это имя, чтобы подчеркнуть свой высокий рост, а может у него водился кто-то знакомый с похожим именем, кто знает. Арман не вникал. А вот компаньон Валерина назвался по всем правилам этикета. Пусть и постарался потом увести разговор в другое русло.       Шевалье д’Эрбле, в отличие от своего нового знакомого, не стремился в ряды мушкетёров и грезил о карьере духовного лица, но, как показала дуэль в переулке, обладал на редкость хорошим чувством ритма и талантом к фехтованию, а потому до вступления в ряды монахов решил попытать удачу. Быть мушкетёром лучше, чем быть никем. А ещё Рене оказался на редкость внимательным и тактичным. И ради того, чтобы новый знакомый не испытывал неловкости во время разговора, предложил всем троим выбрать себе псевдонимы. И сам же первым подал пример.       Спросил первую ассоциацию с ним, с Рене, на родном языке Валерина. Из чего тут же придумал себе прозвище, созвучное товарищу, даже не догадываясь о его значении. Арман весь вечер наблюдал за ними. За тем, как поначалу смущающиеся и зажатые, молодые люди раскрепощались, начиная сыпать ещё несмелыми шутками в сторону друг друга. Граф с удовольствием слушал философские речи Ансарина о чуждой ему религии, его сочинённые на ходу строки стихотворений, которые тот мечтал в далёком будущем превратить в нечто объёмное, и просто молча улыбался.       Забавно получается! Он думал, что попал в ловушку Сурваретура, был готов проститься с жизнью с того самого момента, как покинул злополучную поляну со столетним дубом, а теперь вдруг нашёл в жизни новый интерес и пребывал в роли наблюдателя истории, совершенно его не касающейся.       Валерин сидел на том же месте, где и вчера — за ближайшим к стойке трактирщика столом во втором из трёх рядов. Лишь чистая одежда свидетельствовала о том, что её хозяин всё же ночевал сегодня дома. На деревянной поверхности лежали карты и деньги, а противником новоиспечённого мушкетёра, коими они втроём стали сегодня утром, стал один из гвардейцев, что зашёл в «Сосновую шишку» в поисках съестного. — Вскрываюсь! — услышал Перрин громоподобный голос товарища.       Гвардеец первым положил карты на стол и уже протянул руку к денежному выигрышу, ошибочно полагая, что сосредоточенное лицо конкурента свидетельствует о том, что карты того меньше по весу цифр на них. Однако Валерин мягко накрыл ладонь гвардейца своей и сжал ту до хруста в костях. Его набор карт упал рядом. На Бикарру насмешливо взирали короли четырёх мастей. Каре. — Как это вышло? — гвардеец порылся в памяти, выуживая момент, когда он собственноручно положил одного из королей в колоду уже разыгранных карт. — Ты сжульничал!       Валерин рассмеялся. Его гулкий бас многократно отразился от сводчатых потолков трактира. Немногочисленные мушкетёры сочли должным обратить своё внимание на сей шум, начали шикать на товарищей и прислушиваться. Перрин усмехнулся себе под нос и в наступившей тишине уверенно прошёл к прилавку, кивком заказывая себе стакан бургундского хорошей выдержки.       Шаги гулким эхом разлетелись по помещению, своим одиноким стуком вновь напомнив своему обладателю о красавице в крыле для прислуги, что так ненавязчиво старалась избавить себя от сопровождения правой руки новоиспечённого кардинала Ришелье. — Что случилось? — спросил он друга, не удосуживаясь повернуть голову в его сторону. Знал, что Валерин услышит. Уж слишком тихо стало вокруг.       Сняв шляпу, Перрин залпом осушил предложенный стакан вина и таким же молчаливым кивком заказал себе ещё один. В глазах на миг помутнело, но Тьма отлично справлялась с поддержанием жизнедеятельности его тела. Защищала как от похмелья, так и от яда, который никуда не исчез вопреки всему и прочно обосновался в крови по соседству с невообразимой мощью тёмного Хранителя. — У нас с Бикаррой захватывающая дискуссия о честности.       Валерин со снисходительной улыбкой взирал на разозлённого в корень гвардейца, не собираясь никоим образом комментировать ситуацию ни своими оправданиями, ни раскаяниями. — У твоего дружка король в рукаве! — воскликнул проигравший в ответ и встал так резко, что его стул повалился на пол с оглушительным в воцарившейся тишине грохотом. — Это... клевета, — нахмурился гигант и, не отрывая глаз от Жака, обратился к недавно обретённому боевому товарищу. — Не так ли, Перрин? — Меня в это не втягивай, — отозвался тот с лёгкой усмешкой и выпил второй стакан вина.       От досады обманутый вытащил из-за пояса пистолет, тут же направляя его на Валерина. Граф равнодушно глянул на него из-за плеча. Происходящее было в порядке вещей у местных парижан. И если ещё вчера Арман на мгновение опешил бы от подобного произвола, то сегодня не повёл и бровью. Он привык быстро приспосабливаться к новым реалиям существования. — Убийство — не лучший поступок. — Плевать, одним мушкетёром меньше! — Золотые слова для гвардейца, — граф де Блуа-Шатильон отошёл от стойки с перепуганным насмерть хозяином к колонне, что находилась за спиной всё ещё сидящего Валерина. — Ваш спор можно решить единственным способом. А именно дуэлью между благородными господами, проходящей по строго определённым правилам.       Бикарра оценивающе взглянул на благородное лицо собеседника и вдруг согласно кивнул, опуская оружие, из которого секунду назад готов был выстрелить в заклятого врага. Подозрительно. Чтобы гвардеец не чтил эдикт, подписанный самим кардиналом, но руководствовался честью? — В честном бою я могу уложить любого.       Валерин усмехнулся на эти слова и в тот же миг неожиданно проворно при своих габаритах оказался на ногах. Мушкетёр только с виду был неповоротливым. В бою же этот человек проявлял не меньшую ловкость и сноровку, нежели другие члены королевской роты. — Уверенность... — пробормотал он и улыбнулся противнику, — чудесное качество! — Но, имея преимущество, победить проще! — дополнил Бикарра.       Чёрные глаза опасно сверкнули. В ту же секунду лавка, на которой лежало оружие и голубой плащ, отлетела в сторону.       Подло, ожидаемо. Валерин и глазом не повёл, когда кончик металла нацелился прямо ему в горло, завораживающе поблёскивая в тусклом полумраке трактира. — Ого, шпага.       Гигант даже не удосужился изобразить на лице удивление. Лишь брезгливо щёлкнул пальцами по оружию, что находилось в опасной близости от его сонной артерии. — Твои проблемы, мушкетёр.       Последовавший тут же выпад был вполне себе ожидаем. Валерин отступил в сторону, дав противнику пролететь мимо и едва не врезаться головой в стену. С небывалым внутренним интересом Перрин наблюдал за сим «поединком». Гигант явно решил покрасоваться перед новыми товарищами. — Нападение на безоружного противоречит всем канонам рыцарства, — напомнил граф невзначай.       Но сие адресовалось не Жаку, а непосредственно «господину шулеру». Арман ещё вчера осознал и, к слову, в ту же минуту лично убедился, что любая вещь в руках товарища неминуемо имеет все шансы превратиться в орудие массового поражения. Валерин оглянулся по сторонам и схватил со стола вилку, демонстрируя находку графу. Обычная, оловянная, в основном предназначенная для того, чтобы есть фрукты или крупные ягоды. — Подойдёт, — кивнул Перрин, и Валерин в очередной раз улыбнулся, превращая драку в пантомиму своим преувеличенным поклоном и красивым движением рукой. Словно сжимал эфес родовой шпаги с, как минимум, тысячелетней родовой историей. — Защищайтесь.       Всё началось сызнова. Бикарра и его друг-весельчак кружили по трактиру под приглушённый смех других представителей королевского полка. В это время Перрин силился вспомнить, зачем вообще сюда зашёл. А, точно! Их непосредственный начальник сразу после индивидуальных аудиенций всех троих у короля пожелал их видеть.       Граф надел шляпу и пригляделся к забытой кем-то на столе бутылке. Спектакль пора было заканчивать. Стоило Бикарре отступить под натиском Валерина в его сторону ещё чуток, как стекло разбилось о череп с оглушающим треском. На лице гвардейца застыло придурковатое выражение, а после он под смешки посетителей «Шишки» осел на пол и погрузился в беспамятство. — Угу... Как же правила и каноны рыцарства? — Да ну, ещё время тратить, — Перрин усмехнулся и отдал Валерину шпагу, которую подобрал с пола во время драки. Тот с сомнением воззрился на него. — Тревиль хотел нас видеть.       Вот так просто. Четыре слова, сказанные совершенно будничным тоном. Стандартная отговорка любого обладателя небесно-голубого плаща. Но, исходя конкретно от графа де Блуа, она отчего-то донельзя смутила своей формулировкой. Подобные высказывания совершенно не вязались с его аристократической внешностью и королевскими повадками. Хотя... Они ведь были знакомы от силы день! Валерин вовремя себя одёрнул, решив, что пока рановато спешить с выводами.       Уверенный в том, что привлёк к себе внимание окружающих, так ему льстившее, он проследовал за Перрином к дверям. На ходу рука коснулась столешницы, где всё ещё мирно покоился десяток луидоров, на которые они играли с представителем красной братии. Тут же стальная хватка пригвоздила запястье к дереву, заставляя гиганта недовольно фыркнуть. Из рукава, коварно предав хозяина, был виден краешек карты дамы треф. Точно такой же, какую Бикарра положил в колоду. — Валерин...       Граф осуждающе покачал головой. Но в тёмно-серых глазах, всегда так ярко выражающих все те эмоции, что он скрывал, сквозил еле сдерживаемый смех. Что мог взять он с жадного до наживы товарища по роте? В столице Франции жульничали все, от королей до нищих. Осуждать за это одного лишь Валерина было бы как-то неправильно и несправедливо. — Да-да, с этим надо завязывать, — тот закатил глаза в ответ на уже изученное вчера нравоучение. И тут у входа показались знакомые светлые волосы. — Ансарин, мы здесь! — Господа, — тот приблизился и оглядел столы вокруг. Отсутствие выпитых или оставленных на произвол судьбы бутылок крайне удивило несостоявшегося аббата. — Неужели на вас так чудодейственно повлиял разговор с королём, Перрин? Вы не пьёте! — Мы успели выпить с Бикаррой.       Под раскатистый смех Валерина, смешавшийся со смешками других свидетелей дуэли, они втроём пошли на выход, ступая чётко нога в ногу. Будто знали друг друга уже много-много лет. Воистину поразительно, как общее дело может сблизить совершенно разных по своей натуре людей! — Поступили жалобы, якобы вы устроили дуэль с гвардейцами кардинала.       Капитан стоял, облокотившись на стол. Его голос был спокоен, но конкретно в отношении этого человека подобное сулило только надвигающуюся бурю и лишний раз свидетельствовало о крайне взвинченном состоянии. Гасконец априори не мог быть спокойным, взрывная натура всегда давала о себе знать. — Это правда? — Вообще-то нет, ведь это противозаконно.       Тревиль обернулся на Перрина. Мушкетёр склонил голову, но даже так не смог скрыть улыбку. Разумеется, они нисколько не смущены и делают скорбные лица лишь на тот случай, если в помещение войдут. Это равнодушие вывело капитана из себя. — Тысяча чертей, вы знакомы всего день! Неужели вам больше нечем заняться?!       Тревиля возмущали отнюдь не драки с гвардейцами, потерявшими всякое понятие о чести после набора их в ряды личной охраны Ришелье, где им всё прощалось, нет. Тревиль волновался за самих мушкетёров, что стали ему детьми. За то, что они могут погибнуть на дуэли. За то, что молодые дворяне, чьи ум и храбрость на поле боя, он был убеждён, не знают равных, погибают от гнусных рук приспешников герцога. — Один день, господа, всего день! — он погрозил пальцем в небо, а после всплеснул руками и сложил их на груди. — Однако уже пошли разговоры о тройке неразлучных, шпаги коих не знают промаха. Вся столица судачит о неуловимых призраках моей роты! Вы хоть понимаете, как безрассудно и бездарно вы тратите время своей жизни? Более того, вы понимаете, как сильно рискуете? Вы можете в считанные минуты оказаться в Бастилии, если кто-то узнает о случившемся вчера в трактире! Вам есть, что мне сказать? А? Есть или нет?! — Господин капитан... — Валерин замялся и неловко шаркнул ногой, сминая в руке шляпу. — Мы вообще-то не хотели с ними драться. — Ну-ну! — Тревиль поджал губы и возвёл глаза к белоснежному потолку. — Валерин прав, — гнев и ярость начальника не пугала Ансарина. Он открыто глядел на капитана, потому что знал: правда была на их стороне. — Мы не хотели затевать ссоры с гвардейцами. Однако их невежество в сторону короля просто вынудило нас обнажить шпаги.       Лицо Тревиля едва ли не вплотную приблизилось к несостоявшемуся аббату. Как и все уроженцы Гаскони, капитан королевского полка не обладал высоким ростом и смотрел на присутствующих снизу вверх. Однако это нисколько не мешало ему нагонять страха на всю тройку одним своим грозным видом. Ансарин смиренно опустил глаза в пол. — Мы лишь спасали наши жизни, — подвёл итог Перрин и по-военному выпрямился, в последний момент успешно отвлекая внимание и гнев Жана на себя. — Я разочарован, господа. Особенно вами, шевалье! — граф молча и совершенно равнодушно взирал на Тревиля, из-за чего последний повысил голос и не услышал приближающиеся к его кабинету шаги. — Как самый хладнокровный из присутствующей здесь тройки, вы должны были отговорить друзей от этого безумства. Но что в итоге? Вы обнажили шпагу вместе с ни... — Господин капитан, нам надо поговорить!       В комнате воцарилось немое в своей первозданной тишине молчание. Де Тревиль повернулся к гостю и сделал по направлению к нему пару шагов, что дало мушкетёром прекрасную возможность рассмотреть посетителя.       Валерин отметил про себя его абсолютно чёрные одежды, переливающееся, как начищенный до блеска на солнце чугун. Складывалось ощущение, будто юноша хранил траур. Ансарин обратил внимание на ухоженные изящные пальцы молодого человека, его благородную осанку и вздёрнутый подбородок. А вот Перрин... замер. Со стороны могло показаться, что он забыл, как дышать.       Парень был так похож на недавно встреченную им во дворце девушку! Лицо один в один! В мысли вновь вихрем ворвалась та загадочная красавица, к вниманию которой с таким рвением взывал Рошфор в тихом белоснежном коридоре Южного флигеля.       Капитан окинул взглядом л’Амори, полагая, что во время драки с Каюзаком она могла пострадать. Он только сегодня утром узнал о произошедшем от Дезессара и после крепко въевшихся в голову стереотипов выделять Селину из толпы остальных девушек было довольно-таки затруднительно. — Вы нисколько не ранены? — Могу пойти убиться, если вы так этого желаете, — со смешком брюнетка махнула рукой куда-то в сторону окна и уже сделала в указанном направлении первый шаг. — Стоять! — рявкнул капитан, чьи нервы ещё не отошли от выволочки, устроенной мушкетёрам.       Девушка остановилась, положила руку на эфес. Синие глаза, сбросив пелену насмешки, явили Тревилю истинное своё выражение. Красивый голос прозвучал хоть и мелодично, но крайне устало. — Вам ли не знать, что меня ранить не так-то просто? — внимание Лиана обратилось на трёх мужчин в голубых плащах. Бедные, попались под горячую руку. А им с Тревилем необходимо переговорить без свидетелей на тему её аферы с титулом. — Полагаю, я являюсь помехой для приятной беседы? — Нет, мы закончили, — поняв её намёк в виде кивка на дверь, капитан милостиво махнул подчинённым рукой в том же направлении. — Надеюсь, господа услышали меня и более подобные бесчинства устраивать не планируют. — Мушкетёры, Тревиль? — с сомнением покосился на гостей Лиан де Монфор и улыбнулся. — Я вас умоляю!       Молодые люди довольно хмыкнули себе под нос. Ведь правда, только в мечтах капитана подобное возможно. Ими продолжение «банкета» ожидалось уже сегодняшним вечером. — М-да, действительно, — кивнул Жан-Арман, и губы его вдруг искривились в гримасе, — я же запамятовал, кто передо мной сейчас и что он сделал сегодня ночью.       Девушка после его слов аж вся подобралась. Напускное веселье мигом улетучилось, стоящим рядом с ней мушкетёрам резко стало очень не по себе. В гневе капитан был страшен, байки про это ходили по всему Парижу, а юный шевалье явно что-то уже успел учудить. Низко поклонившись советнику короля и его вошедшему гостю явно благородного сословия, мужчины быстро вышли за дверь. Та не закрылась до конца, образовав узкую щель между деревом и косяком с потрескавшейся краской. — Впервые мушкетёр сам ко мне является с повинной. Что случилось, де Монфор? — А это у вас надо спросить, Жан! Будьте так любезны и просветите меня, — тихий голос Селины в миг переменился. В нём появились опасно рычащие нотки, заставившие новоиспечённых мушкетёров застыть посреди коридора статуями. — Какого дьявола у вас здесь творится?!       Громко хлопнув, дверь закрылась от сквозняка, тем самым отрезав беседующих от остального мира. Но услышанного членам гвардии короля было более, чем достаточно для размышлений. Далеко не каждый имел право общаться с капитаном в таком тоне. Даже король, импульсивный и горячий по молодости, редко повышал на Тревиля голос. — Кто это? — вопрос, вертевшийся у всех на языке, озвучил Валерин. — Ни малейшего понятия, друг мой, — Ансарин обернулся на дверь. — Однако нельзя не признать, благодаря этому милейшему господину мы избежали страшной кары.       В притворном страхе светловолосый заломил руки. Валерин рассмеялся так громко, что почти заглушил привычный в доме Тревиля гам от членов небесно-голубой роты, казалось, совершенно не обративших внимание на гостя. Перрин не поддержал позитивный настрой новых товарищей.       Снова и снова копаясь в памяти, он выуживал известные ему из истории факты, но рационального объяснения поведения гостя в доме Тревиля так и не находил. Маргарита, дочь капитана, хоть и переодевалась в мужской наряд для охоты, вряд ли вела бы себя столь дерзко с отцом. Может, сын? Бастард? Нет, девушка-близнец де Монфора вряд ли принадлежала к семье капитана. Уж слишком непохожа на парижанок. Чёрт их побери, кто они? — Может, позавтракаем уже? — услышал граф голос Валерина в другом конце коридора и направился вслед за его высокой фигурой, мелькающей то тут, то там.       Двое из тройки неразлучных очень быстро нашли общий язык и теперь активно спорили по поводу нововведений Ришелье в связи с получением последним поста кардинала и, тем самым, неофициального статуса «правой руки» короля. Перрин изредка поправлял их, объясняя последствия тех аспектов, которые друзья в силу своей неопытности в вопросах политики пока не могли правильно истолковать, но в основном он только молчал и слушал.       Друзья почти закончили завтракать, когда дверь в «Сосновую шишку» открылась, и на лестнице показались несколько человек. Первые два ввалились чуть ли не кубарем, третий же, идущий на небольшой дистанции, изящно нырнул под арку проёма и замер вместе с ними на лестничной площадке. На столь экстравагантный способ проникновения он лишь улыбнулся и покачал головой. Какого же было удивление «тройки неразлучных», когда в этом самом благородном посетителе они узнали гостя Тревиля. — Возьмите за полезную привычку завтракать с нами, мой друг, — положил ему на плечо руку один из двух мушкетёров, с которыми де Монфор пришёл. — Ей-Богу, вы в Париже недавно, а к хорошему надо приучаться сразу. Верно я говорю? А, де Бриенн? — А де Бриенн молчит, — усмехнулся юноша в чёрном. — Он знает, господин Ксавье, что если я стану заложником ваших «правильных привычек», то буду в курсе всех тайн Лувра, к чему пока не стремлюсь.       Третий молодой человек, названный де Бриенном, с виноватой улыбкой потупился, пока знакомый Тревиля поправил крепление плаща на плечах — единственную не чёрную, за исключением сорочки, деталь его гардероба. Крепление это представляло собой некое подобие звеньевой цепи, где каждое звено являлось отдельным серебряным медальоном, искусно сделанным и украшенным голубым сапфиром, чей диаметр был чуть меньше перепелиного яйца. — Но нам ведь есть, что отпраздновать? — усмехнулся Ксавье и легонько толкнул молодого графа в плечо. — А то вы не знаете, — отозвался Лиан и изящным, неправильно элегантным для мужчины движением вытянул руку вперёд, любуясь чем-то на перчатке. — Фамильный перстень, взгляните. Тревиль смог достать для меня и сестры подтверждение нашей родословной во Франции со всеми соответствующими документами. — Ну, немудрено же. После того, что вы там сделали... — Ксавье! — одёрнул товарища де Бриенн.       На мужчину он и молодой граф смотрели очень недобрыми взглядами. Первый потому, что в словах де Шомрона он услышал намёк на обидную насмешку над «другом», а второй из опаски, что тот сболтнёт лишнего. Прищур синих глаз пугал особенно. Казалось, в «Сосновой шишке» от него одного стало в разы тише. И все трое будто подобрались, посерьёзнели во мгновение ока. — Поручения Тревиля безотлагательны? — перевёл тему Гуго. — Да, — кивнул юный граф де Монфор де Шомрону, словно они вели немой диалог вселенской важности. Тот резко стушевался, а Лиан передёрнул плечами и вдруг улыбнулся как ни в чём не бывало. — Свободное время для меня — редкость, в особенности сейчас, так что откланиваюсь. Привет друзьям! — Ещё бы, — фыркнули ему вслед собеседники, когда юноша исчез за дверью на улице, — после такой бурной ночной деятельности я бы тоже бегал по каждому капризу капитана. — Да будет тебе, Ксавье, — со смешком хлопнул друга по плечу де Бриенн. — Даже Дезессар замолвил за нашего Призрака словечко. Это чего-то да стоит, не думаешь? Оставь предрассудки, он себя ещё покажет.       Они присели завтракать за соседним столом от неразлучных. И хотя там уже обосновалась компания из нескольких людей в голубых плащах, разговор потёк намного веселее во главе с Гуго де Бриенном. К этому человеку все его знакомые относились по-разному. Валерин, услышав о том, что тот странным образом в курсе абсолютно всех интриг во дворце, сразу решил зарекомендовать себя его ближайшим другом. Перрин же подумал, что для мужчины и будущего наследника своей фамилии, когда де Бриенн-старший преставится, Гуго чересчур много болтает.       Однако оживлённый разговор стал слышим во всех уголках помещения так, что не прислушаться было невозможно. Валерин, любознательный по своей натуре, тут же попросил вернувшегося от трактирщика с новой бутылкой вина Ансарина рассказать ему обо всех трапезничающих.       Слева от Гуго сидел его ближайший друг, Ксавье де Шомрон. Был известен своим добрым нравом и невестой, что обожала соколиную охоту и даже была как-то раз отмечена с женихом сами его Величеством за умение дрессировать эту строптивую птицу. Тощий, высокий, с вытянутым лицом, острым подбородком и длинным ровным носом, на фоне приземистого и коренастого друга Ксавье быстро стал объектом для дружеских шуток, на которые никогда не обижался.       Чуть поодаль, на краю стола, сидел мальчишка. Франсуа де Мервейль, признанный своим отцом бастард, самый старший выпускник кадетской мушкетёрской академии и любитель рисковать своей жизнью столь же сильно, сколько возиться с какими-то схемами и рисунками во всех местных библиотеках. Как и любой, в будущем возможный, мушкетёр, он был человек исключительно храбрым и честным. Подопечных Тревиль выбирал с особой тщательностью, ведь голубые плащи были лицом воли самого короля. Франсуа со своей миловидной, немного детской внешностью как никто внушал окружающим доверие.       Но заинтересовали Перрина не они и не трое караульных, чьи достоинства сейчас расписывал Валерина Ансарин. За столом де Бриенна речь зашла о парне, которого эти самые караульные четверть часа назад видели выходящим из комнаты капитана. По их словам, он был разъярён аки настоящий демон! Не нужно было обладать особыми умственными способностями, чтобы понять, о каком же синеглазом красавце шла речь. — Прошу прощения за вмешательство в вашу беседу, — Перрин сел между Гуго и Шомроном, поставив рядом с их кружками ещё не до конца опустошённую бутыль. — Не расскажете ли вы, кто тот господин, о котором вы сейчас толковали? — Как? Вы не знаете де Монфора? — Ксавье немало удивился, узрев в лице Перрина последовавших его примеру Валерина и Ансарина новых слушателей. — Он в нашем полку живая легенда. — Мушкетёр, что едва поступил на службу? Как такое возможно? — Валерин заинтересованно поддался вперёд. — Появился здесь недели три назад вместе со своей сестрой. Сразу же получил плащ по неизвестным нам причинам. В Испании с ним произошла одна мутная история, — всего на секунду Гуго замялся и кинул взгляд на Ксавье. С ним, а это было известно всему полку, они сопровождали королеву на родину. — Из-за того, что его редко кто видит, юного графа окрестили Призраком. — А по словам одного из знакомых Дезессара вчера он уложил в одиночку отряд гвардейцев. Теперь прихвостни Ришелье отчего-то за милю обходят квартал Сен-Сюльпис, где по совершенно случайному стечению обстоятельств живёт наш любимый де Монфор со своей сестрой, — ухмыльнулся себе в усы Ксавье, кивая Перрину в благодарность за то, что тот наполнил его глиняную кружку очередной порцией вина.       Де Бриенн снова присоединился к беседе, не желая оставлять лавры «лучшего рассказчика» своему соратнику. Мушкетёры уже поняли, что этот человек знает куда больше, чем говорит, а потому прислушались к каждому его слову. — Полно, господа! Давайте признаем, что и очаровательная графиня л’Амори без регалий своего брата является личностью довольно интересной. Она близко знакома с нашей королевой и является доверенным лицом Тревиля, пользуется их безграничным доверием и обладает за их счёт сильным авторитетом при дворе. Как недавно сказал нам сам Монфор, — только ему не говорите! — его сестра добилась признания за ними целого графства, даже ничего не отдав взамен короне, кроме верной шпаги брата. А учитывая, что она ещё и одна из самых красивых и юных пташек Лувра... — Более подходящей партии для герцога или даже дофина трудно представить, — закончил мысль рассказчика один из караульных, снимая шляпу и перевязь. — Глупо было бы! Род, полный принцев крови самых разных династий, имение с большим лесом на севере, капитал почивших представителей фамилии, в конце концов. — А ты больше завидуй, — усмехнулся Гуго. — Но вы упомянули Испанию... — Ансарин не захотел переводить тему разговора и предпринял попытку вернуть его в изначальное русло. — Как связана поездка её Величества с де Монфором? — Он сопровождал карету вместе с нами, потом исчез и приехал уже без нас. А подробности никому здесь не известны, — ответил Гуго хмуро, всем своим видом демонстрируя, что товарищи не скажут более ничего, даже если придётся унести эту тайну в могилу. — И всё равно мы благодарим вас за столь интересный рассказ, — Перрин мастерски разрядил обстановку всего парой слов и указал глазами на принесённое с собой андалузское. — Выпьем?       Поход в Лувр к королю с целью получения плаща королевской гвардии и объяснения, почему он хочет скрыть свою личность, затем Бикарра, выговор от капитана и «Сосновая шишка» с раскрывшимися подробностями жизни мадемуазель л’Амори — этого ему с лихвой хватило бы для того, чтобы утверждать про выдавшийся насыщенным день. Но для большинства парижан подобный расклад, наоборот, казался скучным до зевоты.       Все трое находились на верхней площадке у входа в королевский дворец. Вечерние сумерки и скрывающееся за шпилями домов солнце давали им надежду на скорый приход смены караула. Ансарин, чей блуждающий взгляд то и дело поднимался к небу, наверняка развлекал себя сочинением очередных стихов, Валерин едва ли не засыпал стоя. Перрин наблюдал за излюбленной игрой других своих товарищей, которая возникала везде, где были хоть какие-то ступени.       Собраться и вытянуться по стойке смирно их заставило цоканье копыт на другом конце площади. Те мушкетёры, что стояли внизу, тотчас же расслабились и продолжили свою игру. Они за секунду приметили на юноше плащ с вышитым на небесном фоне золотым крестом. Вороной конь приблизился к лестнице, его всадник ловко спешился и похлопал скакуна по шее.       Скрытого шляпой лица не было видно, но даже так Перрин смог опознать гостя.       Юный граф де Монфор пожаловал в Лувр.       В голубом мушкетёрском плаще он был поистине неузнаваем, эти одежды казались чересчур светлыми для него после чёрных одеяний, но столь грациозные движения вкупе с ровной гордой осанкой редко встречалась даже среди прославленных вояк его Величества. Сомнения окончательно развеялись, когда Ксавье выкрикнул фамилию парня и по-братски пожал тому руку. — Сударь, не откажитесь сыграть с нами? — Время, мой друг, время... — Лиан отрицательно повёл головой, но потом оценивающе посмотрел на просящие лица друзей, на закат и изменил решение. — Ладно, минутка найдётся.       Отдав подскочившему кадету Азарта, который поначалу взбрыкнул, едва повод оказался в чужих руках, Селина вытащила шпагу и встала между де Шомроном и ещё одним его товарищем с караула. На верхнюю ступеньку уверенно поднялся де Бриенн, до этого только взиравший на баловство друзей со стороны. — Рад видеть снова в строю, Призрак. Как доставка письма? — Писем, — поправил «юноша» друга. — Утомительно, если честно. — Кадетская работа не годится для высоких дворян? — попытался поддеть её Шомрон. — Нет, просто мне подобный досуг скучен, — отозвалась фрейлина и вдруг коварно улыбнулась. — Неужели вам отказало чувство самосохранения, Гуго? Вы бросаете мне вызов?       С первых секунд стало ясно, кто будет её главным противником в импровизированной схватке. — Всё возможно, — ответил тот, играючи разминая плечо и ведущую руку. — Даже то, что кадеты, которых вы освободили самоличной доставкой от работы, покинули посты и уже час сажают две яблони у вас во дворе, хотя Тревиль отродясь не отступал от дисциплины и своих правил. Выгодно их порой нарушать, да? — Не берите пример с меня, дорогой друг, — посоветовала девушка. В холодных синих глазах не было ни намёка на улыбку. — Я исключение!       Игра в «гляделки» с другими мушкетёрами, и они одновременно рванули с места без всякой на то команды. Де Бриенн поначалу отбивал лишь выпады друзей, не воспринимая де Монфора всерьёз. Но когда кончик его клинка чуть не отрезал ему кружевную манжету, приоритеты резко сменились.       Ксавье отступил ниже, надеясь достать мужчину сбоку, но основная схватка, как и ожидалось, происходила между Селиной и её «путеводителем по Лувру». Они вошли в раж, не замечая ничего вокруг. Знакомый Шомрона неудачно встал, тем самым позволив шпаге лидера задеть запястье. Как и полагалось, по правилам он выбыл из состязания.       Воспользовавшись паузой, девушка поднялась на ступеньку выше. Позволить эмоциям взять верх в подобной ситуации было нельзя, страсть только мешала думать. Селина старалась мыслить трезво и не терять связующую между приёмами нить, меняла тактику так часто, как могла, надеясь найти у де Бриенна слабое место в защите. И нашла! Синие глаза хитро блеснули от осенившей графиню догадки.       Прыжок назад, она еле удерживается от того, чтобы не скатиться кубарем с лестницы. Гуго не сильно задевает оружием ухо Ксавье, и Селина подныривает под его опустившуюся руку. Просчитанный в голове рывок помогает встать за его плечом и прижать лезвие с угольно-чёрным эфесом к коже под подбородком. Барон шутливо кланяется другу и покидает ступеньки, наблюдавшие столь быструю победу караульные вместе с Ксавье аплодировали победителю.       Победительнице.       Л’Амори убрала оружие в ножны и поклонилась зрителям, положив руку на сердце. Лёгкое развлечение, игра с простыми приёмами, но все выбыли. За исключением её. Ей вдруг вспомнилась вчерашняя драка с гвардейцами, на ум пришли слова Бертрана, которые когда-нибудь услышит Шарль — «не вкладывайте без славы!». Только сейчас Лина поняла, насколько ценно это наставление. Пока ею восхищались, все её мысли отравляло глубокое внутреннее сожаление. Тех двоих она убила. — Лиан, вы неподражаемы! — Гуго натянул шляпу и поднялся с друзьями к ней на верхнюю площадку, до которой игроки добрались и даже не заметили. — Наш караул закончен, может всё-таки присоединитесь к нам в «Шишке»? — К сожалению, де Бриенн. Но когда-нибудь точно составлю вам компанию, обещаю, — брюнетка учтиво кивнула и направилась к дверям. На ходу она улыбнулась новым знакомым. — Добрый вечер.       Участники игры потеряли интерес к Призраку так же быстро, как и проявили его. Без лишних слов они направились в свой «штаб» на улице Феру. Перрин, Валерин и Ансарин продолжили провожать глазами хрупкую фигуру, одетую в мушкетёрский плащ. И наблюдали её ровно до тех пор, пока та не скрылась за одной из многочисленных дворцовых колонн. — Он действительно хорош собой и весьма недурно фехтует, — блондин подкрутил свой тонко выщипанный ус, как делал всегда, когда его голову занимали размышления. — Ансарин, вы сильно преуменьшаете, — покосился на того Валерин, упирая руки в боки. — Я в жизни не видел, чтобы кто-то так легко обращался с клинком! — Что скажете вы, мой друг?       Старший товарищ всё смотрел в полумрак галерей, где скрылся де Монфор. Если бы Ансарин и Валерин не услышали за первым их совместным ужином страшилку о графине де Блуа, то допустили бы мысль, что Перрин намеренно выискивает Лиана или его сестру-близнеца. — Техника боя... необычна, — мужчина поджал губы и оценивающе прищурился. На бледном лице не дрогнул ни один мускул, граф словно окаменел. — Но в нём самом я не нахожу того благородства, коим так восхищаются все вокруг. Он просто мальчишка, высокомерный и наглый. Хотя по молодости это не плохо...       Найти книгу для «лёгкого» чтения оказалось сложно даже при помощи мадам Бонасье, не раз побывавшей здесь. Королевская библиотека поражала своими размерами, но львиную её часть занимали мемуары монархов и политических деятелей. Наиболее знакомыми Селине показались сочинения Рене Декарта, но королеве они не пришлись бы по душе. Анна Австрийская не особо жаловала науки, хотя всячески поощряла образование в целом.       Пришлось пройти вглубь книжного лабиринта, где стояли произведения художественной литературы. Тут всё было совершенно иначе. Прозу, особенно крупную, в этом веке читали редко. Недавно вошедшие в моду Скюдери и д’Обинье были исключением из правил, но пока не нашли своего читателя и признания при дворе. А вот стихов и поэм было предостаточно, на любой вкус.       Франсуа де Малерб, Ренье, де Вио, Шаплен... Даже упомянутый в книге Дюма господин Вуатюр красовался среди других небольших похожих сборников! А ведь Венсан Вуатюр родился в Амьене. Именно там по задумке автора «Трёх мушкетёров» попытаются задержать мушкетёров, обвинив их в фальшивомонетчестве и... почему она вдруг о них думает? — Вот вы где!       Селина недовольно посмотрела из-за плеча на посетительницу. Хорошо, что, едва переступив порог, она додумалась сменить мужской наряд на женское платье с помощью магии, а то возникли бы вопросы. В библиотеке она не ожидала нападения, стража на входе не пускала посторонних людей внутрь. Личностей, что могли её побеспокоить, было по определению немного, но даже в столь ревностно охраняющем свой покой помещении она не смогла побыть наедине со своими мыслями и в тишине, которую так любила. — Какие люди и даже без охраны, — протянула Лина нараспев и оглядела Мари, чьё платье с россыпью жемчуга и обилием золотой вышивки смотрелось в полутёмных коридорах меж книжных стеллажей до крайности нелепо. — Неужели сама герцогиня сочла достойной мою компанию? — Сарказм вам идёт, л’Амори, — гостья наигранно глубоко вздохнула, словно находиться рядом с фрейлиной королевы ей до ужаса претило. — Но вы ошиблись, я тут по делу.       Пальчики, которые некогда зацеловывал Людовик, вытащили из-за корсажа небольшую бумагу, свёрнутую в трубочку. Селина взяла свёрток и, открыв его, увидела знакомый почерк. Не обращая внимания на то, как Мари демонстративно вытерла руку об юбку после того, как их пальцы соприкоснулись, брюнетка подошла ближе к окну. Синие глаза быстро заскользили по строкам. — Что это? — спросила она параллельно чтению. — Одно из писем её Величества пропало, оказалось не в тех руках. Тревиль организовал засаду для предателя, — кратко озвучила написанное де Шеврез. — Просил вас нанести ему визит в одиннадцатом часу и проверить всю почту за день на предмет вскрытия. — Простите моё любопытство, но как почта капитана связана с письмом королевы?       Логичный вопрос, довольно ожидаемый. Де Роган-Монбазон и не мечтала, что л’Амори кинется исполнять приказ без всяких условностей. Фрейлина всегда докапывалась до истины, будь то разговор с сопровождением её Сиятельства Констанцией или причинами принятия на службу, о чём Мари поведала сама Анна Австрийская. И всё же объясняться ей было крайне не охота. — Тревиль пустил слух, якобы письмо её Величества сегодня в порядке крайней срочности будет отправлено от его имени в Испанию. Среди гонцов мушкетёрского полка есть крыса, и предатель должен явить себя. А вам надлежит его поймать. — Здесь не стоит моё имя, — л’Амори лукаво улыбнулась, сворачивая послание обратно в трубочку. — Что же мешает вам помочь нашему доблестному капитану, ваша Светлость? — Дела королевской важности, — не поддалась на провокацию шатенка и круто развернулась на каблуках, собираясь уйти. Однако уже спустя миг Мари замерла. — А ваш брат не здесь? Вас же должен кто-то сопровождать, время позднее. — Сама разберусь, — холодно оборвала её Селина. — Лиану что-то передать?       Оглянулась, ещё раз оценивающе пробежалась взглядом по девушке перед собой, которая ответила таким же смелым взглядом в ответ. А ведь графиня даже не поклонилась ей! Вполне возможно, что из её внутреннего стержня выйдет что-то путное среди своры дворцовых крыс... — Нет, пусть не поранится в Монтебеллуне.       И герцогиня де Шеврез окончательно слилась с полумраком в помещении. Наконец стало тихо, закрылись позолоченные двери, что вели из библиотеки в основную часть дворца. До этого хранившая молчание, мадам Бонасье выглянула из-за угла и подошла ближе к графине. В её руках было несколько томиков, которые просила подыскать Анна Австрийская. — И что всё это значит? — Сказала бы, да сама ничего не понимаю, — ответила ей Селина, слегка хмурясь.       Бонасье решила не дожидаться большей откровенности, всё же дружба с графиней пока представлялось ей крайне «мутной» авантюрой, и покинула библиотеку. Едва кастелянша вышла, как л’Амори широко улыбнулась и сложила руки на груди. Её нога совсем не по-женски опёрлась на резную деревянную подпорку стеллажа.       Последней фразе де Шеврез явно не хватало контекста, и Селине было жутко интересно, как же развернётся дальнейшее действие истории.       Пока суть да дело, по Парижу прошёлся дождик. Тук-тук, кап-кап-кап…       Она слышала его из библиотеки. Издавая глухое хлюпанье, мелкие капли аритмично стучали по стеклу рядом с подоконником, на котором она сидела, а большие оставляли на прозрачной поверхности окна красивые длинные дорожки кристально прозрачных небесных слёз.       Графиня так и не ушла. Зачем? Её звание фрейлины являлось лишь прикрытием, во дворце она сейчас находится и все знают, что Анна в любой момент может её позвать, но на деле же покои королевы она могла и не посещать.       Единственное, что на самом деле сейчас удерживало её в Лувре — Виллардуэн. Оказавшееся в библиотеке каким-то непостижимым образом, одно из первых прозаических произведений Европы крайне увлекло девушку. Пусть и переписанное, но на оригинальном языке, «Завоевание Константинополя» делилось с графиней историей, которая когда-то случилась на глазах её автора.       Колокол на часовой башне ударил десять раз. Эхо быстро разлетелось по книжному архиву и коридорам Лувра. Л’Амори слегка сжала переносицу пальцами в надежде унять головную боль и обругала себя за то, что вовремя не поела. Будучи метеозависимой, она остро чувствовала нехватку микроэлементов в непогоду. Но как бы там не было, пора выдвигаться к Тревилю.       В Лувре тихо, небольшие галереи пусты. Их прохлада приманивала днём много народу, но ночью они превращались в непроглядные узкие коридоры без всякого намёка на освящение. Немногие отваживались по ночам сокращать через них свой путь. Слишком опасно. Лина пожалела о своём решении только когда увидела в конце коридора тёмную фигуру. Но отступать было поздно.       Единственный факел располагался у двери, что вела на улицу. В свете редких огненных всполохов профиль незнакомца озарялся пугающей мглой и мраком, но даже в кромешной темноте были видны благородные скулы и небесно-голубой плащ. Один из трёх обруганных утром друзей, — а это был без сомнения он, его фигуру Лина узнала, — совершенно спокойно стоял у стены, не боясь ни ночи, ни тьмы, как и сама Лина. — Что вы здесь делаете? Кто вы? — недоверчиво покосилась на него девушка. — Этой каменной кладке караул никогда не требовался, а дверь для прислуги тем более в подобном не нуждается.       Мушкетёр оторвался от пистолета, который старательно начищал с помощью шомпола и платка. Серые глаза недовольно мазнули по задержавшейся дольше положенного фрейлине Анны. Вдруг мужчина улыбнулся. Его догадка оказалась верна, девушка действительно не любит или не хочет привлекать к себе внимание, раз пользуется подобными этому выходами из дворца. Интересно, почему? — Моё имя Перрин, к вашим услугам. Я ждал вас, мадемуазель, — коротко ответил он, не соизволив отвлечься от своего занятия. — Капитан посчитал, что на тёмных улицах вам не помешает сопровождение. — Как любезно с его стороны! — в голосе девушке сквозила ирония и недовольство, но к большому сожалению решения де Тревиля она отныне обсуждать не имела возможности.       Из-за произошедшего с гвардейцами ночью едва ли не все приспешники Ришелье записали Селину и её брата в число личных врагов. А всё потому, что Каюзак распустил слух будто бы Лиан напал со спины. Знакомые с де Монфором люди никогда бы не поверили столь гнусной лжи, но вот про остальных сказать подобного было нельзя. В какой-то степени л’Амори была благодарна Перрину, но осознание, что с ней возятся будто с маленьким ребёнком, сильно её расстраивало.       Граф молчал. Он ни проронил ни слова более после того, как озвучил причину своего ожидания, однако не поскупился на осуждающие взгляды в сторону девушки, которые та стойко игнорировала. При всём при этом Селина понимала, что надо бы хотя бы изобразить на лице раскаяние и извиниться, ведь мушкетёр наверняка после караула хотел отдохнуть с друзьями или поспать, но никак не тащиться в темноте и холоде в качестве эскорта. В какой-то момент хорошее воспитание одержало верх. — Прошу прощения, если заставила вас ждать или чем-то обидела, — выдохнула Селина тихо, чуть придерживая Азарта, чтобы поравняться с Перрином. — Вы мне ничего не сделали, сударыня, — ответил он холодно и равнодушно, даже не взглянув на графиню. — Наоборот, я и мои друзья благодарны за спасение нас троих от капитана.       Пальцы Селины похолодели. Что он сказал? Неужели так просто догадался? — Простите? — Ваш брат очень удачно решил навестить де Тревиля в момент его выговора нам. — А, Лиан? — брюнетка притворно удивилась, затем улыбнулась и кивнула. — Да, он рассказал мне о том, что встретил трёх лучших фехтовальщиков Парижа.       Перрин вопросительно приподнял брови и уже хотел опровергнуть сказанное, но девушка продолжила, не допуская возражений и переключая тему. — Однако невооружённым глазом видно, что, даже если я еду быстрее прогулочного шага и в мужском седле, моё общество вас тяготит не моим поведением. Не лгите, я склонна думать, что разбираюсь в людях. И это... любопытно. — Чем именно?       Селина неопределённо пожала плечами. Не говорить же прямым текстом, что она подозревает в трёх неразлучных, пусть и под другими именами, мушкетёров Александра Дюма, чьи биографию знает наизусть. Это в выдуманных историях, которые любила читать Кристина, попаданки выкладывали всё и сразу мушкетёрам, получая от них безграничную поддержку, любовь, дружбу и защиту. В реальной жизни всё работало иначе, графиня предпочитала иметь короля в рукаве. И оправдание на тот случай, если всё же заблуждается в своих теориях. — В вашем взгляде на меня мне видится глубокая тоска, что весьма и весьма интригует, — л’Амори испытующе глянула на своего спутника, но тот молчал. В сказанном была доля истины. — Хотя, возможно, он попросту пустой. — Надеюсь, что нет, — отозвался Перрин со скупой улыбкой.       На шпильку он не обиделся. Наоборот, прямота подруги капитана искренне забавляла. Такие, как графиня, при дворе приживались редко. Конь Селины резко перегородил дорогу и заставил остановиться. Мушкетёр осмотрелся и увидел чуть впереди дверь, ведущую в «Сосновую шишку». Возле входа его уже дожидались друзья. Это что получается, не он её, а она его сопровождала? — Настоятельно прошу передать де Тревилю, что я прекрасно обойдусь без его заботы впредь, — подтвердила графиня промелькнувшую в его голове догадку. — Как и без вашей, господин мушкетёр.       И вознамерилась объехать Перрина, но тот склонился с седла и перехватил поводья её коня, не дав сдвинуться с места. Рука графа легла прямо на озябшие женские пальцы, одаривая те внезапным, но столь желанным в вечерней прохладе теплом. Лина тяжело сглотнула и отвела взгляд, стараясь не акцентировать внимание на смутившем её прикосновении. — Мне было приказано проводить вас до самого дома, — оповестил мушкетёр голосом, не терпящим возражений. — Боюсь, я вынужден настоять, сударыня.       Селина кивнула чему-то своему и неожиданно хитро улыбнулась. Пожалуй, даже слишком хитро для наивной шестнадцатилетней девчонки.       Наклонившись к шее своего коня, тем самым приблизившись к лицу мушкетёра почти вплотную, она всмотрелась в глаза графа. Мужчина с немалым удивлением наблюдал за её действиями, про себя отмечая, что ей не подобает быть столь смелой и решительной, но был не в силах остановить её игру. Не мог или... не хотел? А Бог его знает! — А ведь вы могли бы поверить мне на слово, не так ли? — очаровательно хлопнула ресницами л’Амори и вырвала свои поводья из его рук, тут же устремляясь прочь в темноту.       Слишком быстро. Мушкетёр всё ещё находился в некоем состоянии аффекта и погоню за графиней заранее окрестил бессмысленным занятием. Всадница и её чёрный конь тут же слились с общим мраком на улице так, что разглядеть их не представлялось возможным. Лишь Тьма могла подсказать, где они, но выпускать её наружу граф не стал бы ради своей мимолётной забавы.       Он лишь опустил голову и тихо-тихо, неслышно рассмеялся. Сильнейшего Хранителя только что провела девчонка! Ни Вар, ни Жрица, а простая смертная. Похлопав Баязета по белоснежной шее, Перрин привязал его к бревну у стены и направился к кабаку. — Ни слова, — пригрозил он Ансарину пальцем, когда прошёл мимо друзей в трактир.       Русоволосый ухмыльнулся себе в тонкие усы и, дождавшись пока товарищ скроется с глаз и из зоны слышимости, глубоко вздохнул и всё-таки прокомментировал увиденное. — Она определённо с ним заигрывала. — Чушь, она попросила оставить её в покое, она его не выносит! — тут же поспешил возразить Валерин, на что недоаббат мягко улыбнулся и хлопнул друга по плечу. — Как-нибудь за бокалом вина я расскажу тебе о женщинах.       Селина уже который раз пыталась сосредоточиться на тишине, возникшей в кабинете капитана, но в левый висок ударяло в тот же миг, едва она убирала оттуда руку. До этого валявшиеся, теперь бумаги во всех шкафах и на всех полочках были аккуратно расформированы по стопочкам, но поиску несуществующего письма подобное вряд ли поспособствовало бы. Тревиль явно не любил заниматься документацией и, как любой гасконец, бросал дело, едва оно переставало привносить в его жизнь азарт или интерес.       Потайная дверь в спальню слишком громко ударилась о порог, девушка поморщилась и с немой претензией уставилась на вошедшего слугу. Капитан строго-настрого приказал помогать ей всеми силами, но пока домашний управитель особняка на Старой Голубятне лишь мешал поимке неизвестного. — Мои прямые приказы для тебя пустой звук, Бене? — Прошу простить, ваше Сиятельство, — сбивчивым шёпотом начал он, стараясь всеми силами провалиться под пол, лишь бы не видеть осуждение синих глаз благородной дамы. — Господин капитан в порядке крайней срочности вызвал сюда господ мушкетёров, едва вышел от короля.       Селина поморщилась от его голоса, который после спасительной тишины снова резанул по ушам. Уставшие глаза метнулись в сторону часов, чьи позолоченные стрелки через минуту-две добрались бы до точки отсчёта нового дня. Живот немилосердно скрутило. Чёрт, она и забыла о том, что была голодна, когда выходила из Лувра. — Что в такой час он забыл у короля? — поинтересовалась графиня, массируя пальцами виски. — Мне это неизвестно, сударыня, — коротко отозвался Бене. — И я надеюсь, что вы простите меня, я действую по приказу капитана.       Слуга помнил о её просьбе не шуметь, но виновато понурил голову не от этого. Помяв пышные рукава своего зелёного кафтана, он вдруг молча отступил в сторону, пропуская в смежную с кабинетом комнату... неразлучных. Ну, разумеется! Кого ещё мог принести Нечистый в двенадцатом часу ночи?       Селина вскочила с места, даже не успев ничего сделать. Жилет валялся в стороне. Белая сорочка, чёрного цвета мужские брюки, сапоги, ножны на бедре и... тонкие руки без перчаток вкупе с распущенными волосами. Длинными, явно принадлежащими женщине. Л’Амори прикрыла глаза, ругнулась про себя и затем резко выдохнула. Наступила стадия принятия неизбежного.       Немая пауза затянулась, мушкетёры боялись пошевелиться. Не может быть! Она уже давно должна была быть у себя дома, разве нет?       Однако, если Валерин и Ансарин ещё пытались придумать происходящему внятное логическое объяснение, то Перрин теперь был уверен точно, что образ де Монфора — фальшивка. Он начал подозревать его ещё днём, после разговора в приёмной капитана, уж слишком не вписывался Лиан в картину мира. Эфес шпаги, лежащей недалеко на софе, он видел в руках Лиана во время недавнего поединка на ступенях Лувра. А подобное оружие явно было фамильным и не могло принадлежать женщине. Как и кольцо на её пальце. Разве что мужских наследников фамилии не имелось в принципе. С таким успехом девушка вполне могла быть даже странствующей, которую послали его убить! Арман даже не представлял, как в этот миг был близок к правде. — Мы сохраним тайну, — Валерин нашёлся первым и шагнул вперёд, неожиданно припадая на колено и целуя тыльную сторону холодной ладони графини. — Не тревожьтесь, от нас никто не узнает истинное имя вашего «брата». — Господа, я...       Ансарин и Перрин переглянулись. — Вам доверяет капитан, а, значит, можем доверять и мы.       Раз уж их товарищ что-либо пообещал, то он исполнит подобное, а вот они сами... Да разве у них был выбор? За спиной графини стоит королева и Тревиль, словам этих людей поверят больше, нежели двум дворянам, которых обвинят в простой зависти и желании очернить храброго и молодого героя столицы. — Это правда, мы никому не скажем, — блондин шагнул вперёд, обращая внимание девушки на себя. Брюнетка улыбнулась, кивком принимая клятву. И, пусть улыбка получилась вымученной и слабой, благодарность девушки была видна за версту.       Старший из неразлучных остался стоять на месте. Не пошевелился и тогда, когда синие глаза прожгли его собственные. Перрин не собирался ничего говорить или заверять в том, цену чего пока не осознавал в полной мере. Лина же понимала, что он поддержит мнение большинства, хотя осуждение его серых глаз было красноречивее всех слов. И просто отвернулась.       Недомогание графини без внимания не осталась, как и весь её вид в целом. Бледное лицо, распущенные по плечам тёмные волосы, лёгкая испарина на шее. Ансарин первым опомнился и понял, что их здесь не ждали, а потому поспешил вежливо замять ситуацию. — Если мы мешаем вам, то можем спокойно подождать и в коридоре.       В коридоре им точно ждать нельзя, ведь то был единственный способ для предавшего полк гонца попасть в кабинет. На конюшню отправить? Там холодно. А между тем голос внимательного мушкетёра был едва слышен. Ну, что тут сказать? Если шума не предвидится, то пусть остаются. — Располагайтесь, — милостиво махнула она рукой в сторону диванов. — И будьте наготове, я догадываюсь, зачем вас послал капитан.       Присмотреть за ней и помочь, разумеется! Она ж сама ни с чем в этой жизни не справится, да?! — У вас ещё будут поручения? — Бене вырос прямо возле её кресла.       Девушка подняла на него слегка расфокусированный взгляд и потёрла ладонью лоб. Нет, так никуда не годится! А если она уснёт прямо здесь и сейчас? И пропустит злоумышленника? — Принеси нам пару бутылочек вина и закусить что-нибудь сытное. Где только носит этого чёртового гонца? — Ожидаем с минуты на минуту, — коротко ответил Бене, низко поклонился и исчез за потайной дверцей, что совершенно незаметно разместилась за гардиной молочного оттенка.       Спустя какое-то время, когда свечи успели оплакать сгоревшие фитили, а одна из бутылок была полностью опустошена, на озябшие плечи почти заснувшей девушки лёг тёплый плед. Селина мигом пробудилась, замерла, а после резко подняла голову. Дёрганное, движение головой на миг усыпило мигрень, но спустя секунду та вновь вернулась с новой силой. Однако рассмотреть заботливого покровителя сие не помешало.       И имя тому было — Ансарин. Дамский угодник, всегда подмечающий мельчайшие детали настроения всех, кто его окружал. Ах, как же она была несказанно благодарна в тот момент! Игнорируя опешивших от её умения ругаться и от подобной смелости товарища мушкетёров, Лина встала и, поплотнее запахнувшись в грубую материю, открыто улыбнулась блондину и подала руку, к которой тот незамедлительно припал. А ведь он был немногим её старше. Сколько ему сейчас? Семнадцать? Восемнадцать?       Из ниоткуда, без всяких на то предпосылок, в смежном с их комнатой приёмной де Тревиля послышалась возня. Тихая, будто мыши скребутся.       Графиня насторожилась мгновенно и тут же вскинула руку, призывая сидящих на креслах Валерина и Перрина к молчанию. Приоткрыв хорошо смазанную дверь всего на дюйм, девушка осмотрела ночного посетителя их с Жаном ловушки. Юноша, одетый в запылённый жилет и изгвазданные ботинки, с подозрительным упорством копался в капитанской документации в одном из шкафов.       В сей же миг с л’Амори моментально слетела вся усталость. Перед мушкетёрами, готовыми исполнить любой приказ во имя короля и де Тревиля, стояла настоящая хищница. От одного вида гордой осанки и нарочито небрежного прищура всех очевидцев сей картины бросило в бесконтрольную, не подчиняющуюся разуму дрожь.       Указательный палец на правой руке Лины слегка дрожал, но неразлучные терпеливо ждали. Незаметно пролетела пара десятков секунд. Гонец в панике перевернул вверх дном половину бумаг и ящиков, до каких смог дотянуться... Пора! Девушка подаёт знак, и мушкетёры тихими смертоносными тенями выскальзывают в коридор. — Сударь! — л’Амори бесшумно выходит из своего убежища и ласково, нежно зовёт юнца, при этом радушно улыбаясь. — Огласите мне содержание искомой бумаги. Мы поищем её вместе!       Парнишка застыл с поднятыми над бумагами руками и смертельно побледнел, а тем временем трое неразлучных вошли через другую дверь, отрезая предателю пути к отступлению. Брюнетка словно расцвела. Двинулась вокруг юного гонца по идеально ровному кругу, как ястреб, ожидающий удобного момента для нападения на уже обречённую на смерть жертву.       Опасная. Именно такой л’Амори предстала сейчас перед всеми. Глаза, в которых искрилась ночная синева, мазнули по мушкетёрам, подзывая ближайшего из них в сторону окна. Не приведи Бог, конечно, но мальчишка им нужен живым в любом случае. — Н-н-не могу знать, в-ваше Сиятельство, — парень медленно развернулся и затравленным зверем всмотрелся в каждого присутствующего.       К его сожалению, в кабинете капитана собрались его лучшие вояки, слава о которых за один день уже облетела столицу, словно быстрейший почтовый королевский голубь. Селина с небольшим шипением втянула в себя воздух, так как в висок опять стрельнуло. Однако даже в таком состоянии она смогла заметить бегающие маленькие глазёнки юноши. — Не знаешь, — протянула она и небрежно, совершенно не по-королевски присела на краешек стола капитана. Мушкетёры с интересом обозревали разворачивающееся действие. — И что же мне теперь с тобой делать, раз ты ничего не знаешь, а? В Бастилию отправить? Жалко, ты ещё слишком молод для тюрьмы. Может убить, чтобы не мучился?       Она переглянулась с усмехающимися краешками рта мужчинами, словно спрашивая их одобрения, но монолог продолжила вести в абсолютной тишине самостоятельно. — Пожалуй, данная альтернатива устроит нас всех.       Ансарин и Валерин, предчувствуя неладное, зашли юноше за спину. Они кристально ясно осознавали, что давление на и без того нестабильную психику юнца может иметь очень опасные последствия. В первую очередь, для самой подопечной их капитана. Перрин будто из ниоткуда возник прямо за плечом девушки, положив руку на эфес шпаги. Все усобицы между ним и графиней испарились. На время. Поддержка подчинённых Тревиля придала Лине поистине невиданную храбрость и уверенность в своих действиях. — У тебя ровно минута, чтобы придумать внятное объяснение произошедшему.       Гонец не говорил. Замер, застыл, как мраморное изваяние. Сначала это молчание ещё можно было принять за взвешивание слов или за раздумья, предавать окончательно или попытаться выкрутиться, но спустя минуту, а после неё и вторую, стало понятно, что говорить он не собирается. — Это твой выбор, — безразлично пожала Селина плечами и звонко щёлкнула пальцами. Ансарин и Валерин повиновались мгновенно. Схватили предателя и заломили ему руки за спину. — Отпустите, мерзавцы! Поганые сволочи! — закричал совершенно диким голосом гонец. Резко выпрямившись, он со жгучей ненавистью оглядел девушку перед собой. — Вы не имеете права! — У меня достаточно полномочий, потому настоятельно советую быть посговорчивей, — не поддалась л’Амори на провокацию и подошла на шаг. Перрин неотступно следовал за графиней.       Валерин и Ансарин, придерживая трепыхающегося парня, настороженно переглянулись. Юнец явно был не в себе, подходить к нему сейчас было верхом безумия! Или проявлением невиданной храбрости. — Сформулирую свою просьбу иначе: мне нужна сумма, которую тебе заплатили, и имя человека, сделавшего это. Последний шанс, который, сразу тебя огорчу, ограничен по времени.       Парень скривился в лице и плюнул графине под ноги. Валерин, увидев столь вопиющее неуважение к подопечной Тревиля, тут же ударил гонца под дых, отчего юноша застонал и опустился на колени перед л’Амори. Из угла не своим голосом закричал непонятно откуда взявшийся Бене. — Мерзавец! Перед тобой член королевской семьи!       Селина кинула на него предупреждающий взгляд, что означал немедленно заткнуться, но было слишком поздно. Настала очередь мушкетёров ошарашенно переводить взгляд со слуги капитана на девушку и обратно. Быть того не может! Неужели перед ними... сестра Людовика? Такой поворот событий объяснил бы всё. И её маскарад, и безнаказанность, и манеры.       Воспользовавшись наступившей тишиной, графиня села на корточки возле притихшего преступника, видимо, осознавшего опасность ошибки своего внезапного порыва. Тонкие пальцы схватились за подбородок юноши и подняли его голову. Сотни свечей в кабинете отразились в синих глазах всполохами живого пламени. Они гипнотизировали, словно взгляд кобры проникал в голову испуганного кролика. Парень не мог не тонуть в глубине сапфиров под густыми ресницами. — Имя и сумма, — тихо приказала девушка, делая ударение на каждом слове. — Рошфор... Граф де Рошфор, правая рука кардинала! — выкрикнул гонец и разрыдался, как испуганный мальчишка. Селина на миг переменилась в лице, а затем встала, напуская на себя безучастный вид. — Мне не платили жалованье, а у меня маленький ребёнок дома без матери. Он помог, заплатил пятьсот ливров, дал клятву, что никто об этом не узнает. — Да, клятвы он любит давать, — как бы между прочим заметила брюнетка и кивнула мушкетёрам, доселе хранившим молчание, на дверь.       О местонахождении погреба в доме Тревиля знали все, даже она. Правда, со слов де Бриенна, но сути дела это не меняло. Дальше стен особняка гонец не сбежит. Не сегодня, по крайней мере.       Налив себе в бокал вино, Селина залпом осушила ёмкость, безразлично наблюдая, как новые знакомые подхватили переставшего упираться нарушителя законов и присяги и вышли. Прямо в дверях с этой мрачной решительной процессией столкнулся де Тревиль. Капитан даже не успел снять шляпу перед тем, как войти, но уже всё понял. Его голубые глаза разочарованно глядели вслед парнишке. Юноше он доверял порой самые важные тайны. — Уверены? — с ходу спросил он Селину. Перрин, оставшийся стоять подле графини, поклонился ему и щёлкнул каблуками, отдавая честь. Взгляд Армана по старой памяти направились в пол. — Абсолютно, — л’Амори протянула второй наполненный бокал вина хозяину дома, принимая из его рук шляпу и плащ, которые заботливо повесила на спинку стула. — Как и вы в тех людях, перед кем меня рассекретили, не так ли?       На оставшегося в помещении мушкетёра девушка подчёркнуто не обращала внимания. Да, она была благодарна ему за защиту, но она его о ней не просила. Это раз! А если бы и просила, то сие происшествие, просто случайно ставшее поводом для ещё одной встречи с графом, ничуть не меняло их отстранённых отношений. Это два! Как и с Рошфором, с Перрином Селина была намерена держать максимальную дистанцию. На всякий случай. — Господь послал мне такого друга, не иначе! Вы же не обижаетесь, моя дорогая? — Пока думаю, — мрачно отозвалась графиня на улыбку своего начальника, а затем призналась. — Не хочу, чтобы этот парень умер, пусть он и в курсе, кто скрывается за Лианом де Монфором. — Отправлю его подальше, не переживайте. — У него ребёнок, Жан! — с затаённым отчаяньем и горечью произнесла она. Догадывалась, что Рошфор жесток, но настолько?! И лишь Тревиль понимал, отчего прекрасные глаза принцессы на миг повлажнели. — И он будет жить с отцом, клянусь честью.       Капитан осторожно взял тонкую руку и запечатлел на ней поцелуй. Простой жест, продиктованный привязанностью, благодарностью и желанием утешить, а девушка еле смогла скрыть смущение. И улыбнулась, пусть и против воли. В её время почти никто так не делал. Мушкетёр позади еле слышно хмыкнул. По его разумению взбалмошной девчонке, сколь угодно храброй та ни была и как бы не владела оружием, оказывали чересчур много внимания. — Обращайтесь в любое время, Тревиль, я всегда рада вам помочь, — ответила девушка и, вспомнив о правилах этикета, жестом пригласила его сесть. Кавалер на сие не имел права, пока дама стояла или пока она не разрешит. — Идея с подложным письмом просто замечательная. Я бы в жизни не догадалась, не расскажи мне герцогиня об этом. — Кстати, о ней, — капитан погрозил указательным пальцем в потолок, взывая к молчанию и вниманию всех присутствующих.       С разницей в пару минут к обоюдной тишине, наполненной предвкушением и волнением, присоединились и Ансарин и Валерином. Селина не имела ничего против. Жан навис над столом и оглядел их. — Я собрал вас не для светских разговоров, сказанное должно остаться в этой комнате. — Что же такого важного произошло в первом часу ночи, что вас вызвал король? — полюбопытствовал Ансарин. Тревиль с хитринкой и скрытым за ней беспокойством вновь посмотрел на свою верную подопечную. — Упомянутая вами де Шеврез пропала, её нигде не могут найти.